Два лика силы

      Каэлнир       Довольно скоро вернулся мой ненаглядный диал, и на радостях, стоило ему закрыть за собой дверь, я… от души треснул ему в основание шеи, буквально выключая, и ловко подхватывая на руки — его, а не его вещи. Те шумно рассыпались по полу, но я не обратил на это внимание — я не знал, через сколько он очухается, так что старался действовать быстро и аккуратно, благо после душа он не успел основательно одеться. Хм, лекцию что ли ему потом прочитать, как невыгодно ходить полуголым с его-то телом… Так, не отвлекаться!       Растянуть за руки и за ноги и покрепче привязать к столь удобным столбиком заняло больше всего времени, но он ещё не успел очухаться, так что я слетал в душ и помчался вниз, что бы едва не поругаться с хозяином, выуживая из него ещё горсть свечей.       «Чем больше, тем лучше» — если быть точным. Тот долго не понимал зачем, объяснять я ему разумеется не собирался, и дело не хотело двигаться с места, пока я мужику таки не сунул под нос монетку — тут же нашлись запасные свечи, аж мешок! Весь мешок мне был не нужен, но с десяток я набрал себе точно, может и больше, и бегом полетел наверх. Кажется, как раз вовремя, моя спящая красавица начала потихоньку приходить в себя в тот момент, когда я закончил зажигать дополнительно расставленные свечи. Романтика, хуле.       Я, обнаженный, забрался ему между ног, нависая над тщедушным телом, испытывая смешанные чувства, но уж точно не равнодушие. Прокусить себе губу, обладая первоклассными клыками не такая уж большая проблема, да ещё и удобно тем, что можно зализать быстро, а мне хватит и капли на пальце, которую я растер по задней стороне шеи светлого. Теперь удар пройдет без последствий в виде головной боли, или ещё чего там может быть.       Киану       Я плавно выныривал из забытья. Вокруг был приятный полумрак, рассеиваемый лишь светом свечей, а сам я лежал на кровати. Вот только я был почему-то абсолютно обнажен, а почти на мне устроился такой же обнаженный Кэл.       Э… кажется, я пропустил что-то важное! И мой шок от обнаруженного оказался настолько сильным, что я даже забыл, что злился на напарника. Мне просто показалось, что я все еще не до конца пришел в себя и галлюцинирую.       — По голове вроде били меня, а странно себя ведешь ты… Как так? С дуба рухнул? — растеряно пробормотал я. Попробовал пошевелиться и спихнуть Кэла с себя, но не тут-то было! Я с накатывающим ужасом обнаружил, что привязан по рукам и ногам, почти распят аки «звездочка». Вот теперь мне стало не до шуток. Зато расслабленность и заторможенность прошли мгновенно, заполняясь страхом. Но я попытался взять себя в руки. Кажется, с психопатами надо говорить спокойно и уверенно. — Я не знаю, что взбрело тебе в голову, но это плохая идея! Развяжи меня сейчас же и я сделаю вид, что ничего этого не было!       Я все еще пытался тешить себя надеждами, что это не то, о чем я подумал, а что угодно другое. Но внутренне холодел, понимая, что ТО САМОЕ. А я только порадовался, что избавился от Вергена, думал, что подобное со мной уже не повторится… Нет-нет-нет-нет! Я так не согласен!       — Пусти меня, василиск тебя раздери! Совсем охренел? Грабли свои убрал! — я с трудом держался, чтобы не скатиться в истерику, дергаясь и брыкаясь в путах, в бессильной злости безуспешно пытаясь пнуть Кэла. Я шипел и рычал, всем своим видом показывая, что против и так просто не сдамся. Умная мысль воспользоваться духовным оружием и просто разрезать путы мне тогда в голову не пришла. — Развяжи меня, пока можем договориться по-хорошему! Иначе пожалеешь! Я тебе глаз на жопу натяну! Ухо на пятку прилеплю! В зеркале себя не узнаешь!       Каэлнир       Юноша постепенно приходил в себя, а я тем временем поудобней умостился у него в ногах. Судя по всему, моя оздоравливающая кровь ускорила пробуждение, ну что ж, этого стоило ожидать. Его первая фраза даже позабавила, но я не спешил радоваться и расслабляться — до него ещё не дошло. И верно, очень быстро взгляд паренька приобрел осмысленность, которая явно напугала его ещё больше, чем все коварные развратные планы в мире. Стадия отрицания перетекла в гнев.       Я чуть нахмурился, когда он забился и заорал — то ли Верген таки его запугал вконец, что мне совершенно не нравилось, а то ли я сам переборщил с атмосферой. Хм… О, а вот и торг подъехал. Не сильно отличается от гнева, но доводить до следующей ступени «депрессия» в мои планы не входило, а потом я наконец зашевелился, нависая над своей жертвой.       — Договориться? А что ты можешь мне предложить? — вкрадчиво начал я, опасно приближаясь к партнеру, но строго соблюдая дистанцию лиц. Ещё не хватало, что бы тот меня куснул! Я тоже не дурачок, и сообразил суть прыти моего напарника, этому палец в рот не клади, если не уверен, что тот в железной перчатке.       — У тебя ничего нет за душой, тело не даешь… А ведь действительно, может мне не тело нужно, а твоя душа? — я проникновенно заглянул в его глаза, демонстративно втянул воздух через ноздри, явно ощущая кисловатый запах страха… Н-да, надо его отвлекать, у меня отнюдь не то настроение, что бы трахать визжащий комок, да и не входит это в мои планы, как бы оно не выглядело. Ну да, подумаешь, стремновато! Ничего же плохого я не успел сделать, а веревки, так это для моей же безопасности! В ухо на пятке я разумеется не поверил, но получить этой самой пяткой в глаз тоже совершенно не горел желанием.       Киану       — Почему это я тебе что-то свое предлагать должен? — я аж задохнулся от возмущения. — А твое что, не считается? Ты не портишь мне тело, я не порчу тебе! Все честно!       Когда же Кэл заговорил о душе, да еще и так проникновенно глядя в глаза, я даже сразу не нашелся, что ответить. Что-то внутри меня предательски дрогнуло, но я быстро взял себя в руки и отвесил себе мысленную оплеуху. Что я, томная девица верить в подобные бредни? Сдалась ему моя душа! Разве что себе в копилку положить, самолюбие потешить! От этой мысли в груди неприятно кольнуло, и я ощутил новый приступ ярости. Лучше бы откровенно сказал, что надо, и не обманывал меня конфетками для малолеток.       — Вот только про душу мне тут затирать не надо! Я не вчера родился! — он отстранился и я почувствовал себя чуть спокойней. Усмехнулся ядовито.        Каэлнир — А почему ты думаешь, что всё плохая идея? Я ничего дурного тебе не сделал. Ты цел и невредим, в комнате тепло и уютно, — пришлось отстранится и обратно усаживаться в ноги — правое плечо предательски заныло, не позволяя долго стоять на руках, разве что на одной. За последние пару месяцев моё тело болело больше, чем за последние пару лет — конечно травм в стычках хватало выше крыши, но Хэл лечил быстро и безболезненно, разве что шоколадку не давая за хорошее поведение. Так, мысли прочь о брате… Я медленно выдохнул, закрыв глаза, и чуть пробежался когтями по бокам «заземляясь», осознавая себя здесь и сейчас.       — А что, скажешь хорошая идея? — возмутился Киану. — Ни одна хорошая идея не начинается с удара по башке и веревок! И то, что пока дурного не сделал, не означает, что не сделаешь потом. Иначе зачем привязывать, если бы можно было договориться? Ты даже не попробовал! И тут мне зубы про тепло и уют не заговаривай! Мне тепло и уютно свободным и одетым!       Киану ожидаемо дернулся от прикосновения когтями, но неожиданно не от страха, отвращения и прочих грязных фантазий, а от… смеха? Против воли я насторожил уши и вновь повторил действие, уже целенаправленно касаясь боков. Реакция меня даже порадовала, он сменил ругань, словно я ему ногу отвинчиваю, на возмущенное хихиканье, так что я смело продолжил свою диверсию, между делом всё уверенней прикасаясь к коже, оглаживая, словно случайно задевая соски, то пальцами, то когтями, спускаясь к бедрам, но вновь поднимаясь.       Уже буквально через несколько минут я полностью перестал его щекотать, но поглаживания оставил в полной мере, не торопясь, почти задумчиво изучая его кожу, и плавно кладя одну руку ему на пах — уверенно, твердо, без лишних стеснений, что бы он не закапывался мыслями о неслучайных «случайностях».       — Доверие, о котором мы говорили, это палка о двух концах. Я был чист и честен с тобой, в то время как ты пренебрег моим мнением касательно действий. Так не пойдет. — рука на паху переместилась к яичкам, начиная их массировать. — Я могу взять твоё тело и без всех этих приспособлений, но ты ни за что не доверишься мне внутри. А без этого весь смысл пары исчезает впустую.       Киану       — И ты еще смеешь говорить о доверии после того, как сам же оглушил и привязал меня?! — возмутился и слегка дернулся. Я хотел дернуться сильнее, но проклятое тело уже распалялось от приятных прикосновений к чувствительным местам, путая мне все планы. Мне ведь должно быть противно! Почему мне не противно? — Да я ни в жисть не поверю теперь в твои чистые намерения! И не доверю… ах!.. что бы ты там себе не дума-а-а-ал… — я еще много чего мог ему высказать, но мой голос самым неприятным образом начал меня подводить и я счел за благоразумное заткнуться. Мало того, что от паха по телу идут жаркие волны от его касаний, так еще и голос не слушается! Вот почему у меня такое подлое тело? Почему я не могу в такие моменты молчать как рыба об лед? Мало мне позора, что у меня начало вставать от его умелых ласк? Так пусть хоть стонов не услышит… Я не сдамся ему так легко!       Каэлнир       Почувствовав первые шевеления у него в паху, я задействовал вторую руку, проведя ею несколько раз по стволу, наклонился к груди, оперевшись на здоровую левую руку и поцеловал, чуть прикусил твердеющие соски. Кажется, Киану уже достаточно смирился с моими прикосновениями, так что можно было переходить на следующую, более глубокую ступень.       Теперь я наклонился уже к паху, беря в рот ещё слабую плоть, лаская губами и посасывая, с удовольствием ощущая, как раскрывается розовая головка у встающего члена. К процессу добавились заигрывания языком, отдельно мне нравилось дразнить чувствительную уздечку, наблюдая, как Киану чуть подрагивает от интенсивности ощущений, или же просто отыгрываться на головке, обводя её по кругу, или массируя толкающими движениями. Мой же член уже стоял во все оружии, разве что без таблички «уже можно? а теперь?», но с этим приходилось ждать. Ещё рано, как бы мне того не хотелось! Но признаться, у меня уже появились первые треволнения, смогу ли я адекватно дотерпеть — врать, что Киану некрасивый и нежеланный я бы не стал, и в общем-то понимал, почему Верген положил на него глаз, разве что был в корне не согласен с методами. А потому мне было втройне важно не просто создать новую ассоциацию, а ко всему прочему сломать старую, что, как правило, сложнее. Именно поэтому я не торопился с вторжением, хотя вид сжимаемых прикушенных губ заставлял меня истекать смазкой. О, я видел, что он старался изо всех сил сделать вид, что ему всё равно, но подыгрывать я ему не собирался, коварно продолжая свою диверсию откровенно наслаждаясь процессом. Или наградить его игрой по его правилам? Что ж, пусть так, но это будет награда в моем стиле, что бы в следующий раз десять раз подумал, надо ли оно ему.       Я взял и бессовестно оторвался. Нет, пальцы ещё массировали основание, вернулись к яичкам и массировали внутреннюю сторону бедер, но влажный, откровенно жаждущий член остался без глубокого внимания, и я был готов поклясться, что почувствовал, как его тело дрогнуло в попытке податься вперед, вернуть прежние ощущения. Правильно, бельчонок, ты на верном пути. Мы на верном пути. Воспользовавшись паузой как передышкой, я потянулся к подготовленной заранее баночкой с маслицем и щедро обмакнул пальцы.       — Я продолжу, но сделаю это по-своему. И советую не дергаться, если ты не хочешь распороть себе внутренности, — с этими словами я глубоко вдохнул и выдохнул, сосредотачиваясь на пальцах и втягивая когти как можно глубже. Да, что бы приблизится к человеческому облику, требовалось немало усилий и сноровки, но так мои когти хотя бы не будут столь откровенно царапать ему внутри. Затем я вновь обхватил головку губами, продолжая ранее начатое, не давая ему сразу спустить от привалившийся радости, а через пару глубоких движений начал постепенно вводить указательный палец внутрь, не торопясь, но неотвратимо преодолевая сопротивление сфинктера. Ага, отлично, вошли.       Я как мог отвлекал Киану от посторонних ощущений минетом, что бы со временем начинать двигать пальцем, а самое главное — нащупать нужное чувствительное место. Это только для отвода глаз в присказках говорят «слаб на передок», на самом деле почти все слабы как раз в противоположном месте, только тсс. Я уже уверенно, пусть и не торопясь, потрахивал парня пальцем, когда решил-таки позволить ему кончить, совместив упор на приятные места с интенсивностью ласк языком и губами, и разрядка не заставила себя долго ждать. Молодое тело подрагивало подо мной, выгибаясь, покрываясь испариной, не в силах скрыть учащенное дыхание, а я без остатка проглотил горячую струю спермы, ударившую в горло, прежде чем оторваться и с жадностью наслаждаться открывшимся зрелищем. Мой член уже лужу наверное налил, по крайней мере у самого между ног всё увлажнилось не хуже масла на руках.       Выйдя из парня, я вновь стал гладить его, покрывать поцелуями, отмечая чуть солоноватую кожу, принялся более откровенно тереться о него, наконец, с облегчением выпуская обратно спрятанные когти, и не отказал себе в удовольствии чуть поцарапать нежную кожу боков и бедер. Так, подразниться немного. Но не всё же ему удовольствие получать!       Я оседлал его сверху, и принялся тереться своим изнывающим членом о его, прикрывая глаза от дразнящих ощущений, ведь мне давно уже хотелось куда большего. Скрывать это я не собирался, как и сбитого дыхания, толкающих движений, и постепенно его член вновь начал набирать силу — мой расчет оказался верным, молодая плоть жаждала продолжения. Будет! Но вновь по-моему. Я подразнил его соски пальцами, поднялся ладонью по груди выше, к шее, чуть надавил на кадык и приподнял вверх, надавив на челюсть большим пальцем. О, бельчонок, как же ты желанен, когда не боишься… Знал бы Верген, что теряет! Твои пересохшие губы целовать не перецеловать, но всему своё время.       Вернувшись обратно между ног, я направил правой рукой член ко входу, что бы на неё было меньше нагрузки, и вновь оперся на левую, опасно приближаясь к лицу Киану, точнее к его ушку, что бы вместе с входом прошептать.       — Расслабься.       Киану       Только не поддаваться — твердил я себе как мантру. Однако сделать это было сложнее, чем сказать, но я держался! Признаться, подобными ласками меня баловали не часто, и уж совсем редко так приятно и умело. Я закрыл глаза, чтобы не созерцать будоражащее зрелище склонившегося над моим пахом партнера и собственной плоти, исчезающей во влажном плену его рта. Помогало мало, потому как без зрения ощущения становились ярче, так что пришлось дышать через нос и кусать губы, чтобы не позволить ни одному звуку с них сорваться.       Тело наполняла сладкая истома, а в мозгах туманилось. Я вроде еще помнил, что мне надо сопротивляться и вырываться, но уже не очень понимал зачем. Жар наполнял меня все сильнее, вызывая желание дойти до самого пика и утонуть в нем, утолить снедающее меня вожделение, как внезапно влажное тепло покинуло мой член. Мои бедра инстинктивно качнулись вперед, не находя его, и я с трудом разлепил глаза, чтобы понять, что за ерунда. Но ерундой это не было. Я проследил за его рукой, и по влажному блеску на пальцах понял, что это масло. И что будет дальше. Мне стало даже как-то не по себе, а его слова лишь подтвердили мои опасения.       Врагом себе я не был, и, в отличие от некоторых, хорошо понимал, когда надо не шевелиться, если тебе говорят не шевелиться. С его когтищами я познакомиться успел уже. Тем более, что сделать я сейчас все равно ничего больше не мог. А так может будет хоть не так ужасно, как может в противном случае?       Я морально готовился к боли, но боли не было. Так, легкий дискомфорт от первого проникающего пальца, от которого неплохо отвлекали ласки члена. Мой любовник действовал на удивление мягко и осторожно, поглаживая внутри, так что я начал постепенно расслабляться. И расслаблялся до того момента, как меня прошила вспышка удовольствия, от того, что Кэл задел какую-то точку внутри. Кажется, я даже ахнул от удивления. А он продолжил снова и снова ее касаться, не выпуская мой член изо рта, а меня окутывало уже два потока удовольствия, срывая крышу своим напором. Я не был готов к такому морально, теряясь в ощущениях, сдаваясь им и позорно кончая, захлебываясь всхлипами.       Оргазм накрыл меня подобно толстому пуховому одеялу, отсекая от окружающего мира. Все происходящее вокруг казалось таким далеким и неважным. Мне не хотелось ничего, даже шевелиться. Было просто тепло и хорошо. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается.       Впрочем нет. Мне все еще было хорошо и приятно, хотя сознание начало понемногу проясняться. Было хорошо от теплых прикосновений, даже его когти, приносящие остроту ощущений, мне нравились. Мне нравилась приятная тяжесть красивого жаркого тела Кэла сверху, нравился влажный блеск на коже в мягком свете свечей, диковатый возбужденный взгляд. И отдельно нравился красивый, налитый, бархатистый член, трущийся о мой пах. Он почему-то пробуждал жаркое шевеление в моем собственном паху. Я прикусил губу, представляя, как было бы обалденно сейчас овладеть темным. И не важно что мне, скорее всего, этого не позволят. Но не думать о подобном, глядя на него, я не мог. Какой же он сейчас красивый и волнующий… И, кажется, у меня снова встало.       