Переулки

Нам не нужны крылья для того, чтобы летать, — Просто возьми меня за руку. Justin Bieber — As Long As You Love Me Тэхён, чуть более бледный, чем обычно, устало откинул волосы с лица. Теперь все встало на свои места. Он не был огорчен, расстроен или зол. Он не винит Кацуми и уж тем более Ёнджуна, но… — О чем болтаете? — только что появившийся Ёнджун незамедлительно заставил Субина улыбнуться. — Где Кай? — быстро перевел тему Тэхён. Ёнджун, слишком занятый Субином, не заметил подвоха. — Простудился, — ответил Субин, — утром еле выполз из комнаты и заявил, что дальше кухни никуда не пойдет сегодня. Я не стал его переубеждать. — Ох, сейчас какая-то эпидемия. Не от меня ли заразился? — задумчиво протянул Тэхён. Субин усмехнулся: — Да он только рад. Мы же живем вместе, и в последние пару месяцев это перестало казаться ему хорошей идеей, потому что, хм, — подумал над формулировкой, — никакой личной жизни нет. — Пусть только попробует заразить моего Бомгю, — прошептал Ёнджун, и Субину и Тэхёну стало не по себе. — Хён! — Бомгю впечатался в спину Ёнджуна и обнял за талию. — Хён, голова уже кружится от голода, пошли в столовую, — драматично произнес Бомгю, отойдя от Ёнджуна, и приложил ладонь ко лбу, мол, правда сознание теряю, сам посмотри. — Идём, малыш, — промурлыкал старший, помахал рукой парням и скрылся за углом. … но почему же он так раздражен, когда видит Ёнджуна?

