Переулки

Я не верю в нас asurah — 1000 reasons Это не могло произойти Просто не могло Отчаянный крик, последний рывок — голос Ёнджуна, скрип его ботинок о раскрошенный цемент, спущенный курок, звук выстрела Хрипящие вдохи и выдохи Теплая кровь на руках Его собственный крик Ёнджун

***

— Что-то Ян воду мутит, — председатель Чхве снял очки, сложил дужки и небрежно положил на стол. — Просто пытается привлечь твое внимание. Его ресторану пришел конец, когда рядом открылся наш, — Субин вроде бы разговаривал с отцом, но смотрел в телефон, переписываясь с Ёнджуном. Слишком мало они успели побыть вместе за последние два месяца, общения катастрофически не хватало. Они ждали первого снега, чтобы пойти на свидание, не раньше, потому что «ну это же та-а-ак романтично, Субин-и». — Просто открыть заведение может любой, у кого есть мало-мальские деньги. Чтобы оно стало успешным, нужно вкладывать душу. Это касается любого дела, но это первый ресторан, в чьем основании ты принимал непосредственное участие. Я остался очень доволен интерьером и меню, а количество посетителей говорит само за себя. Горжусь тобой, сын. Субин широко распахнул глаза. Нечасто от его отца можно услышать столь длинные речи, а уж похвалу… В груди приятно защемило. Немного успокоился, ответил невозмутимо: — Спасибо, отец. Я и дальше буду прилагать все усилия. — Не сомневаюсь. Что же, не смею больше тебя задерживать. — Да, — Субин встал, надел пальто. Губы против воли растягивались в улыбку. — До свидания, отец. Не работай допоздна, отдыхать тоже нужно. — Все, иди, паршивец, — хохотнул председатель, вновь надевая очки. Дверь закрылась. Мужчина развернулся в кресле, поворачиваясь к огромному окну. Сеул так скучен, сер и безлик. Просто многолюдный город, в мире таких сотни, миллионы. В далеких детских мечтах он мечтал изменить его. С возрастом пришло понимание — менять нужно не город, а людей. Город — это лишь кучка зданий и переплетения улиц. Чтобы он сиял, должны сиять его жители. Страстно он желал осчастливить их своей едой, на самом деле вкладывал частичку себя в каждое приготовленное блюдо, сам забывал поесть, просто падая на постель от усталости. Но чем больше становился город, чем больше было людей, чем сильнее он старел, тем яснее понимал, что всем не угодишь, всех не осчастливишь. Поэтому решил впервые постараться для самого себя и женился. Не то чтобы по любви, но та женщина была лучшей из всех, что он встречал. Может, и была любовь, только он, дурак, не смог это вовремя понять. С появлением Субина все вообще перевернулось с ног на голову. Маленький, беззащитный комок в одеяле — в нем явился весь смысл его жизни. Вскоре жена умерла, тихо и незаметно. Стать для Субина и отцом, и матерью было выше его сил. В итоге он и отцом никудышным вышел. Но Субин был благоразумным, хлопот не доставлял. И, парадоксально, это заставляло беспокоиться больше всего. Холодный, бесчувственный, убийственно спокойный. Лучший ученик в школе, умный, талантливый. Пустой. После знакомства с Хюнин Каем что-то произошло в нем, незаметное, недостаточно сильное, чтобы сделать человеком. Чхве Ёнджун. Парень, который хотел денег? Беззаботного будущего? Они всегда идут под руку друг с другом... Непонятно. Или, вернее, понятно, но до жути страшно признать. Хотя как можно поверить в то, чего сам не испытывал? Быстрые, неуловимые улыбки при одном лишь взгляде, воздушные прикосновения. Чхве Шибом не был романтиком, но его сын, как оказалось, во всем способен превзойти отца. Он действительно горд. И никому не позволит разрушить это счастье.

***

Ёнджун-и: приезжай скорее, холодно~ Субин чуть прибавил газу. Ёнджун бы не обрадовался, но он же мерзнет. Субин обязан согреть его. Своими объятиями, например. И поцелуями. И… Что за мыслишки у тебя в голове, успокойся, Чхве Субин. Подъехал к лапшичной. Стоило ли упрекнуть Ёнджуна в том, что он ждал его на улице, а не в теплой кухне? Посмотрим. В ответ получишь что-то такое, что рад окажешься, что рядом не оказалось никаких предметов, которыми можно получить по голове. Хотя особенно раздраженный Ёнджун не поскупится пустить в ход и кулаки… Странно. Написал, что ждет, а самого нет? Вышел из машины, заглянул в переулок, ожидая увидеть укутанного в шарф ворчащего парня. Ничего подобного. Серая скамеечка, помигивающий желтый фонарь. На всякий случай всмотрелся в темные окна лапшичной (в установке которых он рьяно помогал), но кроме столов и стульев ничего не разглядел. Может, устал ждать тут и пошел домой? Нет. Он бы не оставил его, не предупредив. Есть ли смысл идти к нему домой, чтобы говорить родителям, что в десять вечера их ребенок просто исчез? Лучше самому еще поискать. Легким бегом обогнул здание лапшичной, зайдя в переулок с другой стороны. Фонарь наконец-то светил стабильно. Субин сел на холодную скамейку. Сердцебиение гулко отдавалось в ушах, губы пересохли. Что за дерьмо, черт возьми. Ёнджун не тот человек, который заставляет волноваться о себе. Он не уходит, просто потому что. Руки мелко задрожали. Согнул закоченевшие ноги, и что-то задело его ботинок. Рывком соскочил на землю, судорожно нащупал в кармане свой телефон и включил фонарик. Телефон. Ёнджуна. Осторожно достал его, протер экран. От левого верхнего угла тянулась паутина трещинок. Он не включался. Его телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера: Хочешь вернуть его, приезжай по адресу *. Никому не слова. Закостеневшие пальцы намертво обхватили телефон Ёнджуна. Да, конечно. Никому. В голове болезненно-ослепительным вспышками пронеслись воспоминания: машина, перегородившая им дорогу по пути в Пусан, разбитое окно лапшичной и поджог… Глубже, дыши глубже, Чхве Субин. Прямо сейчас от твоих действий зависит жизнь. В каком-то смысле, твоя собственная. Просто срываться и ехать туда — ужасно безрассудно. Ты не знаешь, что это за люди и чего они хотят. Не знаешь, на что они способны. Сразу вызывать полицию… Может быть опасно. Почуяв неладное, быстро скроются. И когда-нибудь вернутся снова, более подготовленные. И бог знает, что они сделают с Ёнджуном. Остается единственный выход.

