Два лика силы

      Каэлнир       Тем временем, расшевелившись, я определился, чего мне точно не хватает в жизни — секса. Эта точность мне нравилась и привлекала по всем параметрам, поэтому когда мы через пару дней дочинили домик, я решил отметить сие действие чем-нибудь приятным для нас обоих. Обкатать помещение, так сказать, хе-хе. В этот раз я даже начал с невинных намеков — покрутился рядом, как бы невзначай, а потом и специально касаясь Киану, в основном обрабатывая корпус. И тут меня, всего такого воодушевленного и довольного жизнью тёмного ждала самая что ни на есть подлость — Киану меня игнорил. Столь вопиющее положение дел меня не устраивало, как и его отмахивания и даже некая холодность. Я в упор не понимал, что же не так, и ломал голову, не форсируя события. Ещё во время лечения он был невероятно близок со мной! Не страшился заглядывать в глаза, был невероятно терпелив, пока я пытался есть… моя тогда крайне чувствительная кожа до сих пор хранила память об огненных прикосновениях его чутких пальцев. А массаж рук? И вдруг такая отстраненность. В то, что ему резко разонравилось, я не верил — иначе бы он не пришел ко мне после душа, тогда в гостинице. Я дал ему выбор и он его сделал — негоже теперь отступать. И именно это я собирался дать ему уяснить.       Для этого пришлось пойти длинным путем, успокаивая его колючесть. Начал я издалека, раздобыв в этот же день бутылочку доброй медовухи у соседей и объявив импровизированный праздник в честь окончания ремонта. Напиток оказался мягким и коварным, скрывая за своей сладостью истинный градус, неплохо вдаривая в голову. Вечером, когда мы постепенно укладывались спать, я уже более конкретно принялся его укладывать, тут же у корня пресекая его попытки шипеть.       — Ну ты же мне делал массаж, — мне хотелось ещё съязвить вдогонку, но решил не будоражить его нежную фантазию. Лучше заняться практикой! А потому, получив доступ к телу, я разошелся вовсю, щедро поливая маслицем кожу, растирая и натирая её, прорабатывая все мышцы, какие только знал, и даже, о ужас, не лез в штаны.       Пока.       Когда я решил, что партнёр достаточно разомлел, я предпринял уже собственную диверсию, вытаскивая как всегда заготовленные заранее веревки и ловко перевязывая руки — кажется, за время нашего совместного существования мой навык по связыванию вырос в несколько раз. Пока тот не успел очухаться и начать сильно брыкаться я тут же, вишенкой на торте, оседлал его задом наперед, дабы заняться ногами, связывая их теперь согнутыми в коленях каждую, предварительно стянув лишнюю одежду (то есть всю). Напоследок, не удержался, и звонко шлепнул по ягодицам, под аккомпанемент из ругани и проклятий, почти милых сердцу моему.       — Так-то лучше, верно? — усмехнулся я. Но это было лишь начало. Связав его, я перекинул часть свободных веревок через втихую вкрученные в деревянные балки крючки возле кровати — достаточно, чтобы у меня был простор для действия, и вполне комфортно для поднятия именно с мягкой кровати, а не с пола. Поднимать я начал с головы, чтобы дергающийся Киану как бы стоял передо мной на коленях — и на этом месте вид так захватил мой дух, что я принял решение приостановить процесс, а ещё полюбоваться отдельно.       — Дергайся, дергайся. Бабочки тоже сопротивляются в паутине, но есть ли толк? Это бесполезно, — я описал возле него полукруг, насколько позволяла мебель, разглядывая и так и так, оглаживая его тело, то и дело задевая колечки в сосках, члене. Мои руки то ложились ему на ягодицы, сжимая их, а то прохаживались между бедер, поднимаясь выше по мягкому животу к горлу. — Вырываться бесполезно и никуда тебе не деться. Ты мой, — я прижался к нему, облапив, почти не опасаясь ответной реакции — и получил её сполна, когда любовник впился в меня зубами. Я вздрогнул, шипя, но даже не стремясь сразу вырваться, чувствуя прилив жара в паху. И прошептал на ушко — И даже так ты мой. А вот за это будешь наказан, — и провел языком вдоль шеи к уху. Ишь, чего удумал!       Но вместо того, что бы кусать его в ответ, я решил пойти другим путем, хоть мой укус явно стал бы больнее. Я принялся тереться о него, гладить член, массировать яички, в особенности теребить колечко на головке, терпеливо выжидая, когда он отвлечется в достаточной степени и перестанет жевать моё плечо. А когда, наконец, перестал…       Я демонстративно поцокал языком, плавной походкой удаляясь в тень коридора и возвращаясь с бутылкой. Свет лампад мы ещё не погасили, так что огни выгодно играли на её пузатых боках, когда я откупорил её и поставил рядом с кроватью, вновь оглаживая своего любовника, жадно прикусывая собственные губы, но в этот раз уже не подставляясь под диверсии. Наоборот, я смочил его вход слюной, как бэ намекая, и намеренно не торопился, давая волю его фантазии, снова отлучаясь и возвращаясь с куском темной ткани, с коварной улыбкой повязывая её на глаза. Как будоражило его волнение! А потом положил палец ему на губы.        — Тшш… Будь послушным мальчиком, мы же не хотим неприятностей? — мои пальцы перетекли к нему в рот, раздвигая губы и проникая вглубь, обрисовывая зубы. Я совершал потрахивающие движения пальцами, придерживая его за ягодицу, чтоб не отверчивался куда далеко. — Умничка, — я смочил его дырочку, помассировал и чуть понадавливал, как будто примеряясь к проникновению, но всё-таки не раскрывая.       А затем снова отстранился, что бы демонстративно побулькать из бутылки, делая несколько глотков и задерживая последний во рту. Не выпуская бутылку из рук, дабы не скомпрометировать себя звуками, я резко припал к губам Киану, свободной рукой дергая его за волосы назад, заставляя приоткрыть рот и буквально вливая алкоголь в него через собственные губы, сливаясь в поцелуе, проникая языком… Капли пролились с уголков его рта, и я позволил им стечь по шее, прежде чем вылизать все до одной, оставляя уже свои влажные, а кое-где красные дорожки от укусов.       