***

— Я умираю, — прогнусавил голос Кая в телефоне. Бомгю плюнул на учебники (в переносном смысле, конечно, их нужно было вернуть в библиотеку, чтобы будущие светлые умы плакали над ними перед сессией), пробормотал что-то родителям, которые впервые за долгое время вечером смотрели телевизор, а не пропадали на работе, надел куртку, кроссовки и максимально незаметно перекинул лямку чехла с гитарой через плечо. «Максимально незаметно» с треском провалилось, когда он слегка повернулся, чтобы взять ключи, и задел гитарой стену, а струны отозвались оглушающим печальным гулом. Родители, не особо даже заметившие его сборы, встрепенулись на диване. Мать нахмурилась, отец выключил звук, поднялся и недовольно спросил: — Куда собрался? Бомгю постарался сделать, насколько это было возможно, вежливый и спокойный голос: — Мой друг позвонил, попросил встретиться. — В такое-то время? А учиться за тебя тоже друг будет? И зачем гитара? Стараясь не показывать, как глубоко он вздохнул, продолжил: — Я ненадолго. Все задания выполнил. Гитара, чтобы на ней играть. Упс. Сдержаться не получилось. Рассвирепевший мужчина прорычал: — Глумиться вздумал?! Шмотки снял и в комнату! Бомгю внутренне сжался и посмотрел на маму. Она безучастно глядела в окно. Хотя чего он ждал? Она никогда за него не заступалась. Руки сами потянулись расстегнуть куртку, но пальцы онемели. Что он делает? Вновь позволяет родителям, которые срать на него хотели, помыкать собой? Или идет к любимому человеку, который плохо себя чувствует и нуждается в нем? Хорошо, что бабушка решила съехать, она тоже достаточно натерпелась от них всех. Бомгю также спокойно ответил: — Вернусь утром, не ждите. Спокойной ночи. Захохотал во весь голос, увидев вытянутое лицо отца, и хлопнул дверью. Хорошо, что метро еще работало, и он без проблем добрался до нужного здания. Огромная сверкающая многоэтажка… Написал Каю смс-ку с просьбой встретить, но ответа не получил. Немного волнуясь, ходил вокруг двери, гипнотизируя ее взглядом. И вот она открылась, тихо пикнув, и высунулось опухшее лицо Кая. Младший без разговоров взял Бомгю за руку и втянул в квартиру, впечатывая его в себя. Бомгю выдохнул и сразу же потискал мягкие щеки, потерся своим носом об покрасневший нос Кая. Хюнин слабо улыбнулся, потом резко отстранился от парня, вынул из кармана спортивных штанов помятый платок и ужасно расчихался, сгибаясь пополам. Чхве стянул куртку и кроссовки и снова обнял Кая, теряющего сознание. Хюнин обреченно сказал: — Я так больше не могу, просто похорони меня под горой использованных носовых платков. — Но кто тогда будет целовать меня?.. Умирать Каю быстро расхотелось. Провел Бомгю в светлую просторную гостиную, сел на диван, прислонившись к спинке, и уложил Чхве на свою грудь. Бомгю любовно поставил гитару на пол и поворочался, устраиваясь удобнее. Кай даже с заложенным носом наслаждался мягким запахом волос Бомгю. Чхве переплел его пальцы со своими, несильно сжимая ослабленную болезнью руку. — Хочешь чего-нибудь? Кофе, чай, покуша- Бомгю, знавший, что эту болтовню можно слушать часами, и, пока окончательно не рассыпался, перебил: — Можно я у тебя переночую? Хюнин оборвался на полуслове и завис. Мозг отказывался обрабатывать полученную информацию. — Что? Бомгю через силу посмеялся. — Я поссорился с родителями и практически ушел из дома. У меня с собой только проездной и гитара. — Конечно? — Кай все еще не слишком хорошо понимал, что происходит. — Что случилось? Поссорился? Почему? — Потому что я не заперся у себя в комнате, зубря учебник, как мне велели, а взял гитару и куда-то пошел. Кай боялся нарушить тишину, но чувствовал, что сделать это необходимо. — Это… из-за меня? Бомгю фыркнул. — Ты слишком высокого мнения о себе, Хюка, — не давая Каю возможности задохнуться от возмущения, продолжил, — это началось давно. Когда мне было лет тринадцать. — Я весь во внимании. — Да рассказывать особо нечего, — снова покрутился, и положил голову так, что левое ухо отчетливо слышало биение сердца Хюнина. — Я безумно хотел научиться играть на гитаре, так что бабушка подарила мне ее. Я тогда заплакал от счастья, честное слово. И из-за того, что учился играть, мой рейтинг успеваемости в школе немного снизился. Отец взбесился, и в один из дней, когда я собирался на занятия, отобрал гитару и разбил ее об стену. Кай подавился воздухом и прошептал: — Он чокнутый. Бомгю сделал недовольное лицо и ущипнул Кая, вызывая шквал писка и ворчания. — Я не закончил, вообще-то, дальше моя любимая часть. Аргументировал это тем, что у меня ветер в голове, я непонятно в какой компании шляюсь и на учебу окончательно забью, в университет не смогу поступить и сяду им шею. Хюнин перебирал темные пряди волос Бомгю, одновременно делая массаж головы. — У меня прекрасные родители. Чхве посмотрел на него взглядом, типа: да ладно? А то я не заметил. — И замечательные нуны. Ты им понравишься. Мы все будем заботиться о тебе. — Кай, ты что- В этот раз младший наклонился к его лицу, быстро прижался сухими губами к губам Бомгю и вновь отстранился. Бомгю с закрытыми глазами пробормотал: — Ты болеешь. Будто в подтверждение его слов Кай громко чихнул. Бомгю приподнялся и тоже поцеловал.

