Переулки

Просто возвращайся обратно домой… SYML — Where's My Love Alternate Version Девчушка лет десяти, отодвигая от лица бесконечно длинный желтый шарф, старательно высовывала язык и пыталась на него поймать снежинку. Выходило пока плохо. Крошечные воздушные хрусталики упрямо отлетали, стоило сделать хотя бы шажок, и девочка начинала сердиться. Надоедливый голос за спиной, неотступно следующий за ней, жужжал над ухом: — Кацуми, ты что, совсем маленькая? Кацуми устало вздохнула, грея замерзший язык во рту, круто развернулась, так, что с черных волос стряхнулись снежинки, еще не успевшие растаять, и совсем немного ехидно сказала: — Завидуй молча, пёсик. Мальчик задохнулся. — Пёсик?! — Ну, раз я маленькая девочка, то ты большой мальчик. Так разве хороших собачек не называют? — невинно объяснила Кацуми, снова развернулась и весело зашагала дальше, довольная гримасой на лице друга. — Эй, Кацуми! — Да чего тебе, прилипала, — она повернула голову, и в розовенький портфель прилетел липкий снежный комок, сползший на асфальт и оставивший мокрые пятна. Она закрыла глаза и громко прошептала: — Ты доигрался, Кан Тэхён. Высокий худой мальчик, уже слепивший новый снежок, ухмыльнулся, подбрасывая его в руке, и задорно прокричал: — Давай, Кацуми Ямамото! Чего ты ждешь? Кацуми, распаленная его словами дальше некуда, сняла портфель и кинула в сторону, присела, хаотично сгребла с желтой травы слой снега, и кинула, крикнув перед этим: — Жду, когда ты перестанешь вести себя как придурок! — Боюсь, ты этого не дождешься! — звонкий ответ прилетел вместе со снежком, который попал ровнёхонько в черные ботиночки. Кацуми разозлилась, хотя думала, что больше не может. Он ее жалеет, потому что она девчонка. Сначала в портфель кинул, теперь по ногам. А она всерьез, в голову целилась, в пышный помпон на шапке, маячивший оранжевой точкой, но попала, правда, в лицо, что заметила только сейчас. Тэхён донельзя скривил лицо, сбрасывая куски снега с глаз, а Кацуми испугалась. Снег-то липкий, и снежок твердый был. Ему же… — Эй! Тебе больно? — она обеспокоенно вглядывалась в лицо за синими варежками, но видела только то глаза, то рот. Ямамото не выдержала и подбежала к нему, встала на цыпочки, а Тэхён… Провел ужасно мокрыми варежками ей по лицу. Девочка заверещела, а Тэхён скорее отошёл, громко хохоча. — Какой же ты дурак! Дурак, дурак, дурак! — вопила девочка. Начались бесконечные догонялки по кругу. Кацуми все же повезло: у нее, в отличии от Тэхёна, на плечах не болтался портфель, она приложила еще чуть-чуть усилий и повалила его в снег. Мальчик даже счастливо растянулся на снегу, поднял вверх руки и прохрипел: — Сдаюсь. Кацуми, снова довольная, нашла свою сумку, уже присыпанную новой порцией снежинок, отряхнула, закинула на одно плечо и подошла к неподвижному Тэхёну. — Ладно, вставай, — и протянула руку в цветастой перчатке. Тэхён разлепил глаза и улыбнулся, тоже протянув руку. На секунду девочка заподозрила неладное. Что он, например, в отместку уронит ее на землю. Но нет. Просто взял ее за руку и встал, отряхиваясь. — Пошли домой. Она недоверчиво смотрела не него. — Пошли.