Это не укрылось от моего партнера, который огладил меня вдоль тела, прежде чем снова оказаться между ног. Через мгновение я ощутил упирающуюся в мой зад головку его влажного члена. Правильно было бы расслабиться и не причинять себе лишних страданий, но я не смог, ощущая как наползает липкий страх и лезут неприятные воспоминания моего прежнего опыта в пассивной роли. Кажется, Кэл мое напряжение тоже заметил. Но вместо того, чтобы силой преодолеть сопротивление мышц и удовлетворить свое желание, он прижался ко мне, накрывая своим телом и прошептал на ухо:       — Расслабься.       И все. Мое тело тут же повиновалось, как когда-то давно на тренировке, словно он потянул за какой-то волшебный рычажок. Я застонал, ощущая, как его член медленно входит, распирая изнутри, но не причиняя значительной боли, только некоторый дискомфорт. Он начал двигаться плавно и осторожно, давая мне привыкнуть. А в какой-то момент он снова задел чувствительную точку внутри, посылая волну удовольствия вдоль тела, а за ней следом еще и еще одну. Теперь я уже даже не пытался контролировать голос — лишившись головы по волосам не плачут.       Я прогнулся, насколько позволяли путы, подаваясь ему навстречу, жадно отдаваясь новым ощущениям. Думать ни о чем не хотелось, как и что-либо анализировать, я просто позволил себе чувствовать. Мой стоящий и сочащийся смазкой член терся о его живот, доставляя отдельное удовольствие. В какой-то момент пружина томления внизу живота начала закручиваться сильнее и я с удивлением понял, что смогу так кончить еще раз. Я сжал его мышцами внутри, чтобы усилить ощущения и постарался прильнуть как можно сильнее, подрагивая от удовольствия. Но тут Кэл внезапно выскользнул из меня и отстранился. Я едва сдержал стон разочарования — финал был так близко! Я попытался сфокусировать взгляд на любовнике, не понимая, что происходит.       Каэлнир       Я снова чувствовал кислинку в воздухе, и позволять ей наращивать объем не собирался. Его напряженное, почти дрожащее тело вряд ли способствовало бы приятному вхождению, но я не придумал ничего лучше, кроме того как в лоб предложить ему расслабится. Всё равно веду я, и лучшее, что он мог бы сделать — не мешать мне. И, кажется, ему это даже удалось — тело чуть обмякло, облегчая мне вход, но я всё равно не торопился, плавно растягивая, давая время привыкнуть столько, сколько мог. А мог я сам тоже не до бесконечности, поэтому довольно скоро я перешел на компромисс в виде медленных движений — более дискомфортно для него, но хоть капельку облегчающих жизнь мне.       Я закусил губу, от горячих упругих ощущений. Киану явно не был сильно разработан — то ли Верген не так часто добирался до него, то ли последний раз был давно, но его нутро столь плотно охватывало мой член, что не кончить за пяток движений тоже было бы достижением. Вдох выдох, чувак, не опозорься скорострелом. Я приоткрыл глаза, сквозь пелену желания вглядываясь в лицо светлого, и понял, что мне срывает крышу окончательно — его приоткрытый рот, чуть откинутая голова, обнажающая шею, горячее дыханье и бьющаяся сквозь тонкую кожу жилка.       Я резко выдохнул, понимая что нет, сейчас я не могу позволить себе кончить — сначала я хочу насладится любовником сполна. Оперевшись руками по бокам, я ускорил движения, впрочем, сохраняя равномерный ритм — моё собственное дыхание и без того было рваным, губы искусаны, а перед глазами почти всё плыло. Это жар от свечей окутывает, или жар похоти? Неважно. Я всё никак не мог выбрать, закрыть глаза и окунаться в ощущения погружения в любовника, или же держать их открытыми, услаждая вздор переливами отсветов на светлой коже, подрагивающих под ней мышц. А звуки! Его голос изменился, шёл словно из глубины, его стоны кружили мне голову, лишая разума, и я был почти готов лишится его добровольно, обращаясь в зверя. Почти.       На то, что бы выйти из него сейчас, ушла наверное вся моя выдержка приобретенная за годы обучения в Цитадели. Ооо, я почти ненавидел себя за то, что был вынужден прервать эти божественные звуки, но я должен был — обязан, я всё ещё вел игру. Пара секунд ушла на то, что бы перевести дыхание, Киану разлепил глаза, явно не понимая, с чего это я остановился. Не говорить же ему, что ещё пара движений, и я бы уже кончил? Вот уж нет, обойдется! Вместо этого я взял его определенно изнывающий член в руку, а пару пальцев другой вставил обратно, предварительно постаравшись втянуть когти — вынужденная концентрация чуть охлаждала мой пыл, не настолько, что бы у меня прошло желание, но достаточно, что бы не кончить от случайных неизбежных трений.       — Посмотри на себя — ты обнажен и жаждешь продолжения, — мой голос сиплый в пересушенном горле. — Ты не доверяешь мне, и всё же это тебе не мешает. Не оттого ли, что внутри ты на самом деле не чувствуешь опасности? Похоть ведь тут не при чем, — я интенсивно двигал пальцами внутри, зато рука на члене перемещалась мучительно, как я надеялся, медленно, не давая ему и шанса кончить, но поддерживая так сказать интерес. И, судя по подрагиваниям тела, с которыми он едва справлялся, у меня всё получалось отлично.       — Можешь ничего не говорить. Сейчас это не нужно. Ты всё равно в моих граблях, как ты выразился недавно, и сделать я могу что угодно, пройти по любой грани, ступить за неё — если захочу, — я убрал руки, и взял горящую, горячую свечу. Воск капнул на кисть, обжигая кожу, но я сдержал шипение. То что нужно, а я могу потерпеть. — И ты вынужден мне доверять. Но так ли это плохо? — с этими словами я без предупреждения пролил растопленный воск ему на живот, выдерживая расстояния, что бы в полете он успевал чуть остыть и не был столь обжигающим, как на моей кисти. Горячие капли заставляли вздрагивать партнера, ахать, но ещё больший возглас я выудил из него, возвращаясь обратно в тело. Хоть так двигаться было менее удобно, и я не мог развить бешеный темп, но свечу не убрал, добавляя яркости в процесс. Его тело всё больше украшалось потеками от разбившихся капель воска, и через какое-то время мне стало сложно следить, что бы не попасть на нежную кожу его естества, и двигаться, а поэтому свеча была отставлена в сторону.       