Курс

Автобуса не было и не предвиделось. Ливень немного утих, превратившись в просто сильный дождь, но порывистый ветер беспрепятственно заносил его под узкий козырёк. Лера дрожала от холода и думала, что ей теперь делать. Мимо проносились машины, но никто не интересовался одинокой несчастной фигуркой. Минут через пятнадцать перед ней притормозил длинный чёрный мерседес, и из открывшегося окна сквозь громкую музыку прозвучало: – Эй, красивый, поэхали в сауна с нами! – Нет, я мужа жду! – Лера для надёжности отошла на пару шагов назад. – Савсэм нет? – переспросили из машины. – Мужа жду! – повторила девушка. Окно закрылось, и мерседес укатил в дождь. А через минуту серебристая машина, с разгона проскочив мимо, сдала задом и распахнула перед девушкой дверь. Серебристая мазда. Лера не поверила своим глазам. – Валерия! – Долмацкий выскочил из машины и подбежал к ней, на ходу скидывая пиджак. Набросив его ей на плечи, он приобнял её и повёл к машине, заставляя сесть внутрь. Через миг сел сам. Двери мягко хлопнули, оставляя снаружи холодный мокрый ветер. – Валерия, что случилось? – полные тревоги чёрные глаза обратились к девушке. – Ничего страшного… промокла немного… – от слишком сильного перепада эмоций и ощущений, девушка как-то растерялась. В голове воцарилась странная пустота. – Я вас отвезу домой. Вам нужно срочно принять ванну и напиться чаю, – тоном, отметающим возражения, проговорил Евгений Иванович, трогаясь с места. – Спасибо… вы просто мой ангел-хранитель… – Лера, наконец, нашла в себе силы улыбнуться, и внутри несмотря на то, что её трясло от холода, разлилось томительное тепло. – Просто мимо ехал. У меня пары были на филфаке, – он кивнул назад, и девушка вспомнила, что там, за поворотом, стоит один из корпусов института. – Очень вовремя ехали… – она глянула на себя и торопливо запахнула пиджак. Намокшая ткань облегала тело настолько откровенно, что её наличие вообще стало условностью. Лера покраснела, но Долмацкий смотрел на дорогу. Девушка полезла в сумочку за носовым платком, чтобы вытереть воду с лица, и тихо ойкнула. А потом закрыла глаза и откинулась на подголовник, прикусив губу. День явно не задался. – Что случилось, Лера? – Я… ключи оставила… родители до семи на мероприятии… да что ж за день-то? – она отвернулась, пряча наворачивающиеся слёзы. – Так. Оставлять вас в таком виде точно нигде нельзя. Подруги? – Лина с Трикстером за городом… А больше подруг у меня нет… – девушка судорожно вдохнула, но остановить слёзы это не помогло. «Арина… но она уже не подруга. И Елисею сразу донесёт, а он меня доканает…» – Тогда едем ко мне. Горячий душ и горячий чай у меня есть. Если вы заболеете по моей вине, я этого себе точно не прощу. Кресло под Лерой, кажется, только что куда-то провалилось. Волна совсем других эмоций захлестнула с головой. – Я… это совсем не обязательно… не зима уже… – Я с утра тоже так думал. А вот компьютер говорит, что за бортом плюс семь. Никуда я вас не отпущу, пока не буду уверен, что вы высохли и отогрелись, – Долмацкий мягко повернул руль, и дом Леры остался где-то слева, а потом и позади. Ехали молча. Евгений Иванович включил обогрев салона и следил за дорогой, ни разу не посмотрев на пассажирку. Наконец, мазда замерла в небольшом дворике у новенькой кирпичной девятиэтажки. – Не обессудьте, берлога холостяка уютом не блещет, – улыбнулся Долмацкий девушке, когда обошёл машину и открыл ей дверь. – Что бы ни было, оно будет лучше, чем дождь, – смущённо улыбнулась она в ответ. Поток воды с неба снова прибавил силу, и преподаватель со студенткой заторопились в дом. На Лере остался его пиджак, и она чувствовала тонкий аромат Кензо, который теперь навсегда станет её любимым. Лифт стремительно вознёс их на шестой этаж. Долмацкий всё так же на Леру не смотрел, и она почувствовала, как волнительное предвкушение, взявшееся непонятно откуда, покидает её, оставляя в душе пустоту. Квартира вопреки предупреждению, оказалась очень уютной. Миниатюрная, квадратная, она хоть и не была наполнена ничем лишним, но казалась тёплой и обжитой. – Душ тут, – Е.