Курс

Пятница наступила быстро и одновременно через вечность. Вернулась Алла Александровна, устроила обоим домочадцам разнос за то, что ей не сообщили, и взялась ухаживать за отцом с такой энергией, что тот быстро ощутил себя вполне в силах вернуться на работу к привычным диким ордам студентов и километровым статьям. Но супруга была непреклонна, приходилось лежать. Пар у Леры в пятницу было всего две. Когда она собиралась, мать напомнила: – После учёбы сразу домой. Ты мне нужна будешь. – Хорошо, мам, но я часа в четыре вернусь. – У тебя же пятница – короткий день всегда, – нахмурилась Алла Александровна. – Лина написала, что после пар можно будет на дополнительное к Филину сходить. Он готов потратить время на тех, кто что-либо по каким-то причинам пропустил, – соврала девушка, изо всех сил стараясь не краснеть. – А, Филин – это серьёзно. Хорошо. Но потом сразу домой. – Так точно. За первую пару – лекцию по экономической истории – Лера успела дать Лине полный отчёт за минувшую неделю и даже немного всплакнуть. Благо, преподаватель оного предмета, восьмидесятисемилетний профессор, всегда находился в полусонном состоянии, тихо читал что-то доске и полностью игнорировал происходящее в аудитории. За что был прозван Магистром Йодой. Подруги, впрочем, из уважения к нему сели на дальний ряд, чтобы их болтовня профессору не мешала. Елисея в аудитории не было. У него после перевода по этому предмету уже была оценка. – Лера, ты хоть понимаешь, что он тобой манипулирует? Он требует идиотских поступков, жертв, чтобы ты отвыкла думать и была к нему намертво привязана! – шипела Лина, как рассерженная кошка. – Что за истерики он вообще устраивает? То вы по неделе не видитесь, и ему нормально, то, когда у тебя реальные трабблы, ему приспичило! – Лин, ну зачем ты так? Не специально же он… – Может, и не специально. Но это его не оправдывает. Осознанно он это делает или нет, это не снимает с него почётного статуса мудака. – Лина! – Лера почувствовала, что сейчас опять разревётся. С этой стороны тоже не было понимания, только злость и неприятие. – Лер, ну он реально мудак, – не удержался от комментария Лёша, который сидел по левую руку от рыжей и тоже участвовал в разговоре. – Если бы я получил от своей девушки такой мэйл, я бы не психовал, почему она мне, королю, не позвонила, а сделал бы всё, чтобы узнать, что у неё случилось и как помочь. И уж конечно, не стал бы добавлять ей боли. – Да ну вас обоих, – устало отмахнулась Лера и отвернулась. Больше всего её раздражало то, что она чувствовала – её друзья правы. Она и сама частью души злилась на Елисея за то же самое. Но то ли привычка его защищать, то ли и так накопившаяся вина перед ним не позволяли допустить эту информацию до сознания. Второй парой в расписании стоял семинар по социологии. Всего две группы, и нужно было привести себя в порядок, чтобы не привлекать внимания. Лера умылась, встряхнулась и даже натянула на лицо улыбку. – День добрый, господа студенты, – звучно поприветствовал всех вошедший после звонка Долмацкий. Девушки сразу подобрались, приняли красивые позы и засияли улыбками. Парни просто затихли. Лера зачем-то обратила внимание, что у Евгения Ивановича красивые руки. Наверное, ласковые… «Блин, что?» – мысленно ужаснулась Валерия и заставила себя подумать о другом. – Несмотря на наступившую весну придётся всем сосредоточиться, тема важная, – преподаватель прошёл за кафедру, привычно окидывая взглядом группы, проверяя присутствующих. – Валерия, я слышал, Виктор Петрович заболел. Как он? – Лучше, спасибо. Просто давление, переволновался, – отозвалась Лера и столкнулась с Долмацким взглядом. Тёплый, заботливый. Да и вообще, в таких глазах тонуть – одно удовольствие. – Это хорошо, что лучше. Пусть совсем поправляется, и вы так не переживайте, на вас лица нет, – он ласково улыбнулся, и у Леры сладко защекотало где-то в солнечном сплетении. – Спасибо, – она смущённо улыбнулась в ответ и опустила глаза. «Что ж, блин, такое? У меня парень есть!» – она уставилась в открытую тетрадь, собирая мысли в кучу. А мысли в голову лезли самые что ни на есть странные. О том, например, что Долмацкий, умный