Курс

– Ваш фреш, – ухмыльнулся татуированный бармен, придвигая два стакана сидящим у стойки девушкам. – Если ты долил туда водки, Трикстер тебе этот стакан сам знаешь куда засунет, – лучезарно улыбнулась Лина. – Дай-ка мне его назад! – бармен сделал вид, что испугался, сунул нос в стакан, понюхал и облегчённо выдохнул. – А, не, не долил. – Смотри мне, – пригрозила ему рыжая пальцем и отпила глоток. – Водки точно не долил. Джина долил, – ухмыльнулся парень и нырнул под стойку, когда девушка потянула с ноги тяжёлый гриндерс. – Шучу! Я шучу! Лера рассмеялась, наблюдая эту сцену. Её переполняла эйфория, и вообще сегодня мир был особенно прекрасен. И «Зеппелин» был уютнее, чем обычно. Тем более, сейчас, когда до его открытия оставалось ещё минут сорок. Скоро должна была играть группа Трикстера, и такое событие подруги пропустить не могли. – Лерчик, ты сегодня какая-то загадочная. Давай, колись. Ты полчаса как пришла, а я от тебя ещё слова про вчерашнее не слышала. – Про вчерашнее? – Лера улыбнулась ещё шире. – Ничего себе, тебя расставание с Пафосменом порадовало, – хмыкнула Лина. – Нет, подруга, что-то с тобой не так. – А, ты про это? – девушка чуть нахмурилась, вспоминая, что у вчерашнего дня была ещё первая половина. – А ты вчера не одного его, что ли, отшила? – Отшила – одного… только он не отшился. Выжал из меня последнее свидание. Завтра после второй пары махнём за город. Ещё денёк перетерплю, и точно всё. Мы договорились. – Да бли-и-и-ин… Что ж это за человек-жвачка? Хрен отлепишь, – поморщилась рыжая. – Смотри завтра ему не сдайся. – Не. После вчерашнего у него шансов нет, – Лера вздохнула с таким счастливо-романтичным выражением лица, что Лина тут же подобралась, словно учуяв дичь. – Та-а-а-ак, подруга, ну-ка, рассказывай. Не разборки же с Елисеем тебя в шоколадное масло превратили? – Нет… – Валерия смутилась, прикусила губу. Поняла, что подруга так просто не отстанет, а она совсем не была уверена, что имеет право рассказывать ей о Долмацком. Она обещала, что это будет тайной. – Тогда что? – Лина отвернулась от стойки и посмотрела на неё в упор. – Ты же понимаешь, что я перейду к пыткам, если ты будешь молчать? – Я… обещала никому не рассказывать, – опустила взгляд Лера. – Ага. А кому ты это обещала? – Лина придвинулась ещё ближе. – Про это я тоже обещала не говорить, – Валерия попыталась сохранить твёрдость. – Так. Моська счастливая, говорить нельзя… Ле-е-е-ерка-а-а-а, у тебя что, с Долмацким секс был? – рыжая так подалась вперёд, что чуть не свалилась с высокого барного стула. – Лина! Тише ты! – Лера испуганно огляделась, но ими никто не интересовался. Бармен был занят наладкой пивного крана, музыканты на сцене подключали с матами какую-то аппаратуру, звукорежиссёр из зала комментировал ещё более забористым матом, а больше в помещении никого не было. – Фига себе! Я угадала, что ли? Рассказывай, блин! Дальше меня не уйдёт, ты знаешь, – зелёные глаза Лины загорелись, как у кошки. – Блин… ну блин! Ладно… – сдалась Лера и начала рассказывать. – Ой, ё… – резюмировала Лина, когда подруга закончила. – Прям романтика… Ты же понимаешь, что ни к чему серьёзному это не приведёт? Тем более, у Долмацкого девушка есть. – С чего ты взяла? – Валерия нахмурилась. Ей совсем не нравилось, что она ревнует Евгения, но поделать с этим она ничего не могла. – Трикс говорил. Вроде из универа кто-то, а не из наших. Долмацкий до сих пор принципиальным считался. – Он такой и есть. И да, я понимаю, что ничего серьёзного не будет. Но Линка… Ты представить себе не