Голова кружилась от совершенного действия, и я бухнул бутылку куда-то в сторону, поднимая партнера до конца — теперь он висел параллельно полу, с разведенными коленями и со связанными руками. Пришла и моя пора раздеться, чтобы более не отвлекаться на неудобства и наслаждаться своим диалом сполна.       Например, проникнуть языком в его ложбинку, раздвигая тугое колечко, подниматься выше, обсасывая яички и наконец уделять внимание сильному члену, со столь соблазнительным колечком, которое так и хотелось потеребить. Собственно, чем я и занялся, заодно обхватывая бока и раскачивая его, как бы примеряясь к будущей амплитуде движений.       — Я так смотрю, ты решил стать активнее? — я с жадностью покусал нежную кожу на внутренней части бедер, заставляя его вздрагивать и приходя от этого в восторг. — Отлично. Тогда я хочу больше твоего голоса.       Настало время для того, что я прикупил ещё в далеком Маленмире в темных переулках дома терпимости. Металлическое кольцо обняло ствол, в то время как центровой кончик, на всякий случай смазанный, плавно вошел в урету, плотно вставая рядом с кольцом. Небольшой щелчок и кольцо закрылось, лишая возможности носителя как-либо его сбросить. Мои смазанные пальцы проникли во вход, ловко находя нужную точку, заодно растягивая его на будущее, а другими пальцами я подрачивал член под головкой, мелкими движениями дразня и давая привыкнуть к новым ощущениям, прежде чем склонится и уже языком водить возле, обсасывать, почти целовать губами и всячески дразнить. Но Киану сопротивлялся как мог, извиваясь, покрываясь испариной, кусая губы и сдерживаясь, что в корне меня не устраивало. Ненадолго повысив интенсивность воздействия, я резко убрал одну руку, зажимая ему нос.       — Так не пойдёт. Будешь молчать — зажму прищепкой, — строго предупредил его, а затем звонко шлепнул по ягодицам. Торопится мне по сути было некуда — не то что вечер, несколько месяцев впереди, хе-хе…       Киану       Через пару дней дом был окончательно готов. Без дыр и уже протопленный, он стал на порядок уютней. Это меня, конечно же, радовало и вселяло надежду, что зимние месяцы хоть по этому параметру станут не слишком тягостными. Потому как на счет наших отношений с напарником и их ровности у меня имелись сильные сомнения. Пока шел ремонт, меня все устраивало — мы общались мало и по делу, жили по-соседски. А вот как только работа закончилась, Кэл начал вести себя уже не совсем по-соседски. Он то и дело стремился ко мне прикоснуться, зажать, словно заигрывал. Я как мог старался делать вид, что ничего не понимаю и не замечаю, вел себя с ним максимально безразлично и холодно, чтобы дать понять, что близости не хочу и его поползновения бесполезны. Похоже, то, что я в последний раз сам пришел, он воспринял как мое согласие на секс. В целом, я был не против самого секса, даже более чем не против. Я просто не хотел тех чувств, что на меня накатывали после. Но я не знал, как так об этом сказать, чтобы не выставить себя наивным романтичным идиотом. А ведь прежде я сам был уверен, что между сексом и чувствами нет знака равенства, что можно трахаться без обязательств, не привязываясь. Но я начал привязываться больше, чем просто к напарнику по работе или обычному любовнику, и меня это пугало.       Кажется, мой отказ в итоге был понят, потому как приставать темный прекратил и даже вполне миролюбиво предложил выпить и отметить новоселье. Я не очень хотел пить в его компании, опасаясь провокаций, но ни одного внятного повода отказаться не нашел. Но опасался я зря. Мы культурно попили медовухи, поговорили о ерунде и пошли спать. Точнее, я собрался лечь спать, а у Кэла случился приступ активности и он возжелал делать мне массаж.       Я от такого предложения смутился и даже попытался отказаться, но он был настойчив. А я… я не смог настоять на своем, вспоминая, как невероятно хорошо мне было от его рук в тот единственный раз, когда он делал массаж. Конечно, мне вспоминалось и то, что было после, вот только эти воспоминания сопротивлению тоже не способствовали, особенно когда теплые, чуть шероховатые ладони заскользили по моим плечам. И я поплыл.       Я впал в блаженное расслабленное состояние и даже чуть не уснул, когда краем сознания уловил, что что-то не так. Признаться, уловил я это довольно поздно, когда ни руками, ни ногами толком двигать уже не мог. Осознание происходящего подействовало на меня подобно ушату ледяной воды, сбивая даже намек на сонливость и расслабленность. Я тут же задергался, пытаясь сбросить подлого мерзавца с себя, но получил за это шлепок. Темный был явно доволен своей хитростью, а я чувствовал себя распоследним идиотом, что повелся на ласку.       Кэл с меня все же встал и принялся цеплять веревки где-то вверху. Я завозился, пытаясь изыскать брешь в его узлах и высвободиться, но тщетно. А затем веревки, меня опутывающие, натянулись, поднимая. Правда, только верхнюю часть тела, от чего и из-за связанных ног, я оказался стоящим на коленях перед партнером. Такое положение мне совершенно не понравилось, к тому же я ощущал себя одураченным, что способствовало все новым и новым попыткам высвободиться, несмотря на отсутствие результата. Но пусть знает, что в этот раз я сам в его объятия не кинусь! Даже если очень его хочу! Боль в яйцах не сравнится с болью души. Надо быть сильным, стойким и противиться соблазну! Сейчас-то мне будет очень хорошо, а вот потом плохо!       