Распутье

      Полчаса я бродил в сквере возле дома, не желая подниматься. Сейчас одиночество было нужно мне как воздух, потому что я запутался окончательно и бесповоротно, но идти было некуда, поэтому приходилось решать проблемы банальными способами.       И да, на самом деле я не запутался. Всё ложь. Паршивая мелодраматичная ложь самому себе. Ещё в первую секунду я понял, что выберу, какой дорогой пойду, но всё это время метался, как дикий зверь, не желая брать на себя какую бы то ни было ответственность. Впервые в жизни я решился сделать всё правильно, кто же знал, что это настолько сложнее, чем следовать своим желаниям?       Побродив ещё пару десятков минут, я медленно направился в сторону дома. Пластырь нужно отрывать одним резким движением, не так ли?       Едва закрыв за собой двери, я наткнулся на Джин, радостно вбегающую в коридор и бросающуюся меня обнимать, и чувство вины не заставило ждать, накрыло мгновенно, словно по щелчку. Как так случается, что человек, бывший тебе однажды светом, любовью, счастьем, сейчас вызывает только лишь желание забиться в самый дальний угол, подальше от назойливой, осточертевшей до скрипа в зубах, заботы, ласки и внимания, на максимальном расстоянии от этих щенячьих глаз? Я еле сдерживаю желание сдёрнуть Джин со своих плеч, но заставить отмереть тело не в силах, что, конечно же, не укрывается от неё.       — Что-то случилось? Гарри? — она отодвигается от меня и с непониманием заглядывает в лицо, не выпуская моё плечо из своих тонких пальчиков, я же пытаюсь собраться с мыслями, чтобы ответить что-то внятное или хотя бы сколько-нибудь вразумительное.       Есть ли вероятность того, что мой выбор является стопроцентно верным? Что если это глобальная ошибка всей моей жизни? Десять лет назад я даже не думал, что эти «временные» отношения столько продержатся, и вот я снова у порога, снова на распутье. Не имея ни малейшего представления, к чему это может привести.       — Ничего не случилось, но… — я смотрю в её глаза, секунда, ещё одна, и в них мелькает осознание.       — Ооо… — её пальцы безвольно скользят по моей руке.       Я пытался спасти нас, но не спас. Мы могли бы продолжать быть друзьями, но не будем. Мы могли бы построить всё заново, но не станем. Все пути снова приведут сюда, в остывшую, опостылевшую монотонность. Серые стены, чужие люди, мы больше не делаем друг друга счастливыми, так какой тогда в притворстве смысл? Почему мы не можем дать друг другу шанс обрести настоящее счастье с кем-нибудь другим? Я вечно буду благодарен Джин за это. За глобальное, вселенское ЭТО. Но иногда любви одного человека в отношениях недостаточно, иногда эти отношения изначально построены на чём-то, кроме любви. Все эти аспекты и делают их безжизненными, а я этого не хочу. Я хочу бежать домой, гореть человеком, который будет ждать меня там, дышать им, жить им. Я хочу тонуть в этом человеке, ощущать, как кровь бежит по венам лишь при одном взгляде на него, с Джин этого нет. Меня ничего не держит, ни наше вчера, ни наше навечно.       Все эти слова я бы так хотел сказать ей, но какой это имеет смысл, если легче от этого не станет? Она не сможет перешагнуть и пойти дальше. Всегда будет эта навязчивая мысль, что если? Что если он всё же любит? Что если, увидев меня, он поймёт, что потерял? Что если я вернусь сама?       — Я изменяю тебе, Джин… — голос звучит сдавленно и глухо. Видят боги, я не хотел этого говорить, но я верю, что это единственно правильный «крест» на наших отношениях. Только так она не сделает и шага обратно, хотя бы ради собственных принципов.       — Я знаю, — тихо, пряча глаза, отзывается Джини, разворачивается и бредёт в гостиную.       — Что? — я ошарашенно иду следом.       — Что слышал, — она устало опускается на один из диванов и обнимает подушку, кивая на место напротив. — Ты никогда не умел лгать мне, Гарри. Я знала о каждом любовнике, которого ты приводил к нам домой. Честно признаться, я даже удивлена тому, что ты работаешь в полиции. Порой ты не замечаешь очевидных вещей или не уделяешь им должного внимания.       — Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, всё же опускаясь в указанное кресло, видимо, разговор будет долгим.       — То, что ты недооценил мою дружбу с мистером Хоулом.       — Кто такой мистер Хоул? — я впервые слышал эту фамилию. У Джин тоже есть любовник?       — Наш сосед на пенсии с шикарным слухом.       Джин делает многозначительную паузу и наблюдает за моим шокированным лицом. Она спокойно следит за быстро сменяющимися красками: от нормальной к красной, а затем к мертвенно-бледной коже.       Это просто невозможно. Так банально и так глупо…       — Угу, — кивает Джин, удовлетворившись моим видом. — Понимаешь ли… все твои пассии были довольно громкими в выражении своих эмоций, тем самым мешая мистеру Хоулу в просмотре его любимых телепередач, так что он довольно часто отчитывал меня, рассуждая о том, что не пристало юным леди настолько громко стонать во время секса.       — Джин…       — Не стоит, Гарри, я сама решилась вести эту игру. Всё было понятно задолго до. Мы остыли, остыли максимально и основательно…       — Почему ты ничего не говорила? Зачем молчала столько лет??? — я в панике вскакиваю с кресла и начинаю мерить комнату шагами, запуская пальцы в непослушные кудри.       — Не знаю… Думаю, мне было жаль то время, что я потратила на нас. Все эти годы…       — А теперь? Теперь тебе не жаль? — перебиваю её я, садясь на корточки прямо напротив, хватая её за руки, требуя ответа. — Столько лет молчать, Джинни? Ты сошла с ума???       Молчание режет не хуже ножа. Её взгляд такой близкий, такой родной, но теперь такой далёкий и такой чужой. Мы больше никто друг для друга, и мы оба это понимаем. Сердце сжимает от боли, не такого конца я хотел для нас…       — Родная моя…       — Молчи, — пальцы Джин накрывают мои губы, а из её глаз медленно стекает слеза, скатываясь по щеке, оставляя дорожку к самому подбородку. Я не могу сдержаться, и руки сами обвивают её хрупкие плечи. Джин срывается, обнимает меня в ответ, и я чувствую, как её маленькую фигурку сотрясают рыдания.       — Прости… прости… прости, — шепчу я, гладя её по спине. — Прости…