можешь, как это было круто… – Да уж ты красочно рассказала, – хмыкнула рыжая. – Ну, эффект первого раза с мечтой – он такой. У меня тоже с… ну, ты помнишь… круто было. – Мне кажется, он всегда такой, – мечтательно вздохнула Лера. – Проверишь, если возможность будет, – ухмыльнулась Лина и посмотрела поверх плеча подруги на дверь. – О, Лёша. О, с Настей. Валерия обернулась. Лёша помахал им и, приобняв Настю за талию, повёл её к угловому столику с диванчиком. Настя сегодня выглядела непривычно женственно. Подруги видели её только на парах, всегда скромно, хоть и со вкусом, одетой и скромно же причёсанной. Сейчас каштановые волосы её спадали на плечи завитыми локонами, а платье с голой спиной едва прикрывало упругую попу. – А она хороша, – заметила Лера и даже сама услышала, как напряжённо прозвучал её голос. Лина подняла бровь и внимательно посмотрела на подругу, пряча в глазах смешинки. – Ага, и в постели наверняка огонь. – Можешь дразнить меня, сколько хочешь, мне всё равно, – вернула ей взгляд Лера. – Ага, – рыжая вложила в голос все свои немалые запасы иронии и, подхватив со стойки стакан, сползла со стула. Лера взяла свой сок и последовала за подругой. И приостановилась на миг, увидев, как Лёша целует Настю. Нежно, долго, словно никого вокруг не существовало. Память подленько подкинула воспоминание и вкус шоколада с миндалём. Где-то в груди противно засвербело. «Он же тебе не нужен. Вот и не страдай фигнёй!» – мысленно прикрикнула она на себя и, натянув на лицо улыбку, подсела к ребятам. Лёша глянул на неё поверх очков, как ей показалось, испытующе, но могло и показаться. Освещение в зале начали понемногу приглушать. Настя приветливо улыбнулась и с довольной мордочкой устроилась у своего парня на плече. Народу в зале стало прибавляться, и зазвучавшие аккорды саунд-чека сделали осмысленное общение невозможным. А на следующее утро Лера проснулась с ощущением нарастающей паники. Ей совсем не хотелось проводить время с Елисеем, опять терпеть сцены великого страдания… И она панически боялась идти на пару к Долмацкому. А если он обо всём пожалел? А если… «Ещё одно «а если», и я дам тебе ремнём по заднице!» – услужливо прозвенел в памяти голосок Лины. – И то верно. Больше нервничать только буду заранее, а может, и зря, – Лера выпинала себя из-под одеяла и заторопилась на выход. Как всегда, будильник она переводила четыре раза, и теперь запаса времени «на вдумчивую варку кофе», «на хоть какую-нибудь варку кофе» и «на ещё пять минут поваляться» больше не было. Лёши и Насти на первой паре, к огромнейшему удивлению подруг, не оказалось. – Похоже, секс магическим образом превратил нашего ботаника в нормального человека, – заключила Лина, когда прозвенел звонок, извещавший об окончании лекции. – Ага, – отсутствующе отозвалась Лера, снова чувствуя подкатывающую панику. Рыжая посмотрела на неё и всё поняла без слов. – Так. Со мной пошли, – она потащила девушку за руку к кофеаппарату, влила в неё двойную порцию какао и так же, волоком, доставила к аудитории, ещё полупустой. Лера послушно затолкалась на первый ряд, теперь она сидела от окна не третьей, а второй. Лёша перебрался назад, к Насте. Семинар Долмацкого эта парочка пропускать не стала, и сейчас они мило щебетали у дальней стены. Лера мысленно поблагодарила тех, кто при переводе проставлял оценки Елисею. Хоть его страдающая физиономия на лекции не маячила и не добавила негатива в общий чан. За паникой, лишь ненадолго отогнанной сладким напитком, она не заметила, как аудитория наполнилась, и прозвенел