Общие интересы

Первым порывом Северуса было рявкнуть на тринадцатилетнего сопляка, чтобы следил за своим языком. Но, внимательно приглядевшись к взъерошенному мальчику, он подавил его. Возможно подросток просто испытывал сильный стресс после потери отца, так что, вероятно, эта попытка сострить была просто защитной реакцией? Не то, чтобы его это оправдывало, но… может мальчик просто пытался так пошутить? Северус не отличался развитым чувством юмора, не после всего, что творили с ним Мародёры, но также и не хотелось начинать знакомство с кузеном с неправильной ноты. Он прочистил горло, смутно припоминая, что «Семейка Адамс» была каким-то старым маггловским сериалом с классическими монстрами, типа оборотней, Франкенштейна, вампиров и ведьм. Он поднял бровь и сказал: — Данте, я решил одеться в чёрное, потому что счёл это уместным в сложившихся обстоятельствах. Прими мои соболезнования в своей утрате. Не желаешь ли посетить могилу отца до нашего отъезда? — Нет, я уже это сделал, — быстро ответил мальчик. Он ещё глубже запустил руки в карманы. — Думаю, нам лучше уехать. — У нас есть полчаса до ближайшего рейса, — ответил Северус. — Мы могли бы посидеть где-нибудь и перекусить до тех пор. Ах, да, и ещё кое-что на будущее: ты можешь обращаться ко мне «сэр», когда мы в Хогвартсе или по имени — дома, но всегда с уважением. Это ясно? — понизил он голос. — Я просто пошутил, — во взгляде Данте появился испуг. — Поверь, с ним такое не пройдёт, — вмешался Гарри. — Я Гарри и тоже твой кузен. «Приёмный», — мысленно добавил он, но совершенно не горел желанием озвучивать этот факт прямо сейчас, пожимая руку Данте. — Данте, никакого отношения к поэту (1), — ответил мальчик, вежливо отвечая на рукопожатие. — Данте, я соберу вещи, пока ты со Снейпами будешь перекусывать, — сказал мистер Мартин с облегчением, от того, что знакомство прошло без эксцессов. — Да, конечно, — ответил Данте, ощутив неприятную тяжесть в желудке, затем спросил, — а вы хорошо знали моего отца? Потому что он никогда о вас не упоминал. Не то, чтобы его родитель часто вообще что-то ему рассказывал. Сулла Принц хранил все секреты при себе и предпочитал не знаться с людьми, которых не любил. Данте стало интересно, было ли дело в этом. — Мы скоро вернёмся, — предупредил Северус мистера Мартина. — Пошли, посмотрим, что тут можно поесть. — Я просто умираю с голоду, — сказал Гарри, выходя за отцом из комнаты. — А я не очень хочу есть, — пробормотал Данте, последовав за ними. Северус проигнорировал его реплику. Вместо этого он ответил на его предыдущий вопрос. — Нет, твой отец и я никогда не встречались. Он уехал в Штаты ещё до моего рождения. Мою мать изгнали из семьи за брак с магглом или, как вы их тут называете, «обычным», и мы с тех пор больше ни с кем не виделись из её родни до сих пор. Сейчас мы последние потомки из рода Принцев. Данте удивлённо выдохнул. — Ничего себе! А что не так в браке с «обычными»? У нас такое сплошь и рядом. — У вас не существует «Статуса о Секретности»? — Ну, что-то такое есть, но волшебнику или ведьме не запрещается рассказать своим супругам о нас. Большинство «обычных» даже не верит в существование магии, если только ты сам им не покажешь несколько раз подряд, ну, это уж совсем отмороженным придурком надо быть. Можно жить прямо у них под носом, а они так никогда и не догадаются. Это называется ассимиляцией. А у вас в Британии не так разве? Северус нахмурился от речи мальчика, в которой было несколько грубых словечек. — У нас всё несколько иначе. Бóльшая часть Волшебного мира скрыта от магглов. Только некоторые из нас живут на «той стороне», так уж традиционно сложилось. Мы с Гарри как раз из тех, кто рос среди них. — Серьёзно? Звучит как-то… отстало. — Как бы то ни было, это твоё личное мнение. Пока будешь жить у меня, тебе надо будет подчиняться нашим правилам, включая «Статут», что означает запрет на колдовство несовершеннолетнего вне стен школы, исключение — присутствие взрослого волшебника, — понизил голос Северус. — Что?! Я должен просить разрешение всякий раз, как захочу что-то наколдовать? — прошипел Данте. — Безумие какое-то! Я же не маленький! — Таков закон. И пока вы будете проживать в моём доме, мистер Принц, то будете обязаны его соблюдать. Данте подумал было послать всё к чёрту и убежать, но проблема заключалась в том, что идти ему было некуда. Сейчас всё его состояние было в руках этого непонятного Северуса Снейпа, пока Данте не станет совершеннолетним, судя