***

Вы: я на месте Неизвестный номер: поднимайся на крышу Субин вышел из машины, хлопнул дверью. Фары оставил включенными. Когда придется бежать, а они будут бежать, он хоть на себе Ёнджуна потащит, нужен будет хоть какой-то огонек, чтобы ориентироваться в этой кромешной темноте. Здание ресторана. Выглядит довольно обжитым, хотя стоит далековато от жилых кварталов. Тихо, безлюдно, зловеще. Все как в лучших ужастиках или триллерах. Только вот это его чертова реальность, и Ёнджун где-то там, не понимает, что происходит, и боится. Подошел к двери. Изнутри на стеклянную дверь приклеено объявление: «Ресторан закрыт. Приносим свои извинения.» Что же, неудивительно. Тот самый ресторан, с председателем Яном во главе. Главное — дышать, не прекращать думать. Наказать его нужно по закону, выпячивать свой гнев сейчас будет большой ошибкой. Медленно прошел внутрь, напрямую направился к лестнице на второй этаж. Там должна быть дверь наружу. Вот и дверь в подсобные помещения. Также темно, как и везде. Ведет рукой по шершавой стене. Слышно только собственные удары сердца и рваные вдохи-выдохи. Проем. Ощутимо дует с улицы. Нащупал дверную ручку. Последний глубокий вдох. И решительный шаг вперед. Ветер ударил в лицо. Какая злая насмешка судьбы. В воздухе кружились колючие снежинки. Быстрым взглядом обвел крышу. Никого. Пустота. Только ветер гуляет, закручивает вихри. По углам расставлены какие-то светильники. Подбежал к краю, ближнему к машине. Нет, ничего. Дверь сзади хлопнула. Обернулся. Ёнджун живой, на своих ногах, с завязанным ртом. А к его правому виску приложен ствол пистолета. Кулаки сжались сами по себе. С трудом выпрямил пальцы и поднял руки, показывая свою безоружность. Голос сел, но сказал твердо, насколько еще мог: — Он тут вообще не при чем, отпусти его, Ян. Плечи Ёнджуна мелко дрожали, дыхание такое же сорванное. Из-за спины шестерки, державшего Ёнджуна, вышел мужчина. Бледное лицо, впалые щеки, прилизанные волосы. На его лице появилось что-то вроде улыбки: — Я тоже был не при чем. Моя жена вообще не касалась этого бизнеса. Но когда мне пришлось закрыть ресторан, потому что даже один держать стало практически невозможно, она выбросилась из окна. Так почему бы тебе тоже не ощутить, какого это, быть просто наблюдателем, а, Чхве Субин? Голова закружилась. Все стало намного серьезней. Если бы это был просто бизнес, политика, финансы — он бы это разрешил. А теперь… Сгреб остатки мыслей в кучу: — Мне очень жаль твою жену. Но ее не вернуть. Я могу закрыть свой ресторан. Но это все еще ее не вернет. Если ты убьешь его, я убью тебя, — черт, не смог вовремя заткнуться, — … это замкнутый круг, Ян. Отпусти его. — Тебе-то, в отличии от меня, есть, что терять, — мужчина довольно ощутимо дернул Ёнджуна за руку и заставил встать на колени. Пока нетерпеливо отбирал пистолет у своего подчиненного, Ёнджун резко встал. Субин кинулся навстречу. Это очень плохо. Но ничего лучше уже не придумать. Ёнджун пнул Яна, тот растянулся на земле и сразу затих. Кажется, отключился. Субин с размаху врезал мужчине по лицу, так что даже такой верзила отлетел к стене и приложился головой о бетонный выступ, и тоже потерял сознание. Субин схватил Ёнджуна, прижав к груди. Адреналин как никогда прояснил сознание. Его глаза огромные, покрасневшие. Снял повязку со рта и быстро поцеловал. Ёнджун вздохнул и закрыл глаза. Непослушными пальцами развязал веревку на руках. Еще раз обнял, получая ответные крепкие объятия. — Я так испугался, — ломающимся голосом прошептал Ёнджун. — Я тоже. Теперь все хорошо, идем. Уже слышны были звуки подъезжающих машин. Сообщить отцу было верным решением. Им нужно в больницу. И позвонить родителям Ёнджуна. И Каю с Бомгю, Тэхёну. Держась за руки, подошли к двери. Ёнджун обернулся на какое-то шебуршание. Огненные глаза Яна, держащего пистолет, направленный прямо на… Из горла не вырвалось ни слова, скрипнули только подошвы его ботинок, врезался в грудь ошеломленного Субина. Выстрел. Спину пронзила боль, как вспышка, растеклась онемением по всему телу. Последний взгляд — на вселенную в его глазах. И темнота.