Курс

– Я даже говорить тебе ничего не буду, – встретила Леру на пороге Алла Александровна. – Что там с тобой делали? – Ничего, мы просто немного не выспались… – девушка разулась и прошла в ванную, чтобы там спрятаться от комментариев. Как оказалось, возвращаться домой она поторопилась, оставаться спокойной пока сил не было. – Что ты делаешь со своей жизнью? – не успокоилась мама, стоя на пороге. Лера посмотрела на себя в зеркало и поняла, откуда такое приветствие. Глаза опухшие, под ними синяки, и вообще вид какой-то потрёпанный… – Мам, ты не думай, там просто камин немного чадил, сейчас умоюсь, проветрюсь, и всё нормально будет. – Я не понимаю отношений, когда девушка со свидания приходит как с похорон. Когда твой отец за мной ухаживал, твоя бабушка мне предлагала сковородки к ногам привязывать, чтобы я не улетела куда-нибудь на крылышках, – в голосе Аллы Александровны послышалась сочувствие. – Подумай хорошенько, оно тебе надо? Если вы с ним ребёнка сделаете, такой, как он, даже отцом быть не сможет. Ты сама рассказывала, что он сам как ребёнок себя ведёт. – Не собираемся мы… – покраснела Лера. – Всё, я в душ. Полчаса спустя она села с родителями ужинать. За окном синели сумерки, и кухню уютно освещала лампа в жёлтом абажуре. Но над столом стояла напряжённая тишина. Родители пару раз переглянулись украдкой. – О чём-то поговорить хотите, да? – Лера положила ложку обратно в суп. – У папы в аспирантуре есть один юноша… – начала Алла Александровна, но её перебил мученический стон дочери. – Мам, пап, давайте без этого. Сама разберусь, – закатила она глаза. – Да ты уже разобралась, – жёстко заговорил Виктор Петрович, поднимая глаза от тарелки. – Вы когда в последний раз со своим Елисеем чем-то полезным для здоровья занимались? Вы или пьёте, или он тебя таскает по снегу в летней обуви. Я вообще не понимаю, у вас, молодых, мода сейчас такая? Я твою мать и на танцы, и в походы водил, и в кафе по праздникам. Вы с ним сколько раз вообще в кафе были? – А он на Валерии хорошо экономит, – вставила Алла Александровна. – Наверное, ухаживает за кем-то красиво, кто этого требует, а здесь ему за песню и пирожок дают всё, что он хочет. Лера резко поднялась из-за стола, со скрипом отодвинув стул и чуть расплескав суп. – Он меня, между прочим, на море позвал после сессии, – зло сказала она, не совсем понимая, за себя она обиделась, или за него. Или просто правда резанула? – Позвать – не значит отвезти, – философски заметил отец, хмуро глядя на неё. – Вы хотя бы без алкоголиков своих поедете? – Что значит, поедут? Кто их отпустил вообще? – возмутилась Алла Александровна. – Погоди ты. Так что? – Я решила ему условие поставить, что я поеду только без них, – Лере и самой не хотелось присутствия парочки. Она почти поверила, что на двоих это может получиться вполне романтическим путешествием. – То есть, он хочет с ними. Ну, всё ясно. Перепьётесь там и потонете в море. Никуда ты не едешь, – жёстко, словно кулаком по столу, заявил Виктор Петрович. «А Елисей опять будет истерить, что я всё порчу… Бл@дь… как достало всё…» – Я пойду, пройдусь, подышу, – сказала девушка вслух и, резко развернувшись, вышла с кухни. – Мы не закончили. Я ещё не услышал твоего ответа! Я тебя с этими алкоголиками не отпускаю! – мощный голос отца и до коридора долетел превосходно. – Я с ними сама не поеду! – резче, чем хотела, крикнула Лера. Как была, в домашних рваных джинсах и майке-борцовке, она рывком натянула кеды, накинула куртку и выбежала из квартиры. Телефон в кармане, будут волноваться – позвонят. Правда, в кармане он лежал по другой причине – девушка ждала, что Елисей позвонит и извинится. «Как будто он хоть раз за что-то извинился… только я постоянно и за всё». На глаза опять навернулись слёзы. Бегом спустившись по лестнице, она вылетела на улицу, на миг притормозила, думая, куда