Два лика силы

      Каэлнир       Восстановившись и обретя душевный покой, я, наконец, занялся делами, а именно разведал обстановку, смотался в канцелярский отдел (крохотная комнатушка в особняке местного главного мага), и вернулся с неожиданно мрачными новостями.       — Тушкан, у нас проблемы. — начал я с порога, отряхивая куртку от навалившего снега — его было настолько много, что он не весь растаял даже по пути через натопленный обеденный зал.       — Перевал завалило. До весны мы не попадем обратно.       Это означало не менее трёх месяцев, а то и всех пяти, торчания на этом огрызке суши без возможности вылезти «в большой свет». Не так трудна работа, как найти её — деньги наши были не резиновые, да и заведение у нас было недешевое — в основном за счет ванн. Стоило подумать об активном поиске заработка, или переезжать в место подешевле и попроще, а то и вовсе в более северные города. Изъяснив наши потенциальные перспективы, я предложил разделится, так как вдвоем мы могли бы охватить большую аудитории.       Сходу, как и предполагалось, ничего толком найти не удалось. Работать тупым вышибалой мне не прельщало — не для того я выживал в Цитадели больше десяти лет. Но в один из последующих дней мне показалось, что я нашел причину столь острой нелюбви к нашей паре.       Мы вместе обедали в нашей гостинице, когда в зал влетели двое. Моё ухо развернулось в их сторону куда раньше меня самого, но уже по энергетике на подходе я понял — свои.       — Ты! — визгливый вопль едва не заставил меня прижать уши в досаде. Положив вилку на стол я плавно и быстро встал из-за стола, ловя её кулаки на подходе.       — Мразь! Ненавижу! — девушка из светлых, с золотистыми волосами орала на меня, а её глаза были болезненно красны. Я сдержанно перехватывал её удары, не нанося ничего в ответ и пропуская мимо ушей её поливание грязью, которому она явно отдавалась с душой. В зал тихо проскользнул Эдиан.       Это была красивая любовь. Хэлранил и Лелайя — глупые записочки, купленный пирожок на фестивале, сбегание из Цитадели. Мой брат, в отличии от меня, был куда более целомудренным — в то время как я обошел уже с десяток притонов в поисках себя, тот собирал гербарий для своей пассии. Впрочем, она отвечала ему примерно тем же. Её темный брат, Эдиан, смотрел на эту романтику сквозь пальцы, мне вообще было по барабану, всё равно предстояло разъехаться. Учеба закончилась, мы разошлись на вольные хлеба, но кажись любовь-морковь осталась в их сердцах, по крайней мере её светлый образ.       А потом Хэлранил погиб.       — Ты не справился! Почему ты здесь, а он нет? Лучше бы это ты сдох! — девушка уже откровенно рыдала, мне же всё происходящее постепенно становилось отвратительным.       — Лея, угомонись…       — Не смей меня так называть! Ты… ты чудовищное ЖИВОТНОЕ! Как ты вообще можешь жить после такого?       Я нахмурился, откровенно злясь, но пропуская удар. То, как я выжил, можно назвать чудом, и не было никакой гарантии, что Хэлу повезло бы так же. И как бы он сам жил никому не известно, так что далеко не факт, что влюбленность юности имела бы хоть какое-то значение.       — Ну, ты же живешь как-то, — едко прошипел я, презрительно кривя губы. Мне совершенно не улыбалось оправдываться перед этой барышней. Девушка тем временем ахнула, словно от пощечины.       — Ублюдок! Ублюдки! Это ты виноват! — она ринулась в сторону Киану, и тут я уже не стесняясь перехватил её за руку, до хруста сжимая запястье, заставляя её закричать и переключить внимание на другие насущные вопросы. Но прежде чем Эдиан успел ощерится, я отпустил её несчастную руку, обхватив за плечи и хорошенько встряхнув.       — Ты забываешься, Лелайя! Проваливай отсюда и не смей подходить к моему напарнику. Его вины здесь нет, и если ты не растеряла остатки мозгов, у тебя ещё есть шанс это сообразить, — зарычал я на неё, уже не скрывая, насколько меня бесит сложившаяся ситуация.       — Отпусти её, — низкий бас Эдиана был обманчиво спокоен, но я видел, чуял его готовность ринутся в атаку. Видимо и брат понимал неадекватность девчушки, но в силу какой-нибудь личной херни не вмешивался до последнего. Я оценил этот ход. Почти.       — Тогда забирай свою истеричку и не позорься, — прошипел я, отшвыривая хрупкую в общем-то девушку от себя. Эдиан ожидаемо поймал её, и та, утерев слёзы и сопли, с ненавистью глянула мне прямо в глаза.       — Тебе здесь не жить, Каэлнир. Я сделаю всё, чтобы не дать тебе дышать.       Ну да, убивать своих запрещено, а вот насчет гадить кодекс ничего не говорит. Девушка со злостью развернулась на каблуках и вылетела из зала. Только-только я заметил, что все окружающие нас люди притихли, даже бармен отошел подальше.       — Сколько уж времени прошло… Не пора ли ей взять себя в руки? — более нейтрально обратился я к тёмному.       — Это ты называешь «взять себя в руки»? Кто из нас ещё позорится? — выражение отвращения, словно я резко превратился в раздавленную гусеницу на приеме, в полной мере завладело его лицом. Ах, так ты? — Как ты мог… — он поджал губы, дергая рукой в сторону Киану. — Предатель. — последнее слово он словно выплюнул.       Мы настолько сращиваемся с нашими партнёрами, что не мыслим ни жизнь, ни весь мир без них. Потеря одного настолько тяжела для восприятия даже в фантазиях, что столкнувшись с реальностью не все её могут воспринять адекватно. Поэтому часто у таких «потеряшек» едет крыша. Поэтому часть из тех, кто счастливо действует с родной парой не может осознать, как это — жить после потери. Я был виноват лишь в том, что не умер.       