Кэлу тем временем мало показалось дразнить меня словами и просто смотреть, так он принялся наматывать круги вокруг меня и даже распускать руки. Не смотря на то, что прикосновения его были мне приятны физически, я стремился скинуть его руки с себя или хотя бы просто увернуться, сопровождая процесс руганью и глухим рычанием бессилия. Я даже старался подумать о чем-то неприятном и представить на его месте Вергена, чтобы не начать возбуждаться.       Но это было очень трудно, особенно когда темный прижимался ко мне своим горячим телом, терся и бесстыже трогал в сокровенных местах. Укус стал последним актом протеста и борьбы, и не только с ним, но и с собой. Я пытался держать себя в руках и не поддаваться соблазну близости, но мои моральные силы таяли с каждым словом Кэла интимным шепотом на ушко, с каждым прикосновением языка и губ к шее. А уж когда он принялся дразнить мой член и теребить колечко, я понял, что проигрываю эту борьбу. Я пытался сконцентрироваться на ощущении его кожи под моими зубами, заглушить рвущиеся с губ стоны, удивляясь попутно, почему он не отстраняется. Любовник продолжал свои ласки, и я сам не заметил, как перестал кусать его плечо, а начал посасывать, оставляя после себя внушительный засос. Но долго делать это он мне не позволил, отстраняясь. А затем и вовсе куда-то ушел.       Однако вскоре Кэл вернулся с поблескивающей в свете ламп бутылкой. Той самой, початой, но не приконченной. Ему что, мало и решил догнаться для полного кайфа? Однако партнер пить не спешил, зато вернулся ко мне, недвусмысленно касаясь входа в мое тело влажными пальцами, намекая на то, что скоро случится. И, как бы я ни противился и не хотел бы признавать, меня все это здорово заводило. Единственное, чем я мог хоть немного оправдаться, это что тоже пьян и от того плохо себя контролирую, как и порывы плоти. И все же я дергался из последних сил, не желая окончательно капитулировать.       Напарник снова отстранился и на этот раз вернулся с темной полоской материи в руках, которой завязал мне глаза, делая еще более беспомощным. Наверное, не будь я сейчас так возбужден, то непременно куснул бы его пальцы не смотря на слова. И все же что-то во мне не желало этого делать, а желало поддаться зову томления внизу живота, и потому я лишь послушно вылизывал и посасывал трахающие мой рот пальцы, представляя, как я мог бы это делать с членом любовника. Покинув мой рот, пальцы принялись ожидаемо оглаживать ложбинку между моих ягодиц, надавливая на колечко мышц и иногда слегка царапая, чем добавляли волнующих ощущений. Я уже мысленно готовился к вторжению и продолжению, но его не последовало. Я обратился весь в восприятие, не зная, что еще придет в дурную голову моего темного. Судя по звукам, он таки решил добавить алкоголя в организм. Неужели без этого ему меня не хо…       Додумать мысль я не успел, ощущая, как меня хватают за волосы и заставляют откинуть голову. Я собирался возмутиться, но в мой приоткрывшийся рот тут же полилась опаляющая сладковатая жидкость, недавно находившаяся в бутылке. Однако самым удивительным было не это. А то, что я ощущал на своих губах мягкость и тепло чужих губ. Это было так невероятно и в то же время волнующе! Пусть все продолжалось не долго, но я не мог ошибиться даже без зрения! Мои подавляемые чувства тут же расправили крылья и запорхали бабочками в животе. И я понял, что этот раунд безвозвратно проигран.       Я провел языком по своим губам, все еще ощущая на них вкус губ Кэла, и это дурманило меня сильнее алкоголя. Я капитулировал и, что самое ужасное, был готов простить что угодно, что этот извращенец решит со мной сделать. Я готов был отбросить самоконтроль и ограничения, и просто отдать себя во власть этих рук и губ, признать свою развращенность и испорченность, только бы это не прекращалось сейчас. И плевать на страдания потом! Я всхлипывал и подрагивал от каждого прикосновения губ и зубов партнера к моей чувствительной шее, изнывая от вожделения, пока он слизывал капельки алкоголя с моего тела.       Я ахнул от неожиданности, когда вдруг перестал ощущать под собой опору. Это пугало и в то же время невероятно меня заводило. Я был абсолютно беспомощен и открыт, привязанный в откровенной позе, и мог лишь гадать, что Кэл решит со мной сделать дальше. И все же не угадал. Я невольно всхлипнул и сжался, ощутив влажное мягкое прикосновение ко входу, но тут же расслабился, когда понял, что это. Ласка была сколь неожиданной, столь и приятной. Но долго на ней партнер задерживаться не стал, уделяя внимание яичкам и члену, теребя колечко и доставляя этим новые непривычные ощущения, заставляя вспомнить, как не так давно он в душе…       Я вскрикнул и невольно дернулся, когда на смену ласкам пришел укус за нежную кожу бедра. Но укус оказался не единичным, заставляя меня продолжать брыкаться в путах, насколько невесомость и ограничения свободы позволяли, ощущая себя рыбкой в сети и получая от этого извращенное удовольствие.       Я хотел, чтобы Кэл скорее мною овладел, вознося на новые вершины удовольствия, и как только он прекратил меня кусать, замер в нетерпении и ожидании. Вот только мое желание он воплотил довольно странным и совершенно неожиданным образом. Я ощутил, как что-то твердое и, как мне показалось, крупное проникает… в уретру. Я вскрикнул больше от неожиданности и испуга, чем от реальной боли, хотя больно было. Одна часть меня требовала немедленного сопротивления, а другая где-то внутри продолжала доверять Кэлу, ведь это не впервые он делает со мной что-то странное, но пока ничем плохим это не закончилось. И все же мне было страшно, но при этом я все равно продолжал ощущать возбуждение. Я неисправимый извращенец…       Тем временем странная штука все входила в моем тело, бесконечно долго, хотя объективно, партнер просто вводил предмет медленно и аккуратно. Но я это понимал лишь какой-то отдаленной частью сознания, и легче мне от этого становилось не сильно. Зафиксировав штырек на головке, Кэл принялся проникать в меня смазанными пальцами, растягивая и дразня прикосновениями к простате, в то время как вторая его рука и рот творили что-то невероятное с моим членом. Его ласки здорово отвлекали от боли и дискомфорта, заставляя меня снова плавиться от желания. Мне нравилось, что он вытворял со мной, но при этом я все равно был сердит на любовника. Мог бы сначала спросить моего мнения, прежде чем пихать в меня не пойми что! Себе бы лучше запихал, урод! Ишь, голоса ему моего хочется!       