направиться, а потом с мыслью «да по@уй» пошла просто, куда глаза глядят. Глаза глядели в сторону частного сектора в соседнем квартале. Уютный и тёплый не по-апрельски вечер там показывался во всей красе. Небольшие домики розовых и абрикосовых цветов уютно светились окошками в стремительно темнеющей синеве. Где-то лаяла собака, шум машин с улицы сюда доносился будто сквозь толстое стекло. Вот только деревья пока не распустились, но силуэты чёрных голых веток на фоне тускловатых фонарей, пожалуй, и больше соответствовали настроению девушки. В кармане зазвонил телефон. – Лера, ты где? – спросила Алла Александровна, как только она ответила. Разговаривать не хотелось, но ведь все морги обзвонят, если она будет не на связи. – Просто подышать вышла. Через часок вернусь. Я на связи. – Смотри там, по безлюдным местам не ходи. А то ещё какого-нибудь Елисея на свою задницу найдёшь, – строго потребовала мать и отключилась. – Окей, мам… – ответила Лера уже погасшему экрану, убедилась ещё раз, что от Елисея ни пропущенных, ни смс нет, и убрала аппарат в карман. С полчаса она бесцельно бродила по улицам, уходя всё дальше и гладя по пути встречных котов. Частный сектор закончился, она вышла на широкую улицу с магазинами и хрущёвскими пятиэтажками. Людей было не много, пробки уже тоже рассосались, и немногочисленные машины пролетали мимо с уютным шуршанием. Тревога, обида и раздражение понемногу рассосались, и девушка с удивлением обнаружила, что ушла от дома остановок на шесть. Идти обратно тем же путём не тянуло, и она замерла у обочины, чуть в стороне от киосков и ожидающих маршрутки людей, чтобы продумать дальнейший путь. В кармане куртки нащупалась мелочь, но на автобус её не хватало, да и не тянуло в толчею. Можно было перейти улицу и вообще пройти вдоль кладбища, просто в протест идее Арины о том, что это «крайне энергетическое место», но для этого нужен был переход. Пока Лера оглядывалась, прикидывая, до какой зебры расстояние меньше, к обочине подъехала серебристая мазда. Гостеприимно приоткрылась штурманская дверь. – Вечер добрый, Валерия, – прозвучал из её недр неподражаемый голос Долмацкого. – Подвезти? Несколько мгновений девушка просто стояла и смотрела на автомобиль, на руку Е.И., державшего дверцу, а в голове её звенела пустота. Потом вся эта пустота мурашками схлынула куда-то вниз, к ногам, а в солнечном сплетении стянулся тёплый щекотный узел. – Спасибо, Евгений Иванович, вы очень вовремя появились, – она нырнула в салон, постаравшись двигаться как можно изящнее, и вероятно от этого излишнего старания знатно приложилась коленкой об угол дверцы. Но Долмацкий, к счастью, ничего не заметил, а боль, даже сильная, не способна была сейчас испортить Лере настроение. – Куда вас доставить? – он обратил на девушку свой весёлый взгляд. Ей стало так жарко, словно из-под куртки сквозь воротник вырвалось пламя. – На… – она на миг охрипла, но быстро справилась с голосом. – На Тополиную, если по пути, а если нет, мне от корпуса несколько минут идти. – Куда же я вас по темноте одну пущу? Вы мне там, главное, дорогу покажите, а то на вашей Тополиной все дома одинаковые. Был один раз, так у меня возникло ощущение, что я в зону Стругацких попал. Иду-иду, а всё на месте стою, – он сопроводил эти слова тем самым задорным смешком, от которого млел весь курс уже независимо от личного отношения к Е.