Курс

«Шлюха!» – всё ещё звенел в голове насмешливый голос Таньки. Лера судорожно вздохнула, успокаивая биение сердца, и на всякий случай огляделась. Здесь, на верхней площадке эвакуационной лестницы, она была совершенно одна. Бушующий, полный студентов коридор остался двумя пролётами ниже. Выше неё были только голуби и весеннее солнце по ту сторону крыши. Кто пустил дурацкий слух, Лера могла только предполагать. Евгений Иванович, конечно, крайне интересный мужчина, не даром все девчонки курса в него влюблены, но он преподаватель. А у неё есть Елисей, и больше ей никто не нужен. Кто вообще придумал, что у неё с Долмацким что-то есть? Похвалил он её пару раз при всех, и только. Так ведь у него предмет интересный, и объясняет он понятно. Как можно вообще в таком предмете отставать? Социология у них началась только в этом семестре, и с Долмацким им предстояло общаться ещё полтора года. Все будущие экономистки отчаянно этому радовались и строили планы по захвату преподавательского сердца. А Лера думала только о том, как бы идиотский слух не достиг ушей Елисея, уехавшего с родителями на неделю на юг. Он, конечно, обычно выше того, что говорят вокруг него презренные сокурсники, но ведь по закону подлости и услышит, и поверит… – Ты в порядке? – мягко, чтобы не напугать, спросил Лёша. Он почти бесшумно поднялся на площадку и уселся у её ног, на пару ступеней пониже. Парень, как и Лина, всегда знал, где можно найти подругу, если ей хочется сбежать от коллектива. – Да, в порядке. Надеюсь, эти идиоты за полпары утихнут. Кому вообще взбрела в голову эта чушь? – А ты как думаешь? – Лёша хмыкнул. – Ты только у одной мстительной дуры парня из-под носа увела. – Танька… – Ну, она, по крайней мере, громче всех об этом кричит. И она единственная «видела» вас с Долмацким, – он обозначил пальцами кавычки. – Там, правда, сейчас её малость на смех подняли. – С чего бы? – Лера посмотрела на друга с надеждой. – Аспирант Долмацкого сказал, что в это время, про которое Танька лепит, он вместе с Е.И. и Авиловой расписание составлял. И целующая Долмацкого ты им в этот момент как-то не мешала. Лера фыркнула. У Лёши был талант абсурдно формулировать, а потом говорить это буднично-серьёзным тоном. Парень улыбнулся, радуясь, что развеселил подругу. Девушка вдруг заметила, что у него красивые глаза. Нет, она это, пожалуй, всегда знала, просто не придавала значения. А сейчас он как-то очень выразительно глянул поверх очков. Лёша всегда был просто хорошим другом, и Валерия не считала нужным замечать, что зеленоглазый брюнет в интеллигентных прямоугольных очках обладал чертами весьма привлекательного мужчины. Он даже в зал ходил, но всегда ухитрялся носить какие-то широкие рубашки, успешно скрывавшие накачанное тело. Лина прошлым летом, когда вчетвером они выехали на пляж, вогнала его в густую краску, комментируя его весьма складную фигуру. Тогда-то Лера и убедилась окончательно, что их ботаник влюблён в рыжую бестию. – Так что сейчас немного полинчуют Таньку и вообще забудут эту тему, – заключил Лёша и вынул из сумки шоколадку. – Я тут вычитал, что, если девушка не в настроении, нужно бросить в неё шоколадкой и укрыться за ближайшим диваном. Диванов здесь, к моему великому сожалению, не наблюдается, по метанию у меня в школе была двойка, так что просто держи. И снова это было сказано так серьёзно, что Лера рассмеялась. Шоколадка тут же была развёрнута и предложена другу. – Спрятаться тебе некуда, так что придётся потреблять калории, – хихикнула девушка. – Значит, не достигнуть мне великолепия Брюса Ли, – обречённо вздохнул Лёша, вкушая лакомство, для чего ему пришлось перебраться на одну с Лерой ступеньку. Валерия снова хихикнула и подумала о том, как жаль, что с Елисеем никогда не бывает вот так уютно и просто. – Грустишь, – Лёша внимательно на неё посмотрел. Он как-то всегда умудрялся по неуловимо изменившемуся выражению понять, что на душе у подруги. «Елисею бы такую чуткость…» – Немного. – Из-за него? – Не… да, пожалуй, – Лера опустила