Ведомый

      Таблетки наконец-то начали действовать. Голова, раскалывающаяся ещё с вечера, медленно просветлялась, и Джон на всякий случай убедился, что полупустая упаковка тайленола из служебной аптечки всё ещё лежит в нагрудном кармане рубашки. Он рассчитывал её доесть к вечеру, если выстрелы в висках не пройдут полностью. Пока же был ещё даже не полдень.       Участок постепенно наполнялся офицерами, и все, как один, считали своим долгом проявить интерес к работе Джона на демонстрационной доске. А посмотреть тут явно было на что: внушительного размера пластиковое табло было заполнено до последнего дюйма, временная шкала пестрела отметками, подборки по жертвам насчитывали десятки распечаток, а одинарные листы, закреплённые с педантичной аккуратностью, совмещались друг с другом разноцветными стрелками и записями, тянущимися по всей доске, как нити паутины. Вопросов, когда же это Джон успел разместить все имеющиеся материалы и сколько у него на это ушло времени, никто не задавал. И так всем было понятно, что много. Чертовски много. Измеряемо только литрами кофе и долгими бессонными часами. Да и вчерашняя одежда, в которой помнили Джона, выдавала его с головой: кровать не дождалась хозяина этой ночью, вместо неё компанию Винчестеру составил офисный стул.       Новый лист с компьютерной 3D-моделью предполагаемого орудия убийства занял своё место под фото второй жертвы. Параллельно фотографии скальпеля, извлечённого из подшивки.       Как бы мне хотелось не прикасаться к тебе вновь...       Джон в очередной раз мысленно одёрнул себя, силком заставляя мозг настроиться на рабочую волну. Если уж начал работать, запретив себе скатываться в ПМС-ную истеричку, по вине которой может погибнуть бог знает сколько ещё женщин, то стоило закрепить результат и не сворачивать. Ловить сочувствующие взгляды на свою спину Винчестер не хотел категорически, а всё шло именно к этому. И стоило бы понять это гораздо раньше, а не вчера вечером, вернувшись из архива и замерев напротив своего рабочего стола.       Сейчас Джон считал всё минувшее не более чем бессмысленными пиздостраданиями. Это было большое продвижение, он сам это понимал, и стремился не упустить нахлынувшую из ниоткуда работоспособность. Когда же он закрепил первый лист из дела на доске, личное вдруг превратилось в общественное: доступное взглядам, лишённое интимности и сакральности. Подшивка жертв двадцатилетней давности трансформировалась в скромную фотолинию с краткой характеристикой под каждым из снимков. Чёткие и сухие факты сопутствовали им, слезам и эмоциям места не оставалось... Мэри отодвинулась, занимая место в правом верхнем углу. Последняя в списке – некая точка в предыдущем предложении. То, что было раньше, могло иметь с текущим расследованием мало общего, и дело Художника, детализированное, набитое гипотезами и фактами под завязку, нужно было считать пройденным этапом. Новое же разрасталось вокруг двух тел, чьи данные были размещены на разных половинах стенда, соединяясь надписями, шкалами и вопросами. Безутешный вдовец рассасывался в сознании Джона вместе с таблетками, уступая место остервеневшему профессионалу.       Главное, снова не сорваться через пять минут. Хреновый ты тогда коп, Винчестер…       Хреновым копом Джон себя не считал. По крайней мере, старался не считать, отвешивая ментальный пинок себе каждый раз, когда окровавленное подсознание намеревалось напомнить о своём существовании. Сингер прав – если наверху узнают о личном интересе офицера-пенсионера в этом деле, то по голове прилетит всем. И в первую очередь Сингеру, который допустил старого истерика к расследованию.       Подводить друга Джону не хотелось, тем более единственного оставшегося друга, терпящего его мерзкий характер. Наверное, именно поэтому Джон сегодня ночью решил запретить себе страдать и взял себя в руки. Да, тяжело, да, чертовски трудно и больно, но, мать его, что же он тогда за офицер, если позволяет своему настроению руководить работой, портя всё и всех?! Разве такому учил его Билл, подначивая к геройствам и самоотверженности?       