Киану       На повседневность и быт наши с Кэлом «шалости» никак не повлияли. Я только привычно поморщился, когда он снова назвал меня «тушканом», хотя в целом меня это уже даже не бесило. А вот новости огорчали и озадачивали. Я уже несколько раз успел проклясть забредшую в мою голову мысль поехать на север когда дело к зиме. Вот только сколько на себя не злись, а обстоятельства от этого не изменятся. Потому пришлось поднимать свою попу и идти искать возможности для заработка — хоть мы и получили не плохие деньги с каравана, но до конца зимы на постоялом дворе нам их не хватит даже если экономить.       Еще во времена обучения нам рассказывали, как и где лучше зарабатывать на своих способностях, а потому сориентироваться на новом месте мне не составило большого труда. И даже найти первых клиентов, которые обещали рекомендовать меня своим знакомым. Правда, и местным криминальным элементам так же не составило труда меня отыскать и рекомендовать не высовываться, если я не готов платить им бешеные проценты за возможность заработка.       Определенно, не так я представлял начало своей карьеры в городе из рассказов мэтров… Приходилось утешать себя мыслью, что это не единственное селение за перевалом, и что может в другом месте жители окажутся поприветливей.       Мы как раз обедали с напарником, когда в зал вошла еще одна пара. А дальше началось интересное. Кэл поднялся аккурат, чтобы поймать налетевшую на него с кулаками светлую девушку. Ожидал этого? Похоже, они явно знакомы и не самым приятным образом. Ну, почему из всех темных мне попался именно тот, которого каждый второй ненавидит? Даже в таком отдаленном уголке обитаемого мира нашлись недоброжелатели!       Я постарался не отсвечивать и сидеть тихо, надеясь почерпнуть какую-нибудь полезную информацию к размышлению о моем скрытном напарнике. И я ее почерпнул.       Девушка кричала, била Кэла, а тот лишь спокойно сносил удары, иногда блокируя по минимуму. Это было странно и ново, учитывая норов моего темного, и от того любопытно. Понять бы еще, что их связывает и в чем она обвиняет моего напарника. На ее словах «жить после такого» я подобрался, и весь обратился в восприятие. Неужели, мне удастся случайно узнать что-то о прошлом Кэла?       Картину пришлось собирать чуть ли не по кусочкам. Я не сразу понял, что речь, похоже, о погибшем брате Кэла — теме за семью печатями. Но эта девушка ее касалась, обвиняла даже, а он все сносил почти безропотно. Значит… эта Лея по каким-то причинам имеет на это право? Кто она Кэлу? Его брату? Им обоим? Подруга? Любовница? Возлюбленная?       А еще меня несколько удивила собственная реакция на происходящее. Сначала я был рад, что кто-то считает Кэла негодяем и настучит ему по морде. Но довольно скоро я ощутил раздражение — какого демона какая-то девица себе так позволяет обращаться с моим партнером? А то, что она собралась перекинуться на меня, заставило меня внутренне подобраться и ощетиниться. Но не успел я и рот открыть для колкой отповеди, как Кэл сам за меня вступил. Более того, впервые за время их короткой встречи повысил голос и проявил агрессию. Это было неожиданно, и в то же время отозвалось чем-то теплым в груди. Ему не все равно, что кто-то на меня «наезжает»? Я ему небезразличен чуть больше, чем бесплатная аптечка и секс? Он меня защищает не только от тварей в болотах и пустошах?       И вдруг ко мне пришло понимание и даже несколько иное видение ситуации. Кэл относительно недавно потерял партнера, не защитил, не уберег от смерти. И тут на него сваливается новый — шанс один на миллион. И все его придирки и попытки меня не пустить в бой… Он просто за меня боится! Боится снова потерять! От того и пытается так контролировать везде и во всем? И дело, наверное, даже не столько в его неуверенности во мне, сколько… в себе? Наверное, после такого удара непросто оправиться, и избавиться от вполне реального и материального страха новой потери. Что тебе снова скажут — это ты виноват. И, что хуже, ты начнешь так думать сам. И сожалеть, что не умер или не убил себя. И это тяжелая ноша вины, которую он несет один?       В этот момент во мне зашевелилось что-то новое, еще неясное и не оформившееся, но мне показалось, что я стал чуть ближе к пониманию своего партнера. Может, мне так только казалось. Но когда другой темный принялся обвинять Кэла с выражением крайнего презрения на лице, я не выдержал. Я почувствовал в себе нестерпимое желание что-то сделать, как-то ответить… Защитить? Хотя бы дать понять одному разноглазому упрямцу, что он не один и я не позволю кому-то его оскорблять, а ему терпеливо это сносить.       Я рисковал и шел ва-банк, потому как не знал подробности трагедии и степени вины Кэла в ней, только кое-что от мастера Дамиана. Но, как я понял, и эти двое там тоже свечку не держали, а потому вряд ли обладали информацией сильно больше моей. Ибо если обладали… плохи мои дела. Оставалось уповать на то, что побеждает не тот, кто сильнее, а кто больше уверен в своей победе.       — Довольно, — сказал я спокойно, вставая из-за стола и для привлечения внимания громко хлопнув по столешнице ладонью. Теперь все смотрят и слушают меня. Прекрасно. Пора задействовать все мои актерские таланты! Я приблизился к темному партнеру сбежавшей дамочки, стараясь встать между ним и Кэлом. — Не тебе называть Кэла предателем. Причин и обстоятельств нашей связи ты не знаешь. Как ты можешь судить его, не побывав в его шкуре со всеми подробностями? Фантазировал? Слабовата у тебя фантазия. Или свечку держал в тот день? А, может, думаешь, что тебя это никогда не коснется? Или что умрешь первым? А если нет? Что тогда? Наложишь на себя руки, как герой театральной драмы, расписавшись в собственной беспомощности? Раз найти силы жить и хранить память так позорно? Или тебе не по силам ноша? Тогда ты просто слабак и трус, — последнее слово я проговорил медленно, после небольшой паузы, почти выплюнул. Скорее всего, он мне этого не простит и я подписал нам приговор в этом городе. Но я просто не мог держать гнев в себе. Не смеет он так говорить о моем партнере! Пусть Кэл сто раз тот еще придурок и негодяй, и даже слетает с катушек. Но я не позволю кому-то постороннему смотреть с презрением или осуждать моего партнера!       