И. распахнул дверь ванной. – На крючке висит халат. Он мой, но совершенно чистый, завернётесь в него, одежду повесите сушить. А я пока приготовлю чай. Он исчез на кухне, а Лера заглянула в санузел. Он был небольшим и совмещённым, но отремонтировали его, похоже, совсем недавно. Всё сияло чистотой. – Тоже мне холостяцкая берлога, – хмыкнула девушка и забралась в душевую кабину. Горячая вода быстро примирила её с реальностью, дышать стало легче, и девушке вдруг очень захотелось, чтобы сейчас дверца открылась, и Долмацкий присоединился к ней. Но этого не произошло. Да ничего и не предвещало. Ни в машине, ни в лифте он ни разу не глянул на неё, и похоже было, что об их поцелуе помнит только она. Не дождавшись вторжения, Лера выключила воду и выбралась из кабины. Отжала платье и повесила его на змеевик. Трусики – постеснялась, спрятала в сумочку. Потом сняла с крючка халат. Он был ей велик, но в него оказалось очень уютно кутаться. И можно было представить, что это сам Е.И. обнимает её… На глаза попалась кисточка для помады, лежавшая на полке с зубными щётками. С двумя щётками. Остро кольнуло ревностью, но Валерия тут же задушила эту эмоцию. Долмацкий взрослый интересный мужчина, естественно, он не ведёт жизнь монаха. Оглядевшись ещё, девушка к своей радости обнаружила фен. В сухом виде её волосы смотрелись гуще, да и сама она себе не казалась мокрой курицей. Через пять минут она робко выглянула за дверь. – Проходите сюда, Лера! – послышался его восхитительный баритон из комнаты. Девушка пошла на голос. Комнатка тоже оказалась небольшой и квадратной, под стать всей квартирке. Кровать, кресло, видимо, раскладывающееся в случае надобности, компьютерный стол и крутящийся кожаный стул. У кресла маленький журнальный столик с чайником, кружками и тарелкой зефира. Ничего лишнего и в то же время безумно уютно. Долмацкий сидел на стуле и изучал какие-то бумаги. Когда Лера вошла, он поднял на неё взгляд и задержал его так надолго, что девушка смутилась. Он опомнился и снова уставился в бумаги. – Забирайтесь в кресло, оно уютное, я проверял. Чувствуйте себя как дома. Я вас не отпущу, пока не просохнете. Вы говорили, родители вернутся в семь? Я отвезу вас, чтобы вы в чужом районе не потерялись. – Спасибо, – Валерия забралась в кресло с ногами. Оказалось, и впрямь очень уютно. Ей наконец-то было тепло, и душистый чай наполнял комнату ароматом корицы и гвоздики. Лера взяла чашку. Её круглые салатовые бока приятно согрели ладони. Девушка сделала глоток, глядя поверх чашки на Долмацкого. Тот упорно не отрывал взгляда от бумаг, но Лере почему-то показалось, что он не может сосредоточиться. И вообще в воздухе висело какое-то электрическое напряжение. – Евгений Иванович, – с замиранием сердца проговорила Валерия, чувствуя полную нереальность происходящего. Она у него дома, в его халате… он совсем близко… и бесконечно далеко в то же время. – Да? – он поднял взгляд и встретился с её взглядом. Её обдало жаром до кончиков пальцев. С новыми красками вспомнился поцелуй. Щёки загорелись, руки задрожали, и она поставила чашку, чтобы не уронить. – Я хотела ещё раз сказать спасибо за всё… – Ну что вы, Лера, не за что. Любой бы на моём месте не бросил красивую девушку одну под дождём, – он улыбнулся, и ей показалось, что комната сделала резкий поворот во всех плоскостях сразу. Далеко