Пустой стол по правую руку, венчанный траурной рамкой, вновь попал в поле зрения, и Джон ядовито хмыкнул: почаще бы напоминать себе о профессиональном долге, а не становиться склочным стариком, способным только огрызаться на рациональные замечания.       ― Я надеюсь, что ты тут не изображаешь бурную деятельность, а действительно работаешь.       Голос Бобби прозвучал за спиной очень к месту, ну будто бы начальник ещё и мысли читал сквозь затылок. Джон, сам себе удивляясь, криво ухмыльнулся и приглашающе взмахнул рукой подошедшему Сингеру.       ― Можешь проверить по количеству включений кофе-машины.       ― О, неужели ты решил вспомнить, за что тебе платят деньги, ― комиссар отразил ухмылку собственной, и, приветственно пожав протянутую руку, встал рядом. Свёл брови, окидывая доску и всё, что было на ней, зорким взглядом. ― Личность установили?       ― Жду результатов экспертиз, сказали, что будут через пару дней, ― отозвался Джон, тоже внимательно вглядываясь в мешанину на доске, словно в поисках новых ответов. ― Если получится установить хоть что-то: он срезал ей подушечки пальцев и вырвал зубы.       ― Чёртов псих, ― Сингера передёрнуло, Джон заметил это краем глаза. ― Сверху требуют ежечасных отчётов, пресса держит меня за задницу, одна только Брэйдэн чего стоит… Скажи своему сыну, чтобы трахал её получше, а то она опять трахнет меня на следующей пресс-конференции.       При упоминании Дина Джон поморщился. Вот с чем он никак не мог смириться, так это с тем, что в его расследовании были запихнуты совершенно неуместные люди. Каса он ещё готов был принять – похоже, выпускник уже уяснил, что мешаться под ногами идущего по следу Винчестера крайне опасно для здоровья и вроде бы стремился сотрудничать, с каждым днём развивая навыки, спасающие его жизнь: не лез, молчал, кивал и выполнял всё, что требовал Джон беспрекословно. Идеальный напарник, о существовании которого можно порой и забыть. Правда, иногда выбешивал инициативностью и всезнанием, но и с этой проблемой Джон решил бороться, твёрдо намереваясь взяться за воспитание Новака при первом удобном случае.       С Дином же дела обстояли до омерзения паршиво. Сын даже не пытался сделать вид, что Джон являлся для него авторитетом хоть в чём-то. Мнение Винчестера-младшего то ли принципиально отличалось от мнения отца, то ли действительно было уникальным, но что бы Джон ни делал, какие бы предположения ни строил, Дин обязательно ввинчивал свои контраргументы, споря до посинения над тем, что у самого Джона не вызывало даже тени сомнения. Он словно жил под девизом "человек-протест". Поступление в полицию, защита диплома по делу Мэри, побег из отцовского дома – всё это было не просто формой демонстрации самостоятельности авторитарному папаше, а настоящим плевком в лицо. Дин старался противопоставить себя Джону абсолютно во всём, не принимая его образ мышления и не собираясь быть послушным сыном, уважающим отца.       Слишком взрослый для того, чтобы позволять решать за него, вести и направлять. Гордый, умный и скандальный. Не уступающий…       И способный наплевательски относиться к тому, как всё это выглядит со стороны. Взять хотя бы их недавнюю перепалку на месте преступления.       Джона передёрнуло ровно так же, как Сингера несколькими секундами ранее. Это было крайне некрасиво – скандалить над телом, Винчестер это понимал. Но ничего не смог сделать со своим желанием поставить на место зарвавшегося мальчишку.       Мальчишку…       Когда-то он ставил Дина на место не в переносном смысле, а подкидывая на руках и весело хохоча месте с ним, опускал на пол, убеждаясь, что сын твёрдо стоит на ногах без отцовской поддержки. Неужели слишком усердствовал, взращивая в Дине болезненную самостоятельность и непринятие какого-либо давления?       ― Сегодня должны прийти из Департамента, проверить подвижки, спросить, не нужно ли чего, дать пиздюлей, ― заметил Роберт, внимательно изучая временную шкалу под фото первой жертвы. Пустота на делениях не вселяла уверенности, что она хоть когда-то будет заполненной – два пункта «вышла из «Лепрекона» 23:38» и «тело обнаружено 11:46» сиротливо алели на белом теле доски. Между этими делениями предполагались ещё несколько типа «села в такси», «говорила по телефону», «пропала», «время смерти»… Хотя нет, последний пункт уже фигурировал: «время смерти «04:00-06:00». И всё. Ни единой зацепки, ни единой чёрточки. Даже проклятые камеры наблюдения, распиханные по городу, словно пасхальные яйца, не смогли показать примерный маршрут Эбби от клуба до места, где она попалась Художнику.       Впрочем, со второй жертвой дела обстояли ещё хуже: не было даже имени, только лишь предполагаемое время смерти и отметка об обнаружении тела.       И вот это вот им предстояло явить Департаменту в качестве продвижения расследования? Джону захотелось рассмеяться. Желательно в лицо тем, кто явится их контролировать.       ― Я буду у себя, сведу вместе уже имеющееся. Если у тебя есть, что добавить – неси, ― было заметно, что Сингеру не очень хочется уходить в свой аквариум, но постоянным курированием единственного следствия Бобби заниматься не мог, Джон это прекрасно понимал. Помимо него, у Сингера в подчинении находилось ещё сорок три офицера и три сотни сержантов, вопросами которых тоже нужно было заняться. Поэтому Винчестер только кивнул, краем глаза отмечая, что Бобби до последнего изучает его записи, мелким бисером рассыпанные по доске, перед тем, как развернуться и уйти.       Едкая мысль о том, что Джону совершенно не привыкать оставаться с данным расследованием один на один, заглохла на половине, раздавленная жёстким мысленным приказом.       Сотовый в кармане предательски молчал, Памела заперлась в своём склепе, изучая вторую жертву со всей возможной тщательностью, словно надеясь обнаружить такую же счастливую метку в виде клевера, как и на Эбби, которая позволит сдвинуться с мёртвой точки. Джон ждал новостей от экспертов, взявшихся восстановить отпечатки погибшей, разумно полагая, что мог получить полный ноль – при таких повреждениях дактилоскопия становится практически бесполезной, хоть и обращается ко всем возможностям современной техники. Что-то там говорили про матричное воссоздание, компьютерное моделирование и трёхмерное воспроизведение. Верилось с трудом, но Джон заставлял себя хотя бы надеяться. Потому как большего не мог.       Хотя нет, мог – по старинке зарыться в бумаги, штудировать записи камер и…       ― Можно запросить съёмку с патрульных вертолётов, находящихся в этих местах в обозначенный промежуток времени. Вы этого ещё не сделали? Тогда стоит попробовать. Может помочь.       Этот голос Джон не спутал бы ни с каким другим хотя бы потому, что его обладателя хотелось одновременно и урезонить подзатыльником, и скупо обнять.       За вошедшим в опенспейс участка Дином маячил Джонов стажёр Кастиэль, странно тихий и явно старающийся идти медленнее обычного. За это цеплялся взгляд, но Джон предпочёл игнорировать душевное состояние молодняка. Сам виноват, прекрасно знал, куда суётся, подавая документы на обучение в полицейской Академии. А уж соглашаясь на партнёрство со старым прожжёным копом и вовсе сунул голову тигру в пасть – далеко вне шестого отделения Джон славился своим взрывным нравом. Бедолажка… Даже в глаза старается не смотреть, боится, видимо, вызвать очередную вспышку недовольства. Нужно, нужно будет успокоить парня, взять под крыло, а то совсем скоро страх потеряет и на сторону убежит – вон как жмётся к более спокойному напарнику.       Отчего-то Винчестер-старший сконцентрировал своё внимание именно на Новаке, приближающемся к доске с видом овечки в волчьей стае, но упрямо старающемся найти себе в ней место. Впрочем, причины этого самого внимания Джону были подспудно понятны – пересекаться взглядом с сыном не хотелось. Даже когда Дин подошёл достаточно близко, чтобы можно было спокойно разговаривать, а не перебрасываться фразами через весь зал.       ― Уже запросили, ― согласно кивнул Джон, хоть и не собирался этого делать. ― Через пару часов будут, отсеивают.       ― Чудненько, ― голос Дина хоть и звучал отстранённо и незаинтересованно, но Джон прекрасно заметил, каким хищным взглядом сын впился в размещённое на доске.       Гончая встала на след…       Сосредоточенно разглядывая разбросанные по пластику данные, от фотолинии наверху, через смежные записи и выписанные по пунктам теории, до последней точки внизу доски, Винчестер-младший являл собой образчик внимания. Закусив губу, Дин читал всё, что смог воссоздать за ночь отец, и безотчётно сводил брови, иногда проговаривая какую-то фразу, словно стараясь выучить или возвращаясь к уже прочитанному ещё раз. Через пару минут он потянулся к маркеру и задумчиво снял с него крышку, не спеша, впрочем, делать собственные пометки, повертел её в пальцах, не прекращая вчитываться. Отчего-то это успокоило Джона. Словно бы сын отдавал должное работе офицера, не нарушая её целостность. Без сомнений, Дину было что добавить – его дипломный проект при выпуске оказался одним из самых качественных и профессионально-грамотных, поэтому в деталях дела Дин разбирался как никто хорошо – но он не торопился. Только читал, хмурясь время от времени.       Смотреть на сына было приятно. Джон уже и забыл, когда он в последний раз вот так просто наблюдал за Дином, не стараясь перекричать его, вразумить или перенаправить. Редкие часы наедине омрачались неизбежными спорами: Джон не мог не высказывать своё мнение по любому сыновнему действию, Дин не мог не отвечать. Даже тогда, когда оба они понимали, что их противостояние просто привычное и созданное только лишь ими самими, ни один из них не хотел идти на попятную. Хреновость заключалась именно в этом – оба они прекрасно всё знали, предвидели исход любого столкновения и старались не сталкиваться. Дин ушёл из дома пять лет назад, перед выпуском, потому что не мог отказаться от своего выбора, Джон не стал держать его, потому то не мог признать своих ошибок. Всё слишком банально, обыденно и ровно по классике…       Наверное, Джон чересчур увлёкся разглядыванием сына, потому что тот дернул плечом и бросил быстрый взгляд в сторону, словно почувствовав. Привычная настороженность вернулась в движения, готовность ощетиниться и занять обороняющуюся позицию вновь засквозила в каждом жесте.       Грёбаная потомственная гончая, которая или сдохнет на ножах, или сама убьётся…       Желание любоваться отпрыском смыло так же быстро, как и стремление делиться своими наработками. Джон ревностно взглянул на маркер в руках Дина, гадая, что же ещё можно добавить в записи? Что Департамент может вставить в дело, кроме своего никому не нужного мнения?       ― Мы можем определить круг примерного поиска по времени, которое нужно ему было для доставки второй жертвы от места убийства до места обнаружения, ― Дин сделал короткий шаг к доске и быстро чиркнул по ней маркером. ― Для того, чтобы остаться незамеченным до первых бегунов и успеть оформить своё полотно…       Джон содрогнулся. Сын то ли неосознанно, то ли специально использовал этот термин, которым Художник окрестил собственные работы, прекрасно понимая, что переходит с нейтральной стороны на сторону преступника. Разговор на одном языке с маньяком был отличительной чертой бихевиористического отдела Департамента. И Джону страстно хотелось засунуть этот самый язык в задницу каждого работника этого херова отдела.       ― У него, естественно, есть транспорт, ― бросил через плечо Джон, стараясь справиться с пробуждающейся неприязнью. Быть с кем-то на равных по подкованности в расследовании он не хотел, хоть и понимал, что это элементарная ревность, мешающая профессионализму. И пусть его напарники так же стремились распутать чёртов кровавый клубок всеми доступными методами, Джон попросту не способен был реагировать безболезненно.       