по объяснениям адвокатов. Ему негде было жить, потому что апартаменты в Нью-Йорке и ранчо в Вайоминге были проданы. — Ну, не фига себе! — недовольно воскликнул он. «Зашибись просто! Ещё один деспот, подобный папаше со своими незыблемыми правилами! Пошли они в задницу!» — мысленно бунтовал он. Никто не мог противостоять Сулле Принцу, когда речь заходила о его правилах. Разумеется, лишь его собственных, а не общепринятых. Сулла плевать на них хотел. — Следи за своей речью! — приказал Северус. — Я не потерплю сквернословящих подростков, мой сын тебе об этом потом подробно расскажет. Данте посмотрел на Гарри. Мальчик выглядел младше своего возраста, но не производил впечатления, забитого ребёнка, и отца он, похоже, совсем не боялся. «Может, он из тех образцовых детишек, что никогда не нарушают правила?» — размышлял Данте с усмешкой. — «Наверняка, самое страшное наказание, что он получал в жизни — это нотации». Подросток прикусил губу и быстро опустил голову, ничего не ответив. Он давным-давно научился вовремя затыкаться, потому что своевременное молчание уберегало его от чужого гнева… В большинстве случаев. Северус отыскал подходящую закусочную, где продавались гамбургеры, хот-доги, пицца, жареная картошка и несколько видов сэндвичей. Гарри предпочёл два куска пиццы и содовую, Северус выбрал для себя гамбургер с луком и грибами и жареную картошку. Данте хотел было отказаться, но от хот-дога исходил такой аппетитный запах, что он заказал его и бутылку холодного чая. Мальчик решил, что лучше уж поесть сейчас. Еда в самолёте почти всегда невкусная, а им ещё до Англии лететь часов пять. Когда они покончили с едой за одним из многочисленных столиков, Северус вернулся с ними в ту же комнату. Мартин уже успел принести чемоданы, сундук и рюкзак Данте, и поставить их в углу, ожидая, когда за ними придут. — Не знаю, что тебе говорили адвокаты, но в Великобритании магически одарённые дети посещают школу под названием «Хогвартс» до семнадцати — восемнадцати лет. Я профессор в этой школе, преподаю Зельеварение, — спокойно продолжил объяснять Северус. — Сколько тебе? Тринадцать? — Да, исполнилось месяц назад, — ответил Данте. — И какое у тебя магическое образование? — Отец нанимал для меня учителей, когда я был маленький. Но последние три года он сам меня учил. — Я проведу с тобой тесты, когда мы вернёмся домой по основным дисциплинам, чтобы определить твой уровень. Если всё будет нормально, ты начнёшь учиться с сентября на третьем курсе. У тебя есть палочка? — Палочка? — повторил озадаченный Данте. Затем припомнил, как кто-то из его репетиторов упоминал, что волшебники в Великобритании колдуют только с палочками. — Мы их применяем только для большей концентрации, ну, или для реально сложных заклинаний. — В Британии, мы их используем почти всегда, особенно в школе, — сказал Северус. — Я обеспечу тебя ею перед отъездом в школу. — Но… я и без неё могу колдовать, — возразил Данте. — А учиться будешь с ней, — ответил Северус. Данте на это ничего не сказал, но нахмурился и молча пошёл к своему багажу. Куда он едет? В Тёмное Средневековье? Да, каждому дураку ясно, что для колдовства тебе требуется лишь собственная воля, а не какой-то устаревший инструмент. — А ты правда умеешь творить беспалочковую магию? — спросил Гарри уже в самолёте. — Естественно. А ты разве, нет? — Нет. Пока. Ну, кроме, спонтанной. Данте отвернулся и молча уставился в иллюминатор. Он не ожидал ничего хорошего от предстоящего переезда. Для него всё это звучало так дико, и все эти запреты на общение с магглами, постоянное использование палочек. Как там вообще маги живут? Носят маскирующие чары и отвода глаз круглосуточно? Делают вид, что палочки — это такие трости, чтобы обычные люди ничего не заподозрили? Данте и самому теперь придётся стать очень осторожным, но, по крайней мере, он не будет сидеть взаперти и сможет спокойно общаться с другими людьми и его не примут за ненормального. Он с тоской вспоминал о шикарной квартире, что была у него в этом городе. Временами он её просто ненавидел, но ему не придётся быть там в четырёх стенах день за днём. Хотя на ранчо в Вайоминге ему нравилось гораздо больше, потому что там он всегда мог найти место, чтобы побыть одному, попрактиковаться в Чарах или сварить Зелья, покататься на лошади, которую он был вынужден отдать соседу, когда Сулла заставил его переехать в Нью-Йорк три года назад. Данте не хотел никуда уезжать ни тогда, ни сейчас, но права