И. и социологии. Мазда мягко тронулась с места, качнулся освежитель в виде флакона с эликсиром. На руле руки Долмацкого смотрелись ещё красивее, чем на столешнице кафедры. Они касались обивки так ласково, как Елисей никогда не касался лериного тела. Она вздрогнула, представив, как эти пальцы вместо руля ласкают её грудь… Евгений Иванович, будто услышав её мысли, как-то подобрался. Сосредоточенный взгляд, контролирующий мир по ту сторону лобового стекла, на миг стал отсутствующим. – Красивая машина, – сказала Лера, пытаясь отвлечься от запретных мыслей. Он преподаватель. Он даже не смотрит на неё. У него точно кто-то есть. – Да, машина отличная. Мне повезло просто. Друг мой срочно продавал её, поэтому сильно дешевле новой, хотя ей и года не было. Ему работу предложили за границей, и он не хотел заморачиваться с таможней. А у вас есть права? – он на миг повернулся к девушке, улыбнувшись ей, и снова сосредоточился на дороге. – Нет, родители боятся, что я разобьюсь, – ответила Лера. Сейчас ей вообще не казался досадным этот факт, хотя обычно он её бесил. Весь мир вращался вокруг тёплой улыбки Долмацкого, а остальное значения не имело. – Родители – они такие. Всегда волнуются больше, чем следует, – Евгений Иванович положил руку на рукоять коробки передач, переключаясь на нейтральную. – Придётся постоять, – он кивнул вперёд. Неширокую дорогу перегородил плотный затор. В начале его, метрах в семидесяти от мазды, виднелись два автобуса, сцепившиеся зеркалами под почти прямым углом. Видимо, один трогался, а второй, наоборот, хотел пришвартоваться. – Вы не сильно торопитесь? – Е.И. повернулся к своей пассажирке и снова задорно улыбнулся ей. Лера улыбнулась в ответ, чувствуя, как горят щёки. Стало ещё жарче, и она не удержалась, расстегнула куртку, хотя отопление в салоне было выключено. – Мне торопиться некуда, вся ночь впереди, – ответила она как можно беззаботнее и тут же подумала, что фраза прозвучала безумно пошло. Долмацкий, впрочем, не подал виду, что тоже так считает. Только в глазах, сейчас абсолютно чёрных, блеснули озорные искорки. – Ну, всю ночь, я надеюсь, нам тут стоять не придётся, мне завтра с восьми утра пары вести, – усмехнулся он. – А мне на них сидеть с восьми, – в тон ему отозвалась Валерия, внезапно ощутив какую-то небывалую лёгкость, словно она вдруг стала бесплотной. – Тогда точно нужно будет как-то отсюда спасаться. Но пока дадим им шанс разгрести затор самим, – он с тем же удивительным смешком посмотрел ей прямо в глаза. – Да… не идти же на таран, – она даже смогла пошутить, хотя все мысли в этот миг заполнил только стук собственного сердца, оглушительный, как ей казалось. Он наверняка должен был услышать. А он всё ещё смотрел ей в глаза. Ей стало душно, пульс участился до какой-то безумной скорости, и она глубоко вдохнула, приоткрыв губы. Взгляд его на миг соскользнул на них, и он чуть подался вперёд, почти незаметно, но достаточно для того, чтобы сладкая волна предвкушения захлестнула девушку с головой. Пронзительный автомобильный сигнал ворвался в её сознание так резко, что она вздрогнула. Он бросил взгляд в зеркало заднего вида, разрывая волнующую связь, потом посмотрел вперёд. Поток двинулся с места. Один из автобусов отъехал вперёд, пропуская скопившиеся за ним легковушки. Долмацкий снова положил руку на рычаг передачи, почему-то оказавшийся возле самого лериного колена. Когда она успела так близко придвинуться? Мазда мягко тронулась вперёд, вливаясь в суженный автобусом проезд. Через несколько минут автомобиль вырвался на свободу и прибавил скорость. – И таранить не пришлось, – весело проговорил Е.И., словно ничего не произошло. Девушка откинулась на спинку, прикрыла глаза. Она никогда не будет ближе к нему, чем в тот волнующий миг, и хотелось запомнить его во всех подробностях. – Вот как к вам отсюда повернуть, я знаю, – через пару минут ворвался в её сознание его удивительный, звучный, с абсолютно уникальным тембром голос, – а дальше вам придётся побыть навигатором. Лера открыла глаза, смущённо улыбнулась преподавателю и огляделась. – Через тридцать метров поверните налево, – отчеканила она механическим голосом. Почему-то он вдохновлял её на шутки, хотя казалось, девушка должна была потерять дар речи полностью. – Понял, – он весело рассмеялся. Через несколько поворотов, озвученных так же, в духе навигатора, и сопровождённых фразочками типа «поверните, если не хотите, чтобы вам оторвало колесо хищной ямой», мазда мягко затормозила у лериного подъезда. – Всё, я почти дома, – она благодарно улыбнулась Долмацкому, а в душе начала стремительно разрастаться сосущая пустота. Вот и всё. Сказка кончилась, а мечта не исполнилась лишь совсем чуть-чуть, по вине какого-то мудака, который не мог минуту постоять… – Тогда увидимся завтра на первой паре. Или вы у меня вторые? – Е.