Блять, Винчестер! Перестань вести себя так, словно кто-то снова насрал тебе в песочницу! Лепи куличики из того, что тебе досталось, не лезь в чужие, ты ведь так и собирался делать! Какого ж хера? Почему-то привычный голос разума в голове превратился в отзвук голоса Памелы, словно это она знакомо-беспардонно вторглась в сознание Джона и теперь ехидно и с поддёвкой отзывалась о внутреннем мире и умственном развитии Винчестера-старшего. Джон не смог сдержать ироничной усмешки - так это было на неё похоже, и мельком оглянулся – не заметил ли кто такого странного проявления неуместных чувств до усрачки сурового копа. Дин не заметил. А вот Кастиэль, так ещё и не подавший голос, да и, если честно, совершенно упущенный Джоном из виду, так и вскинулся, впиваясь в лицо офицера взглядом.       Улыбку смело как ветром. Не хватало ещё, чтобы юнец решил… А, впрочем, какая разница, что решит неоперившийся коп, который только вчера слез с насеста Академии? Сейчас эти двое находятся на территории Джона, под его непосредственным руководством и пусть хоть один из них попробует заявить, что это не так! Именно он руководит расследованием, а не эти сосунки.       ― Конечно же, транспорт мы тоже учтём, ― повёл рукой Дин в направлении доски и своей пометки, добавляя парочку минусов к собственной покладистости и готовности подчиняться авторитету отца. ― Нам это позволит хотя бы немного… ― он замолчал, нахмурив брови, а потом быстро закончил, ― нет, ты прав, это бесполезно… Слишком большой охват территории.       Джон перевёл подозрительный взгляд на сына и хмыкнул вполголоса. Дин всего лишь показывал себя как специалист, откидывая заведомо невыполнимые теории. Считать, что он моментально смирился с ролью второй скрипки, было бы глупо.       ― А если пересечь первое и второе убийство и высчитать пересечение? ― Новак наконец-то подал голос, ровно в тот момент, когда Джон решил, что парень онемел от перенапряжения. Сделал жест рукой, прося маркер, и шагнул к карте, закреплённой на приставном стенде. Обвёл по широкому кругу точку обнаружения первой жертвы, затем точно таким же движением обвёл вторую. И ткнул в образованную пересечениями область. ― Это нам хоть что-то даст?       ― Ровным счётом ничего, ― понимающе хмыкнул Джон и развернулся к Новаку, складывая руки на груди. ― С таким же успехом можно брать в расчёт и верх города, и заводь. Тут до обеих точек одинаковое расстояние. К тому же, этот псих может быть достаточно мобильным, чтобы это вообще не имело смысла. Нет, я не считаю нужным тратить время на такие поиски. Тем более, что мы не располагаем людьми для массового прочёсывания города. Не объявлять же комендантский час и не обыскивать все дома в округе.       ― Я согласен. Не стоит на этом акцентироваться, ― в голосе Дина чувствовалось озадаченное понимание, и Джон бессознательно кивнул. Он точно занесёт этот день в список тех, в которые у него получилось хоть в чем-то согласиться с сыном. ― Лучше дождаться записей с вертолётов. Стирай… Мешается.       Новак послушно кивнул, взял губку и тщательно стёр следы своего вмешательства.       Чёрт, малыш, в тебе нужно воспитать собственное мнение!       Отчего-то Кас, беспрекословно слушающийся Дина, вызвал у Джона раздражённое фырканье. А затем – ревностное желание притянуть новичка к себе и заявить на него права. Потому что, чёрт возьми, это его прицеп, это ему дали игрушку, а не департаментскому хлыщу, пусть даже и состоящему в родстве с Джоном!       Головная боль не проходила, лишь отдалилась достаточно далеко, чтобы не мешать, но и настроение повысить так же не позволяла.       Таблетки. Можно бы проглотить ещё одну. На всякий случай. А то прибью малого и правильно сделаю.       Вытащив из кармана упаковку, Джон, не глядя, вытряхнул себе в ладонь одну таблетку и отправил в рот.       ― Голова? ― отстранённо заметил Дин, краем глаза следя за движениями отца. Джон кивнул, пытаясь протолкнуть языком таблетку в пересохшее горло. Затем всё-таки взял со стола стакан с водой и запил – горьковатый привкус обжигал слизистую рта.       ― Тогда, может, обезболивающее, а не прозак всё-таки? ― таким же отстранённым тоном произнёс Дин. ― Говорят, помогает лучше.       