голоса у него в обоих случаях не было. Никто не смел говорить «нет» Сулле Принцу. Если конечно не хотел, чтоб ему надрали задницу. Будет ли также и у его кузена Северуса? Гарри сел немного поодаль от него и попытался завести беседу. Если им с Данте суждено провести вместе лето, придётся как-то наладить с ним отношения. Правда, на данный момент парень не производил впечатление дружелюбного и общительного человека. — А ты играешь в квиддич? — Нет, а что? — Не играешь? Просто все кого, я знаю по Хогвартсу так или иначе играют, — тут же выдал Гарри. — А я нет. И да, я в курсе, что это такое. Отец говорил, что это — напрасная трата времени. Говорил, что летать на метле нужно, чтобы куда-то переместиться или произвести впечатление на глупых деревенских клуш, а не чтобы гонять мячики. — О. А метла у тебя есть? Когда мы вернёмся домой, то можем полетать. — Да. А обязательно нужно везде летать? Или и ходить можно? В большом городе я мог везде и так пройтись. Ну, или доехать на автобусе или метро. — Нет, не везде. Мне просто летать нравится. А тебе нет? — Полёты — это неплохо, но лошадь круче, — пожал плечами Данте. — У тебя была лошадь? — Да. Давно. — А сейчас она у тебя есть? — Нет, — отрезал Данте и отвернулся. Меньше всего он хотел обсуждать Летунью с этим ребёнком. Он совершенно не хотел лишних напоминаний о том, чего лишился после переезда в Нью-Йорк. — А ты всегда жил в Нью-Йорке? — спросил Северус. — Нет, переехал три года назад. До этого я жил на ранчо в Вайоминге. Там у меня и была лошадь. Но мой отец решил, что мне лучше оттуда уехать, и мы переехали, — ответил Данте, вспоминая, как же ему тут не нравилось поначалу. Это было до того, как он встретил себе подобных и начал получать удовольствие от городской жизни. И сейчас его судьба снова резко изменилась. «Чёрт бы тебя побрал, отец! За то, что умер и за всё остальное, что ты творил!» — А у тебя когда-нибудь был фамильяр? — спросил Гарри. — Нет, только лошадь. А у тебя? — У меня есть Хедвиг, полярная сова. А у папы ворон по имени Пройдоха. Глаза Данте удивлённо распахнулись. — У вас есть ворон? Вóроны не выбирают кого попало, а только лучших, — удивлённо воззрился он на Северуса. — Он и есть лучший! — преданно заявил Гарри до того, как сам зельевар успел хоть что-то ответить. — Даже Призрак это подтверждает. Он был моим наставником, и тоже из Америки. Из места под названием Вилдфайр, и у него тоже есть ворон по имени Шрэк, только она белая. Ты его случайно не знаешь? — Не знаю ли я его? — с благоговением прошептал Данте. — Вы случайно не о Призрачном Страннике говорите? Да у нас это всё равно, что у самого Мерлина обучаться! Как вам это удалось? Наверно очень дорого? — Ну… — Гарри вопросительно посмотрел на Северуса. — Призрак — член «Общества Воронов», — спокойно проговорил Северус, — так что он согласился помочь Гарри совершенно бесплатно, поскольку я тоже в нём состою. — Ну, не фига себе! — присвистнул Данте. Впервые за всё знакомство он был по-настоящему впечатлён. — Ты не будешь употреблять подобных выражений в моём присутствии, Данте, если не хочешь чистить котлы в моей лаборатории, — нахмурился Северус. Мальчик удивлённо посмотрел на него, — Вы это серьёзно? Я так всегда говорю. — Больше не будешь. Если, конечно же, не захочешь ещё и отмывать пол зубной щёткой. — Понял. Не горячитесь, — усмехнулся Данте. — Но, Мерлин, я же ничего такого не говорил из трёх букв. — А если бы сказал, то я бы вымыл тебе рот с мылом, а потом ты несколько дней ещё бы и котлы мыл, — отрезал Северус. Он совершенно не терпел, когда дети ругались, как портовые грузчики. — Вы, что? Из Полиции нравов? Отдела лингвистики? — нахально уточнил Данте. — Хуже, я твой опекун. Ну, так что? Хочешь завтра с утра приступить к мытью полов? — Северус посмотрел на него тяжёлым немигающим взглядом обсидиановых глаз. Данте сумел выдержать его не более минуты, затем опустил взгляд. Северус заметил, в глазах мальчика вызов и затаённый страх за несколько мгновений до того, как тот моргнул. — Нет, сэр. — Я так и подумал. Обсудим подробнее остальные правила поведения, когда вернёмся домой. Данте только кивнул в ответ, утешая себя тем, что это не его дом, а просто временное место жительства, пока он не станет совершеннолетним и не получит свободу делать всё, что захочет… и говорить тоже. Неожиданно он заметил предостерегающий взгляд Гарри. «Даже не пытайся ему возражать» — как бы говорил он. Увы, Данте никогда не слушал хороших советов.