И вот теперь, наконец-то, пройдя через весь этот тягучий путь выжидания и разработки, я принялся наращивать темп, то входить глубже, а то дразня у самого входа, то насаживая его, держа за бедра, а то ластясь к нему, размазывая смазку его члена у нас на животах. Колкий воск рассыпался вокруг, когда мои руки бездумно шарили по телу, и восходя на пик удовольствия я с рычанием укусил его в область соска. Правое плечо уже не просто предательски ныло, а откровенно болело, но вкус крови на губах и горячая струя подо мной окончательно расставила приоритеты, и я содрогнулся, изливаясь внутрь почти одновременно с любовником.       Всё тело мелко дрожало, отчего мне немыслимо захотелось прилечь в охапке с бельчонком, но делать этого было к сожалению нельзя — увы, у нас не те отношения. Поэтому лишь полежал сверху несколько секунд, и медленно сел, что бы не мешать ему отдышаться, так и самому пропыхтеться. На тело разом навалилась усталость и жажда неги, и я позволил себя побыть в прострации, пока мой пульсирующий член не обмяк и не покинул тело напарника самостоятельно.       Что ж, теперь стоило прибраться. Первым делом я глотнул воды из дорожной фляги, а потом смочил его полотенце водой из тазика для умывания, и принялся рассеянно обтирать его тело от соков. В голове царила приятная пустота, и вот мне совершенно не горело чем-то её заполнять. Такая приятная, она не грузила, ничего не требовала… Не давила мрачными мыслями или воспоминаниями. Мне так хотелось задержать её на подольше! Но увы, даже механические движения не могли обеспечить должную прокрастинацию, поэтому я вдруг сообразил, что напарник всё ещё привязан. Хотя должен признать, таким он мне даже больше нравится, но увы, всё хорошее имеет свойство заканчиваться, впрочем, как и плохое — на там и живём.       — Будешь брыкаться — привяжу так на всю ночь, — буркнул я, отбросив ненужное полотенце, и кое-как развязал веревки. После этого я молча поволтузил его по кровати, приподнимая ноги под коленями, что бы вытащить покрывало засыпанное воском и стряхнуть его на пол, и кинул флягу с водой.       — Спи, и не вздумай мешаться, а то на пол слетишь. — я спихнул его к стене, ложась так, что бы больное плечо оказалось с краю. До чего же паршивый из него целитель! Увы, в таком положении от него не отвернешься, но зато уходит риск, что парень во сне заденет пострадавшую конечность. Ну и хрен с ним, на спине посплю. А что бы меньше доматывался, отдал ему одеяло, укрывшись как раз очищенным покрывалом. Кажется, я выключился, стоило закрыть глаза.       Киану       Я с трудом сдержал разочарованный стон — как же не вовремя Кэлу приперло поговорить! Ну, что за несносное создание! Но хорошо, что он меня привязал. Хорошо для него. А то будь я свободен, сейчас бы заткнул его быстро и закончил бы дело сам. Я могу быть сколько угодно против до начала чего-то, но если уже делаю, то всегда довожу до конца.       Даже если бы он не позволил любезно не отвечать, отвечать бы я все равно ему не стал. Мне не хотелось сейчас обо всем этом думать и загружаться. Нет, я подумаю обязательно. Но потом. Когда его пальцы перестанут дразнить меня изнутри и снаружи, удерживая в состоянии, когда и остыть не получается и дойти до финала. Слишком мало…       Поначалу я не очень понял, зачем ему свечка. Пока он не пролил воск мне на живот. Я дернулся от боли и неожиданности, ахнул. Что за неосторожность? Но когда на меня упали новые капли, я понял, что это никакая не случайность, а умысел. Я пробовал увернуться, но в путах сильно не подергаешься. За всем этим я не заметил, как любовник убрал пальцы. А вот его член незамеченным не остался. Он вошел резко и сразу на всю длину, принося боль, перетекающую в томительное сладкое удовольствие. Такое желанное…       Он двигался внутри и продолжал лить воск, заставляя меня невольно дергаться и напрягаться. Капли воска обжигали ставшую уже слишком чувствительной кожу, но вместе с тем делали удовольствие от его толчков еще острее. И все же оно было немного недостаточным, чтобы кончить. Я сжал его сильнее, пытаясь поймать наиболее приятный угол, чтобы попробовать довести себя самостоятельно, когда Кэл наконец-то убрал дурацкую свечу и начал двигаться нормально. Точнее, почти нормально. Он то и дело притормаживал, почти полностью выходил, дразня лишь головкой, заставляя меня издавать совершенно непотребные звуки и извиваться, в попытке вернуть все как было. В тот момент мне было даже все равно, что он там обо мне думает, только бы унять этот пожар в теле, только бы он не останавливался. Боль от укуса обожгла мою грудь и одновременно с этим он особенно сильно надавил на чувствительную точку внутри. Я не сдержал крика и волна оглушительного оргазма накрыла меня с головой, на время отрезая от реальности.       Я смутно ощущал приятную тяжесть тела любовника, такую правильную в этот момент. Однако она меня вскоре покинула и я смог только разочарованно застонать, не в силах выдать ничего более внятного — язык не слушался и все тело было словно ватное. Сквозь эту вату я ощущал, как с меня счищают воск, как пригибается матрас под перемещениями любовника. Мне же двигаться не хотелось совсем. Я даже успел забыть, что привязан, пока меня не решили освободить и затекшие конечности не отозвались покалыванием.       Однако пользоваться новоприобретенной свободой я не торопился, расслабленно позволяя себя вертеть и приподнимать, а когда оставили в покое, просто перекатился на бок. Брыкаться мне не хотелось, мне хотелось тепла и ласки. Но, видимо, лимит приятного для меня на сегодня был исчерпан, а потому я просто закрыл глаза и провалился в сон.       Проснулся я уже на рассвете от какого-то непонятного ощущения. Я попробовал прислушаться к себе, чтобы понять, что бы это могло быть. Тревога — не тревога. Боль — не боль. Скорее какой-то дискомфорт, будто что-то давит или ноет. И я не сразу понял, что источник дискомфорта не во мне самом, а в партнере, сейчас спящем на второй половине кровати.       