взгляд. – Эй, не нужно, – голос парня стал совсем мягким. – Он не достоин тебя, слышишь? Она снова посмотрела на друга. Его взгляд был… таким, какой она хотела бы видеть у Елисея. Глубокий, светлый, понимающий… – Я не достойна? Он же… – Он убедил тебя в своём великолепии, но великолепным его это не делает. Ты теряешь себя из-за него. Лина отчаялась до тебя докричаться, а я пока нет. Ты же особенная, таких больше нет, – он говорил самозабвенно и чувственно, в порыве коснувшись пальцами её щеки. – Ты удивительная, а он не способен понять и оценить этого, он видит только себя. Лера хотела возмутиться, по привычке защищая мужчину своей мечты, но что-то во взгляде Лёши её остановило. Он смотрел ей в глаза, и ей не хотелось разрывать возникшую связь. Он чуть приблизился, и она подалась навстречу, ещё не осознавая, что происходит. А в следующий миг он коснулся губами её губ. Нежно, легко, невесомо и так чувственно, что её будто ударило током. Она всей душой ощутила счастье, захлестнувшее Алексея в момент этого неуловимого поцелуя. А в следующий миг он прильнул к её губам жадно, страстно, но по-прежнему нежно, так, что у неё перехватило дыхание. Его ладонь легла на её спину, и снова будто ударило током, пальцы другой руки коснулись волос, и она, повинуясь мимолётному порыву, положила ладони на его плечи. Что-то невероятное происходило сейчас, и нельзя было это рушить. А в следующий миг она вспомнила о Елисее, и сердце тяжело ударилось в рёбра. Она отпрянула, судорожно вдыхая и с трудом возвращаясь в реальность. Несколько бесконечных мгновений они смотрели друг другу в глаза, она – с ужасом, он – с болью. Потом он опустил взгляд. – Прости, – прошептал едва слышно, поднялся на ноги и медленно побрёл вниз по лестнице, оставив растерянную Леру в одиночестве. Она просидела так ещё минут десять, приходя в себя и ощущая вкус его губ – вкус шоколада с миндалём. Мозг отказывался обрабатывать поступившую информацию. Что это было? Минутный порыв или затаённые чувства? Воспользовался он моментом или просто не смог удержаться? А она сама? Как могла поддаться? Ведь у неё есть Елисей! Она что, готова так легко изменить ему? Внутренний голос деликатно молчал. Не поднялось со дна души мутной волны ужаса и вины. Словно там, в глубине души, никаких чувств к Елисею и не было. «У меня просто был тяжёлый день», – мысленно отмахнулась она и поднялась. Пора было идти на пару по социологии. В аудиторию она вошла со звонком. Здесь собрался весь курс, размеры помещения позволяли. Лера пробралась во второй ряд и села рядом с Линой. Та растерянно оглядывалась. – Не иначе все ледники в Антарктиде потаяли, – всплеснула она руками, – Лёша на пару опаздывает. Аудитория затихла, вошёл Долмацкий и поднялся на кафедру, а Алексей так и не появился. – Точно что-то не то происходит, – Лина торопливо набрала смс. – Он меня поцеловал, – тихо сказала Лера. – Кто? Долмацкий? – ужаснулась рыжая. – Дура, что ли? – возмутилась Валерия. – Лёша. – Серьёзно? – зелёные глаза на веснушчатой мордочке стали просто огромными. – Расскажу после пары. – Нет уж, давай сейчас. Лера вздохнула и шёпотом поведала подруге сцену на лестнице. – Трикстер был прав, – только и сказала Лина. – В чём? – В том, что Лёша влюблён в тебя. – Глупости. Я была всегда уверена, что он тебя любит, – отмахнулась Лера. – Ну, не знаю… Видела бы ты его в Новый год… – Не болтаем, второй ряд. Шестой может пойти поиграть в карты в коридор, – послышался из динамика звучный голос Долмацкого. Аудитория, рассчитанная на двести человек, была оснащена микрофоном и колонками, чтобы преподавателям не приходилось изображать из себя оперных певцов. Девушки послушно затихли. Сзади, судя по торопливому шуршанию, прятали карты. Евгения Ивановича на факультете уважали. Он мог и пошутить, и устроить дискуссию на лекции, но никому не позволял переходить границ. Долмацкий положил на кафедру бумаги, собираясь начинать лекцию, и остановил взгляд на каком-то сложенном листе. Лицо его приняло скучающее выражение. Он