звонок. – Добрый день, господа студенты! – жизнерадостный баритон ворвался в её сознание, заставив вздрогнуть. Лера подняла взгляд и нырнула прямо в чёрные глаза Долмацкого. Тот едва уловимо, но очень тепло улыбнулся ей и сел за стол, шлёпнув на него журнал и бумаги. – Две минуты тем, кто не дожевал, не доиграл и не допризнался в любви соседке, и мы начинаем занятие! – объявил он, легко перекрывая гул и шуршание двух групп. Студенты, впрочем, быстро затихли, и семинар начался. Уже после звонка к преподавателю потянулись те, кто почему-либо не задал вопрос во время пары, и Лера уже решила, что снова останется без прощальной улыбки, но вдруг на пороге аудитории её остановил его голос: – Валерия! Торопливо утолкав нахлынувшее счастливое волнение в относительно приличную улыбку, она обернулась. Долмацкий смотрел на неё поверх склонённых голов. – Напишите мне напоминание в вайбере, есть пара книг для вашей темы на диплом, – он сказал это своим обычным жизнерадостно-приветливым тоном, но Лера не сомневалась, что за ним кроется нечто особенное. – Хорошо, спасибо, – отозвалась она, успокаивая прыгающее мячиком сердце. – Мой номер есть у вашего старосты, – он, как ей показалось, особенно пристально посмотрел на неё и снова склонился над чьими-то записями. – Это было «позвони мне?» – ухмыльнулась Лина, когда девушки вышли в коридор. – А ему-то по ходу тоже понравилось. – Лина! Тише, блин! Мне бежать надо, потом поговорим. Но ты полегче с шуточками. Мало ли, кто услышит, – и Лера заторопилась к проходной, где её должен был ждать Елисей. «Это в последний раз. Я выдержу». Выдерживать что-либо теперь было вообще гораздо легче. Достаточно было вспомнить Евгения Ивановича… – Привет. Лера вздрогнула и обернулась. Елисей исхитрился подкрасться сзади. Он посмотрел на неё исполненными боли очами, а потом натянуто улыбнулся и вынул из-за её уха розовый бутон. – Спасибо, – девушка неохотно улыбнулась в ответ. – Идём, мы как раз успеваем на автобус. Во время поездки Елисей изо всех сил пытался быть остроумным и интересным, вспомнил, наверное, все анекдоты, что когда-либо слышал. Лера вежливо смеялась и думала о Долмацком, поэтому улыбка у неё даже получалась искренней. Прогулка от остановки до дома, благодаря погоде, показалась приятной. К великой радости девушки гитары при парне не было, и это значило, что не будет рвущих душу песен. – Садись, отдыхай, я сейчас приготовлю обед, – сказал он, когда они вошли в дом. Камин, к удивлению девушки, был протоплен, видимо Елисей уже приезжал с утра или подключил Артемия. Лера села на диван перед ним и задумалась. Вспомнился их первый приезд сюда. И сейчас отчего-то на ум не шло ни одного приятного момента, хотя они, несомненно, были. Им же было вместе интересно, весело… или не было? Она вспомнила упрёки Елисея, поучения Арины, бездарную первую ночь… – Твой любимый кролик, – подал голос из-за стойки Елисей. – Прогревать несильно, верно? – Да, верно, – Лера подняла на него глаза. Улыбка странно сочеталась с отчаянным взглядом. Опять возникли ассоциации с сельским театром. А через миг она заметила и прислонённую к стене гитару. – Блин… – тихо сказала она вслух. – Что? – тут же вынырнул из-за шкафа парень. – Ничего, я не тебе… Она немного поскучала, глядя в огонь, а потом достала телефон и написала старосте: «Скинь, пожалуйста, номер Долмацкого». Через пару минут прилетели заветные девять цифр. Елисей всё ещё ковырялся в кухонной зоне, и она, решившись, написала Евгению Ивановичу: «Добрый день. Это Комарова. Вы упоминали о