Дитя агуары

      Летнее утро медленно расцветало, опуская занавес ночи, открывая посветлевшие небеса.       Что бы не происходило под этим небом, чья бы кровь не лилась, орошая лесную траву и свежие, умытые росой листья, на цвет утренней зари и щебет проснувшихся птиц подобное событие мало влияло. Природа жила своей жизнью, и ей не было дела до горестей и потерь, переживаемых её детьми.       Седовласый ведьмак с молодым лицом, суровым и одновременно всё же красивым, устало стряхнул с рукава капли утренней росы, щурясь на солнце и вдыхая пряный утренний воздух леса. Как бы там ни было, а эта ночь минула, и свершилось то, что свершилось. Его слишком молодое для седых волос лицо не выражало ничего, кроме усталости, а на тёмной одежде были заметны следы свежей крови, ещё не успевшей побуреть. Нельзя было сказать, глядя на него, доволен ли он или нет, испытывает чувство исполненного долга или же удовлетворение от хорошо сделанного дела. Но сделано было всё как надо, это уж он прекрасно понимал.       Острое обоняние привело его к цели длинного утреннего перехода, здесь и продолжилась вчерашняя история. Именно тут пролилась первая кровь, а до этого — всё было только прелюдией, и видят боги, он был честен с теми, кто пришёл сюда, в этот лес. И они сделали свой выбор.       Остановившись, он скрестил руки на груди и поморщился, наконец-то ощутив себя чужим в этом обличьи. Да уж, запах смерти по вкусу только падальщикам, всем остальным он малоприятен.       Тело висело на старом, хорошем дубе, явно не украшая благородное дерево. Ещё вчера это был высокий, крупный мужчина, а сейчас его лицо было неузнаваемо, так как сплошь было покрыто запёкшейся кровью. Да ещё и эти проклятые мухи…       Неодобрительно хмыкнув, он ткнул тело двумя пальцами в перчатке, и оно медленно закружилось, а многочисленное мушьё сорвалось прочь и, потревоженное, загудело дружно и возмущённо.       Склонив голову набок, ведьмак внимательно смотрел на это жуткое кружение, скорость которого всё замедлялась, а мухи потихоньку возвращались туда, откуда их так бесцеремонно согнали. Это был наёмник, и первым отделаться от него было самым верным решением. Удовлетворённо кивнув самому себе, он снова ткнул замершее тело, заставив на этот раз кружиться его уже в другую сторону, и снова вызвав обиженное жужжание и многоголосый бунт потревоженного мушья.       А потом из леса, из самой чащи, как раз оттуда, откуда только что появился Геральт, раздался громкий вопль, плавно переходящий в предсмертные хрипы. Вздрогнув, ведьмак оторвался от своего увлекательного занятия и тревожно прислушался, нахмурив брови. Теперь закричал второй, и этот голос принадлежал женщине. Вопль ужаса медленно, но верно переходил в отчаянный протест, а затем — в плач… Видимо, магический морок окончательно рассеялся со смертью Тибальта, и стала видна неприглядная, истинная цена победы в их смертельной схватке.       Медленно вздохнув, ведьмак улыбнулся, снова щурясь на розовеющее небо, обрамлённое макушками сосен. Всё кончено! И вышло так, как и должно было быть. Вскинув голову вверх, он резко и отрывисто залаял, приветствуя наступление нового дня. Дня, так хорошо начинавшегося! Под крики, стоны и вонь от трупов поверженных врагов! И новую цель жизни, а с нею и настоящую, искреннюю любовь. А какая любовь может быть более искренней и бескорыстной, чем любовь матери?! Никакая, это уж точно. И она, эта любовь, оправдывает всё.       На широких плечах статного, сильного мужчины уже была лисья голова, её мордочка с подвижным влажным носом вертелась в разные стороны, перестав тявкать и улавливая малейшие изменения запахов в прохладном утреннем воздухе. Инстинкты брали своё.       