***

Гарри и Северус проспали бóльшую часть обратного полёта, несмотря на неудобные жёсткие кресла; Данте, напротив, половину пути бодрствовал. Он не мог уснуть, все его мысли сейчас были о том, что самолёт всё дальше и дальше уносит его от дома и всего, что он знал. К счастью, многое из этого трудно было назвать приятным, но, по крайней мере, это было уже знакомым злом. А в новом месте он будет пресловутым иностранцем в чужой стране, пусть даже его предки и были выходцами оттуда. Эти мысли очень тревожили мальчика. Фамилия Принц была притчей во языцех в американском магическом сообществе, и все знали отца Данте. Кто-то его любил, кто-то люто ненавидел, но все были в курсе, кто такой Сулла Принц, и на что тот был способен. Были моменты, когда Данте ненавидел репутацию отца, ненавидел необходимость соответствовать фамилии Принц, но временами, это играло ему на руку. Подростку стало любопытно, а знал ли Северус, кем был его отец и чем занимался. С другой стороны, с чего бы ему иначе утруждать себя и забирать Данте, если не из-за этого? Мальчик бездумно смотрел в иллюминатор на низко проплывающие облака. Он очень жалел, что его отец был таким скрытным, когда речь заходила о родственниках. Но Сулла всегда утверждал, что его жизнь началась, когда он ступил на американскую землю, и именно так он и предпочитал думать. А теперь Данте совершенно ничего не знал о собственной родне и не был уверен, что захочет спрашивать. Лишние вопросы всегда влекли неприятности, а у Данте их и так было более, чем достаточно. Он не мог дождаться, когда же этот перелёт закончится. Мальчик ощутил усталость… Два часа спустя, Северус потряс Данте за плечо, чтобы разбудить его после приземления самолёта. Как только мальчики окончательно проснулись и были в состоянии соображать, Северус доставил их в Министерство, и оттуда все переместились камином в коттедж в Йоркшире. Северус отлеветировал багаж Данте в свободную комнату, которую приготовил для мальчика и сказал, — Вот тут твоя спальня. Если захочешь что-нибудь поменять, говори. Если всё устраивает, оставляю тебя распаковывать вещи. У нас будет ужин через час или два. Затем он вышел, оставив Данте одного в комнате. Мальчик внимательно посмотрел на светло-голубые стены и темно-синий ковёр, с двуспальной кроватью и бежевым пуховым одеялом. Был в комнате и шкаф, письменный стол, стул и комод — всё цвета морённого дуба. Данте бросил свой рюкзак на кровать и подошёл к окну. Он увидел деревья и просторную зелёную лужайку. Неплохо, хотя на ранчо всё было больше. На куст села какая-то птица, похожая на маленького воробушка или дрозда. Она невольно напомнила ему Оглалу Сиу, женщину по имени Голубой Воробушек. Воробушек была для него гораздо больше, чем кухарка и экономка. Для мальчика она была как мать, или, по крайней мере, он думал, что она была тем, кому было до него дело, достаточно, чтобы искренне заботиться. Отец постоянно отсутствовал в деловых поездках и редко бывал дома с сыном. В основном, они общались через письма, которые доставляла сова Суллы — Спартак, большой чёрный рогатый филин. Данте поморщился. Спартак его никогда не любил. Он был злой птицей и клевал ребёнка, когда тот пытался его погладить после каждой доставки письма. Но Воробушек всегда утешала его объятьями и лечила ранки. С тех пор Спартак и Данте невзлюбили друг друга. Когда он написал отцу о том, как птица клюётся, то всё, что отец ответил, так это оставить в Спартака в покое. «Эта птица для дела, а не домашний питомец, Данте. Мог бы и сам догадаться». Спартак был продан с молотка, как и всё состояние отца, вот уж о ком Данте точно не собирался горевать. Он бы и сам эту противную тварь не оставил в любом случае. Пусть с ним кто-нибудь другой теперь мучается. Но сейчас, рассматривая незнакомый пейзаж, Данте был бы рад и ему. Будь у него собственные деньги, он бы просто исчез на улицах Нью-Йорка после приземления самолёта. Он думал, какая это ирония, будучи сыном богатейшего человека не иметь ни одного собственного доллара или галеона в кармане. Мальчик повалился на кровать и забылся тревожным сном, забив на распаковку чемоданов. Это могло и подождать.