Я развернулся к собеседнику спиной, показывая, что говорить мне с таким больше не о чем, и неспешно, с достоинством, направился обратно за стол, чтобы продолжить свою трапезу как ни в чем ни бывало. Играть свою роль так до конца! И надеяться, что под столом никто не увидит, как у меня подрагивают коленки. А еще не думать, каких люлей мне ввалит за длинный язык Кэл. Я ведь даже не знаю, кто эти двое! И какие проблемы они могут нам создать. Кажется, я вляпался по полной… Язык мой — враг мой!       Я выдохнул только когда пришлый темный удалился вслед за партнершей, а Кэл вернулся за стол. Он выглядел как обычно, однако я все же сумел заметить легкую дрожь его пальцев. Эта встреча и разговор ему явно нелегко дались, как и грозный уверенный вид в процессе. Даже не знаю, хорошо ли, что все обошлось мирно — возможно моему темному полегчало бы, имей он возможность выпустить пар на ком-то постороннем, а так отдуваться мне.       Я молчал, искоса наблюдая за напарником и пытаясь хоть немного представить, что творится в его голове. Он тоже молчал, не выражая ни одобрения, ни порицания моему поведению. Наверное, потому, что мы среди посторонних. Все же наши внутренние разборки — это наши разборки, и занятие ими прелюдно может повредить дальнейшему заработку и репутации. Отчасти по этой причине, когда Кэл ушел наверх, я остался. Боюсь даже представить, какими домыслами обрастет слух о сегодняшней стычке двух пар. Но мне почему-то было важно, чтобы все поняли, что проиграли они, а не мы, что мы сильные и никого не боимся. Поэтому я всем своим видом демонстрировал безмятежное спокойствие, словно только что вообще ничего не произошло, так, таракан пробежал, не больше. Я доел свою порцию и заказал эля, который еще с половину часа неспешно потягивал.       Вторая причина того, что я не спешил наверх, заключалась в том, что я хотел отсрочить момент общения наедине с Кэлом. Уж там он мне выскажет все, что думает и в выражения не постесняется! Хотелось лишь надеяться, что за время наедине, он себя не накрутит, а наоборот, успокоится. Сам же я не знал, правильно ли поступил, что вмешался. С одной стороны, я считал себя правым, что не стал молчаливо сносить оскорбления, не только себя, но и партнера. С другой, я мог испортить по незнанию что-то, в чем не очень смыслю. А, может, уже испортил?       Мой бокал опустел и я неспешно двинулся наверх. Если мне суждено получить люлей, то лучше их получить и успокоиться, а не терзать себя догадками и домыслами.       Каэлнир       В горле пересохло и как-то странно пережало. Весь мир превратился в бесконечный кошмар, изнутри меня скручивало и выворачивало. Я чуть прищурился, но лишь для того, чтобы не закрыть глаза, тем самым позорно проигрывая. Руки сжались в кулаки. Я очень хорошо знал, о чем он толкует, но… я не хотел быть виноватым больше, чем являлся на самом деле. Но сил, слов доказывать у меня не было. Ситуация давила настолько, что даже побег не казался столь спасительным. Оставалось только выгрести на старые рельсы, огрызнуться, подраться… Что угодно, лишь бы не думать обо всем, что случилось. Воспоминания, даже не совместной жизни, а того самого дня вновь вихрем завертелись перед глазами, все тщательно выстроенные за прошедшее время ограждения рухнули хлюпким заборчиком на пути паводка, возвращая всё то, о чем я старательно не думал последние несколько месяцев. Впереди вновь замаячила та грань, за которую я едва не свалился после смерти брата, и я понял, что не справляюсь.       Но тут заговорил Киану.       Сказать, что я был удивлен, означало ничего не сказать, но пучина дерьма, в которую я усиленно погружался не дала мне проколоться и потерять выражения морды кирпичом. Впрочем, я всё же покосился на своего напарника, вышедшего вперед и вовсю отчитывающего Эдиана. Мне было почти непривычно видеть таким Киану, и теперь внутри завертелся водоворот новых эмоций. Но главное… я внезапно почувствовал глоток свежего воздуха. Грань отступала, вновь исчезая за горизонтом и постепенно я приходил в себя, вспоминая как дышать, действовать, мыслить. Осознавая себя, в конце концов. Киану словно маяк осветил мне дорогу, дав… надежду? Неловкость и смущение шлифанули шквал предыдущих эмоций и я понял, что запутался вконец. Тем временем светлый окончательно засрал Эдиана, припечатав его оскорблением, которое сильно не любили выходцы из Цитадели — как же! Мы ж такие крутые, покруче тех яиц, как это, кто смеет звать нас трусами, когда пара в поле — армия в миниатюре? Лицо тёмного дёрнулось, однако я уже в достаточной степени пришел в себя, что бы вновь завладеть разговором, вернее, закончить его.       — Хватит. Больше слов не будет.       Это не был прямой вызов, однако более жирный намёк придумать сложно. Строго говоря, в бою один-на-один я рисковал проиграть. Как воин я был лучше Эдиана, и вряд ли за последние пару лет что-то сильно поменялось, на моей стороне так же были скорость и качество управления энергетическими потоками. Однако у Эдиана был один нюанс, грозивший свести все мои ухищрения к нулю — зверская регенерация. Она была в буквальном смысле нечеловеческой, затягивающая царапины за часы и без помощи целителя. На практике это означало то, что при равном количестве повреждений быстрее выдохнусь я как минимум от кровопотери. Реши тёмный таки помериться письками тут, мне пришлось бы крайне туго, так как за убийство своих же у нас не прощают от слова совсем. Однако Эдиан кривится, злится, но уходит вслед за партнёршей, не забыв напоследок окатить ещё одним презрительным взглядом.       