В качестве протеста и чтобы Кэл не думал, что от ласк я сразу стану послушным и шелковым, я кусал собственные губы, чтобы не доставлять партнеру удовольствия меня слышать. По этой же причине и из чистого упрямства, я продолжал дергаться и брыкаться, хотя уже начал уставать.       Я возмущенно ахнул, когда мне стало не хватать воздуха. Подлец зажал мне нос и грозился применить прищепку. Мне сдаваться не хотелось из вредности, но ведь с этого мерзавца станется… А кому в итоге страдать? Хватит с меня на сегодня! Хочет меня слушать — сам напросился!       Я принялся поливать любовника бранными словами, попутно желая ему попробовать все его извращенные мыслишки сначала на себе, если так хочется разнообразия. Темный же продолжал свои изощренные ласки, заставляя меня все больше терять голову от тугой пружины желания внизу живота и забывать сколько-нибудь внятные слова, заменяя их бессмысленными звуками.       Я был близок к тому, чтобы кончить лишь от его рук и губ, когда Кэл одним резким толчком вошел в меня. К тому времени я был уже достаточно разработан, чтобы даже от легкой боли получать массу удовольствия и без риска травматизма. В этот момент я хотел, чтобы он трахал меня так же страстно, как тогда, в гостинице, и позволил дойти до скорой разрядки. Но у любовника были свои соображения на сей счет. Он не стал двигаться, а просто покинул мое тело. Затем снова резко ворвался и плавно вышел. Я чуть не завыл, от гаммы переживаемых ощущений. Мне одновременно хотелось, чтобы он продолжал и чтобы прекратил меня дразнить. Но я был все еще не готов лишиться лохмотьев гордости и просить, зато сдерживать непристойные звуки, срывающиеся с губ, уже не смог бы при всем желании — ощущения были слишком яркими и сладостными. До встречи с Кэлом я даже не представлял, что может быть так.       В какой-то момент ему самому надоело играть, и он начал двигаться нормально. Я снова приблизился к оргазму, но он все не наступал. Я балансировал на грани, и поначалу даже получал от этого специфическое удовольствие. Но оргазм все не случался, и удовольствие начало переходить в ноющую боль в яйцах, с при этом не угасающим вожделением. Я дергался уже полуосознанно, желая насадиться на член любовника сильнее, сжать его внутри и таки кончить. Я чуть не рыдал, захлебываясь стонами, когда смог из себя выдавить более ли менее внятное:       — Вытащи… — конкретизировать, что именно меня уже не хватило. Оставалось надеяться, что Кэл поймет и не будет совсем садистом.       Но он то ли не понял, а то ли таки был садистом. С вопросом: «Это?» он вышел из меня. Я чуть не завыл от сводящего меня с ума желания кончить и смог лишь замотать головой. Тогда он снова спросил: «Или это?», и таки избавил меня от той штуки внутри члена, почти сразу врываясь обратно.       Мне хватило пары толчков, чтобы даже не излиться, а взорваться в оргазме. По телу прошла судорога, заставляя меня бесконтрольно содрогаться и сжиматься, срывая голос в крике. Оглушающее удовольствие накрыло меня и продолжало окутывать, даже когда я безвольной куклой обессиленно повис в своих путах. В какой момент я отключился, сознание так и не зафиксировало.       Каэлнир       Разумеется, мой дорогой любовник пошел на новый виток ругани, но я лишь улыбнулся этому, возвращаясь к его напряженному члену, удовлетворяя свои похотливые желания, а именно лаская его и руками и губами по-всякому, в том числе и растягивая заветное колечко мышц, упиваясь его беспомощностью в сопротивлении ласкам, и даже как-то упиваясь его явным возбуждением. Демоны, это меня самого здорово заводило! Настолько, что нытье в паху становилось уже в конец нетерпимым, и я наконец вошел в него, непривычно резко и почти на полную, прикрывая глаза от тугой сладости удовольствия, обхватывающей мой член.       Стон Киану почти заставлял дрожать ноги в желании слиться воедино в резком темпе и поскорее достигнуть вершины, но быстро кончить не входило в мои планы. И я не спеша вытащил член полностью, что бы отрывисто зайти вновь. И вытащить снова. Увы, столь желанные звуки Киану кружили голову похлеще медовухи, и я чувствовал себя почти извращенцем, доводя нас обоих до исступления, прежде чем войти с концами, уже не покидая его, ставя ровный, глубокий темп, не сдерживая уже собственных стонов, однако вряд ли их было слышно за столь сладостными вскриками любовника. Настолько, что я никак не мог отказать себе в наслаждении и вытащить стоппер. Пока… пока он не произнес просьбу. Я едва не охнул, замирая глубоко в нем, по позвоночнику пробежало стадо мурашек, и я вышел из него.       — Это?       Будь бы это другая ситуация, его стон можно было бы назвать измученным, однако вожделение столь плотно переплелось в нём, что я не сомневался в его желании. Он мотнул головой и я наконец вытащил плаг, уже скорее риторически переспрашивая.       — Или это? — с этими словами врываясь в него в коротком, но сумасшедшем темпе, и за буквально несколько толчков его нутро сжимает мой член в оргазме, доводя меня самого до исступления и заставляя со вскриком не менее бурно кончать.       Развязывал я его, тяжело дыша и словно в тумане, почти нежно беря на руки и укладывая в кровать. Кажется, он был слишком в неге, чтобы активно реагировать на мои телодвижения, а потому я позволил себе потереться о него перед сном, после того как омыл тело, заграбастать в охапку и заснуть так, словно пряча своё от остального мира.       