книгах для темы диплома. Я знаю, что об этом пока рано, но я хотела бы, чтобы вы были моим научным руководителем». Ответа не было. Лера посмотрела на часы и поняла, что скорее всего, Долмацкий сейчас на паре. Раньше, чем минут через десять, можно было не ждать. В этот момент к ней подсел Елисей, поставив на стол поднос с ароматными тарелками и стаканами с соком. – Видишь? Никакого вина, – он испытующе заглянул ей в глаза. – Только на сегодня? – она подняла бровь. – А ты хочешь добавить это условие? – нахмурился он, и лицо его приняло выражение мрачной готовности к жертвам. – Я не собираюсь ставить условий, – вздохнула она и взяла тарелку. Есть особенно не хотелось, но как-то нужно было убить время. Елисей начал что-то рассказывать, старательно генерируя искусственный позитив, и Лере снова пришлось улыбаться. Она успела забыть про телефон, когда тот требовательно пиликнул. «О совместной работе действительно пока рано, мы с вами ещё ни одной сессии не пережили. Поговорим, если вы не возненавидите меня за мою принципиальность на экзамене». Лера прямо услышала неподражаемый смешок Долмацкого, который в тексте был заменён смайликом. Телефон пиликнул снова. «Насчёт книг – забегите завтра после пар на кафедру. В электронном виде я их не нашёл». У девушки мгновенно загорелись щёки. Это сильно смахивало на приглашение на свидание. – Хотел бы я знать, кому посвящена такая улыбка, – проговорил Елисей, собрав в эту фразу всё горе матерей солдат Второй Мировой. – Лине. Она меня троллит, – неожиданно быстро нашлась с ответом Лера. – Если бы когда-нибудь ты начала относиться ко мне так же, как к ней… – Она девушка и моя подруга. Это очень разный тип отношений, – заметила Валерия, которую его тон уже начал подбешивать. Он это, по-видимому, понял и резко сменил направление. Вспомнил анекдот, а потом предложил что-нибудь спеть вместе. Лера была готова на что угодно, лишь бы убить время. В груди неприятно щекотало предвкушение последнего разговора, который наверняка будет, и хотелось об этом не думать. За песнями и вкусностями незаметно пролетело почти три часа, и девушка с удивлением поняла, что Елисей может быть приятным и весёлым. Он смог даже ни разу не сказать ей, что она фальшивит, хотя она сама за собой это заметила, сказывались нервы. «Умеет же… может, я зря? – на миг усомнилась она, но вдруг мысли повернулись под другим углом. – То есть, он знает, чего не нужно делать, чтобы быть приятным. То есть, всё, что было, было не от неумения, не от неосознанности… То есть, всё, что он говорил, он осознавал и понимал?» На душе стало мерзко. – Я выйду подышать, – резко поднялась она, ощутив подкатившую к горлу горечь, и подняла руку, увидев, что он дёрнулся следом. – Нет, я хочу одна немного побыть. Он покорно сел на место, а Лера вышла на крыльцо. Хотелось прямо сейчас спуститься по ступеням и уйти на остановку. Но ведь она обещала… да и Елисей потом съест весь мозг. Да и… не могла она так с ним поступить после всего. Тяжело вздохнув, Лера вернулась в дом. Елисей, к её ужасу, наигрывал вступление песни, с которой начались их отношения. Играл он с таким надрывом, что у девушки невольно защипало глаза. Она отвернулась, глядя в огонь, и постаралась сосредоточиться на Долмацком. Получалось плохо. Душу сверлило чувство вины. «Только ты можешь дать ему крылья», – прозвучал в памяти голос Арины. Когда кончились и песни, и пальцы, Елисей взял Леру за руку и повёл гулять. Посёлок понемногу накрывали сумерки, умопомрачительно пахло свежестью и недалёкой рекой, то тут, то