Стоило двери хлопнуть, как зал начал потихоньку оживать — только сейчас я заметил, что до того момента царила абсолютная тишина, столь несвойственная для подобных заведений. Развернувшись на деревянных ногах, я присоединился к Киану, но кусок в горло не лез. Более того, руки тряслись как у пропойцы, а потому чтобы скрыть это, я покрутил вилку в руках и вышел из-за стола, оставив недоеденную еду и Киану самим себе.       Дойдя до комнаты я осознал, что тряслись не только руки, но и все конечности разом. Судорожно выдохнув, я пометался по комнате, не зная куда себя деть, как вести, «куда пойти — куда податься» в конце концов! Закусив костяшки правой руки, левой обхватил себя поперек, сгорбившись и пытаясь отвлечься в окно. Хотелось одновременно выть и рыдать, кататься по полу от облегчения, и удавиться от нежелания признавать вслух, как Киану меня… спас. Сказать простое «спасибо»? Скотина! Ненавижу быть должным! Растревоженные воспоминания снова кровоточили свежими ранами. Правая ладонь накрыла глаза, растирая их, и с губ сорвался непроизвольный стон. Что б вас всех!       Не знаю, сколько прошло времени, пока я стоял, пытаясь унять самого себя и уговорить, что всё в порядке. Всё, что я успел уяснить это то, что оказался неготов к обсуждению той темы. Да и стоило ли? Я вздрогнул, когда дверь отворилась, едва не отшатнувшись — но это был Киану. Киану, который вызывал у меня столько противоречивых чувств, от чего хотелось застонать, обхватив голову. Но сделал я конечно же по-другому.       — Какого хрена? — возмущенно зашипел я, подлетая к нему и почти швыряя к стене, но по факту не зная что с ним делать — то ли хватать, то ли зажать, то ли самому сбежать. — Зачем ты лезешь? — и ломаешь мою систему восприятия! — Да половина из наших если и думают о подобном, то как раз в ключе драмы! Нянькой решил заделаться? Я не просил! — я взвыл, отпуская его и неосознанно кружа по комнате от переполняющих эмоций. Однако это как ни странно помогло и через несколько таких я подуспокоился. — Скажи спасибо, что он таки решил не драться. Не уверен, что одержал бы победу, — лучше признаться в своих неидеальных навыках бойца, чем в том, что Киану своим вмешательством дал мне шанс не утонуть. — В Цитадели есть так называемые списки… Нас заносят туда после выпуска. У каждой пары есть своя какая-то склонность, особенность — не то что бы они не повторяются, но администрации нужно понимать, кого куда стоит послать, что бы те выполнили работу лучше по способностям. Эдиан обладает повышенной регенерацией даже без своего целителя. Технически в бою я лучше, но стоять он будет дольше, — я теребил шнуровку на рукаве, избегая смотреть на напарника. Я был ему и рад и нет, меня разрывало желание обнять светлого и при этом оказаться сию секунду на другом конце материка, или хотя бы за перевалом. Дать себе передышку. Побыть одному, в конце концов. Додумавшись до последнего, я схватил теплую куртку, одевая её на пути к выходу.       — Нам теперь точно поставят все палки в колеса, какие найдут в лесу. — надо подумать и решить, куда двигаем дальше.       Уже перешагивая порог, я чуть замялся, на мгновение сжимая руку.       — Наш профиль был в закрытии пустошей.       И оставил его, понимая, что это единственное, что могу выдавить из себя ему навстречу, но обсуждать, даже получить хоть какую-либо реакцию было выше моих сил.       Киану       Кэл налетел на меня, стоило лишь переступить порог комнаты. Он прижал меня к стене и обрычал, однако ни наказаний, ни угроз оного, ни даже попыток рукоприкладства не последовало. Я мог бы много чего сказать в ответ, но решил промолчать, чтобы не провоцировать. Кажется, именно на меня он не сильно сердится. Скорее, его выводит из себя сама ситуация и то, что затрагивалась больная тема. По крайне мере, там мне показалось, когда он отстранился и заходил по комнате кругами. Ну, точь-в-точь как растревоженный дикий зверь.       Я осторожно, бочком, вдоль стеночки переместился на кровать, не желая лишний раз привлекать к себе внимание. Я все еще имел слишком смутное представление о том, что происходит с Кэлом. Я понимал только, что ему больно и плохо. Но я совершенно не понимал, что делать в этой ситуации мне. Как-то помочь? Или не мешать и он сам придет в норму?       Внезапно темный снова заговорил и его слова меня удивили. Кажется, он впервые говорил о том, что кому-то может проиграть. А я-то думал, он себя считает, если не бессмертным и всесильным, то как минимум круче только горы. Я не знал, как реагировать на подобные признания, а потому продолжал молчать. У меня эта тема вызывала смешанные чувства. С одной стороны, он мог бы заранее предупредить о чем-то таком! А с другой, в случае чего, я готов был подключить мозги, чтобы найти способ помочь напарнику. Кроме физической силы есть и не физические пути воздействия и давления. Но я предпочитал оставить это козырем в рукаве и не просвещать Кэла. Он мне не до конца доверяет и рассказывает не все, так почему я должен?!       Он упоминал списки и я вспомнил, что уже что-то об этом слышал, но сильно не вникал. Теперь некоторые моменты становились понятней. Я даже пометил себе по возвращении в Цитадель, покопаться в этом вопросе, чтобы при встрече с новой парой быть более осведомленным, и представлять, чего от них ожидать.       