Наутро пришла трезвость. Я поцеловал Киану!!! Пусть в сексе и будучи чуть датым, но демоны! Что я натворил?! Однако Киану, кажется, вел себя как ни в чем не бывало, пока я старательно не провоцировал его резкими движениями. Но ничего не происходило, а поднимать тему мне, ой, как не хотелось, а потому я старательно изображал хоть какую-нибудь деятельность, желательно отдельно от него.       Жить в уединении оказалось куда скучнее, чем мне виделось изначально. Собственно, делать было откровенно нечего. В то время, как к Киану стали заглядывать первые желающие подлечить радикулит, я всё время посвящал лошадкам. Пару дней бродил по домику, выискивая отсутствующие дыры, поковырял сарай и сколотил кривую табуретку. На этом потенциальная занятость была завершена. Будучи не задротным чистюлей, я не мог ежедневно протирать пыль, или мести пол, а охотничий отряд всё никак не собирался.       А потом я случайно узнал, что собирался, но без меня. Местные мне не доверяли. Ну… Пожалуй, нечто подобное и стоило ожидать, спасибо, что с вилами не шли! Однако даже с тем, что их не стоило бы винить за такое, я всё равно приперся выяснять отношения, впрочем, без перегибов, ведь нам тут ещё жить. В итоге на следующий день мы отправились проверять капканы — сомнительное удовольствие, но лучше, чем ничего.       Люди уходили либо на короткий световой день, либо с ночевкой на двое суток, тогда уже группами — в полудиких окрестностях в достатке водилось живности, особенно волков, заинтересованных в добыче не меньше нашего. Особенно уже подстреленной, свеженькой, хранимой в тюках у людей у костра. Такой вариант, с ночевкой, мне нравился даже больше, потому в первую же вылазку я помчался с ними, пообещав подежурить всю вторую половину ночи — но оно того стоило!       Мои инстинкты словно просыпались заново и я начинал чувствовать азарт охоты уже на ином уровне. Настолько, что через недельки полторы начал уходить на вылазки самостоятельно — так мне не мешал говор людей, смешанный запах отряда… Мой слух, как и обоняние, словно стали заострятся, и это будоражило мою кровь, щекотало нервишки, звало куда-то вперед. Впрочем, дома я тоже старался не скучать, найдя в итоге отдушину в готовке — сердобольный Киану брал оплату едой, так что нам то приносили съестное, а то оплачивали продуктами, из которых я старался сотворить нечто повкуснее. Впрочем, когда он торжественно вручил мне куль муки, я не постеснялся распенять его — вот чего-чего, а хлеб месить не умею и не буду! Пришлось панировать глухаря, удачно подстреленного накануне, благо яиц у нас бывало часто в достатке. Недели через две мы выезжали в город, прикупить овощей, соли, и всякой мелочи.       Ну, и конечно же секс! Возвращаясь со своих будоражащих вылазок, несмотря на усталость, мне нужно было как-то выразить впечатления и эмоции, но ввиду того, что Киану наверняка было бы скучно слушать о моих открытиях, я не рисковал делиться. Зато отыгрывался в сексе, по-прежнему сковывая его, и утопая в страсти, словно молча делясь огнём внутри под песню его стонов.       Вместе с тем в своих вылазках я продвигался всё глубже в окрестности. И в один момент понял, что как ни прискорбно, конь мне мешает, а потому стал оставлять Бублика дома. Конечно, возится по колено в снегу было сомнительным удовольствием, но вместе с этим отпадала надобность следить за животиной. Оставались лишь я и лес. Один на один. Я нырял в его сонную, зимнюю жизнь словно в прорубь, где чтобы выжить, надо было очень шустро двигаться. Быть на чеку. Ловить каждое дуновение ветерка, различать в скрипе снега и хрусте веток потенциальную опасность.       Я упивался своеобразной свободой, где в противостоянии я был обнажен и откровенен почти так же… как наверное в сексе с Киану. Это стало ещё одной причиной моих уходов — я не знал, что дальше делать. Что вообще люди делают в подобных ситуациях? Признаются в симпатии? Дарят бусы и кинжалы? Как назло на ум пришла нитка с серебряными шариками, подаренная братом. Помню, тогда по юной дурости я высмеял его за телячьи нежности, а потом по той же дурости выкинул на арене в Дангароне. Ну, и черт с ней. Киану будил воспоминания о брате и одновременно залечивал своим присутствием — так неоднозначно! И не находя себе места я бродил по лесу, выслеживая белок да куниц, втайне надеясь найти останки храма равновесия, о котором мне рассказали местные. Разумеется меня 50 раз предупредили об опасности, но что человеку опасность, то тёмному кусок пирога с вишней, поэтому я разведывал территорию не только в поисках добычи.       Снег хрустел под сапогами, с заправленными и обмотанными дополнительной тканью штанами — наученный опытом, когда он забивался за голенища и таял, я стал изобретать методы, которые бы позволяли мне ползать в сугробах с наименее болезненными последствиями. Снова просить Киану себя лечить мне было ещё слишком непривычно… так что лучше без такого. И без того вопросов хватало…       Я вздрогнул, дернув ушами, скорее почувствовав нутром, нежели услышав или учуяв нечто… Холодное? Резко развернувшись, не поверил своим глазам.       Он казался хрустальным, но чем больше я его разглядывал, тем больше понимал природу льда. Копыта, круп, крутой заворот шеи были словно покрыты шершавой изморосью, а грива и хвост лежали комками снега. Его насыщенный голубоватый отсвет резвился в гранях на плечах, и темно-синие глаза поблескивали влажно… как настоящие. Пар дыхания не шел из его ноздрей, ни снежинки не шелохнулось, пока он разглядывал меня в ответ, настоящий ледяной… дух? Я читал о таких только в книгах, и даже не мечтал увидеть в живую — духи природы, так похожие на лошадей, скрывшиеся от человечества, примерно тогда же, когда начали прогрессировать пустоши. Некоторые верили, что именно из-за их ухода проказа поражала землю, а некоторые говорили, что люди разгневали духов, и те оставили нас без своей поддержки.       