взрослый мужчина, истерик закатывать не стал бы. Лера снова подняла взгляд. Евгений Иванович отмечал присутствующих в своём журнале, бегло поглядывая на студентов. Красив, даже когда не улыбается. И ни тени надменности или самодовольства, а уж ему-то есть чем гордиться. Престижный факультет, несколько премий, машина дорогая. Интересно, а в машине удобно…? «Блин! Дура! Ты же не будешь Елисею ещё больнее делать!» – обругала себя Лера, вспомнила, что сегодня ей предстоит объяснение, и приятно щекочущие мысли ушли сами, уступив место холодной тревоге. Пара закончилась как-то очень быстро. – Всё-таки идёшь? – спросила Лина, подходя к торопливо закидывающей в сумку тетради Лере. Девушки после ссоры на лекции даже сели отдельно, но Лина, как всегда, пришла мириться первой. – Да, и можешь думать об этом, что хочешь, – зло ответила Лера. – Я думаю, что всё у тебя хорошо будет. С ним или без него. – Спасибо… – Валерия почти улыбнулась и заторопилась прочь. Лёша проводил её грустным взглядом и бросил в урну сложенный вчетверо лист. Промахнулся, и рыжая, украдкой подняв его, спрятала в карман. Лера торопилась как могла и всё равно чуть не опоздала. Снег окончательно растаял, и привычные тропинки превратились в болото. Пришлось искать обходные пути. Но вот, наконец, знакомый холм. Время – три. И где же Елисей? Девушка заметила его не сразу. Он забрался на дерево, стоявшее чуть в стороне, и сидел на одной из нижних веток. Кивнул ей, предлагая залезть к нему. «Отличное место для серьёзного, блин, разговора», – подумала Лера и тут же вспомнила слова подруги про идиотские поступки. Но отступать было поздно, она уже пришла. Забравшись на ту же ветку, девушка внимательно посмотрела на Елисея. – Ну, давай поговорим, – предложила она, потому что парень молчал, глядя на неё так, словно на его глазах сейчас умирал целый мир. – Ты ведёшь себя со мной так, будто я тебе не нужен, – произнёс он, вложив в голос всю мировую скорбь. – Я? Это ты не хотел говорить со мной. – О таких вещах нельзя говорить по телефону… – О каких? Я просто хотела услышать, что ты не обиделся и ждёшь меня. Ты вообще понял, что у меня дядя на машине перевернулся? Я должна была уехать! – Речь не об этом. Ты отстранила меня от своей жизни, не попросила о помощи. – А… – шокированная Лера открыла рот и снова закрыла. – Блин, а чем ты мог помочь? Ты же не врач. Она не стала добавлять, что, когда она в прошлый раз просила о помощи с гораздо меньшей проблемой, результат ей не понравился. У неё завис телефон, и она боялась сама открыть заднюю крышку, чтобы не сломать. Елисей помог, открыл, вынул аккумулятор, но при этом так подробно объяснил Лере, почему она глупая, и насколько смешны её переживания, что ей после этого захотелось закопаться под землю и никогда не вылезать наружу. – Да, я не врач, но я мог хоть рядом побыть, за руку подержать! – оказывается, боли в его голосе могло быть ещё больше. – С кем рядом? У отца и так давление, если бы я тебя ещё привела, что с ним было бы? – Лера, сейчас, здесь пообещай, что никогда не бросишь меня, – сказал он вдруг, порывисто обнимая её. Девушка растерялась. Ответила на объятия. Всё раздражение смыло волной жалости и чувства вины. Не пообещать сейчас – точно потерять его. Да ещё и причинить боль. Пообещать – связать себя навсегда. А те ли это узы… – Пообещай… – снова проговорил он, и она, не успев додумать мысль, отозвалась: – Обещаю. Он прижал её крепче, счастливо вздыхая, а у неё в душе вдруг образовалась какая-то пустота, близкая к отчаянию. Но она обняла его в ответ. – Позёр, б@дь, – резюмировала Лина отчёт о пятничной встрече. – Согласен, – отозвался Лёша. Всё трое сидели во втором ряду лекционной, ожидая появления Долмацкого. До звонка было ещё минут пять, и аудитория заполнилась лишь на половину. Елисея тоже пока не было, но он с Лерой никогда и не садился. Мог обнять при всех на перемене, но учёбу от отношений отделял, «чтобы не отвлекаться». – У меня такое ощущение, что я зря дала это обещание, – хмуро сказала Валерия. – Я смотрю на него, и вместо радости, трепета ощущаю пустоту и боль. Разве это нормально? – Всё, что было и есть между вами – ненормально, – жёстко ответила Лина. – Ему играться не во что, он из тебя игрушку сделал. – Просто я единственная, кто его понимает… – Да ну! Чего там понимать? А по твоим рассказам есть ещё как минимум ваши алкоголики, которые вообще его на пьедестал возвели, – рыжая снова стала похожа на рассерженную кошку. – Ага. Они мне говорили, что он уникален, и что его надо беречь и раскрывать… и что это только мне под силу… А он обижается, что они его недостаточно любят. – Сам он ни хрена никого не любит, поэтому и в других этого не видит, – подал голос Лёша. – Ему хоть унитаз вызолоти, хоть харакири в его честь сделай, он будет пафосно страдать от недостатка внимания. – Не… – Лера привычно возмутилась и осеклась. Она поняла, что полностью согласна с другом. А ещё поняла, что смертельно устала от этого. – Добрый день, господа студенты! У вас есть две минуты, чтобы закончить партию в дурака, философскую беседу и завоевание мира. А потом мы начнём! – прогремел из динамиков весёлый голос Долмацкого. В аудиторию хлынул поток опаздывающих, в числе которых мелькнул и Елисей. Снаружи только что пропиликал звонок. Евгений Иванович всегда, приходя до звонка, давал пару минут «несобранным и потерянным», как он сам выражался. Но уж после этого двери запирались на замок. – И так, в прошлый раз мы говорили о… Лера задумчиво посмотрела на Долмацкого, и в душе шевельнулось что-то тёплое, волнующее. Она взяла карандаш. Когда-то бросив художественную школу из-за разногласий с учителем, она всё ещё неплохо рисовала. Да и лицо у препода было очень живым, ярким. Уже по нескольким линиям его смеющиеся глаза можно было узнать. Штрих ложился за штрихом в перерывах между записями под диктовку, и вскоре на полях красовались уже трое улыбающихся Долмацких. – О, подруга… да ты по жизни лёгких путей не ищешь, – хмыкнула Лина, заглянув в её тетрадь. – Я… просто так. Лицо интересное, рисовать удобно, – смутилась Лера. – Да, да, я понимаю, – ухмыльнулась рыжая. – Ладно, это хоть настоящий мужик. Да и не женатый, говорят. – Лина! – шикнула на подругу Валерия и закрыла рисунки рукой. Но у самой что-то шевельнулось в груди в ответ на «не женатый». «Какая тебе разница, дура? Не собираешься же ты в него влюбляться?» – ругнулась Лера на себя и поймала взгляд Лёши, брошенный на её рисунки. Лицо парня исказилось на миг, и он отвернулся. А через миг уже со спокойным выражением слушал Долмацкого, и девушка решила, что ей показалось. А рука её сама взялась за четвёртый рисунок. И как она ни запрещала себе фантазировать, но это было так приятно… «В конце концов, это просто мечты. Может, я вообще не хочу, чтобы они сбывались. Просто мозгу надо отдохнуть», – сдалась она в конце концов. Мозг тут же радостно сгенерировал картинку: Лера идёт… да не важно, где. Где-то. Рядом останавливается серебристая мазда, дверь гостеприимно открывается, предлагая сесть. – Подвезти? – лучезарно улыбается Е.И., а потом ласково касается своей красивой рукой её лица. Почти неуловимое движение навстречу, и вот он уже целует её нежно, страстно… Так же, как целовал Лёша. – Лерка! – похоже, не в первый раз позвала Лина. – Что? – вздрогнула та, испортив безупречную линию губ, только что прорисованную. – Блин. – С нами, говорю, в кафе вечером пойдёшь? – Не, я сегодня в логово, Арина с Артемием помолвку отмечают, – покачала головой девушка. Логовом компания Елисея называла комнату Артемия, в которой две парочки любили проводить вечера и ночи. Название прижилось с тех пор, как Арина в рамках одного из крайне редких уроков учила выпускать и приручать внутреннего зверя. «Банцхафа кто-то почитал, да и всё! – припечатала тогда Лина восторженный рассказ Леры. – Тоже мне, уникальное учение». – Ну, кто бы сомневался. Мы с Трикстером скоро забудем, как ты выглядишь. Давай тогда, хорошего вечера… – вздохнула рыжая и снова сосредоточилась на речи Долмацкого. Вечером, сидя в логове, Лера молча наблюдала, как напивается мужчина её мечты. С каждой очередной посиделкой ей казалось, что он выпивает чуть больше, будто пытаясь догнать друзей. Но Нис и Фелон в силу то ли привычки, то ли плотной конституции (Артемий тоже в последнее время