там уютно зажигались окошки. Эта прогулка могла бы быть даже приятной… Но не была. – Знаешь, у меня такое чувство, будто весь мир против моего счастья, – говорил Елисей, держа Леру за руку и стремясь куда-то в темнеющее пространство со скоростью экспресса «Владивосток-Москва». – Я настолько несвободен, насколько вообще может быть несвободным человек… Эта фраза не только вывела Леру из задумчивости, но и возмутила до крайности. – Ты вроде не в тюрьме сидишь, – скептически заметила она. Её мысли тут же наполнились голосами Лины, Трикстера и, внезапно, Арины. В речах последней тоже пару раз проскальзывали интересные утверждения о свободе, хотя до Лины, никогда не называвшей себя учителем, ей было далеко. – Суслик, вот зачем ты, как всегда, передёргиваешь? – обиделся парень. – Дурная привычка, – фыркнула Лера. – Но, Елисей, твою мать, что может ограничивать твою свободу вообще? Ты молодой, сильный, из небедной семьи, да ещё и с полом тебе повезло! Умным вроде стараешься быть. Что не так? – Послушать тебя, так всё легко. Но как же чувство долга? Что тебе о нём знать, конечно… – И что чувство долга мешает тебе сделать? – Например, согласиться с предложением Васи. Это инструктор на базе в Карелии. Он предлагал уехать туда работать. – И? Для тебя же это идеально, ты любишь лес, воду, – Лера никак не могла взять в толк, что не устраивает Гектора. – Я уеду туда и несомненно буду счастлив, но не построю карьеру, не заработаю прилично, там только в сезон приток бабла. Я не сделаю ничего того, что должен сделать. – Кому должен? – Что за глупые вопросы всегда? Просто должен, – Елисей замедлил шаг и обратил мрачный величественный взор на темнеющую впереди заводь. – Я не имею права не следовать долгу… – Я не понимаю, почему ты не можешь просто сделать то, о чём мечтаешь. Мне кажется, тебя бы даже отец понял. – Но это эгоистично! Как ты не понимаешь, глупый суслик? Впрочем, тебе легко это предлагать, ты всегда была эгоисткой, а я так не могу. Я не в праве жить ради себя. – Вот поэтому у тебя так сложно всё, – вздохнула девушка, ощутив смертельную усталость от этого человека и глубокое разочарование. «Ради этого я причиняла боль родителям, ссорилась с Линой… Он прав, я полная дура…» – А что предлагаешь ты? – спросил он. – Отнестись к себе хоть немного с любовью. Ты вот всё кричишь, что тебя родители недолюбили, так долюби себя сам. Сделай хоть раз то, чего действительно хочешь! – Любить себя? Снова эгоизм. Это мерзко. Даже в дурацкой библии написано «возлюби ближнего…» – «Как самого себя», – закончила цитату Лера. – Значит, само собой подразумевается, что себя ты любишь по умолчанию. – И осуждается, – припечатал Елисей. – Это каким же местом? – Ой, хватит. Давай не будем сегодня спорить. Не понимаешь меня, и ладно. Я с этим давно смирился. Пойдём в дом. Там камин и еда, – Елисей, начав трагическим тоном, закончил вымученно-весёлым. Лера кивнула, ей было всё равно, лишь бы последнее свидание побыстрее закончилось. В доме и впрямь было тепло и уютно. С реки тянуло прохладой, да и лето ещё не добрело до этих краёв, а гуляло где-то на подступах, и девушка обнаружила, что изрядно продрогла. Камин вызвал в ней куда больше тёплых чувств, чем Елисей за всё время их отношений. Парень стал кормить её с рук виноградом. Лера уже знала, что он почему-то считает это сексуальным, и смирилась, хотя ей было как-то неловко плеваться косточками, когда на неё смотрят, да и за чистоту его рук она поручиться не могла. От винограда он плавно перешёл к более прозаической, но менее