Он плавно сделал шаг назад, разворачиваясь, его ноги утопали в сугробах, однако невообразимым образом не разрыхляли его, не тревожили, словно он был бестелесным. Может так оно и было? Однако я успел приметить, как сдуваемый с деревьев снег оседал на боках.       Невольный всхлип вырвался из моей глотки, и я, тронутый до глубины души чистотой мгновения, пошел за ним, словно завороженный, не желая отпускать видение. То, что в отличии от духа, мои ноги проваливаются по колено, меня не заботило нисколько, да и понял это я это спустя немало времени. А мы шли в безмолвной тишине, и лес затихал, словно при приближении титулованной особы, замирал, приветственно уступая дорогу. Время потеряло своё значение, как и весь остальной мир, пока я сражался с бездорожьем. Конь то и дело притормаживал и оглядывался, словно и в правду ждал меня.       Как мы оказались на плато, я пропустил, но вдруг оказалось, что мимо проплыло уже несколько разрушенных колонн, а потом я осознал, что стою перед входом в разрушенное здание. Крыша отсутствовала почти везде, остались остовы да огрызки стен, и стертая временем каменная мозаика, оголяемая сквозняком. Обходя строения, я примечал остатки алтарей, каменный пюпитр, и торчащие из снега ломаные ребра явно жилых построек. Вот он… Я нашел его! Заброшенный храм! Дух захватывало от столь желанного открытия, и я даже забыл про коня.       Тот же внезапно оказался рядом, но я даже не вздрогнул — отчего-то столь опасное существо, как ледяной дух, не вызывал у меня чувства страха. Наоборот, невиданное спокойствие и какая-то внутренняя чистота наполняла меня, скрыв все тревоги и волнения, стерев горестные воспоминания и с чего-то я медленно протянул руку к морде…       Его глаза враз потемнели до черного, а грива с хвостом ощерились острыми сосульками. Его вопль был лишь отдаленно похож на лошадиный, но на дыбы он встал очень типично. Я инстинктивно отшатнулся, прикрываясь руками от возможного удара копытами, или что там у него было, как что-то невыносимо тяжелое и холодной обрушилось сверху, мгновенно прошивая тело с макушки до пальцев ног ледяными иглами, скрючивая, лишая воздуха и возможности даже вскрикнуть от удивления. Я не успел испугаться, лишь ощущал, словно меня сворачивают в жгут и нечем дышать, прежде чем мир померк.       Продирал глаза я уже на снегу. Перед глазами немного плыло, но быстро восстанавливалось, и припадочного духа видно не было. Внезапно и резко голова начала трезветь, и я осознал, что чуть крупно не влип. Кое-как поднимая своё бренное тело, я понял, что ко всему прочему запутался в каких-то тряпках — ну, замечательно, этого ещё не хватало. И вдруг всё моё существо прошила ледяная стрела ужаса — я увидел перед глазами… лапы.       Мои лапы!!! От шока я хлопал ртом, словно рыба на берегу, издавая при этом странный… поскуливающий? Потявкающий звук? Что за холера, нет, нет, нет! Извертевшись, мне удалось выпутаться, и к ещё одной волне вящего ужаса я понял, что это моя собственная одежда, а моя шерсть плотна и бела, а… хвост дергается сам по себе. Застонав, я спрятал, очевидно, морду в лапы.       Полежав так с минуту, я встал, заправски отряхнулся, с удивлением отмечая, как естественно это получилось, и принялся себя изучать более предметно. Судя по строению лап, меня наградили волчьей шкурой, а не собачьей — сомнительные плюсы. Или наказали? Дух за всё это время не появлялся, и я сомневался, что ждать его был смысл. Нужно было бежать за помощью… к Киану? Но как я объясню, что это я? Схватил зубами небольшую сумку с припасами в дорогу, и рванул прочь — хотя мои следы словно по волшебству почти полностью замело, я отчетливо чувствовал собственный запах. Впрочем, и запахи и зрение и слух улучшились ещё на порядок — видно догнались до моей новой формы. «Так, Каэлнир, не теряй голову. В конце концов ты же жив, да?» — так я себя уговаривал, с куда большей легкостью преодолевая непогоду. Ну, по крайней мере вторую половину — всю первую я обладал грацией беременной коровы.       По пути мне пришлось знатно поскрипеть мозгами о том, как позвать Киану и попытаться ему объяснить о проблеме до того, как он решит пришпилить меня чакрамом. Единственное, что пришло в голову, это забраться в сарай, поддев засов носом и напугать лошадей, чтобы тот вышел на встречу. А там попытаться поговорить. Ха! Попытаться… от этого, похоже, зависела моя жизнь.       Первая часть плана удалась почти с легкостью — понимая суть строения, произвести нужные манипуляции оказалось не так сложно. А вот лошади изначально пугаться меня не захотели, словно чуяли природу, поэтому мне пришлось пойти на крайние меры и нарычать на них — и, судя по эффекту, эта моя сторона тоже неплохо апгрейдилась. На то ли испуганные, а то ли возмущенные визги примчался мой напарник, выглядящий довольно грозно. Я же, на всякий случай, попятился назад, чуть приседая, и толкнул носом брошенную перед собой собственную сумку. А потом, уловив в движениях светлого паузу, осторожно присел и поднялся на задние лапы столбиком. Ну, по крайней мере попытался, потому что выходило на редкость плохо и неустойчиво. Через несколько попыток мне более-менее удалось достигнуть внятного результата, и настала вторая часть моего «гениального» плана — поднять обе лапы в раскрытом жесте ладоней перед собой. Ох, Киану, это же я! Ну, сообрази же ты наконец, ты же не тупой! Я не могу до бесконечности тут цирк изображать!       