стремительно тяжелел) не пьянели гораздо дольше. Елисей был уже в стадии громкого смеха и громких песен и, кажется, собрался перевалить через эту отметку. Урока в этот раз не было. Арина вообще редко вспоминала, что у неё есть ученики. И, похоже, без особого желания. Лере, впрочем, раньше и без этого было с ними интересно. Но после её поездки в Миллерово словно оборвалась какая-то связь. Девушка смотрела на них и видела чужих ей людей. Причём всех троих. Наверное, это временно… просто ещё не прошла обида… – Так. Кажется, мне хватит, – ухмыльнулся Елисей, отставляя глиняную кружку. Он сделал её своими руками, как и кружки, которые были в руках у друзей. Мужчина мечты был талантлив не только в музыке и гадании на картах, но и в гончарном мастерстве. – А это тёмным силам оставил? – с весёлым возмущением заглянул в отодвинутую посудину Тёма. – Там ещё полпинты, не меньше! – И то верно! Тёмным силам сегодня ничего не достанется! – Елисей осушил кружку почти залпом. «Они его спаивают, – вдруг пришло к Лере осознание. – Они его просто спаивают». – Пора спать, как мне кажется, – зевнула Арина. Её, как всегда, сморило первой. Она поднялась и потянула за руку жениха. Обычно все четверо ночевали в одной комнате, но сегодня родители Артемия были где-то в гостях, и была возможность расползтись по отдельным норкам. Через пять минут Лера и Елисей остались одни. – Ну что, давай трахаться? – скабрезно ухмыльнувшись, заявил мужчина мечты, блестя пьяными глазами. Леру передёрнуло, и видимо, на её лице отразилась вся глубина эмоций. – Не, а как ты думала? Всё, красивые ухаживания кончились. Мы же уже давно встречаемся, – он прижал её к себе и положил руку на грудь. – Или ты меня не хочешь? Уловив в голосе знакомые нотки-предвестники обиды, девушка внутренне сжалась. Противно, конечно, но проще дать, чем терпеть очередную истерику. – Хочу, – вздохнула она, прикусывая губу, чтобы не расплакаться. «Долмацкий наверняка себе бы такого не позволил. Да он, говорят, и не пьёт совсем…» – она закрыла глаза и попыталась представить себе Е.И., но от Елисея слишком сильно пахло дешёвым порошковым вином. Утром, забежав перед парами домой, она постаралась не попасться на глаза родителям, у которых сегодня у обоих занятия начинались позже. Понимала, что выглядит неважно. Выспаться не получилось и близко, глаза были опухшими от слёз, которые при Елисее она старательно сдерживала, но по дороге домой уже не смогла остановить. – Валерия! Ты сколько ещё намереваешься гулять по ночам перед учёбой? Пора прекращать эти посиделки! – послышался из комнаты голос отца, и девушка торопливо проскочила к себе. – Я готова к парам! – прокричала уже оттуда. – Что ты можешь воспринимать, если ты не высыпаешься? – появилась на пороге мама. – Я выспалась. Да и, наверное, я больше так часто с ними встречаться не буду, – отозвалась девушка, не поворачивая лица к свету. – Это приятная новость. Мы-то думали, твой Елисей из хорошей семьи, а значит, будет вести себя прилично! У меня его сестра учится – золото девочка. По ночам не гуляет, – Алла Александровна повернулась и вышла из комнаты. Юлю Лера видела пару раз, Елисей не любил её присутствия. Девушка была младше на два года и казалась серьёзной. И… правильной, что ли? Что не мешало ей играть в панк-группе на элетрогитаре и увлекаться творчеством «Пилота» и «Тараканов». Лере она понравилась, но их общение Елисей пресекал. Быстро собравшись, Валерия помчалась на занятия. Внезапно поймала себя на сожалении о том, что сегодня социологии в расписании нет. «Надо с этим заканчивать», – тряхнула она головой и, явно противореча собственной установке, снова представила себе подъезжающую серебристую мазду. Субботний вечер снова был встречен в логове. И снова Лера чувствовала себя чужой. Говорили об интересном, шутили, смеялись, но всё это будто потеряло цвет. Девушка забилась в уголок, воспользовавшись тем, что Елисей взялся за гитару. Подпевать не хотелось, он опять скажет: «Суслик, фальшивишь», и она просто тихо копалась в телефоне. Бродя по просторам сети, случайно набрела на страницу Долмацкого. Ну как, случайно… с шестнадцатой попытки. Фото на аватаре