Курс

Ещё долго Лера стояла по ту сторону двери, прижавшись затылком к холодному металлу. Она слышала, как снаружи отъехала почти бесшумно её мечта. Сердце никак не желало униматься, на губах остался вкус поцелуя. Кожа горела там, где её касались его пальцы. Вот что такое – настоящие эмоции. Вот какой может быть страсть… Представлять себя рядом с Елисеем после этого было невыносимо. Лучше одной. Даже если Долмацкий никогда не решится нарушить правила, он уже подарил ей настоящую магию. Ей хватит и того, что она может видеть его в институте и вспоминать… Да, теперь у них есть общее воспоминание. Девушка с удивлением обнаружила, что Е.И. не вызывает в ней той сосущей пустоты, какую она испытывала в начале отношений с Елисеем, и даже до начала. Будто расстояния и преграды потеряли значение. Она испытывала… счастье. Просто счастье от того, что Долмацкий существует, что он улыбается. Иногда даже улыбается ей… Видимо, вот такой должна быть настоящая любовь. Она должна дарить радость, а не боль. И получается, то, что было всё это время между ней и Елисеем – просто ошибка. Болезнь, привычка, что угодно, но не любовь… «Я ведь говорила ему, что люблю… Получается, обманула?» – ей тут же представилась та боль, с которой он примет эту новость. Он обязательно обвинит её в обмане. «Ну и пусть. Я ведь и сама обманулась… Моей вины в этом нет». Она вдруг вспомнила про телефон, так не вовремя прозвучавший. Полезла в карман, включила дисплей. Смс. От мамы. «Ты там где? Ночевать дома собираешься?» «Уже поднимаюсь», – набрала ответ Лера и направилась по ступеням вверх. Извинений от Елисея так и не поступило. Первой парой была лекция госпожи Козловской, где кроме присутствия и относительной тишины от студентов ничего не требовалось. Как всегда, Лера, Лина и Лёша к великому неудовольствию Елисея сидели вместе, в шестом ряду, сам он, как всегда – отдельно. Он не считал правильным быть рядом на занятиях, но при этом активно не одобрял дружбу троицы. Валерия уже привыкла к этому настолько, что даже вины не испытывала, идя против его предпочтений. Лина и Лёша увлечённым шёпотом обсуждали какой-то новый фильм, Лера задумчиво молчала. Страницу её тетради за полчаса занятия украсили уже пять профилей Долмацкого. – Я тебе говорю, его графикой подправили! – в запале чуть громче прошептал Лёша. – Это не оправдывает его поганую актёрскую игру! – отозвалась Лина, ставя точку в разговоре, и повернулась к подруге. – А ты тут чего затихарилась? Не пошла с нами в кино в субботу, бессовестная женщина. Правда, ничего не потеряла, тот ещё трэш… Лера? – А? – Валерия вздрогнула и сфокусировала взгляд на рыжей. – Ты где витаешь? – изогнула бровь Лина, а потом заметила рисунки. – О, ясно всё. Мы тебя снова теряем. Нет, я понимаю, мужик он классный, но это ж препод. Для него небось студентки уже как фаст-фуд. А ты страдать будешь. – Я не… неважно, – Лера вдруг поняла, что ей впервые за долгое время не хочется делиться с подругой случившимся. Она обещала, что это останется тайной. Ему обещала. – Я не собираюсь страдать, – улыбнулась она такой мечтательной улыбкой, что на неё половина заднего ряда обернулась. – Я буду просто наслаждаться его существованием. – Ого! Это уже серьёзно, – вздохнула Лина и глянула на Лёшу. Тот что-то сосредоточенно вычерчивал в тетради, не поднимая на девушек глаз. Вся его поза настолько старательно изучала безразличие, что Лина сочувственно нахмурилась. – Дура ты, Лерка. Счастья своего в упор не видишь, – прошептала она, сделав вид, что даёт подруге подзатыльник. – Что? – та снова вынырнула из каких-то особо сладких мыслей. – О чём ты? – Не важно. Надеюсь, к тому моменту, как ты прозреешь, поздно не будет. В это время девочкам с передних рядов передали сложенный во много раз лист. На одной из сторон было