Темный тем временем схватил свою куртку и направился к двери. Мне это не понравилось, но я не стал его останавливать. Я видел, как он метался по комнате, словно зверь по клетке, видел, что он нервничает и находится в эмоциональном раздрае. Я уже думал, а не выйти ли мне и не оставить ли напарника временно привести мысли в порядок, но он решил сам меня оставить. В иной ситуации, я был бы только рад, но не сейчас. Не после встречи с агрессивно настроенной к Кэлу парой, не после угроз не дать нам жизни в городе. Одна часть меня беспокоилась, как бы с моим непутевым партнером чего не случилось, как бы обиженная парочка не захотела подло отомстить — доказывай потом что-то… Другая часть голосом Кэла напоминала мне, что я ему не нянька и вообще не часть его жизни, а так, вынужденная периферия. И даже та близость, что между нами была, ничего по сути не поменяла. Я такой наивный дурак… От этих мыслей внутри холодной змеей зашевелилась горечь обиды. И ее усилила произнесенная им фраза перед уходом. Слова «наш» и «был» дали мне ясно понять, что речь о них с братом. Я хотел бы спросить, а какой профиль наш, но не стал. Ни сразу, ни потом, когда мой напарник таки вернулся вечером.       За время его отсутствия я успел передумать множество мыслей. Я и так, и эдак вертел наши отношения, пытаясь понять, как же он ко мне относится, кем считает, и что со всем этим делать мне. Я метался от отрицания каких-либо эмоций в сторону одного разноглазого придурка, до самобичевания за то, что начал расслабляться, привязываться и что-то чувствовать. У меня была масса опыта и познания в том, как лгать и манипулировать, как притворяться, вилять и как находить чужие уязвимые места. Но я совершенно не понимал, что делать с переживаниями собственными, искренними и настоящими. И очень боялся, что их найдут и опознают, как мое слабое место, чтобы меня туда ударить.       К моменту, когда мой напарник вернулся, я успел немного привести свои мысли в порядок и даже навесить броню на душу, которую недавно так неосторожно приоткрыл. Я решил, что для окружающих буду поддерживать имидж нас как слаженной дружной пары, благо, врать я умею, а наедине не буду ждать от него ничего большего, чем необходимо для продуктивной работы. И пусть подавится своими тайнами! Я для него просто замена, он меня боится потерять только чтобы опять не получить порицание и обвинения, а не потому, что я лично что-то для него значу. Я для него просто удобный инструмент, который еще и потрахать можно. На моем месте мог быть кто угодно другой, и это бы ничего не изменило. Просто так получилось, что энергетически совместимым оказался я. Мне стоит это принять и относиться к нему так же. Мы — не настоящая пара, мы просто суррогат. Меньше ожиданий — меньше разочарований. Главное, повторять себе это почаще, не дать привязаться и начать что-то испытывать.       К моему удивление, Кэл вернулся с новостями. Он показал мне ключ и вкратце рассказал о его происхождении, дав время подумать над предложением. Сам же завернулся в одеяло с головой, давая понять, что в моем обществе не нуждается. Я сделал так же, отвернувшись к другому краю кровати. Все правильно, мы просто инструменты друг для друга, чувства и эмоции лишние.       Каэлнир       Холодный воздух действительно освежал голову, а движение, сначала почти бег, а после уже более спокойный шаг, настраивали на переваривательный лад и я смог наконец-то успокоится и даже поразглядывать местную архитектуру. Впрочем, она ничем интересным не выделялась, кроме «рогатых» крыш. На севере не до красот, и чем дальше, тем проще будут строения, но и добротней.       — Ух ты, Каэлнир! — смутно знакомый голос отвлек меня от размышлений, накатывая новую волну неприязни — только ещё одних непрошеных знакомых мне не хватало! И это за перевалом! Но разглядев улыбающееся лицо, я незаметно для себя выдохнул, запоздало вспоминая, что за время путешествия с обозом количество знакомых на эту зиму в этом городе у меня резко возросло.       — Привет, Морти, — буркнул я, уже приглядывая, куда бы исчезнуть поскорее, но веселый мужичок ловко сел мне на хвост, так что тайно сбежать не получилось, если только уж совсем явно.       — Как дела? Как обустроился? Мы тут с парнями прикидываем севернее податься, коли перевал теперь завалило. Слышал ведь небось? — он трещал, заискивающе заглядывая в глаза. Ага, думает что я поделюсь заказом. Да я рад бы, но…       — У самих пока пусто, вот думаем, где будем зимовать. Ты здесь уже вроде бывал, не подскажешь приличного местечка? — что ж, раз не удалось отвертеться, вдруг получится узнать что-то годное? Тем временем Морти не на шутку задумался.       — Не, мы сами сваливаем, а то дерут по три шкуры, а о парочке других я слышал, что клопов настолько же много, насколько дешево стоит. Хотя… слушай, если не хочешь с нами, могу вот что предложить. У мужа моей сестры был домик в горной деревушке от бабки, да уехали они на юга, брат рукастый в резьбе по дереву. Знаю, у них там и дом и двор, и своё маленькое дело, а ключ от того домика мне оставили, мол, пусть хоть у кого будет, они возвращаться в эти холода не хотят. А я чего? Я оседать тоже не тороплюсь, так что это… работы там толком нет, конечно же, но наверняка можно присоединится к охотничьему отряду, или местных полечить — зима, она суровая баба. — Я ещё не сказал да, пребывая в сильных сомнениях, хочу ли я забиваться в конченую глушь, а Морти уже вовсю шарил по карманам, выуживая откуда-то тусклый ключик. — Вот, ношу поближе к себе, мало ли что? — он весело подмигнул, буквально всовывая его мне в руки, становясь резко серьезным. — Если б не вы, быть бы мне околевшим уже не раз. Спасибо вам сердечное, и напарнику своему передай. Поживите там, сколько нужно, только уж о домике позаботьтесь. А ключ, если что, оставьте старосте, скажите что от меня, от шурина такого-то.       Я задумчиво повертел железяку между пальцев. Руки уже не дрожали.       — Ну, а теперь самое время промочить горло по этому поводу! Пойдем, с парнями познакомлю, — мне ничего не оставалось, как согласится.       