Киану       Утром я как никогда жалел, что не могу напиться до беспамятства. Как же мне хотелось забыть вчерашний вечер! Все произошедшее тогда вызывало во мне слишком много противоречивых эмоций. И пусть я был пьян, а Кэл настойчив, но я не мог простить себе, что снова поддался его ласкам и страсти, и снова получал удовольствие от его извращений. Но самое худшее, что он своими действиями, тем недопоцелуем и регулярной заботой с нежностями после селил во мне глупые мысли о том, что может я все же ему не настолько безразличен? У меня имелись в опыте примеры обращения похуже, где сомневаться не приходилось, что партнер заботился лишь о собственном удовольствии. С Кэлом же все было сложно и непонятно, отчего я мучился амбивалентными чувствами и переживаниями к нему. Но не представлял, как и с чего начать разговор на эту тему. Напарник же вел себя как обычно, потому и я решил последовать его примеру.       Тем более, что на следующий же день ко мне заявились первые местные страждущие. С деньгами у них было не густо, так что, поколебавшись, я согласился брать натурой. А что? Еда же нам в эти месяцы какая-то понадобится, и ее придется покупать, а так уже сразу получим продукты. К тому же какое ни какое занятие. А то в этой ледяной дыре можно и умом тронуться от безделья!       Кэлу в этом плане повезло меньше — он спросом у местных не пользовался, и потому приходилось искать занятия самостоятельно. С это целью он облазил весь дом и сарай, в поисках, что еще подправить. Затем решил попробовать себя в качестве плотника, но, похоже, на одной колченогой табуретке его энтузиазм иссяк и он переключился на готовку. Готовить у него получалось довольно неплохо, хотя и без особых изысков, но меня устраивало более чем.       Так же за все это время Кэл в мою сторону никакой подозрительной активности не проявлял, и как обычно не стремился проводить время в моем обществе, что меня в целом устраивало. Хотя какой-то моей части хотелось получать от него пусть не большие, но знаки внимания, знаки того, что я ему не безразличен, что тот поцелуй мне не показался. Но он ничего в этом направлении не делал, а затем и вовсе начал пропадать с охотниками, найдя себе там применение. И применение это оказалось настолько для него привлекательным, что вскоре Кэл начал уходить на охоту сам. Поначалу на один день, а затем и на несколько, оставляя коня дома.       Я думал, что буду рад получить возможность отоспаться спокойно в одиночестве на большой кровати. Но не тут-то было! В первую ночь, да и во все последующие, я долго ворочался и не мог уснуть, а в голову начинали толпами валить мысли, словно у них у всех был назначен прием. Мне начало казаться, что тот недопоцелуй я вовсе сам выдумал, будучи не трезвым. Как и намеки на то, что я могу быть ему небезразличен. От подобных мыслей я ощущал внутри ноющую пустоту, и обещал себе в следующий раз обязательно дать отпор и отказаться от близости. Но каждый раз почему-то не мог набраться решимости, чтобы ударить по-настоящему. И каждый раз снова поддавался этой дурманящей слабости и сладости наслаждения. В какой-то момент я с ужасом поймал себя на мысли, что, наверное, точно так же ведут себя наркоманы. Понимают умом вред от приема отдельных веществ, но все равно продолжают это делать, не в силах отказаться от ощущений. Так и я не мог отказаться, когда Кэл возвращался с охоты взбудораженный и жаждущий близости, когда он словно дикий зверь заламывал меня и привязывал, а потом жарко и страстно брал, погружая в пучины темного тягучего наслаждения.       Напарник почти не рассказывал, где был и что делал в дни своего отсутствия, просто приносил тушки. А я не расспрашивал, опасаясь показаться занудной женой, желающей во все сунуть свой нос. Я слышал такие россказни от мужиков тавернах, когда они, напившись, начинали изливать душу постороннему. Да и мне бы самому не хотелось бы, чтобы меня допрашивали и за каждым шагом следили.       Так мы и жили, пока похожие дни медленно сменяли друг друга, отличаясь лишь все меньшей продолжительностью светлого времени.       Этот день тоже не был ничем примечателен. С утра ко мне пришла жена местного кузнеца, румяная дородная тетка, и попросила помочь ее младшему сыну — уж больно часто он хворал, а если начинал кашлять, то кашлял месяцами, чуть ли не до прихода тепла. Я позанимался мальцом, но предупредил, что для лучшего эффекта нужно давать ему укрепляющее снадобье. Потому как источник заболевания и причиненный им вред я устранил, но вот сделать слабого здоровьем человека вдруг резко полным сил не способен никакой маг. Она меня поблагодарила, заплатив за лечение и снадобье деньгами и куском ароматного пирога, который я поставил поближе к очагу и накрыл тканью, чтобы дольше не остывал. Меня еще ждали мелкие рутинные дела по дому.       Я как раз колебался — съесть пирог самому и не готовить обед, или все же дождаться Кэла и поделиться с ним, когда услышал какой-то шум в конюшне. Я тут же накинул курточку и помчался к сараю, желая выяснить, кому сегодня не повезет огрести от меня по шее. Это могли быть либо люди, либо дикие звери. Обе версии были маловероятны, но в целом возможны. Хотя был и третий вариант, что лошади просто что-то между собой не поделили или им тоже стало совершенно скучно без дела и они хотят, чтобы я выпустил их погулять.       Однако увидев открытый сарая, я отбросил последний вариант, и тут же обратился к своей силе, чтобы определить количество потенциальных противников. Было бы верхом глупости получить удар от кого-то, спрятавшегося за стеной возле двери. Однако биолокация показала только одного… волка, хотя и довольно крупного. Готовый призвать духовное оружие в любой момент для защиты, я смело шагнул внутрь сарая для визуального контроля и с целью выгнать забравшегося зверя, убивать по возможности мне не хотелось.       