написано "Валерии К. Звезде моего сердца". Лина, которой в руки лист попал первой, фыркнула: – Позёр. И так весь курс знает, что это любовная записка. Нет, надо всем сообщить. – Он хочет, чтобы о его высоких чувствах знал весь мир... – Лера отобрала записку и развернула. Пара рядов с любопытством обернулась на звук. – Высокие чувства, душа моя, это у промышленных альпинистов на двадцать пятом этаже. А у Елисея комплекс несостоявшегося актёра. Вот чего он в театральный не пошёл? – не унималась рыжая, всеми фибрами излучая сарказм. – Его отец бы не позволил. Он хочет, чтобы у Гектора серьёзная профессия была. – Ну, это, пожалуй, правильно. А то под таким грузом пафоса под ним бы сцена провалилась. Ещё бы пострадал кто. – Лина, блин! Ну тебя, – Лера отвернулась и вчиталась в текст. Это были стихи. По духу напомнили те, что Елисей писал ей на День влюблённых. Валерия тогда пыталась объяснить ему, что не любит этот праздник, но парень посчитал это оскорблением. Стихи были, как всегда, красивыми и эмоциональными до предела. Была вставлена латынь, до которой Елисей имел необъяснимую слабость. Лере лениво было лезть в гугл-переводчик и смотреть, как её обозвали. Со она вздохом взяла ручку писать ответ. Задумалась и поняла, что он её больше не вдохновляет. В голову не идёт ни строчки. Она свернула лист, убрала в сумку и продолжила рисовать Долмацкого. На вторую пару девушка шла, волнуясь так, что два раза забыла в коридоре сумку. Благо рядом был верный Алексей. У двери в аудиторию она замерла, не решаясь шагнуть внутрь. – Лера, приём! Звонок через минуту, – подруга пихнула её в спину, вталкивая в помещение. Евгения Ивановича ещё не было. Валерия с облегчением выдохнула и села на привычное место, третье от окна, после Лёши и Лины. Она поняла, что не представляет, как посмотрит Долмацкому в глаза. А если он уже сто раз пожалел о том поцелуе? А если нет, и сейчас по их взглядам обе группы сразу всё поймут? – Лерка, колись, что с тобой не так? – рыжая внимательно посмотрела на девушку. – У тебя вид, будто ты не на пару к любимому преподу, а на собственную казнь пришла. – Я... – Валерия вдруг поняла, что ей необходима поддержка, и она решилась заговорить. – Линка, мы с ним... – Добрый день, господа студенты! – прервал исповедь звучный жизнерадостный баритон. – Вы – что? – шёпотом переспросила Лина, всем видом излучая такое любопытство, что казалось, она сейчас выпрыгнет из своего хрупкого тела. – У вас что, секс был? Когда? – Тише ты! Глупости не говори. Ничего. Мы – ничего, – Лера резко передумала откровенничать. Вошедший Е.И. лишь на миг, но задержал на ней взгляд. И отторжения в нём не было. А вот что-то тёплое девушке точно увиделось, и её накрыло волной счастья. – Кто напомнит, что было на прошлой паре? – спросил Долмацкий, окидывая взглядом аудиторию и отмечая отсутствующих. – Начала – договаривай, – почти беззвучно прошипела Лина. – Анжелина, вижу, вы рвётесь ответить на мой вопрос? – весело обратился к ней Евгений Иванович. – Блин! То есть, да! – отозвалась та, ничуть не смутившись своей оговорке. – Прошу! – со своим фирменным смешком произнёс Долмацкий и снова коротко глянул на Леру. В его взгляде был... вопрос? Да, похоже, его что-то волновало. Лера, трепеща в потоке электричества, льющегося из этих чёрных глаз, тепло улыбнулась в ответ. Пусть он не сомневается, что она верна своему слову. И своему чувству. Длился этот обмен взглядами лишь миг. Лина заговорила о теме прошлого семинара, и внимание преподавателя переключилось на неё. А Валерия уткнулась в тетрадь, пряча за упавшими на лицо волосами счастливую улыбку. Он всё помнит. И ему не всё равно. Чей-то взгляд сверлил её так настойчиво, что она ощутила его даже сквозь охватившие её эмоции. Подняла глаза, посмотрела влево. Лёша отвернулся, но Лера продолжала ощущать отпечаток его взгляда, сравнимый с ожогом. Обдумать ощущения она не успела. Долмацкий задал новый вопрос, и аудитория загудела. К пятнадцатой минуте между студентами обеих групп закипела жаркая дискуссия. Евгений Иванович любил распалить аудиторию, заставить молодёжь пошевелить мозгами, высказать мнение. Это помогало понять и закрепить тему, но иногда беседа уходила в какое-нибудь иное русло, не предусмотренное рамками курса. Так случилось и в этот раз. К тридцатой минуте уже вовсю кипел спор о выборе профессий. Е.