***

— Оппа, — дразнила Кацуми. — Ну мы же одногодки, — стонал Тэхён, делая какие-то невероятные повороты напротив зеркальной стены. Кацуми оперлась головой об руку, рассматривая парня. Своего парня. Когда они впервые познакомились, им было по восемь лет. Папа Тэхёна — менеджер по внешнеэкономической деятельности, с самого начала работы по своей профессии метался из Кореи в Японию, но когда обзавелся семьей, осел все же на родине, изредка выезжая на командировки. И в одну, которая предстояла быть особо долгой, взял с собой жену и сына. Кацуми с родителями жила по соседству с их новым домом. В первый год они с Тэхёном едва ли перекинулись парой слов, потому что Тэхён кроме корейского знал только английский, а Кацуми не горела желанием изучать языки, поэтому даже мало-мальски объясниться с ним не могла. Но однажды Тэхён робко подошел к ней и заговорил — на японском. Осторожно, неуверенно, с сильным акцентом, но совершенно внятно. Тогда Кацуми, наверное, впервые серьезно засела за учебник английского языка. И в десять лет они болтали на какой-то невероятной смеси японского с английским, но понимали друг друга от первого до последнего слова. За играми, учебой и сумбурными разговорами прошло полтора года, и командировка главы семьи Кан подошла к концу. Она не плакала, прощаясь с Тэхёном. И он не плакал. Но она поклялась себе выучить чертов корейский и разыскать его. Корея не такая уж большая. Поступив на тот же факультет, который когда-то окончил папа Тэхёна, она совсем не ожидала встретить самого Тэхёна в том же университете. И с его знаниями и талантами — на хореографическом факультете. Что в десять лет ребенок может знать о любви и отношениях? Не больше, чем увидит в фильмах по телевизору, но Кацуми в девятнадцать лет знала, кто был ее первой любовью, из-за кого она знает три языка и почему она именно здесь. Тэхён все крутился и крутился, вскидывал руки, выгибался в спине, и каждое его действие было прекрасно. Он стал бесконечно высоким: Кацуми рядом с ним казалась совсем крохотной, но он никогда не называл ее «малышкой», а — «миниатюрной». Конспекты расплывались перед глазами, и запястье начало ныть от боли, поэтому она убрала тетради в рюкзачок, и с чистой совестью любовалась Тэхёном. Наконец он остановился, снял наушники и подошел к столику, за которым сидела Кацуми. Порылся в своей спортивной сумке, достал уже наполовину выпитую бутылку с водой и сделал несколько больших глотков. — Чего ты так смотришь? — на секунду остановился и скосил глаза на девушку. — Хочу и смотрю, — надула губы, — что, нельзя? Закрыл пустую бутылку, закинул в портфель и сел на пол рядом Кацуми, скрестив ноги. Голову положил ей на колени и вздохнул. — Я не могу сосредоточиться, когда ты так делаешь, — признался парень. Кацуми запустила тонкие пальцы во влажные вьющиеся пряди и помассировала кожу. Тэхён глухо простонал и слабо пошевелил шеей. Майка насквозь промокла от пота, обтягивая сильные мышцы спины. Она могла бы пересчитать все его позвонки, честное слово. — Может, на сегодня хватит? Тебе пора отдохнуть, — мягко предложила Кацуми. — Давай поедим что-нибудь вкусное и по домам, я чувствую, что еще немного, и ты заснешь прямо тут. Тэхён игриво ответил: — Твои коленки — отличное место для сна, — и будто бы еще удобнее устроил голову, длинными руками быстро касаясь тех же коленей, бедер, и устроил их на талии, окольцовывая. Кацуми вспыхнула, тряхнула длинными черными волосами и запротестовала: — Тебя может такое спальное место и устраивает, а меня — ни капельки! — и попыталась убрать стальные руки. Тэхён что-то проворчал, поймав ладошки Кацуми в свои. — У тебя все пальцы в пасте, — заметил он, разглядывая крошечные нежные пальчики. Переборол желание поцеловать их и поднял взгляд на лицо Кацуми. В светлых карих глазах слабо отражались лампы, у аккуратного маленького носа рассыпаны веснушки, которые он целовал постоянно. Как и пухлые красные губы. Вот и сейчас. Отстранился от приятно удивленной Кацуми и сказал: — Я в душ. А потом пойдем в одно место. Поддался вопросительному взгляду и продолжил: — У родителей моего друга есть лапшичная, они недавно снова открылись… — Снова? — Произошел один неприятный случай, пришлось временно закрыться. В начале октября прошло второе открытие, на которое я не смог придти, как и на первое. Как друг я провалился. Поэтому затягивать дальше некуда. — Значит, — Кацуми встала и надела рюкзак, — лапчишная? — Да. Удон. — О-о-о, — Кацуми, соскучившаяся по японской кухне, была рада попробовать что-то знакомое. — А друг знает обо мне? — Нет. Вот и познакомитесь, — закончил Тэхён, уже убегая в раздевалку. — Вот и познакомимся, — сказала Кацуми пустому залу для практики.

***

Неоновая вывеска «Удон у Чхве» была одной из немногих в этом районе, и соперничать могла разве что с баром неподалеку, но область предлагаемых услуг не слишком схожа, поэтому собирала разную аудиторию, и они скорее дополняли друг друга. Поесть горячей лапши, а потом пойти попить пива. Или наклюкаться соджу, а потом навернуть миску удона. — Я вижу, как ты думаешь, — шепнул Тэхён, открывая дверь перед Кацуми. — Я будущий менеджер по продвижению, у меня не получается не думать, — жалобно оправдалась девушка. Светло, чисто и уютно. Очень уютно. Круглые столы, стульчики, стойка, за которой кухня, изредка скрываемая облаками пара. И витающий в воздухе невероятный запах удона. Желудок мучительно содрогнулся. — Тэхён! К ним подошел парень, еще выше Кана, дал обнять себя, подняв вверх руки, занятые подносами, быстро заговорил о чем-то с Тэхёном и засмеялся. Перекинувшись парой фраз, Тэхён прокашлялся и торжественно-скромно объявил: — Ёнджун, познакомься, это моя девушка — Ямамото Кацуми, Кацуми, мой друг — Чхве Ёнджун. — Рад наконец увидеть тебя, — весело сказал Ёнджун, — я догадывался, что у него кто-то есть, но не лез. — Он немного скрытный, да? — хихикнула Кацуми, нервно сжимая пальцы. Вечер будет непростым. Она любила Тэхёна, правда. То есть, она его любит! С самого детства, с тех пор, как роняла его в снег, и сейчас, когда не может оторвать глаз во время его тренировки. Ей нравится целовать его, обнимать, держаться за руки. Нравится, когда он смотрит на нее. Но, черт возьми, Чхве Ёнджун — самый красивый человек, которого она когда-либо встречала.