развернул записку, мельком глянул в неё и хотел отложить, как вдруг с первого ряда раздался звонкий голос Татьяны, который она явно наигранно «приглушила» так, что до седьмого ряда её все услышали точно: – Это любовная записка от Комаровой, я видела. – Я не писала! – не выдержала Лера, вскакивая с места и краснея, как флаг СССР. Долмацкий снова заглянул в записку, уже с глубоким интересом. – Действительно, не писали, – спокойно констатировал он, сравнив текст с каким-то листом у себя. – Почерк не ваш. И если бы мне было интересно, я прямо сейчас посмотрел бы, чей, – он демонстративно порвал записку и бросил в мусорную корзину. – А теперь начнём, наконец, занятие… Лера опустилась на место. Её трясло от злости и смущения. Она видела, что на кафедре лежал список присутствующих, видимо, с прошлой лекции. Как и многие преподаватели, Евгений Иванович пускал в начале пары лист по рукам, и каждый вписывал свою фамилию. Своей рукой. Ну, или рукой старосты, если отсутствовал в этот день на паре. Лера на социологии всегда вписывала себя сама. – У Таньки крыша потекла, – шёпотом констатировала Лина, открывая тетрадь. – Да уж… – Лера посмотрела на преподавателя, который кратко напоминал предыдущую тему. В принципе, понятно, почему весь курс по нему сохнет. Ему лет тридцать пять – возраст ещё весьма привлекательный. Тем более, Е.И. ведёт здоровый образ жизни и выглядит соответственно. Подтянутый, смуглый, с живыми, улыбчивыми чёрными глазами и всегда смеющимся выражением лица… Именно в этот момент он посмотрел прямо на Леру. Та вздрогнула и опустила глаза в тетрадь. В голову бы не пришло вообще обращать внимание на препода, но после идиотской выходки Таньки воображение само нарисовало описанную ей картинку: пустой кабинет, Лера сидит на столе, а Долмацкий её целует. «Фу ты, блин! Чтоб в Таньку молния ударила!» – мысленно выругалась девушка, обнаружив, что от таких мыслей её бросает в жар. – Чего ты дёргаешься? – шёпотом спросила Лина. – Нервы сдают, – тихо отозвалась Лера. Что такое творится с её головой? Стоило Елисею уехать на неделю, как она стала на других заглядываться? Это же бессовестно! – Лёша ответил. Говорит, сегодня не вернётся, заболел. Попросил отметить его, – с явным сочувствием прошептала Лина. – Надеюсь, ты его не очень грубо отшила. Жалко парня. А ты бы обратила внимание. Не чета твоему Пафосмену. – Лина! – шикнула возмущённо девушка, а сама вдруг вспомнила поцелуй. И сразу стало жарко. «Лёша, какого чёрта? Как мне дружить-то теперь с тобой?» На следующий день Лёша на занятия пришёл, но с девочками рядом не сел и в сторону Лины старался даже не смотреть. После пары Лина чуть ли не за ухо потащила его в столовую и посадила рядом с подругой. – Сейчас вы поговорите и перестанете мне портить ауру. Я хочу, чтобы вы вернули всё как раньше! – Для меня всё так же, – спокойно подняла ладони Лера в примирительном жесте, заталкивая чувство неловкости как можно глубже. – Минутными порывами можно пренебречь. – Не сердишься на меня? – Лёша, наконец, решился поднять на неё взгляд, но лишь на миг. – Ничуть. – Спасибо, – он улыбнулся столу. – Вот и славно. А то отсел он. А коллоквиум я у кого списывать буду? – взмахнула руками Лина и, посмотрев поверх лёшиной головы, нахмурилась. – Всё, Лерка, кончилась моя лафа. Больше ты с нами не обедаешь. Лера обернулась. В столовую вошёл Елисей, заметно загоревший и довольный, как кот в колбасном цеху. Сердце девушки, подумав и посомневавшись, всё-таки радостно встрепенулось. – Иди уже к своему прынцу, не береди нам души, – проворчала Лина, и Валерия послушно поднялась. – Привет, суслик! – Елисей прижал её к себе. – Я тебе кое-что привёз, завтра покажу. – Привет… любимый, – тихо отозвалась девушка, чувствуя щекой биение его сердца. Чувство единения с кем-то близким и родным сильно запаздывало, и она уже успела заволноваться, но наконец в душе разлилось долгожданное тепло. – Я скучала. – Ещё бы! Я тоже скучал, – он прильнул к её губам. Почти так же нежно, как Лёша. Почти.