И., как всегда, не препятствовал общению подопечных, если они не выходили за рамки приличий и не переходили на личности. – Мы не все сами решаем, куда идти учиться, – жарко выступал Тимур Батаев, оспаривая позицию предыдущего оратора. – Я хотел заниматься экономикой, я математикой со школы дышу. Но вот Игорь, к примеру, вообще мечтал зоологом стать. Его отец сказал "не перспективно" и всё. Не работать Игорю с енотами. Так что не надо говорить о том, что факультет – это показатель характера или склонностей. – Согласен, – кивнул Долмацкий и посмотрел в сторону окна, желая подстегнуть к участию в дискуссии самых молчаливых. – А вот вы, Алексей, что по этому поводу думаете? Вы сами выбирали профессию? – В каком-то смысле, – отозвался Лёша, немного теряясь от того, что вдруг оказался в центре внимания. – Вообще моей мечтой была служба в МЧС. Смех изрядной части аудитории прервал его, но лишь на миг. Именно эта реакция слушателей его и распалила. – Вы стереотипно мыслите, – он окинул взглядом поверх очков смеющихся. – Я, между прочим, все необходимые нормативы с лёгкостью выполняю. А зрение – вопрос финансовый, лазерная коррекция сейчас чудеса творит. Мои родители, как и у многих, меня видят в какой-то своей версии будущего. Они хотят, чтобы я занялся чем-то перспективным и, само собой, безопасным. Я их, как родителей, понимаю, но экономику и управление выбрал не в качестве конечного пункта. Профессия, которую я получу, не поможет мне спасать людей. Чтобы стать управленцем в какой-нибудь госструктуре, у меня связей не хватит. Но бухгалтера и экономисты нужны и в МЧС. Я намерен начать с этого и параллельно получать второе, уже профильное. Так я смогу и побыть тем, чем хотели меня видеть родители, и стать тем, кем мечтал, оплачивая учёбу уже самостоятельно. Так что я не совсем согласен с идеей того, что мы судьбу не выбираем. Есть компромиссы, есть стремление к цели. Не вижу препятствий для реализации, если только не отсутствие самой цели. В аудитории на миг повисла тишина. Все взгляды были обращены к Лёше, и скептических было меньшинство. Парни и Долмацкий смотрели с уважением, девушки – с восхищением. Лера тоже взглянула на друга по-новому. О мечте он ей никогда не говорил, а учился с таким старанием, что девушка не сомневалась в увлечённости парня будущей профессией. Оказалось, что за скромным видом и интеллигентными очками прячется сильный характер и высокие идеалы. – Сильная позиция, – подвёл итог Евгений Иванович, снова завладевая вниманием Валерии и всей остальной аудитории. – Вызывает уважение. На этой позитивной ноте мы вернёмся всё-таки к теме занятия. В конце семинара, когда уже прозвенел звонок, к Долмацкому выстроилась очередь из желающих задать вопросы, и Лера осталась без прощальной улыбки. Преподаватель был слишком занят и, кажется, вообще не заметил, что она ушла. Трое друзей, как всегда, вместе направились в столовую, чтобы заправиться кофе перед следующей парой. По дороге Леру поймал Елисей. Обнял и прошептал на ухо: – Я не получил от тебя ответа. – Стихи красивые. Просто мне было неудобно писать что-то в духе, – девушке сейчас не хотелось говорить истинную причину. – Ничего, не ко всем муза приходит при любых условиях, – с пониманием