не сразу он снова опустил взгляд к бумагам. И похоже, снова не смог сосредоточиться, так как отложил их в сторону и включил компьютер. – Вы извините, что я немного не с вами, работа одолела, – фирменный смешок прозвучал сейчас как-то иначе, немного нервно. – Я понимаю. Я тут вообще вам снегом на голову. То есть, дождём, – она тоже хихикнула и тоже немного нервно. – Наши контрольные? Она узнала свой почерк на одном из листов. – Да, они. Среди вас есть талантливые писатели, хотя некоторые из них и довольно нерадивые ученики, – он усмехнулся уже расслабленнее. – А есть ни то ни сё, вроде меня, – Лера снова взяла чашку и снова поставила, руки по-прежнему дрожали. – Зря вы так. Ваши тексты и в литературном, и в предметном смысле весьма неплохи, хотя есть над чем поработать, – он перевёл взгляд с оживающего компьютера на гостью и уже не смог вернуть его обратно. Она смотрела ему в глаза, чувствуя, как снова земля и небо меняются местами. Пола халата соскользнула, обнажив ногу, и Лера не стала его поправлять. Отчаянно хотелось провоцировать его, и в то же время было отчаянно страшно. Но сейчас она уже не сомневалась в том, что её присутствие его волнует. В его взгляде плескалась уже знакомая бездна. Наконец, он с усилием разорвал связь и отвернулся. Но по вздымающимся плечам было видно, что дыхание его стало глубже и тяжелее. Лера сменила позу, спустив ноги на пол, словно они просто затекли, но на самом деле, снова привлекая к себе внимание. Она чувствовала себя мотыльком, летящим на пламя, но слишком сладким был этот полёт, чтобы удержать себя в руках. Долмацкий окинул жарким взглядом её обнажённые ноги, взял чашку с чаем, видимо, чтобы чем-то занять руки, и тоже поставил, не отпив. Лера снова поймала его взгляд, чувствуя, что играет с огнём, но была уже не в силах эту игру остановить. Хотелось сорваться в пропасть и ни о чём не думать. Он был слишком близко, и слишком говорящим был его взгляд. – Лера… – его голос прозвучал чуть хрипло, видимо, пересохло в горле. – Не дразните меня. Я не хочу пользоваться собственным гостеприимством. Её взгляд красноречивее любых слов ответил ему: «Я отчаянно хочу, чтобы вы им воспользовались». Снова бесконечно долго они смотрели друг другу в глаза, а потом он не выдержал. Встал со стула, шагнул к креслу, одним движением легко подхватил Леру за талию, вынуждая встать, и прильнул к её губам. У неё закружилась голова, и она обвила его руками, чтобы не упасть, прижимаясь к нему всем телом, растворяясь в этом поцелуе без остатка. Вот таким должен быть поцелуй с любимым: волшебным, умопомрачительным, заставляющим проваливаться сквозь время и пространство. Его сильные руки обняли её, прижимая, потом одна скользнула по спине, пальцы зарылись в волосы, а поцелуй углубился, становясь более жарким и страстным. На миг он отстранился, заглянул ей в глаза, заставляя её сердце биться быстрее. – Я ведь не смогу остановиться, – прошептал он. – Ты меня с ума сводишь. – Так не останавливайся, – прошептала она в ответ, поддаваясь новой волне сладкого, щемящего предвкушения. Он снова прильнул к её губам так жадно и страстно, словно в последний раз. Ладонь соскользнула с талии ниже, обжигая даже сквозь ткань, а в следующий миг он легко поднял её и уложил на кровать, нависая сверху. У неё снова закружилась голова, и она поняла, что сейчас готова абсолютно на всё. Его пальцы нырнули под ткань, проводя вспыхивающую искрами дорожку от ключицы к груди, обнажая её, и ниже, по животу, чуть не доходя до самого чувствительного и снова возвращаясь вверх. Лера трепетала под его ласками, то закрывая глаза, то проваливаясь в чёрную пылающую бездну его взгляда. Он снова прильнул к губам, уверенно лаская её