Вернувшись к вечеру в гостиницу в уже более спокойном состоянии, я в двух словах рассказал о встрече с Морти, вроде как предлагая такой вариант. Но думать в этот день уже ни о чем не хотелось, так что почти сразу я завалился спать, почти накрываясь с головой одеялом с подушкой, делая вид, что происходящее вокруг меня не касается и обсуждать произошедшее я не намерен.       Киану       Утром я предложил не откладывать переезд в долгий ящик и сохранить побольше заработанных средств, покинув постоялый двор. С одной стороны, мне не улыбалось провести несколько месяцев наедине с Кэлом в каком-то захолустье, ведь это будет тяжелым испытанием для моей воли. С другой, я прекрасно понимал, что та пара сделает все, чтобы испортить нам жизнь тут, а это был шанс как минимум не платить за жилье, а как максимум еще и что-то заработать сверху. В общем, я выбрал меньшее из двух зол, как мне показалось.       Кое-как продравшись через снега и метели, мы таки отыскали деревушку и в ней наш домик. Домик оказался небольшим и задрипанным, зато бесплатным. Прежде чем тут нормально жить, его еще следовало привести в порядок. Я себя утешал лишь тем, что до этого мы в пути спали вообще на снегу, а тут все же крыша над головой.       Разделившись, мы пошли знакомиться с соседями. Я по максимуму пользовался своим обаянием и красноречием, чтобы произвести впечатление на местных, разрекламировать наши услуги и по возможности разжиться чем-то полезным в дом, в частности для ремонта. Соседи оказались людьми душевными и отзывчивыми как для суровых северян, и некоторые даже заинтересовались моими услугами. Так что начало было положено позитивное, что меня немало обрадовало и обнадежило.       Каэлнир       Как ни странно, наутро Киану поддержал идею деревни. Я тоже не стал спорить, мы быстренько собрались и отправились в дорогу. По рассказам ехать туда было часа три-четыре, но из-за бушующего снегопада мы провозились дольше. Впрочем, эта же погода не способствовала болтовне, что меня более чем устраивало. Мне вновь хотелось забыться хоть в чем-то, пусть это даже банальное продирание сквозь снега.       Деревушку мы нашли в углублении леса, что меня немного удивило — за короткое лето и там мало что вырастет, по сравнению с тем что за перевалом, а тут и вовсе лес… Но в последствии я узнал, что за деревней есть несколько небольших полей, да стадо горных коз — очень уместная помесь между обычной козой и овцой, дающих как и шерсть, так и молоко с мясом. Но главным промыслом деревни являлся лесоповал, и недалеко протекала незамерзающая река, позволяющая сплавлять этот самый лес. Первым делом мы побывали у старосты, показав грамоту о передачи домика в наше пользование, благо мужик оказался адекватным и выяснять отношения ввиду нашего вида не пришлось. Он же, поцокав языком, объяснил нам дорогу до него, предупредив, что идея не самая лучшая, так как придется над ним поработать — уже больше пяти лет там никто не жил кроме белок да птиц. Поблагодарив его, мы, наеденные плюшками с чаем производства его жены, отправились на поиски домика.       Он и вправду был мал и дыряв. С виду представляя из себя одноэтажное здание, на практике там оказался второй этаж-чердак со спальней. Под ней находилось кострище, видимо, заменяющее печь, рядом же стоял стол. В противоположной стороне была лестница наверх, под ней шкафчики и тоже стол, кушетка с креслом. Не похоже, что это был домик для семьи, скорее для отшельника… Но мне вдруг тут понравилось. Да, дуло из всех щелей, какие только можно было представить, однако что-то в нём было. Я погладил дерево, прислушиваясь к его энергетике… Пожалуй, на этом отшибе мне самое место.       — Ну, вот мы и дома, да? — я пошел инспектировать сарайчик, благо там оказалось достаточно места для наших лошадок. Впритык, но достаточно. Покормив их и почистив от снега, мы принялись за составления плана починки, а так же добывания материалов к оной путем ползанья по деревне и знакомства с местными жителями, благо снегопад уже закончился. Для ускорения процесса мы разделились, но я, ожидаемо, собрал меня приветливых отзывов, в отличии от напарника, зато сумел примазаться к охотникам.       В виду более скудного улова по материалам, я счел честным сходить за дровами, заодно помня, что в округе процветают волки. Вообще, чинить дом мне внезапно понравилось — вычищать пыль и сор из углов, заделывать щели, заколачивать дыры. Всё это настраивало на мирный лад, и я даже если ворчал на Киану, то как-то беззлобно… В первый день мы разложились на нижнем этаже, поближе к костру, пока дом не прогрелся. Поближе друг к другу.       Весь следующий день прошел в этих же хлопотах. Ели мы пока что привезенную из города еду, однако я бы предпочел поскорее закончить с ремонтом и заняться промыслом на эту тему — ещё неизвестно, насколько хорошо здесь пойдет у меня охота. Именно поэтому в этот день мы ковырялись допоздна, заканчивая уже в глубокой темноте. Внезапно бок прошила невероятная боль, я охнул, сгибаясь чуть ли не пополам, прикладывая руку к больному месту… Под пальцами образовалась влага. Что? Я с недоумением разглядываю алую жидкость испачкавшую руку, а вокруг всё словно горит в засвеченном оранжевом цвете, перемежающимся с темным пламенем. Под ногами земля, а не пол второго этажа, и местность совершенно другая… То самое место. Обожженные трупы валяются возле меня, а в отдалении изогнутое, почти поломанное тело насаженное на мечи да пики…       Я в ужасе смотрю на эту картину, не в силах осознать, что то, что я испытывал за последние месяцы — просто иллюзия больного разума. Я всё уже пережил, у меня новый партнёр, есть шанс на дальнейшую жизнь. Но по-настоящему меня не спасли?.. Делать шаги очень трудно, все раны болят, а в особенности бок, и я кричу, падая на землю, не дойдя до брата, как сделал это тогда… в своих мыслях? Фантазиях? Я застонал, скрючившись, царапая землю когтями, терясь в боли как телесной, так и душевной. Неужели Киану мне тоже предвиделся? Теплый, вредный Киану… Ни брата, ни его. Это было слишком даже для меня, и я не выдержал, скуля от осознания собственной ничтожности…       Пока вдруг не распахнул глаза и видя перед собой деревянные балки. Ощущение реальности немного вернуло мозги на место, судорожным вздохом вырываясь с губ, когда понимаешь, что сколько бы реальным не был кошмар — это всего лишь сон.       