отозвался он. – Завтра вечером мы идём в логово. Артемию что-то вкусное из Праги привезли. – Без меня, – покачала головой девушка. – Опять хочешь всё испортить? – помрачнел Елисей. – Нет, хочу нормально выспаться перед парами. У нас в четверг коллоквиум у Филина. – Выспаться? Суслик, давай вообще всю жизнь проспим! – возмутился парень. – С каких пор тебе сон важнее нас? – С тех пор, как я пару у Филина пропустила. Извинись за меня перед Арей и Тёмой. – Я уже устал перед всеми за тебя постоянно извиняться. Извинишься сама, – излучая разочарование, он направился прочь. – Когда ты уже его бросишь? Тебе нервов не жалко? – спросила Лина, подходя к подруге и обнимая её за плечи. – Я не могу. Я ему обещала... – Тебе Трикстер вроде доходчиво объяснил про юридическую силу таких обещаний, – непривычно резко напомнил Лёша. – Я помню, но... Я надеюсь, что он во мне сам разочаруется и бросит. Тогда на мне вины не будет. – Ты от него невыполнимого хочешь. Невозможно в такой девушке разочароваться! Лера с удивлением посмотрела на друга. Он даже раскраснелся от того запала, с которым произнёс последнюю фразу. – Спасибо, Лёш, но ты мой друг и многое мне прощаешь. А его я уже во многом подвела и не оправдала ожиданий. Я надеюсь, что ещё немного, и он сам меня разлюбит и отпустит. – Да какая это любовь! – возмутилась Лина. – Хреновая любовь, – поддержал Алексей. – Ты что, блин, не видишь, что происходит? Он тебя постоянно в чём-то обвиняет, оскорбляет тебя, понижает тебе самооценку. Он тебя хочет опустить до своего уровня, чтобы ты рядом сидела, как привязанная. – Ты переоцениваешь его подлость, по-моему... – нахмурилась Лера. Привычка защищать свой выбор снова напомнила о себе. Да и признать сейчас правоту друга значило признать свою ошибку. Елисей виделся ей сложной, непонятой личностью, понять которую и помочь ей раскрыться Лере не хватило сил. За что её, конечно, мучила совесть, ведь Артемий говорил, что такому уникальному существу, как Гектор, только она может подарить крылья, и она просто не имеет права этого не сделать. Но признать, что Елисей просто напыщенный мудак, который умеет рисоваться, она не могла. Это бы означало, что она законченная дура и не разглядела этого с самого начала. – Я не говорю, что он это осознаёт. Я бы пошёл и утопился, если бы понял, что я такой. Но тебе-то зачем страдать? Пусть с ним мучаются те, кто его таким воспитал! – Лёша сдёрнул с носа запотевшие от накала эмоций очки и так яростно протёр их, что чуть не сломал. – Даже если ты прав... А как же ответственность за тех, кого мы приручили? – не сдалась Лера, всей душой вдруг ощутив эту колоссальную ответственность. – Пи@дец, нашла щеночка бездомного! – теперь уже Лина возмутилась так громко, что идущий им навстречу преподаватель истории остановился и смерил рыжую укоризненным взглядом. – Я... – Лера, бл@дь, это взрослый мужик! – Лине было не до возмущённых взглядов. – Он уже, наверное, сам может решить, к кому приручаться. – Это не ты ему песни о любви пела перед всем факультетом, – напомнил Лёша, – так что это кто ещё кого приручил. – Я... – девушка вдруг поняла, что парень прав, и почувствовала, как большой, тяжёлый кусок чувства вины откололся от той огромной глыбы, что нестерпимым грузом лежала на сердце, и с грохотом укатилась в небытие. Ответить парню она не успела. Жар, поднявшийся из солнечного сплетения к щекам, заставил её остановиться и обернуться. В конце коридора за их спинами появился Долмацкий. Он приветливо кивнул то ли Лере, то ли сразу всем троим и скрылся в одном из кабинетов. – Вы правы, с этими отношениями в любом случае пора заканчивать. Это всё неправильно, – она повернулась к друзьям. – Дам ему ещё немного времени, чтобы разочароваться, и если он не бросит меня, то я брошу его сама. Я теперь