тело, миллиметр за миллиметром обнажая его и так же неторопливо приближаясь пальцами к низу живота. С её губ сорвался стон. Она робко потянулась к пуговицам его рубашки, стала неловко их расстёгивать. Её пальчики коснулись гладкой груди, мускулистого живота, потянули ткань с плеч. Он чуть отстранился, скидывая рубашку, и снова навис, глядя в глаза. – Ты невероятная… – его шёпот обжёг ей губы, он прильнул к ним поцелуем, а потом коснулся губами шеи нежно, ласково, изучая её, прислушиваясь к дыханию. Она снова тихо застонала, ощущая тянущее томление внизу живота. Её ладошки скользили по его спине, широким плечам, груди, животу… Он вздрогнул и шумно выдохнул ей в шею, заводя её ещё больше своим желанием. Она решилась и потянула пряжку ремня, а потом скользнула пальчиками ниже, коснувшись сквозь ткань твёрдого, как камень, тела. Теперь уже он чуть слышно застонал, снова отстранился, торопливо избавляясь от брюк и боксеров. Она смутилась, увидев его, жар бросился в лицо. Он был заметно больше Елисея. Но через миг мысли ушли, он снова начал целовать её, а его пальцы, наконец, скользнули туда, где она их так ждала. Она выгнулась, застонав уже громче, и он усилил ласку, играя с ней. Такого Лера ещё не испытывала. Сладкое, до боли томительное ощущение вдруг стало разгораться там, где он так смело касался её, дышать стало трудно, окутал жар, но за несколько мгновений до чего-то особенного он остановился. Она не сдержала нетерпеливого стона, отчаянно желая продолжения, и в этот миг он вошёл в неё. Она вскрикнула, но не от боли, а от толчка, вновь пробудившего сладкую истому, вызванную ласками. Он двинулся ещё раз, и ещё, наращивая темп и силу, и накатывающая сладкая волна вдруг обрушилась на неё, заставляя кричать, сбивая дыхание, разрывая связь с реальностью. Это продолжалось несколько мгновений или вечность, понять было невозможно, но, когда Лера пришла в себя, жадно вдыхая воздух, она обнаружила, что Евгений не останавливается, и каждое его движение отдаётся внутри отголоском только что отгремевшей бури. Забыв о стыде, девушка стонала, иногда срываясь на крик, что ещё больше распаляло его. Он брал её сильно, резко, то прижимая к себе, то жадно целуя, то сжимая ладонью грудь. И снова вдруг, совершенно внезапно подкатила волна наслаждения, но он не дал ей обрушиться, вышел, снова заставив её стонать от нетерпения, рывком развернул к себе спиной, вздёрнул на колени и ворвался сзади, войдя куда глубже, чем до этого, почти сделав больно. Но уже подготовленное тело отозвалось электрическим разрядом, сладкой вспышкой безумия в ответ на сильные, резкие толчки, и Лера снова закричала, вцепившись пальцами в покрывало. Её тело сжалось, заставив его почти зарычать. Он на миг остановился, видимо, сдерживаясь, потом снова перевернул её на спину, вошёл, прильнул к губам, сжал её ягодицу, двигаясь сам и двигая её себе навстречу, ускоряя и ускоряя темп. Она могла лишь подчиняться, чувствуя себя беспомощной, и это кружило ей голову. Третья волна подкатила совсем внезапно и была уже слабее, словно тело устало наслаждаться, но всё же достаточно ярко, чтобы она вновь закричала и выгнулась ему навстречу, сжимая его. Он застонал так же дико, с рычанием, и рывком вышел, прижал её к себе, впившись в губы, и она почувствовала, как ей на живот хлынуло горячее. Он замер, всё так же обнимая её и тяжело дыша. Её сердце было готово выпрыгнуть от шквала ощущений и эмоций, и она закрыла глаза, уткнувшись ему в шею. Казалось, так прошла целая вечность, но наконец, он отстранился, заглянул ей в глаза, поцеловал в губы. – Невероятная… – прошептал, снова целуя. Она ответила, чувствуя себя такой счастливой, что душа уже должна была воспарить куда-то