***

Гарри неуверенно постучался в дверь комнаты Данте. — Данте? Это я Гарри. Папа сказал, что уже время ужина. Эй, ты что спишь? — он нажал на дверную ручку и вошёл, не получив ответа. Гарри увидел старшего мальчика, распластавшегося поперёк кровати. Во сне Данте казался более уязвимым, чем был при их первой встрече: угрюмым и саркастичным. Гарри даже стало любопытно, не было ли это защитной маской истинных чувств Данте. Был ли он до смерти напуган или просто злился из-за вынужденного переезда сюда? Гарри решил, что и сам на месте Данте, наверняка бы испытывал и то и другое. Оставалось только надеется, что в присутствии Северуса он попридержит своё мнение. Меньше всего Гарри хотелось иметь дело с раздражённым Северусом весь остаток летних каникул. Неожиданно в комнату влетел Пройдоха и приземлился на спинку кровати Данте. — Проснись и пой, малыш-ковбой! — запел гнусавым голосом киношного героя-ковбоя из второсортного вестерна. Данте подскочил на месте, а из его руки вырвалось зелёное пламя. — Что за чёрт! — вскрикнул он, но тут же увидел вóрона. Мальчик плавно опустил руку, зелёное пламя исчезло. — Птица, ты едва не стала жареным цыплёнком! Никогда не буди меня так. И не зови меня ковбоем. — А что это было за заклятье? — спросил Гарри. — Если ты причинишь хоть какой-то вред Пройдохе, папа с тебя шкуру спустит. Данте сел на кровати. — Это заклинание самообороны от мелких раздражающих созданий. И я бы никогда не причинил вреда ворону. Они священны. Воробушек меня этому с самого детства научила. Ты что, считаешь меня совсем придурком? — он откинул с глаз волосы. — Нет, извини, что напугал. А кто такой Воробушек? — Голубой Воробушек — это моя бывшая кухарка и экономка, она присматривала за мной, когда я рос. Но потом вернулась к своим, когда отец продал ранчо. — Своим? Она тоже индианка, как и Призрак? — Оглала Суар. Её официальное имя у белых Марианна, но сама она предпочитала имя Голубой Воробушек. Данте зевнул и взглянул на Плута, — Так, значит, ты и есть тот самый Пройдоха, да? Не возражаешь, если тебя поглажу? Или отклюёшь мне палец? — Нет, если только ты меня не разозлишь… ковбой, — нахально ответил Плут, но сидел спокойно, пока пальцы Данте осторожно гладили его перья — Не называй меня так, — автоматически ответил Данте. — Я никогда не был ковбоем, даже несмотря на то, что объездил дюжину лошадей. В резиденции Избранных Принцев никогда не было коров (2). Отцу они не нравились. Он говорил, что они никчёмные животные. Вообще-то Сулла много ещё чего говорил и похуже, и не только о них, но и о котлах с зельями и тех, кто живёт за счёт зельеделия. Он строго-настрого запретил Данте учиться на ковбоя у местных, сказав, что это работа для деревенщин, а не для наследника великой империи и фамилии. — Похоже, твой отец тот ещё высокомерный козёл, — заметил Плут со своей обычной прямотой. — Плут! — неодобрительно шикнул на него Гарри и виновато посмотрел на Данте. — Извини, временами он бывает… бестактным. — Ничего, я слышал вещи и похуже, — ответил Данте, — к тому же он прав. Мой отец был временами тем ещё высокомерным козлом. Он вытянул ноги на пол с кровати. — А что это вообще за школа такая, куда мы осенью пойдём? Напомни-ка мне ещё раз название. — «Хогвартс — Школа Чародейства и Магии», если быть точным. — Хогвартс? Какое смешное название. — Происходит от цветка, который когда-то рос в этой местности, — добавил Плут. — А я и не знал никогда об этом, — поражённо проговорил Гарри. — Ты и прочитать «Историю Хогвартса» не удосужился, — с усмешкой ответил ворон. — Лучше расскажи ему про систему четырёх факультетов. — Систему четырёх факультетов? — Да, в Хогвартсе существует четыре факультета, в