Я не успел осознать, где именно нахожусь — чья-то рука провела по волосам, заставив меня содрогнутся, но смутно знакомый голос сказал спать. А затем всё померкло.       Этот сон не баловал видениями, но был густым, словно кисель. Почти очнувшись от него утром, я чувствовал себя разбитым и уставшим, однако не умирающим… Запоздало соображая, какой сегодня день. Заметив моё пробуждение, Киану развернул деятельность, осматривая меня вдоль и поперек, в особенности мой бок. На попытки возмутится и скрыть тот шрам я был немилосердно припечатан фактом кровопотери — закусив губу, я заткнулся. Я совершенно не помнил, как оказался на кровати и что вообще было, помимо видения, но повязки на боку указывали на то, чего раньше не было. Благо, своевременное вмешательство напарника позволяло ране лишь ныть, а не нестерпимо болеть… ну кроме вспышек приступов. Однако даже это позволяло мне пить принесенный чай и даже мужественно пробовать бульон — всё равно что-то слишком плотное мой организм не был в состоянии переварить.       Иногда светлый сидел со мной словно просто так, а иногда уходил шебуршать по дому, а я лежал калачиком, закрыв глаза и чутко прислушиваясь к его шагам, пытаясь угадать по звукам чем он занимается. Я продолжал эту игру даже когда он возвращался, хотя она и утомляла, зато немного отвлекала от своего состояния. Отчетливо чувствовалось, как дом ещё сквозит и я пытался прикидывать, как бы заделать оставшиеся щели, но получалось плохо — голова не варила совершенно, и всё заканчивалась новыми вспышками боли.       Мы не разговаривали. Впрочем, мы и так мало общались в последнее время, и несмотря на подобие мирности, которое было куда спокойней и даже выигрышней наших обычных перепалок, мне вдруг начало не хватать его голоса. «Это всё болезнь» — уговаривал я сам себя, в каламбуре до боли сжимая кусок одеяла от боли в боку, которая словно ленивыми волнами накатывала, чтобы отступить и оставить до следующего раза.       В один из таких моментов было особенно тяжко, и всё, на что меня хватило, это держать рот на замке, а вот руку в процессе сжатия кажется свело… И когда волна отошла, я понял, что не могу её сам разжать — очень неприятное и глупое положение. Помявшись, я решил всё же обратится к светлому.       — Слушай… Кажется руку свело… Сделаешь? — неловко пробурчал я, а Киану без лишних вопросов занялся кистью, да и не только этой. На меня накатило желание оказаться где-нибудь под кроватью, в котором я обнаружил давно забытое смущение — когда бельчонок старательно разминал пальцы и ладони с запястьями обеих рук. Внезапно это стало приятным, и, надев неизменную маску кирпича, я позволил себе немного расслабится, утопая в своем таком мягком, после сна в земле, гнезде, даже прикрывая глаза от удовольствия.       Мы спали вместе — снова, как когда-то. Он не спрашивал, просто молча лег, словно так и надо было — а у меня не было ни сил, ни желания сопротивляться. Только когда он уснул, перекинув руку через туловище, накрыв ладонью чувствительный нынче бок, я осторожно, чтобы не разбудить, прислонился к его голове щекой. Киану вкусно пах и его тепло умиротворяло.       А утром я понял, что хватит ютится у костра внизу, пора спать вместе в кровати — мне понравилось и я хотел продолжать. Чувствовал я себя сносно, поэтому не спеша продолжил ремонт, но лишь для того, чтобы не дернуть себе чего-то лишнего и не напрягать напарника снова. А ещё потому что теперь, когда я смог нормально соображать, предстояло обдумать вот что.       Мне без него плохо. Виновата ли в этом связь, или всё-таки… чувство? Я очень хорошо запомнил ощущение потери в видении, и от одного упоминания об этом, волосы становились дыбом. Да, диалов часто тянет друг к другу, ведь мы как никто другой понимаем партнера, однако прям глубокие чувства, это отнюдь не потому что сила связывает — иначе бы и в сторону бы глянуть не могли, полностью лишенные выбора. Однако сердце наше принадлежит всё же нам. Но как это работает на этапе закрепления новой связи? Вот тут было спросить не у кого, и я терялся в догадках. Страх потерять диала нормален для всех (скорее была бы ненормально наоборот), а видение показало мне, насколько сильно я привязался к светлому.       И что со всем этим мне теперь делать? С Хэлом было… не так!       Киану       Со следующего же утра мы с Кэлом занялись ремонтом и обустройством. Особого опыта в этой области у меня не было, а потому приходилось слушать наставления напарника и иногда его ворчание, когда я чего-то не понимал или делал не так. В остальном же наше общение оказалось более мирным и ровным, чем я ожидал. Это успокаивало и давало надежду, что остальные месяцы окажутся не столь тяжелыми, как я боялся.       В тот день мы работали допоздна — поскорее хотелось сделать дом более теплым и уютным, чтобы не спать у костра и не просыпаться через каждые пару часов докладывать дрова. Но пока мы окончательно не преуспели, я именно этим и занимался, когда услышал наверху грохот падения и крик. На пару секунд я растерялся, соображая. Кроме меня и Кэла в доме никого не было. А он должен был чинить крышу на уровне доступа своего роста, там падать неоткуда. Теряясь в догадках, что могло произойти, я по лестнице поспешил наверх. Я нашел своего темного скрючившимся на полу, стонущим как от боли и царапающим пол в попытке куда-то ползти. Я тут же его окликнул, но реакции не последовало. Я быстро осмотрелся и даже просканировал энергетику — было чисто, на него никто не нападал. Что-то происходило в нем самом.       