Сказанное не сразу дошло до Винчестера-старшего, а затем он поднёс упаковку ближе к глазам.       ― А я-то думаю, почему я не хочу сегодня оторвать вам обоим головы, ― криво усмехнулся Джон, читая знакомое название. Повертел пузырёк в пальцах и, хмыкнув, сунул обратно в карман. Прозак и прозак. Может так даже лучше было.       С антидепрессантами Винчестер был давно на «ты», научился управляться после убийства Мэри и курса психотерапии, пришлось научиться. А потом пришлось слезать – в завязке лишняя таблетка успокоительного действует хреново и на организм, и на нервную систему, это Джон уяснил и без врачей. Но руки иногда привычно брали тюбик с антидепрессантами, вертели и убирали обратно. Поэтому теперь Джон ничуть не смутился, что перепутал препараты, запуская ладонь в служебную аптечку вслепую. Форма похожая, по запарке можно и обознаться, принимая за тайленол. Главное, что нужный эффект достигнут – мигрень почти не беспокоила, голова варила гораздо приличнее, чем мог бы Джон от себя ожидать, да и общее эмоциональное состояние радовало как никогда за последнюю пару недель. Правда, подсаживаться на успокоительное и во время расследования не стоило – уровень интеллектуальной активности точно не сказал бы за это вынужденное торможение спасибо. Но Джон и не собирался злоупотреблять. Ему вполне хватило даже этого относительно мирного утра, чтобы прийти в себя, распинать страдающее сознание и понять, что он вовсе не собирается отдавать дело всей своей жизни просто так, да ещё и тем, кто проявляет чрезмерное упорство в выведении Джона из себя. Винчестер привык быть лидером, он учился им быть на протяжении всей своей чёртовой службы. Билли не зря его учил этому.       ― Это просто два провода, Джонни, просто два провода…       Образ погибшего напарника снова всплыл перед глазами, а повреждённое ухо стрельнуло россыпью болевых искр. Интересно, когда оно уже успокоится? Может, сожрать ещё таблеточку? Или уже хватит, а то стоящие напротив Винчестера парни внезапно перестали вызывать желание проехаться по ним верной Импалой. Даже чересчур тихий Новак, который обычно лез во все дыры со своими замечаниями и всем своим видом демонстрировал, что не даром ест казённые харчи, не пробуждал у Джона никаких стремлений, кроме отеческого покровительственного одобрения.       К чёрту прозак! Что он вообще делает в служебной аптечке?       В кармане настойчиво завибрировал мобильник и Джон поспешил выхватить его из брюк, перекрывая трелью любые мысли.       ― Джонни-бой, ты там ещё ни с кого не успел снять кожу поутру? ― ехидный голос Памелы был слишком похож на тот, который совсем недавно прозвучал в голове у Винчестера. От этого стало как-то радостно: хоть что-то в том мире остаётся неизменным и чёрный юмор судмедэксперта был тому доказательством. ― Надеюсь, что нет, потому что я хочу пригласить тебя на рандеву в своё королевство, и крови здесь достаточно. Если ты придёшь не один, я буду только рада – лишнее тепло доставит мне капельку счастья.       ― Скоро буду, ― отрывисто бросил Джон в трубку, прикрывая глаза рукой и стараясь сдержать улыбку, против его воли ползущую на губы. Затем кинул быстрый взгляд на насторожившихся Дина и Каса, размышляя, хочет ли он видеть их рядом с собой и дальше. ― У Памелы что-то есть для нас. Ждёт.       Сын хмыкнул и сделал знак плечом – идём. Новак послушно кивнул и отступил на полшага, уступая Дину пространство для того, чтобы он мог шагнуть вперёд и вести к лифтам.       Разворачиваясь от доски и подхватывая в руки куртку, Джон поймал себя на мысли о том, что принял твёрдое решение отвоевать назад свою новую игрушку-напарника, которая, похоже, решила перейти в распоряжение к тому, кто с ней обходится бережнее и ласковее. Хотя бы затем, чтобы сбить с Дина спесь и показать – кто тут на самом деле руководит процессом. О том, что это выглядит слишком по-детски и попахивает нездоровой эгоистичной ревностью, Джон старался не думать.