один из которых тебя распределяют: Гриффиндор, Слизерин, Равенкло и Хаффлпафф, — перечислил Гарри. — Каждый из факультетов или домов имеет собственный герб, символ, цвета и характеристику. Например, цвета моего дома на Гриффиндоре алый с золотым, его символ — лев. Ещё мы славимся, как самые отважные… в большинстве случаев. Факультет моего отца — Слизерин. Его цвета: серебряный и зелёный. Их символ — змея. Они славятся амбициозностью и хитростью. Папа является деканом факультета. Деканы других факультетов тоже преподают… — Гарри пустился в объяснения про учителей и чем отличаются остальные факультеты. — А как на эти факультеты попадают? Тебя кто-то выбирает или нужно сдать какой-то тест? — Нет, при помощи распределения. — Распределения? — Да, Распределяющей Шляпой. Это — магический артефакт, она может говорить и читать твои мысли, ну… или что-то вроде этого. А потом говорит, какой факультет тебе больше подходит в твой первый день прибытия в школу. Твой факультет становится как вторая семья, и ты можешь совместно работать со своими однофакультетчиками, зарабатывать баллы и выиграть Кубок Школы. — Погоди-ка! Хочешь сказать, что какая-то старая шляпа будет говорить, куда мне идти? — возмутился Данте. — И давно это? — Со времён Основателей. Несколько столетий, — ответил Гарри. Данте недовольно скрестил руки на груди. — Это самая глупейшая вещь, что я когда-либо слышал, Гарри! У меня в стране в школах были всякие кружки и клубы по интересам, но никогда в жизни никакая дурацкая шляпа не будет указывать мне, где учиться. — Но… но, Данте… ты обязан пройти распределение. Все ученики Хогвартса проходят через это. — И что? Мне это не подходит. Ненавижу, когда кто-то за меня решает! Я американец, и не вешаю ярлыки на людей подобным образом, — сердито ответил Данте. — Ну, если только это не членство какого-нибудь крутого общества, вроде «Клуба Огнепоклонников» или «Белых Кинжалов». Но будь я проклят, если позволю какой-то шляпе командовать собой и указывать на какой факультет мне идти! — Ты не понимаешь, такова традиция… — Может, пора её кому-нибудь уже нарушить? — усмехнулся Данте. — Никакая шляпа не будет определять мою судьбу! Ты в праве решать за себя сам, где тебе лучше. — У тебя не будет выбора, — снова попробовал объяснить ему Гарри. — В распределении не всё так плохо, сам увидишь. — Ага, ты тоже сам увидишь. Всё я ухожу. Как я уже сказал, никто не будет делать за меня выбор, — губы Данте сжались в упрямую линию. — Если уж так надо куда-то меня определить, то я буду выбирать свой факультет сам. Это моё последнее слово. Он вскочил с кровати. — Пошли. Ты разве есть не хочешь? — Я бы и корову (2) съел! — каркнул Плут и вылетел из комнаты. Гарри только усмехнулся на его комментарий, затем задумался. Если Северус услышит когда-нибудь эти высказывания Данте, то… будут у него большие неприятности. Он не понимал, почему мальчика так задело это распределение. Если только Данте не из тех людей, что любят по любому поводу спорить? Может, он сумеет потом переубедить его изменить своё мнение? Потому что в противном случае, даже родство с профессором не будет оправданием уклонения от распределения. Гарри поспешил вниз на кухню, облизав губы. Сегодня вечером Северус приготовил пастуший пирог, любимый Гарри. Он с нетерпением ждал возможности попробовать. А о Данте он может поволноваться и потом.

***

(1) Данте «Божественная Комедия». Дата написания: 1308-1321. (2,3) Сowboy (англ.) — пастух. Дословно переводится, как «мальчик коров» или «коровий мальчик». Потому и всяческие упоминания вороном слова «корова» как бы нарочно намекает Данте о том, что тот нагло игнорирует его требование не называть «ковбоем».