знаю, что такое настоящая любовь. – Бля... – тихо выдохнула Лина и посмотрела на Алексея. Тот бросил на неё короткий взгляд восковой фигуры и прибавил шаг, направляясь к кофемашине у входа в столовую. Девушки поспешили его догнать. Одновременно с ними к аппарату приблизилась Настя, девушка из первой группы, тихая миловидная отличница. – Артефакт, приманивающий студентов, – она весело кивнула в сторону кофемашины и лучезарно улыбнулась Лёше. – Ты круто выступил у Долмацкого. Ты правда мечтаешь спасать людей? – Не всех, – чуть резковато отозвался парень и тут же извинился. – Не обращай внимания, день не задался. – Я бы не сказала. Ты сегодня звезда, – не смутилась Настя. – Может, отпразднуем твой успех вечером в «Зеппелине»? Там сегодня живая музыка. Лёша так удивился, что попытался засунуть приготовленную монетку в купюроприёмник. Лина шумно втянула воздух, но промолчала. – Если у вас совместные планы были, то можем все вместе пойти, – сориентировалась Настя, одарив обаятельной улыбкой и девушек. – Нет, – Лёша вдруг как-то выпрямился, словно принял мысленно некое решение, коротко глянул на Леру. – Нет, совместных не было. Девчонки, я думаю, не обидятся, если я на вечерок отвалюсь. – Конечно, не обидятся, – поддержала Валерия и непонимающе посмотрела на Лину, которая резко дёрнула её за рукав. – Тогда решено, – парень как-то вымученно улыбнулся. – Я тебя буду ждать после пар у проходной. – Договорились, – просияла Настя, и Лёша улыбнулся уже по-настоящему. Девушка сейчас была похожа на маленькое солнышко с двумя косичками, и не улыбнуться ей было невозможно. Она упорхнула, а следом ушёл и Алексей, так и не купивший себе кофе. – Поздравляю, подруга! Ты, блин, только что отдала ей лучшего парня в этом грешном мире! – в сердцах Лина пнула стоявшую рядом с кофемашиной урну. Та ответила подозрительным хрустом. – В смысле? – озадачилась Лера. – Он вроде не моя собственность. – Он до сих пор так не считал. На, почитай, – рыжая, не глядя на подругу, протянула ей сложенный лист. Девушка в недоумении развернула его. «Лера, ангел мой... Я должен бы тебе сказать это лично, но смелости мне не хватает уже третий год. Я хотел бы написать это в стихах, как ты любишь, но не смог подобрать достойных тебя рифм. Лера, я люблю тебя. Всей душой, всем сердцем. Я весь принадлежу тебе, и я не представляю себе большего счастья, чем просто знать, что ты ходишь со мной по одной земле. Если ты когда-нибудь захочешь, чтобы рядом был тот, кто боготворит тебя, кто готов ради тебя на всё, то знай, он уже рядом. Твой до конца Алексей Т.» – Ой... – растерянно поговорила Лера. – Вот тебе и "ой". Он давно это хотел тебе отдать, а потом решил не мешать твоим отношениям с Пафосменом, – Рыжая мрачно посмотрела на подругу. – Понимаешь теперь, что ты упускаешь? – Я... Но это же Лёша. Он отличный парень, действительно не такой, как все... Но я его не люблю. Я не хочу делать больно ещё одному человеку, который полюбил меня, – Лера свернула письмо, чувствуя подкатившую горечь. – Я приношу только боль тем, кто меня любит. – Пока только ему, потому что только он тебя любит по-настоящему! – рыжая махнула в ту сторону, куда ушёл парень. – Беги догони его, пока он окончательно не послал всё лесом и не замутил с Настей. Она отличная девчонка, и он если не полюбит её, как тебя, то покой и уют получит точно. – Вот и пусть. Он мой хороший друг, и я от всей души желаю ему счастья. Лина, пойми, я другого люблю. И пока я хотя бы Лёше ничего не пообещала, мне его лучше не трогать. – Дура... Какая же ты дура... – Лина шлёпнула себе ладонью по лбу. – Не была бы ты мой подругой, я б тебя убила. Пошли на пару. Звонок скоро. И видит бог, если ты не ответишь Лёше, я его лично Насте в подарочную бумагу заверну! – Заворачивай, – устало вздохнула Лера.