Я попробовал его тряхнуть, заглянул в лицо, но меня встретили лишь смотрящие сквозь меня глаза с расширенными зрачками. Что же это такое? Видение?       И тут я чуть не хлопнул себя по лбу с досадой. Дата! Я совершенно о ней забыл со всеми этими переживаниями и переездами! Мы были не на работе, вот я и расслабился. Да и в прошлые разы ничего подобного не было, все происходило куда скромнее. Может, это из-за тех двоих и того, что они растревожили?       Более ли менее определив, что происходит, я задумался, что делать. Понятно, что лечить, но где? Не на полу же… Тащить вниз, к костру и спальникам? Кэл крупнее меня и тяжелее, и навернуться с ним на крутой лестнице меня не прельщало. Оставалась стоящая неподалеку большая кровать. Туда я его и перенес, наскоро обустроив лежбище из всего теплого и мягкого, что было в доме.       Однако, подняв партнера с пола и перевернув на спину, я обнаружил, что его бок, с той самой стороны, влажный от крови. Я закусил губу, останавливая кровь, залечивая рану и обрабатывая ее. То, что открылась старая рана, было тревожным знаком. Я сделал, что мог, вливая энергию в брешь, и лишь после этого Кэл расслабился и затих. Немного поколебавшись, я разделся и вытянулся рядом с ним под одеялом, прижимаясь своим телом, грея его и себя.       Сегодня мы будем спать вместе впервые с тех пор, как покинули постоялый двор. В общем-то, мы могли бы сделать это и раньше, но Кэл инициативы не проявлял, оставаясь в своем дорожном спальнике. Я тоже не стремился что-то менять, желая избавиться от начавшей появляться по отношению к нему симпатии и привязанности. Почему-то, когда я соприкасался с ним чаще, притяжение начинало расти, мне хотелось еще и еще. Я даже начинал воспринимать спокойней то, что раньше меня бесило в нем. Без физического контакта было тяжело, в груди что-то противно ныло, но я убеждал себя, что так будет лучше, и надо просто перетерпеть. И я бы терпел дальше, если бы не случившееся. Я помнил, как он заботился обо мне в лесу, когда меня зацепило ядом, и решил, что тоже позабочусь по максимуму. А потом снова будем спать отдельно, это ведь всего на сутки.       — Все в порядке. Спи, — сказал я, услышав судорожный вздох и увидев, что Кэл открыл глаза. Я провел по его волосам, навевая сон. Уже поздно, ему лучше поспать, да и мне отдохнуть не помешает, день был длинным.       Утром моему напарнику было лучше, чем ночью, однако все равно не настолько хорошо, как хотелось бы. Я совершенно не стесняясь сначала осмотрел его бок, затем принялся лечить. На попытки ворчать, я заявил, что если он зальет своей кровью одеяла или кровать, сам же их будет потом отстирывать.       К счастью, в тот день рана больше не открывалась. Что не мешало мне регулярно проведывать Кэла, носить ему еду и чай, и мониторить его состояние, отвлекаясь лишь на необходимые бытовые мелочи. На удивление, необходимость заботиться о партнере меня совершенно не раздражала, а в чем-то я даже получал извращенное удовольствие. Мне стало казаться, что он начинает привыкать к моему вниманию, меньше упирается и огрызается. А уж когда он сам попросил снять спазм с кисти руки… во мне что-то дрогнуло, отзываясь теплом пополам с болью. Мне было тепло и приятно, что Кэл готов принимать мою помощь не только, когда мы на задании, но и вот так, словно это сокращает дистанцию между нами. Но вместе с тем больно от того, что я понимал, что все по большей части мои домыслы, что это всего один день, когда темный кажется нормальным человеком, а потом он снова превратится в самоуверенного засранца, а я стану для него просто придатком. Главное не забывать, что чувств между нами нет и быть не может, и все будет хорошо.       И все же я ощущал потребность в физическом контакте, а потому позволил себе сегодня получать его сполна, оправдываясь заботой и тем, что потом весь следующий месяц не будет ничего лишнего. Потому я кроме того, что снял спазм с кисти и пальцев, так же сделал массаж рук, и не одной, а обеих, для профилактики. Я разминал и изучал сначала каждый палец, затем ладонь, всю кисть, находя мозоли и даже пару старых шрамов, запоминая их. Невольно вспоминалось, как эти руки гладили меня, сжимали, ласкали… но я быстро пресек это направление мыслей, дабы тело не начало откликаться. Пусть перерыв с последнего раза был не слишком большим, но достаточным, чтобы хотеть близости снова. Однако я решил, что не стану потакать больше этой слабости, дабы не провоцировать усиление привязанности и приязненных чувств. Секс, конечно, обалденный, но его лучше свести к минимуму, пока я не научусь держать свои чувства под полным контролем.       На эту ночь я так же лег спать с Кэлом в кровать, обнимая поперек груди, чтобы держать руку на больном месте. Сам он к вечеру не торопился возвращаться в свой спальник, а выкидывать его туда специально мне показалось не правильным. Да и… какая-то часть меня радовалась возможности получить еще немного физического контакта под прикрытием заботы о здоровье. Это все ради блага партнера, и никаких сантиментов, да-да. А завтра снова все станет как обычно.       Назавтра все действительно стало как обычно. Кэл чувствовал себя нормально и мы продолжили заниматься ремонтом дома. Разве что на ночь не стали переносить вещи обратно вниз, а остались в кровати. Точнее, Кэл свой спальник переносить не стал, а я просто последовал его примеру. Через раздельный сон и мое отщепенство мы уже проходили, и повторять это сейчас мне показалось глупым ребячеством. Да и в кровати было удобней и теплей, чем на земле.