Он действительно был там. Очень крупный белоснежный волк. К моему удивлению, при моем появлении он не оскалился и не зарычал, а чуть отступил и попытался почему-то встать на задние лапы, перед этим что-то подтолкнув вперед. Я не сразу разглядел что это сумка, очень похожая на ту, что носил мой напарник. Волк же тем временем вытянул передние лапы перед собой, балансируя при этом на задних. Вел он себя очень странно и, кажется, пытался мне что-то сказать. Но что?       Мне вспомнились рассказы, что иногда дикие звери могут приходить к светлым целителям, если ранены. Но раньше я думал, что это больше выдумки, чем правда. То, что животные к нам благосклонны это правда, но то домашние, дикие другое дело! Но передо мной стоял самый настоящий дикий зверь и подавал какие-то сигналы. Я был не очень уверен, что он меня понимает, но решил попытаться и спросил:       — Тебе нужна помощь? Ты ранен? — на волке не было видно пятен крови, да и по движениям не похоже на переломы, но я все же начал с самого вероятного. По поведению волка мне показалось, что он понимает мою речь и даже… кивает и качает головой? Ему нужна помощь, но он не ранен? — Помощь нужна кому-то из твоей стаи? — ответом было «нет». Тогда я снова посмотрел на сумку и вдоль спины пробежал неприятный холодок. — Помощь нужна Кэлу? Это ведь его сумка? — в этот раз ответ был утвердительный.       Я принялся быстро шевелить мозгами, чтобы понять, как быть дальше. Пришедший ко мне волк — само по себе очень странно. И то, что он пришел не за помощью для себя, а для Кэла, странно вдвойне. Ведь темных обычно животные избегают… Но как тогда объяснить сумку? А что если это чья-то ловушка? Например, той ненормальной парочки из Гитахиса? Но что если Кэл имеет какие-то секретные умения, которые позволяют ему делать подобные фокусы?       С каждой минутой неизвестности и промедления я все больше ощущал желание отправиться на поиски своего непутевого напарника. Что бы там ни было, а я сойду с ума, если проигнорирую этого странного волка и останусь дома. Ловушка там или нет, я должен проверить!       — Кэл жив? — «да», — Ты меня отведешь к нему? — снова «да». — Я буду готов скоро! — с этими словами я помчался в дом, чтобы взять сумку со снадобьями, веревку и оружие, а так же прихватить еду. Конечно, было бы проще, если бы я знал, что именно случилось с Кэлом и как он пострадал, но я не был уверен, что волк меня поймет, а играть в шарады и дальше — это тратить время. Возможно даже очень ценное.       Собравшись сам, я оседлал свою лошадку, и намеревался уже седлать коня Кэла, как волк начал снова себя странно вести, показывая, что этого делать не надо. Меня это озадачило, но волк настаивал и я уступил.       Я гнал лошадь вслед за своим странным проводником, уходя все дальше вглубь леса. Дорога мне казалась бесконечной. Я снова ощутил страх за напарника, как тогда, в пустошах. В какой-то момент мы нырнули в скальную арку, а когда вышли мне показалось, что я уже где-то такую картину видел. Мы продолжали свой путь мимо елей, спускаясь в долину, и я вспомнил свое видение, из-за которого и взял это задание в числе прочих. А потому, когда перед нами начали вырастать руины храма я ничуть не удивился. Я спешился и дальше пошел уже на своих двоих, не рискуя поломать ноги Эдельвейс о каменные развалины.       Я ощущал себя странно, идя вслед за волком по храму, узнавая мозаики и рельефы. Мне одновременно хотелось остановиться, рассмотреть все получше, прикоснуться к древней святыни, и вместе с тем тревога за Кэла меня толкала вперед. Увидеть его, прикоснуться, убедиться, что жив-здоров и можно рассматривать храм в свое удовольствие.       Волк тем временем привел меня к куче какого-то тряпья, которое при ближайшем рассмотрение оказалось одеждой моего напарника, даже оружие его было здесь. А его самого не было.       — Где Кэл? — спросил я у волка, затем позвал: — Кэээл! — но ответило мне лишь эхо. Я решительно перестал понимать, что здесь происходит. Почему все вещи Кэла есть, а его нету? Его раздели и украли? Или он сам разделся и решил надо мной так подшутить? — Кээл! Если это твои шуточки — то не смешно! Я тебя все равно найду и выпотрошу! Выпорю, что сидеть не сможешь! — ругался я, теперь уже внимательно осматривая снег и следы на нем по всем руинам.       Конечно, я тут натоптал уже, но если там есть еще чьи-то, я их рано или поздно найду, даже будучи не важным следопытом. И я нашел. По всему похоже, что они принадлежали Кэлу и шли аккурат до того места, где осталась одежду. А дальше ничего не было, если не считать следов волка. Но не мог же мой темный улететь или испариться? Но ни одной иной версии у меня не оставалось. Я даже просканировал ближайшую местность на предмет живых существ, но кроме меня, волка, лошади, да мелкой живности никого не было по всему радиусу, насколько хватало моих сил и чувствительности.       Удрученный, растерянный и уставший, я сел на остов стены, перевести дыхание и подумать, подперев раскалывающуюся от мыслей голову руками. Волк не выказывал в мою сторону агрессии, и я какое-то время назад попросту перестал его замечать. И не замечал бы дальше, если бы волк не приблизился ко мне и не ткнулся своим мокрым носом в мой!       От неожиданности я дернулся, поднимая голову, и невольно взглянул на морду. В темноте сарая я разглядел волка в целом и не видел деталей морды, глаз. Пока ехал и шел за ним я смотрел на заднюю часть, а когда нашел одежду Кэла, так и вовсе не до него стало. Но сейчас я был почти нос к носу с волком, так что смог разглядеть его морду. И в частности глаза. Они были разноцветными. Один синий, один зеленый. В этот момент мой разум исчерпал все логичные и вероятные объяснения и принялся перебирать самые невероятные.       — Кэл? — удивленно спросил на странно ведущего себя волка, пораженный внезапной догадкой.