отдельно от тела. Говорить ничего не хотелось, хотелось просто остановить время и лежать вот так рядом, касаясь друг друга. Однако и этому суждено было кончиться. Он совсем отстранился, лёг на спину, закрыв глаза. – Я ещё никогда не спал со своими студентками, – тихо сказал он. – Серьёзно? – она искренне удивилась. – Серьёзно. Вот что мне теперь с тобой делать? – он притянул её к себе, обнял, гладя по волосам. – Ничего, – шёпотом отозвалась она. – Это будет нашей маленькой тайной. Никто ничего не узнает. Я не собираюсь ни сплетничать, ни требовать чего-то. Вместо ответа он снова поцеловал её, а потом поднялся, утягивая за собой в душ. В глазах его вспыхнули озорные огни. Она подчинилась, понимая, что не может отказать этому человеку ни в чём. Эмоции всё ещё бушевали, не желая угасать. Сбылось то, о чём она даже мечтать не смела, да ещё так сбылось, что она теперь долго будет вспоминать это и ощущать волну жара по всему телу. Евгений завёл Леру в кабинку, включил горячую воду и намылил руки. Девушка не представляла, что принятие душа можно превратить в такую страстную прелюдию. Его руки скользили по её телу, лаская, смывая следы страсти и разжигая новую, и она решилась ответить тем же, намыливая и смывая его тело, гладя ладошками сильные плечи, грудь, живот, внезапно смелея и беря его в руки, чувствуя, как он твердеет под её ласками. К тому моменту, как был смыт гель, оба уже были заведены до предела. Горячая вода стекала по телам, превращаясь в третьего страстного любовника, ласкающего обоих сразу. Евгений повернул её к себе спиной, обнял, уверенно опустил руку, лаская, играя, внезапно входя пальцами, дразня. Потом требовательно раздвинул её ноги, властно прогнул её в спине и вошёл сразу полностью. Она вскрикнула, упёршись ладошками в скользкую стену, и он начал толкаться быстро и сильно, то прибавляя, то убавляя темп. Она ощущала, как внутри неё двигается горячее крупное тело, ударяя в самые чувствительные точки, и на неё снова накатило наслаждение, коротко, но умопомрачительно ярко. Он резко вышел, обнял, чуть прикусив шею. Замер, тяжело дыша, а потом медленно расслабился. Некоторое время они просто стояли, обнявшись, под горячими струями, потом он выключил воду и, поцеловав девушку, повлёк её из кабины. Чай успел остыть, но сейчас это было к лучшему. Пить хотелось жадно и много. Долмацкий обернулся полотенцем, чтобы не смущать девушку, в её распоряжении оставил халат. Лера забралась в кресло, всё ещё не осознавая, насколько окружающая действительность реальна. – Ещё час я могу держать тебя в плену, – усмехнулся Евгений, глядя на девушку поверх чашки. Та с изумлением посмотрела на часы. Шесть. Когда столько прошло? – Плен, из которого не хочется сбегать, – она улыбнулась. – Как так вышло, что ни одна студентка до сих пор до вас не добралась? Об этом весь курс мечтает, и полагаю, не один наш. – «Вас»? – он снова усмехнулся, напомнив Лере, что именно привлекает в нём в первую очередь. – Вообще, тебе может так не показаться, но у меня есть принципы. До сих пор были. Слухи, репутация… да и вообще, разница в возрасте в пятнадцать лет – это не так уж мало. – Я как-то не заметила, – девушка состроила невинную рожицу. – Польщён, – хмыкнул он. – А если серьёзно, неправильно это. Но вот сейчас эта неправильность кажется неважной. Следующий час они просто проболтали обо всём и ни о чём, легко и непринуждённо. Лера и представить не могла, что ей с Долмацким может быть так просто. Но и этому вечеру суждено было кончиться, и серебристая мазда унесла девушку из «холостяцкой берлоги» домой, к родителям и вечерним разговорам. И когда она садилась с ними за стол, на губах её ещё оставался вкус его прощального поцелуя.