стояло весьма удачное. Фотографу удалось поймать смеющееся выражение глаз. Лера чуть подумала и украдкой скачала фото в память телефона. Зачем – сама себе ответить не смогла. Просто отчего-то наличие этой фотографии грело ей душу. А в понедельник будет социология… – Суслик, о чём задумалась? – весело поинтересовался Артемий. – О тщетности бытия, – хмыкнула девушка, глядя, как парень разливает остатки коробки по кружкам. – Бытие – есть вещь важная и глубоко полезная, – возразила Арина. – Но это ты поймёшь со временем. «Она младше тебя на год. Учитель, блин», – фыркнул в памяти голос рыжей. – Я, наверное, домой пойду. Выспаться надо, завтра обещала родителям помочь, – поднялась девушка на ноги. – Ну суслик, опять ты всем всё обламываешь? – укоризненно произнёс Елисей. В душе привычно всколыхнулось чувство вины. Именно этой фразой мужчина мечты сегодня уговорил её прийти в логово, куда ей совершенно не хотелось. Хотя она никак не могла вспомнить, когда ещё она кому-то что-то обламывала, но обвинение сработало. Сработало оно и сейчас. Лера со вздохом опустилась обратно на подушку. – Твои родители просто собственники и хотят разлучить тебя с нами, – заявила Арина, пристально глядя в глаза Валерии. – Они так и от Елисея тебя оторвут. Подумай об этом хорошенько и сделай выбор. Я вот сделала и ни на секунду не пожалела. Лера помнила, что родители Нис живут где-то за Уралом. Арина в отличие от сестры была у них любимицей и пару раз рассказывала с гордостью, как выстояла против их слёз и уговоров. Родителей Артемия её стойкость, кажется, не порадовала, но парочке на это было наплевать. Тёма просто сказал однажды отцу: «Она будет жить с нами». Арина подарила ему не только свою любовь, но и «настоящую молодость», как она её называла, с полуночными прогулками, бардовскими съездами, посиделками на кухне и алкоголем. Артемий смотрел на неё как на божество. А вот для Леры божественный ореол вокруг Нис как-то рассеялся. Жгли душу обидные слова, сказанные, когда ей было по-настоящему плохо, пугало количество спиртного, выпитое Елисеем. Вот и сейчас он был уже изрядно нетрезв и с кем-то общался по телефону на повышенных тонах. – Сука! – рыкнул он в трубку и остервенело пнул попавшуюся под ноги жестяную банку из-под пива, к счастью, пустую. Артемий проводил снаряд взглядом до системника, в котором измятая ёмкость и застряла. – Хотел же крышку надеть, – вздохнул он. – Что случилось-то? – Меня отстранили от участия в фестивале. Видение у нас не совпадает! Конечно, как у меня может совпасть видение с дебилами без вкуса и понимания?! В такой ярости Лера увидела своего парня впервые, и ей стало по-настоящему страшно. – Выйди подыши, – Арина кивнула в сторону балкона. Елисей послушался и рывком распахнул дверь. Когда он вышел, Арина и Артемий переглянулись. Тёма вынул из шкафа знакомую Лере голубую бутыль и последовал за другом. – Это надолго, – прокомментировала Арина и предложила Лере ещё вина. Та отказалась, мрачно глядя на балконную дверь. Разговор и впрямь затянулся. Девушки успели обсудить пару общих знакомых, посмотреть несколько смешных роликов и заварить чай, а с балкона всё доносились приглушённые голоса. Чтобы их не было слышно, Арина включила музыку, но Лера была трезвее, а потому слышала лучше и отдельные слова всё равно улавливала. Разговор быстро перескочил с фестиваля на родителей Елисея, на которых тот был обижен абсолютно за всё. Лера не раз слышала это от него и не могла понять, что ему не нравится. Они жили ради детей, обеспечили им безбедное существование, учёбу, у них были семейные традиции вроде походов на природу на праздники. Но Елисей был уверен, что ему дали мало любви. Возможно, из-за строгого характера отца. Девушка перестала прислушиваться, тема набила оскомину, но вдруг выхватила из нечленораздельного потока своё имя и снова навострила уши. – …не так… она часто говорит… люблю, а я не могу… язык не поворачивается… не то… не доверяю… всё не так, лишь бы наперекор, лишь бы испортить… Лера сосредоточилась на музыке. Вместо ожидаемой боли в душе была абсолютная пустота. Она закрыла глаза. К обочине подъехала серебристая мазда. – Подвезти?