Вот полетела парочка диких гусей, и они, конечно же, будут неплохим началом этого дня. Пожалуй, стоит приготовить их на огне, чтобы маленькая Энгар постепенно привыкала к особенностям питания настоящей лисы-охотницы. Серый, густой мех уже покрывал всё гибкое тело оборотня-лисы, только кончик длинного, очень пушистого хвоста был кипельно-белым. Лисица ещё раз принюхалась и теперь уже наверняка знала, где найдёт ту парочку птиц.       Сегодня ночью она поступила благородно и очень нетипично для любой агуары. Оставила в живых эту девушку, храбрую полукровку по имени Зильф. Вернее, не так. Она, агуара, великий мастер иллюзий, лиса-оборотень, дала ей неплохой шанс выжить, а Зильф им воспользовалась сама. А заодно была решена и ещё одна задача.       Агуара не даром приняла облик легендарного Белого Волка. Как могла, искренне и терпеливо, она пыталась в принятом обличье остановить безумцев, заставить свернуть с дороги погибели и вернуться в свой мир, к матерям и любящим семьям. Но они не вняли, не услышали голос рассудка, исходящий от того, чей суровый облик она придала их ночному видению. И каждый из них получил своё.       Зильф, одурманенная лисьими иллюзиями, видела, как Геральт, Белый Волк из Ривии, жестоко разделался с Гастером, слишком медлительным наёмным убийцей, а затем пришла очередь простака Ори. Именно он задал очень правильный вопрос о лошади ведьмака ещё там, у костра, но никто из подельников его не услышал. Да откуда ей, агуаре, знать, на какой лошади ездит этот ведьмак?! Там, на борту проклятого «Пророка Лебеды», где несколько десятков лет назад их свела судьба при схожих обстоятельствах, он был без лошади.       А юная, такая самоотверженная Зильф, увидев, как ведьмак Геральт легко и быстро разделался с Гастером и Ори, и, естественно, бросилась на него, вопя и желая только одного: смерти жестокого убийцы. Но ведьмак не стал дожидаться, когда она достанет его своим коротким мечом гномьей работы, он недобро усмехнулся ей в лицо, тут же растаяв в холодном сумраке наступающего утра, пренебрежительно бросив ей через плечо, что их новая встреча и битва ещё впереди… И оставив храбрую Зильф наедине с ней, агуарой. Стройной, высокой женщиной в длинном сером платье, с головой лисы, яростно шипящей и бросающейся на полуэльфку со звериным оскалом.       Кто был этим видением для Зильф, нетрудно догадаться. Верный и надёжный Тибальт исполнял свою последнюю роль, видя в возлюбленной полуэльфке то, что было угодно ей, величайшей мастерице иллюзий. Видел похабно ухмыляющегося, виртуозно владеющего мечом, кровожадного убийцу-ведьмака. Ещё ни один ведьмак не взялся за возвращение ребёнка эльфов, похищенного лисицей-оборотнем, но почему бы не убедить этих наивных бедняг, что он нанят самой агуарой, чтобы убить их?       Агуара бежала через лес, стелясь над травой как серая молния, почти не касаясь её сильным телом, покрытым серебристым лисьим мехом. В острых зубах она сжимала две безвольно болтающиеся гусиные тушки, и сегодня у них с Энгар будет праздничный обед. И им обоим было, что праздновать. У Энгар начнётся совсем новая, увлекательная жизнь, наполненная магией, охотничьим азартом и страстью к созданию великолепных, одуряюще-прекрасных или устращающих иллюзий.       И агуара была довольна собой, как никогда. Она убила сразу двух зайцев, пощадив Зильф, заставив её своими руками убить Тибальта, а затем — броситься на поиски Геральта, Белого Волка из Ривии. Так она сотворила прекрасную, великолепную месть, о которой давно мечтала. Месть для единственного ведьмака, осмелившегося когда-то выступить против оборотня-лисы, посмевшего принять участие в похищении её возлюбленного дитя. И оставшегося при этом в живых. Зильф не успокоится, пока не найдёт его, Белого Волка, чтобы предъявить счёт за убийство своих друзей. И уже никогда не осмелится искать свою навсегда потерянную сестру, пока ещё нежную девочку-эльфа с человеческим именем Энгар, которая отныне по праву принадлежит только ей, агуаре.       Её новое, такое прелестное, любимейшее дитя! Уже второе за несколько десятков лет, и род лис-оборотней теперь не погибнет.