Переулки

Если бы я только знал о ценности того времени… WooSung — lonely Чем ближе подкрадывалось четырнадцатое августа — день рождения небезызвестного Хюнин Камала Кая — тем нервознее и дерганнее становился Бомгю, и вопрос о подарке оставался открытым вплоть до дня «икс». И хоть мечта отпраздновать совершеннолетие в компании любимого, любимого хёна и любимого человека хёна с треском провалилась, потому что любимый хён умотал в США (не по своей воле, потому что так просто оставить любимого и любимого тонсэна было бы кощунством, верхом непотребства), но Чхве Бомгю, милый каштанчик, не позволил бы ни одному другому событию испортить этот чудесный день, поэтому Хюнин Кай мог спать спокойно. Но недолго, не может же один Бомгю обо всем волноваться? — Хюка, подними наконец свою ленивую задницу и помоги мне, — завывал Бомгю, лежа на Кае. Младший упорно держал глаза закрытыми и дышал как можно глубже, игнорируя пятидесятикилограммовое тело поверх своего собственного и в полной мере старался убедить себя, что «свое ничего не весит», но выходило пока с трудом. Именинник по-прежнему не открывал глаз, обхватил Бомгю руками и вместе с ним перевернулся на бок, подмял под себя и потерся щекой о… что? Кай резко выпрямил руки, разглядывая смущенного и удивленного Чхве. На ногах у старшего, как обычно, джинсовые шорты, а подтянутый торс полностью оголен, ребра ходуном ходят от частых вдохов и выдохов. Хюнин встал на колени, расставив ноги по бокам Бомгю, оглядывал притихшего парня. Чхве хотел сесть, но Кай довольно ощутимо толкнул его в грудь, чем заставил плюхнуться обратно на теплые подушки. Кай угрожающе, самым милым на свете голосом спросил: — Где чертова футболка, Бомгю-я? Бомгю даже не вздрогнул от слов Кая и проворчал: — Так как чертов Хюнин Кай спит до обеда, мне пришлось одному убираться, я ужасно вспотел и пришел переодеться, надеясь увидеть тебя не спящим, но, как видишь, мы удивляем друг друга. Не найдя, что ответить, Кай пошел в наступление: — А ты не боишься? Бомгю сдвинул брови: — Чего? — Меня?.. Чхве ответил без тени улыбки: — Попытаешься сделать что-то против моей воли — останешься без зубов. Кай моментально поверил. Так что он медленно-медленно приблизился к лицу старшего, обжигая дыханием мягкую кожу. К шее Чхве сразу прилила кровь, и стало еще жарче. Хюнин прошептал в чужие губы: — В таком случае, могу я поцеловать вас, Бомгю-сси? Бомгю безмолвно крикнул, обхватил шею Кая руками и слегка приподнялся, целуя. Размякший Хюнин не заметил подвоха, поэтому Бомгю без проблем оттолкнулся и снова лег поверх младшего. А тот совсем уже не сопротивлялся, растворяясь в мыслях и Бомгю. Это будет его лучший день рождения.