Остатки сонливости тут же меня покинули, когда мысли и воспоминания вчерашнего дня наводнили мою голову. Кэл меня изнасиловал! Но демоны меня раздери, это был лучший секс в моей жизни! Я прежде и не представлял, что могу получить столько удовольствия в пассивной роли. Да и партнер был со мной удивительно осторожен, и заботился о моем удовольствии, чего не делал тот же Верген. Но его пути к этому! Удавил бы! Не мог нормально сказать — давай займемся сексом? Хотя… наверное не мог? Какова была бы вероятность того, чтобы я бы его просто послал? М-да… И что мне теперь с этим делать? И ведь самое противное, что я бы не отказался повторить. От одних только воспоминаний у меня уже теплее в паху! Проклятье! Но не могу же я ему сказать об этом! Наверняка же решит, что его взяла и расплывется от самодовольства. Уууу! Ненавижу!       Я повернулся к Кэлу, чтобы высказать ему это в лицо и не смог. Вся моя злость куда-то улетучилась. Спящим он был такой мирный и беззащитный… И, что греха таить, привлекательный. А ведь если так подумать, физически Кэл мне нравился.       Мне нравился его запах, нравилось его тепло, прикосновения, голос. И если бы не длинный острый язык, я мог бы проникнуться к нему симпатией. Порой мне даже начинало казаться, что есть два разных Кэла. Один вот такой резкий и эгоистичный, ядовитый, которого хочется просто таки уебать лопатой. И второй — внимательный, заботливый, ласковый, теплый. Но они в реальности переплетены в такой гремучей смеси, что невозможно понять, как это вообще уживается в одном теле. И из-за этого я не могу понять, как быть мне. А ведь я сегодня хотел начать реализовывать свой план. Но теперь снова не уверен. Да, от наркотика уйдет его резкость и ядовитость, он станет мягким и покладистым. Но… тогда точно не будет такого, как вчера. Такого сладостного безумия, которым можешь себе позволить просто наслаждаться и ни о чем не думать. Кажется, он вчера что-то об этом говорил? Что я не доверяю, но и не чувствую опасности? Наверное, он прав. Мне была неприятна сторона интеллектуальная, вербальная, но не физическая. Словно наши тела и наши мозги говорят вообще на разных языках. Как же все это сложно и запутанно…       Я сделал глубокий вдох и медленный выдох, чтобы привести свое сознание в порядок и хоть немного избавиться от той сумятицы, что там была. Я ведь пытался понять, что же именно меня изначально разбудило. Это что-то было недолеченным вчера плечом Кэла, которое я потом приложил своим, а он заполировал сверху чрезмерной нагрузкой. Как итог оно теперь воспалилось и отекло. И что-то внутри меня очень протестовало это так оставлять. Потому я осторожно сел на постели, затем мягко перегнулся через него и занялся лечением. Со стороны это выглядело как мягкие осторожные поглаживания, на деле же я убирал воспаление, отводил излишнюю жидкость из тканей, восстанавливал поврежденное и улучшал приток крови.       Делал я это плавно и осторожно, чтобы не разбудить партнера и не доставить ему никакого дискомфорта. Не смотря на произошедшее, мстить ему мне почему-то не хотелось. И вообще в субъективном восприятии вчерашнее словно сняло с меня какой-то барьер. Будто теперь я имел право сам его касаться где угодно, просто потому, что хочется, а не потому, что надо для дела. Нет, я бы так или иначе стал его трогать, но только после того, как сделал бы своим.       Закончив с плечом, я решил воспользоваться моментом затишья и покорности партнера, чтобы заодно провести полную диагностику. Я аккуратно сдвинул покрывало и принялся гулять кончиками пальцев по его груди и плечам, лаская и изучая, впервые и во всей полноте осознавая, что все это мое. Я заметил на плечах Кэла тонкие длинные полосы шрамов, и довольно свежие. Не более года точно, а то и полугода даже. Я проследил их пальцами, а затем повинуясь внезапному порыву, прошелся губами, улавливая легкую неровность. Мастер Штайн говорил, что их с братом мучили, перед тем как убить. Точнее, одного убили, а второй вырвался. Интересно, может, попробовать их потом свести, шрамы эти?       Я сдвинул покрывало еще ниже и уже изучал грудь, очерчивая кончиками пальцев неровности мышц, легонько задевая соски. Красивый сильный зверь. А уж как его мышцы перекатываются под кожей при движении! Тут мой взгляд наткнулся на пятно шрама справа на ребрах, портившее картину. Судя по шраму, рана была ужасная. Я потянулся к нему прикоснуться, ощущая странную реакцию моей силы на это. Однако разобраться ни в чем не успел, услышав рычание. От неожиданности я чуть не подпрыгнул, обмирая. Кэл проснулся и выглядел разъяренной фурией, которую лишили недельной добычи. От испуга, что меня застигли на горячем и сейчас порвут на макраме, я почти бездумно кинул заклинание сна. Вот теперь он точно будет спать, чтобы я с ним не делал…       Выдохнув я вернулся к заинтересовавшему меня шраму, проводя диагностику. Прежде подобное мне не попадалось, хотя я о таком слышал. О духовных ранах. Когда повреждена не только физическая оболочка, но и энергетическая составляющая. Я слышал, что только целители высокого класса могут справиться с такими. Теперь это станет вызовом для меня.       Продолжив осмотр, я нашел еще пару свежих ссадин и ушибов, которые походя залечил, и немало шрамов разной давности, но больше ничего реально стоящего внимания. Точнее, еще стоящее было, но это я оценил во всей красе еще вчера, и не был уверен, что готов продолжать вот так скоро. К тому же какой кайф от спящего бревна? А спать оно моими стараниями будет еще пару часов. Мелькнула мысль и себе поспать. А то первым вставать и думать, что сказать с утра мне как-то не хочется. Я просто не знаю, как себя вести с ним теперь… Поэтому раз уж Кэл все это начал, пусть и решает, что у нас будет утром.       