***

— Сыграй что-нибудь. Переодетый в чрезмерно просторные вещи Кая Бомгю задумчиво перебирал струны. — Джастин Бибер? — Удиви меня, — Хюнин растянулся на кровати и укрылся мягким пледом, Чхве занял кресло у рабочего стола. — На нас давят со всех сторон. Семь миллиардов людей пытаются найти свое место в мире. Главное — держаться вместе. Кай разулыбался, внимательно слушая мягкий, чарующий голос Бомгю, так что Чхве несколько смутился и пропустил пару строчек. — Пока ты меня любишь, мы можем голодать, мы можем жить на улице, мы можем быть на мели. Пока ты меня любишь, Я буду твоей платиной, твоим серебром, твоим золотом. Пока ты меня любишь… — Я буду любить тебя так долго, как только смогу. — Ты такой невозможный романтик, — пожурил Бомгю, закончив играть. — Люди на то и люди, что их чувства изменчивы. И мне не нравятся слова «навсегда, вечно», потому что ничто не может существовать вечно… Даже гитара Бомгю недовольно звякнула. — … поэтому я буду любить тебя, пока бьется мое сердце. Бомгю снова, за этот долгий вечер, беззаботно рассмеялся и с разбегу прыгнул на кровать, отвоевывая себе уже теплый плед, пока Кай пытался обвить его руками и обнять.

***

— Отлично, — ворчал Субин, — меня не пускают в собственную квартиру! — Ну, родители Ёнджуна в курсе всего, и дом у них большой… Тэхён ехидно улыбнулся, хлопая по спине чуть не захлебнувшегося колой Ёнджуна, пока Субин с каменным лицом крепко сжимал телефон, пару мгновений назад едва не улетевший на пол. Ёнджун прокашлялся, и Субин пододвинул ему свою кружку с кофе. — Нет, я лучше домой к отцу, давно не виделись. И, пожалуй, уже поеду. Ёнджун изящно встал, все еще неровно дыша после последних слов Тэхёна, и вместе с Субином вышел из лапшичной. Кан вяло допил холодную колу из пластмассового стаканчика и смял его. Костяшки от напряжения побелели. Колокольчик над дверью оповестил, что Ёнджун вернулся. Тэхён быстро поднялся и надел куртку. Чхве удивленно спросил: — Что, уже пойдешь? Кан замялся. — Да, устал что-то. Ёнджун понимающе кивнул и похлопал его по плечу. — Давай хоть до метро с тобой дойду, — Ёнджун сгреб всю посуду на поднос и ушел на кухню. — Не нужно, тоже иди, отдыхай. — Точно? — вернулся и протирал столик, за которым они сидели. Какие-то слова застряли у Тэхёна в горле. Прикусил нижнюю губу. Какая же он тряпка, вот черт. — Прости, Ёнджун. Чхве удивленно оторвался от своего занятия и поднял глаза на Тэхёна. Они все понимают, что ему непросто после расставания, поэтому Ёнджуну с трудом, но удалось вытащить его погулять и заглянуть в лапшичную. А за что ему извиняться? — Тэхён-а, ты чего? — Я плохой друг, — тихо ответил Кан. Ёнджун подошел к нему вплотную и обнял, похлопывая по спине. — Ты замечательный друг, не выдумай, Тэхён-и. — Именно поэтому я очень, очень плохой друг, — криво улыбнулся. — Я все знаю и все понимаю, и осознаю, как глупо злиться на тебя, но ничего не могу поделать, а ты все такой же искренний и добрый. — Погоди-погоди, — Ёнджун отступил и непонимающе смотрел на Кана, — о чем ты? — О Кацуми. Чхве застыл. Она не могла рассказать. Они друг другу пообещали. Так каким образом… Проговорил одними губами: — Субин. — Не злись на него, — мягко сказал Тэхён, — я благодарен ему. Все же… я никак не мог понять — почему? Просто почему? Столько лет в никуда. Теперь правда стало легче. Дай мне время, ладно? — взял Ёнджуна за руку, крепко сжимая. — Это ты меня прости, — подавленно отозвался Чхве, — я не знал, как поступить правильно, и решил молчать первое время, и когда-нибудь потом рассказать, когда ты остынешь… — …Всё хорошо, Ёнджун. Всё хорошо.