***

Ёнджун тосковал. Пребывал в унынии последние дни. Тосковал. Пребывал в унынии… Одно плохое настроение сменялось другим, выбирать особо не приходилось. Насколько же быстро волшебные, просто нереальные каникулы превратились в не пойми что. Как только они вернулись в Сеул, Субин признался, что ему нужно уехать в США практически до начала второго семестра, так как отец очень хочет, чтобы он набрался опыта, работая в одном из филиалов компании. Слезно попрощавшись, Субин укатил на машине, а Ёнджун понуро поплелся домой и следующие два дня провалялся в постели. Но грустить вечно было попросту невозможно, его быстро затянул домашний быт, и Бомгю с Каем не давали скучать. Из-за разницы в часовых поясах созвониться с Субином было непросто, и это скорее дразнило и огорчало еще больше, нежели радовало. Сегодняшний день был большим-пребольшим исключением в бесконечной череде работы в кафе и бесцельным лежанием на кровати. День рождение глупого, но бесконечно милого тонсэна не могло не радовать, особенно в такой прекрасный солнечный день. И еще один огромный плюс: Бомгю не заставил его корпеть над подарком, только сказал — «притащи сюда свою задницу, хён, и закажи пять коробок пиццы.» Пару поворотов ключей — и он оказался на неизведанной территории. Забавно, что они с Субином встречаются дольше, чем Бомгю и Кай (если не брать во внимание их временное расставание), но Ёнджун впервые видит квартиру своего парня. Прямой коридор, откуда открывается вид на гостиную. Скинул кроссовки и прошел вперед. Справа — кухня в металлических тонах, немного холодная, но сейчас освежающая, именно то, что нужно, и дверь, скорее всего, в ванную. Слева — еще несколько дверей, вероятно, ведущие в спальни. Сдерживая желание как можно быстрее осмотреться и впитать в себя запах комнаты Субина, Ёнджун позвонил в доставку, заказал супер-сырные и мясные пиццы, назвав точный адрес, попрощался с оператором и рыбкой нырнул в заветное помещение. Окна зашторены, но упрямое солнце освещает все синевой. Тихо — как будто кто-то мог его увидеть или услышать — прошел по голому полу к кровати, сел рядом с прикроватной тумбочкой. Провел пальцами по гладкому дереву. На пальцах осталась пыль. А ведь его нет всего недели три… Аккуратно лег на подушку, подтянув ноги к груди. И подушка, и покрывало холодные, но такие невероятно мягкие. Точно как сам Субин. В комнате нет абсолютно ничего лишнего: просторная кровать, тумбочка, шкаф, письменный стол и кресло на колесиках. Разве что над столом висит полка, на которой лежат пару книг (или, скорее, учебников) и две фотографии в рамках. Живя в веке невероятно развивающихся технологий, Субин остается верен себе. «Телефон может разрядиться, сломаться, » — сказал он, когда Ёнджун уворачивался от камеры, вопя, что он выглядит хуже чучела, — «…а бумажное фото всегда останется со мной. И запечатлевать нужно именно такие моменты, домашние, растрепанные, совсем не подготовленные, потому что они забываются быстрее всего.» И точно, приглядевшись, Чхве рассмотрел свое улыбающееся лицо в одной из рамок. На другом, кажется, был Субин с отцом. Ёнджун прикрыл глаза, вдыхая, отпечатывая в легких запах этой комнаты. Прохлада, дерево, мягкая постель, синие шторы — все это было настолько Субином, настолько уже в самом Ёнджуне, что в сердце взрывались звезды, разрывая всё на кусочки, такие, что и под микроскопом не увидишь. Горло неприятно сжало, и Чхве уткнулся лицом в подушку. Нашел повод плакать. Он же на месяц уехал, звонит почти каждый день, взъерошенный, невыспавшийся, уставший, посылающий воздушные поцелуи. Телефон, оставленный на тумбочке, завибрировал. Каштанчик: хён, скоро будем. все готово? Ёнджун подскочил, как в одно место раненый. Дрожащими руками напечатал: Вы: да, жду вас :) И рванул к сумке со всякими безделушками, которые приказано было развесить в гостиной. Какие-то серебристые звездочки и ленточки в максимально короткий срок украсили комнату. Пиццу тоже принесли, Чхве любовно сложил коробки на стол в гостиной. Пролистал песни у себя в телефоне — Кай никогда не видел, как они с Бомгю флексят под песни женских групп, и зрелище это забудет нескоро.

***

Едва доползший до балкона Кай свесил голову за ограду. С гостиной доносилось радостное и хмельное «da-da-da-da»*, а ему уже хватило. Эти парни определенно бессмертные. Беззвучно рассмеялся и проверил сообщения. Утром Субин поздравил его по видеозвонку, но это все равно было не то. Конечно, он никак не мог отменить эту поездку, но в последние шесть лет они всегда праздновали свои дни рождения вместе. Теперь чувствовалась какая-то пустота. По Ёнджуну не скажешь, особенно сейчас, когда он ритмично двигается под очередную песню, вот только когда Чхве хоть на секунду отвлекается, то напряженные губы и нахмуренные брови выдают с потрохами. Здорово, что они все познакомились. Бомгю, конечно, вообще отдельная история. Ёнджун не представляет, насколько изменил Субина. Вернее будет, не изменил, а открыл. Что-то, что хён никому не мог показать, даже ему, Каю, просто волшебным образом показывалось рядом с Ёнджуном. И Хюнин был бесконечно благодарен за это. У его хёна появилась путеводная звезда, которая никогда не позволит свернуть с верного пути.