Я вытянулся рядом, а затем придвинулся ближе, прижимаясь всем телом и укладывая щеку на плечо темного. Я ощущал странную потребность в тепле и физическом контакте. Словно она была не совсем моя личная, а… энергетическая? Наверное, это моя магия подстраивается под новое течение и под партнера — ее последний месяц периодически штормит. Что ж, если это откроет мне новые возможности, то я не против. К тому же мне физический контакт и самому приятен. Особенно, когда Кэл молчит. Он такой лапушка!       Я улыбнулся собственным мыслям, целомудренно чмокнул его в уголок губ, укрыл нас одеялом и заснул.       Каэлнир       Еда, секс, теплая кроватка — то что нужно после дороги. Я спал как младенец — крепким глубоким сном без тревожащих снов, да и вообще каких-либо. Как младенец я и проснулся — от подозрительных шевелений под боком, совершенно не похожих на обычное ворочанье в поисках позы поудобней.       Поганец меня лапал.       Тонкие пальчики аккуратно поглаживали моё многострадальное плечо, чуть сдвинув покрывало. Мне же стоило нереальной силы воли сдержаться и не повернуть ухо в его сторону, реагируя на движение. Чертовы рефлексы! Иногда звериные повадки оборачиваются боком! Но вроде пронесло… Лежу не двигаясь, сохраняя ровное дыхание. А по плечу тем временем разливалась благословенная прохлада, успокоение, почти наслаждение — я был готов выдохнуть от облегчения, потому что предыдущим вечером, даром что был уставший, и не обращал внимание на негнущийся сустав, укладываясь. Хм, может ведь, когда хочет. Эй, это значит что тогда не хотел?! Паразит рыжий! Таракан!       Интересно, а что подвигло его продолжить лечение? Неужто удалось вправить мозги через зад? Хах, это было бы слишком хорошо, так что не стоит рассчитывать. Но отнекиваться от того, что мне понравилось, я бы не стал даже вслух — стоит вспомнить эти приглушенные стоны, а после и вовсе крики, как хотелось вызывать их ещё и ещё… Тааакс, меняем тему, а то утренний стояк рискует спалить меня. Или наоборот — воодушевить на что-то лишнее, учитывая то, что одеялко с меня начали нетривиально стягивать и откровенно рассматривать. Вот не люблю когда на меня пялят — и так с этим в каждой второй деревне сталкиваюсь, да и в городах люди разные. Вроде бы всем всё известно, а поглазеть люди любят, причем смотрят исподтишка, а жадно, словно специально выискивая различия. Благо репутация защищает от особо ретивых с гнилыми помидорами, но раз в пару лет кому-то из наших не везет и приходится устраивать показуху. У нас нет официальной защиты, такой как например у городской стражи, но неофициально нам спускают наши выходки с рук. Это, в своё время жутко интересовало нас с братом, наводя на подозрительные мысли… Жаль накопать чего-то стоящего не удалось. Как знать, сложится ли теперь что-то с Киану? Признаться, особо не надеюсь.       Парень тем временем не просто гулял по моим плечам и грудине руками, а ещё и приложился губами. Демоны, а приятно ведь. С ходу было трудно вспомнить, когда я мог позволить себе расслабится и наслаждаться чьими-то ласками… В любом случае это было задолго до дня, отрезавшего меня от прежней жизни, другой жизни. Или у меня всё та же жизнь, коли она продолжается? Есть ли та грань между до и после? Если брат всё ещё стоит за плечом в моем воображении?       Мрачные мысли вывели меня из блаженной неги очень вовремя — тушкан тянулся лапками ниже, туда, где ему быть крайне не полагалось. Я успел перехватить руку в полете, предугадывая очевидную траекторию — шрам под ребрами с той битвы, с которой удалось уползти лишь калекой, который порой вновь вспыхивал нетерпимой болью, как будто заново нанесенная рана. Моё недвусмысленное яростное рычание должно было более чем ясно выразить степень моего неудовольствия от происходящего. Дохляк едва ли не пискнул, вытаращив испуганные зеленые глазища, и в эту же секунду мир погас.       Приходил я в себя не спеша, мягко выкатываясь в реальность, словно после сна. Погодите-ка… Он меня усыпил?! Ну, падла, я это припомню тебе! Выебу так, что за ушами трещать будет. Н-да уж, ну и парочка… На плече ощущалась тяжесть, но не на правом, как можно было бы ожидать, а на левом. Это то, что я думаю? Приоткрываю глаза и сквозь ресницы вижу — то. Рыжий поганец развалился на мне и как ни в чем не бывало сопит в две сопелки. Хоть слюни не пускает, и на том спасибо. Впрочем, я ещё в дороге приметил, что во сне Киану словно сам не свой — мягкий, нежный. И как оказалось весьма теплый и увесистый, причем что самое интересное — это не раздражало. Ну, не считая того, что я был внаглую усыплен и явно облапан. По ощущениям, мстить той же картой за бурный вечер он не стал, уж не знаю, то ли из благородных побуждений, а то ли снизу ему больше нравится. Но от профилактической беседы его это не спасет — пусть не думает, что может теперь распускать свои руки где и как попало.       Зашевелившись, я вылез из-под парня, и сладко потянулся.       — Вставай, спящая красавица, нас ждут великие дела.       Соскочив с постели я удовлетворенно размял плечи, ощущая привычную силу и подвижность, быстренько умылся и принялся одеваться. Помнится, в былые времена мы с братом, когда кто-то долго не хотел вставать дразнили друг друга из серии «кто последний соберется, тот навозный жук», или подобное… Светлая грусть тут же окрасила утро, но энтузиазма не убавила. Собрав вещи, я коварно улучил момент и зажал парня перед выходом у стены — рука обхватила его за плечи и почти нежно легла на горло, вторая обхватила тщедушное тело, а ладонь оказалась почти между бедрами.       — Если так сильно хотелось повторить вчерашнее, ты только попроси… — я горячо прошептал ему на ушко, заодно прикусывая кончик. Рука чуть сжала пах, а после я резко отпустил его. — Пойду докуплю жратвы в дорогу, жди здесь. — я игриво подмигнул и демонстративно закинув пару свечей в котомку, отчалил на выход. — Не шали тут без меня. — послав воздушный поцелуй, я быстренько ретировался, что бы откровенно не заржать.       