неприятной прелюдии – начал ласкать её тело. «Это в последний раз», – напомнила себе девушка и закрыла глаза. Представить себе Долмацкого не получилось, уж слишком разными были их ласки. В руках Елисея не было и доли страсти, только мрачная необходимость. «И как у него встаёт вообще с таким настроением? Да ещё на девушку не в его вкусе…» – Лера вздохнула и, опомнившись, добавила немного стона, чтобы подыграть парню. Пусть напоследок почувствует себя мужчиной. Всё-таки она делает ему очень больно. Секс отличался от обычного разве что ещё более выверенной красотой поз. И длился целых двадцать минут, если не дольше. Но к счастью, кончился и он, и Гектор уснул. «Если он ещё и не захрапит сегодня, это будет полный швах», – с каким-то мрачным весельем подумала Лера, пытаясь найти удобное положение. Но эта черта, видимо, была искренней. Храпел парень, как всегда, мощно, только как будто чуть более трагично. Утром Елисей встал раньше и сварил Лере кофе. Пока завтракали и собирались, он щебетал, как взбесившийся воробей по весне. Видимо, тоже не хотел последнего разговора. Но когда до выхода осталось около получаса, а до автобуса, соответственно, час, Лера взяла инициативу в свои руки. Её желание поставить точку в этом фарсе достигло апогея. – Поговорим? – спросила она, опять ощутив себя на краю пропасти. – Да… – он опустился рядом с ней на скамью под осыпающейся вишней. «Красиво, – поймала себя на мысли Лера. – Почему, блин, эти уродливые отношения постоянно завёрнуты в красивую обёртку?» – Я не поменяла решение, – собравшись с духом сказала она, прерывая затянувшееся молчание. – Я это уже понял… почувствовал. Поэтому ещё вчера начал писать новую песню, – взгляд карих глаз пронизывал бесконечность, и у этой бесконечности уже должны были сгореть брови в лучах его пафоса. – Она будет называться «Ты моя осень». – Как-нибудь споёшь мне её? – Лера попыталась спросить это дружеским тоном. – Да, обязательно… – смиренно и почти не трагически отозвался он. – Друзьями остаться сможем? – ей совершенно не хотелось дружить с ним, но так расставание должно пройти для него менее болезненно. – Конечно! Напиши мне, как-нибудь прогуляемся вместе. Просто как друзья. Его тон требовал в завершение отчаянного хохота, но его, к счастью, не последовало. – Автобус, – напомнила Лера. Обратная дорога была нестерпимо длинной. Валерии и своих эмоций с лихвой хватало, а рядом ещё и Елисей излучал колебания, способные, наверное, привести к тектоническому смещению пару материков. Он, впрочем, прятал их совершенно безуспешно за анекдотами про поручика Ржевского и слепых собак. Поняв, что не может больше это слушать, Лера решилась задать вопрос, который не давал ей покоя с самого Нового года. – Скажи… тогда, в нашу первую ночь, ты сказал, что знаешь о том, что ты первый. Как ты об этом узнал? Кто-то рассказал? – Нет, с кем бы я об этом разговаривал. Это очевидно же, суслик. Ну откуда у тебя мог быть кто-то ещё? – и он впервые за последние сутки искренне рассмеялся, будто над очень глупой шуткой. Домой девушка вернулась с ощущением, будто душу с телом разделили, пропустили и то и другое под асфальтовым катком, а потом кое-как смешали обратно. – Мы расстались окончательно, – только и сказала она родителям и спряталась в комнате. Ей хотелось не то выть на солнце (за неимением луны), не то броситься в ноги родителям и просить прощения, но на последнее она не решилась, а первое выглядело бы крайне странно в квартире. А потому она просто отправилась в душ, чтобы успеть хотя бы на третью пару.