И. прищурился, будто припоминая, а потом посмотрел Лере в глаза. – Вторые… – отозвалась она почти шёпотом, ощущая вновь образовавшуюся между ними магическую связь. Он молчал, не отводя взгляда, она – тоже. Ей хотелось, чтобы этот миг длился вечность, и кажется, именно столько он и длился. А потом его красивые пальцы осторожно коснулись её щеки. Она вздрогнула. Сердце понеслось галопом. Она чуть качнулась вперёд, и он уже не дал ей отстраниться, прильнул к губам нежно, чувственно, уверенно. Его пальцы запутались в её волосах, ласково провели за ушком и вниз, по границе майки. Он подался вперёд, прижимая её к спинке сидения, одной рукой опёрся на подголовник над её макушкой, второй коснулся груди, бесстыдно обрисованной тонкой тканью, провёл вниз, по животу, к коленям и обратно. Горячая ладонь снова легла на грудь, и ни на миг не прерывался поцелуй. У Леры кружилась голова. Она чувствовала себя изумительно беспомощной в его уверенных опытных руках. Каждое прикосновение отзывалось маленьким атомным взрывом в мозгу, внизу живота томительно заныло. Она не удержалась от тихого стона. Долмацкий на миг отстранился, заглядывая в её глаза. Девушке показалось, что на неё смотрит бездна, падение в которую обещает неземное наслаждение. – Ты восхитительная, – прошептал он и снова прильнул к губам, потом стал целовать шею, рука требовательно нырнула под майку, кончики пальцев скользнули по спине, животу, вновь поднялись к груди… В кармане у Леры пиликнул телефон. Долмацкий замер, дыша медленно и тяжело, всё ещё касаясь губами её виска. Потом осторожно убрал руку. «Я тебя разобью, сволочь!» – Лера прикусила губу. – Прости… я не должен… ты моя студентка… – он отстранился, глядя на неё всё ещё горячо, но теперь к этому выражению примешивалась вина. – Это не важно… я… – девушке показалось, что она собирается шагнуть в пропасть, он она всё же сказала это: – Я люблю вас. Евгений Иванович поморщился, будто она сделала ему больно. – Не спеши с такими словами, – он притянул её к себе и обнял. Она ощутила, как бьётся его сердце, тяжело, мощно. – Я для вас всех просто образ. И я не имею права пользоваться этими увлечениями… Долмацкий запнулся, подбирая слова, но Леру вдруг понесло. – Вам не нужно об этом думать. Никто ничего не узнает! И я понимаю, у вас наверняка есть личная жизнь, и таких нас, восторженных студенток, может быть хоть по сотне на курс… – она перевела дыхание, вжимаясь в его сильное тело, горячее под тонким свитером. – Может, я и заблуждаюсь, может, это и не любовь, но эти несколько минут были самыми счастливыми в моей жизни, не нужно думать, что это плохо. Я не собираюсь ничего требовать, вы есть, и большего мне не надо, но если когда-нибудь… Она запнулась, смутилась и смолкла. Дыхание сбилось совсем. Ей казалось, что она не успеет сказать всё важное, и она слишком заторопилась. – Ты мне очень нравишься. Ты особенная. Но это против всех возможных правил, – он погладил её по волосам и мягко отстранил. – Вы правы… – она грустно улыбнулась ему и взялась за ручку дверцы, но вдруг ощутила прилив смелости. – Если когда-нибудь вы решите, что вам плевать на правила, я рядом. С этими словами она выбралась из машины и, не оборачиваясь, направилась к подъезду. Серебристая мазда стояла на месте, пока девушка не скрылась за тяжёлой дверью.