На самом деле конечно же я бы не стал ничего сейчас делать, слишком рано. Пусть заживёт до конца, освоится с мыслью, захочет меня убить ещё пару раз, а потом мы снова повторим примерно в том же формате. Я был готов к этому, даже готов к логичной неприязни за своё поведение (судя по двойному оргазму о ненависти говорить было неуместно). Ну и пусть… Искусственное доверие. Но если однажды в критический момент его тело по привычке послушается меня, а не разума, и он будет спасен — этого будет достаточно.       Киану       Меня разбудила подушка, самым наглым образом из-под меня удравшая. Я чуть приподнял голову и открыл один глаз, лениво осматриваясь. Спалось до этого момента мне сладко и хорошо и вскакивать не хотелось. Чего нельзя сказать о моем партнере, который уже бодро скакал по комнате и изображал бурную деятельность.       Явно никакой неловкости или раскаяния за вчерашнее он не испытывал и, похоже поднимать тему не собирался вообще. Ну, что ж, не буду и я. Просто не знаю, как и с чего, а выглядеть идиотом не хочется. Потому я лениво сполз с кровати и тоже принялся приводить себя в порядок. Неплохо бы еще раз в душ сходить…       Я как раз туда направлялся, когда был перехвачен перед самой дверью. Мне крайне не понравилась рука на моих плечах, уверенно ползущая к горлу, да и вторая, пробирающаяся к не менее ценному и уязвимому месту, но на метр ниже — тоже. Хотя, что странно, страха я не ощущал, только волнение. Словно произошедшее вчера его намертво отрубило.       — Не понимаю, о чем ты? — я прикинулся болванчиком, стараясь отвлечься от руки в паху. Что странно, с Вергеном не было ничего подобного. Но так и удовольствия я с ним не испытывал. Хотя, если на чистоту, смотритель Кэлу и в подметки не годился. — Не знаю, что ты там себе нафантазировал, или что тебе там приснилось. Очень надо что-то там с тобой повторять! Извращенец! — фыркнул я, желая сохранить остатки гордости и независимости. Хотя в душ мне стало нужно уже вдвойне. От одних воспоминаний о вчерашнем в теле появилась истома, а в паху потяжелело. К счастью, Кэл меня довольно скоро отпустил и не стал свидетелем вероломного предательства тела. — А то что? Придешь и накажешь? — не удержался от колкости я, и даже показал язык, хотя и понимал, что нарываюсь. Но темный на провокацию не повелся и действительно ушел, позволив мне спокойно сходить в душ и даже сбросить там напряжение. Так что к моменту отбытия из городка я был свеж и абсолютно доволен, не опасаясь измены со стороны своей молодой и здоровой плоти.       Впрочем, радоваться этому мне довелось не долго. С той ночи что-то неуловимо изменилось во мне и, как результат, в наших отношениях. Нет Кэл больше никак не напоминал о случившемся и приставать не норовил, он был все таким же эгоистичным мерзавцем, колким на язык. И все же я словно начал видеть его чуть иначе, меня больше не пугала его резкость. Скорее она вызывала какое-то иррациональное желание подоводить, побесить, посмотреть, что там у него внутри и как далеко он зайдет. Мне хотелось адреналина. Умом я понимал, что дразнить бешеную псину не самая удачная идея, но ничего не мог поделать с переполняющим меня желанием острых ощущений.       И получил их сполна, когда Кэл таки вышел из себя. Я, конечно же, сопротивлялся (пусть и не в полную силу, а скорее для вида) и поносил всех его предков аж до прабабушки, так что ему, чтобы совладать со мной, пришлось снова связать меня. Никогда бы не подумал, что быть связанным мне понравится, но с ним извращенски нравилось. Словно путы избавляли меня от необходимости контролировать себя и нести ответственность за то, что произойдет потом.       Знаю, это было малодушно. Но борьба между телом и разумом меня слишком изматывала, и мне необходима была передышка. А, может, мне необходимо было что-то, какое-то разочарование, чтобы сбросить с себя этот томный ореол воспоминаний? Но к сожалению, или к счастью, Кэл снова был достаточно нежен и осторожен, чтобы у меня ничего не болело, а только слегка ныло, и достаточно страстен, чтобы я снова получил массу удовольствия.       Дорога была довольно нудной, так что у меня было много времени на раздумья разного рода. Хотя большая часть мыслей так или иначе касалась моего напарника. Теперь я как будто более ярко и четко воспринимал его именно как «своего». Не просто как какого-то чувака, с которым мы вынуждены теперь работать вместе. А как живое существо, с которыми я связан узами. И понял, что во многом от меня зависит, какими эти узы будут. Он зверь, дикий и опасный, эдакая псина, или скорее волчара, который привык полагаться на себя, вести и тянуть. И между нами есть узы — как веревка, привязанная ко мне и к нему. Он зверюга сильная и все время норовит тянуть меня за эту веревку, заставлять идти за ним, сопротивляться, но идти. Но суть этой веревки — поводок. Вот только кто кого будет вести в итоге зависит в том числе и от меня. И, как я не раз сам себя утешал — не можешь быть сильным, будь хитрым. Значит, надо применить хитрость и к нему. И для начала перестать напрямую бороться за владение «поводком». Пусть думает, что победил, пусть расслабится, и тогда я смогу выждать момент, чтобы в итоге показать, кто из нас тут главный!       Решение я принял, а вот следовать ему оказалось не так-то просто. Особенно, когда он снова начал командовать. Я старался максимально соглашаться, но вот оставаться вместе с «обузой» отказался напрочь. Распалились мы оба, а вот «примирение» вышло неожиданно нежным и томным, не смотря на ставшее традиционным сопротивление и веревки. Я в тот момент даже порадовался дополнению в виде кляпа, лишившего меня унижения просить о большем. И хорошо, что он тогда не догадался обсуждать наши завтрашние планы действий. В таком состоянии, я бы согласился на что угодно.       На утро я уже не был таким сговорчивым, но и поостыть сумел, а потому решил-таки начать реализацию своего плана и постараться быть паинькой. Пусть удавится от счастья!