Два лика силы

      Каэлнир       Дошло наконец!       Киану напряженно разглядывал меня, и мне на секунду показалось, словно он понял, что я — это я.       — Тебе нужна помощь? Ты ранен?       Да! Нет! Новое тело всё ещё неважно слушалось меня, словно обладало собственным видением на то, как я должен двигаться и выражать мысли, что накладывалось на мои попытки вести себя как человек. По крайней мере кивать и мотать головой я мог вполне адекватно. Привстав на все четыре лапы, я с энтузиазмом вытянулся в сторону Киану, однако почти сразу поник, когда тот спросил о стае. Он не понял. Не распознал. Что ж, трудно его винить в этом… Ладно, пойдём длинным путём. Отчего-то мне казалось жизненно важным, чтобы мой напарник понял, кто перед ним.       Мда, Кэл, помощь тебе действительно нужна — вляпался по самые уши! И разгрести в одиночку я это не смогу. Я снова кивал на вопросы, сокрушенно соглашаясь отвести Киану «к себе». В любом случае ему будет полезно осмотреть место происшествия. Надеюсь, в этот раз ледяной дух не объявится там, как бы и Киану не зацепило… Тем временем светлый прискакал седлать лошадей, но увидев, как тот седлает Бублика, попытался его остановить, но вместо речи из рта (пасти?) вылетело нечто похожее на «хаф» и только. Едва не застонав от разочарования, я предупреждающе зарычал, приплясывая на месте, мол, мы торопимся, а когда Киану уперся, откровенно схватил за полу куртки, буксируя на выход. Мне-то уж конь не понадобится! Становится цирковым псом, ездящим верхом на лошади мне как-то не улыбалось. Ну волком. Какая, ко всем демонам, разница?!       Но наконец-то мы двинулись в путь — я как мог мчался на своих четырёх, продолжая привыкать к новому телу. Эдельвейс стучала копытами ровно за мной, отчего на меня накатывало порой смутное знакомое чувство, когда волоски по коже дыбом встают от мурашек — только теперь это чувство многократно усиливалось, судя по объему моей волосатости. В защиту шубы стоило отметить, что теперь я чувствовал себя гораздо более согретым, нежели под слоями одежды. Стук копыт одновременно напрягал (не затоптать бы ей меня!) и будоражил (ещё не понял, с чего), мой нос вел меня лучше глаз, хотя и ими я уже успел прилично запомнить дорогу. А ещё я торопился успеть до темноты, когда Киану не сможет ничего разглядеть на поляне, и когда путь до дома станет опасным для всех. Не сказал бы, что тот подготовился для ночевки в лесу, и оставлять его мерзнуть тут не входило в мои планы.       Впрочем, как и обрастать шерстью. Никогда не обрастал даже усами, а тут такое! И как прикажете быть?       Когда мы наконец добрались до храма, я уже успел изрядно запыхаться, а потому с удовольствием притормозил, пока Киану осматривался уже на своих двоих. А вот и место «преступления» — ворох одежды и разворошенная поляна. По спине вновь пробежались мурашки — вот сейчас он осмотрит место и поймет, что из одежды выбрался я-хвостатый. И… что он сделает? Что скажет? Отчего-то мне было неуютно от того, что Киану мог бы подумать… Тьфу блин. Это всё шок от произошедшего, не иначе. Светлый тем временем орал во всю горловину, наматывая круги по развалинам и рассматривая землю. Я тихонько ждал в сторонке, присев, переводя дыхание и с замиранием сердца наблюдая. Сейчас… вот сейчас… Ну, теперь-то уж… Но Киану издавал нарастающий запах волнения и никак не находил разгадку произошедшего. Более того, он как-будто забыл про меня! Моё тело от волнения вновь хотело приплясывать, и я даже встал, повинуясь его зову, приоткрыв пасть весь в ожидании. Киану же похоже исчерпал себя в поисках и присел на камень, спрятав лицо в ладонях. Отчего-то у меня защемило сердце и я подбежал к нему, подлезая чуть снизу и с размаху тыкаясь носом ему в лицо. Светлый удивленно посмотрел на меня, словно внезапно обнаружил моё существование, а потом его лицо исказилось в недоверии и догадке…       — Кэл?       — Да! — хотелось мне закричать, нервно засмеяться, сконфуженно замяться и спрятать взгляд, положив руку на затылок. Вместо всего этого из меня невольно вырвался свистяще-скулящий звук и я чуть отступил, виновато прижимая уши, а мой хвост самостоятельно вильнул. Эммм, тут такое дело, Киану…       Киану       Как только я назвал его по имени, волк передо мной тут же стал каким-то растеряно-виноватым. Я же одновременно не верил своим глазам и где-то внутри понимал, что это точно мой партнер. Как бы это ни было невероятно, каким-то образом Кэл превратился в волка. И я по этому поводу испытывал ворох смешанных чувств. Я был рад, что он жив и здоров, но испытывал сочувствие к его новому облику, к той растерянности и неловкости, которую он, наверное, ощущает. И мне до невероятного захотелось его поддержать, наплевав на все собственные попытки ограничить испытываемые к нему чувства.       Я сполз со своего сидения на снег, вставая на колени, чтобы оказаться в одной ростовой категории с волком, и просто его обнял. Почувствовав, как волк прижимается в ответ, я зарылся пальцами в его густой мех, сжимая в руках сильнее. Чтобы подавить всколыхнувшийся во мне страх за Кэла, я разжал пальцы и принялся его гладить по голове, ушам, спине.       Я не смог бы точно сказать, сколько мы так просидели. Мне хотелось выразить свою поддержку партнеру, но никаких умных и правильных слов в голову не приходило, а потому я просто продолжал его обнимать и гладить, надеясь, что он поймет. И все же бесконечно мы так сидеть не могли — дело шло к ночи, да и погодка была не самая приятная, а потому я нехотя отстранился и встал.       — Хотел бы я знать, как это с тобой произошло, — протянул я, понимая, что могу получить только «да» или «нет» на собственные предположения. А их у меня толком-то и не было, чтобы перебирать. — И… ты не знаешь, как вернуться обратно? — получив ожидаемый положительный ответ, я вздохнул. — Пойдем домой? Раз сейчас я не могу ничем тебе помочь. Попробуем что-то придумать завтра.       Я собрал все вещи Кэла в сумку, забрался в седло и тронул лошадь в обратный путь. По дороге до нашего жилища я размышлял о сложившейся ситуации. Жаль, что темный не может говорить и рассказать, что же с ним произошло. Так была бы хоть какая-то зацепка, чтобы найти способ вернуть его обратно. Надо придумать какой-нибудь способ общения! Он ведь не просто животное, он все понимает…       Мне вспомнилось, как на заре нашего общения, я страстно желал, чтобы острый на язык Кэл перестал разговаривать. Кажется, мое желание сбылось — он все понимает, но ничего сказать не может, больше никаких острот! Признаться, по-своему это даже привлекательно! Однако… вдруг я как-то к этому причастен? Своим желанием? Я слышал, что так иногда бывает, но у тех, кто достиг высокого уровня контакта с силой, а никак не у зеленого новичка, вроде меня. И все же, я не мог отогнать от себя мысль о причастности. Ведь у меня за пару месяцев до всего этого было видение. Я видел именно эту местность, этот разрушенный храм… А еще странного коня и оленя. Но идей, как они могли быть связаны с метаморфозой Кэла, у меня не было, а потому я решил сосредоточиться на вариантах нашего двустороннего общения.       Когда мы добрались до домика, уже совсем стемнело. Зато я мог похвастаться аж двумя идеями по получению развернутого ответа от напарника. Их я озвучил как только позаботился об Эдельвейс и Бублике, и вернулся в дом.       Согласно первому варианту, я диктовал буквы, Кэл подавал знак на нужной, затем я бы соединял их в слова. Второй состоял в том, чтобы на небольших кусках дерева вырезать буквы и темный в облике волка сам мог бы составлять из них слова, раскладывая в нужном порядке. На этом в итоге и остановились, решив завтра же с утра и начать.       Поднявшись наверх, я принялся готовиться ко сну. Кэл так же направился к нашему ложу и, как ни в чем ни бывало, собрался туда нырнуть. В целом я ничего против не имел, кроме одного маленького нюанса — грязных лап. Прежде разувались мы оба, а сейчас только я. О чем я и сообщил, предложив помыть ему лапы.       Однако темный скривил свою волчью морду и с демонстративным гордо-независимым видом направился вниз. Я лишь недоуменно пожал плечами, чувствуя укол обиды. Я же о нем позаботиться хотел, а он еще и морду воротит! Но раз ему так нравится — вперед, в доме места много, а мне достанется кровать целиком!       Немного поворочавшись, я нашел удобное положение, прогнал все лишние мысли, укрылся потеплее и уснул.       Каэлнир       Киану не стал ругаться, или кричать, и даже закатывать глаза не стал. Он молча посмотрел на меня и сполз вниз… прижимая меня к себе, зарываясь пальцами в густую шерсть. На мгновение я в напряжении замер, а после поддался какому-то порыву внутри, прижимаясь в ответ и кладя морду ему за спину, как будто обнимая в ответ. Мой напарник принялся гладить по спине, голове, пригибая уши, но мне почему-то нравилось, и я замер, получая внезапную ласку, вместо тонны язвительных слов и укоров. И положа руку на сердце (лапу?), мне не хотелось, чтобы он прекращал. Пожалуйста, погладь меня ещё…       Но обстановочка, скажем прямо, не располагала к нежностям — на улице всё ещё была зима, снег по колено, да к тому же плавно вечерело, а нам добрых часа полтора пиликать до дома сквозь сугробы. Киану заговорил, и я с огорчением отстранился. Да, он прав, дела в первую очередь. Если бы не моя растерянность от нового состояния, я бы лучше держал себя в руках! Демоны, Кэл, возьми себя в руки! Или хотя бы в лапы, раз другого не можешь!       Мысленно отвесив себе парочку увесистых оплеух, я как мог ответил на речь Киану и отряхнулся, выражая готовность двигаться домой. Ах, как бы я хотел рассказать ему про ледяного коня! Всю дорогу я обдумывал возможность выцарапывать буквы на чем-то мягком, земле при входе, например, однако ввиду того, что я начал свыкаться с телом, меня постигли сомнения в реализме моей задумке — у тела присутствовала своя механика, а потому чертить пальцем возможно и вовсе не получится. По крайней мере длинный текст точно не выйдет. В пути я заодно пожрал снегу, вместо воды, получив от этого доселе невиданное удовольствие, а возле дома впервые приподнял лапу — и это действие показалось мне настолько естественным и удобным, что я даже смутился. А ещё я начал чуять метки. Море чужих меток, предположительно местных собак, но думать о том, что мне это грозило проблемами я не хотел. Я вообще не хотел ни о чем думать, набегавшись за день, проголодавшись и просто банально устав от количества впечатлений.       Киану поел какого-то пирога, любезно отдав мне половину, и я в наглую забрался на стул, чтобы хотя бы есть как человек, и мы обсудили варианты общения. Ну, как обсудили — Киану изложил свои идеи, а я настолько устал, что тупо согласился на его мыль о табличках.       Налопавшись пирога, я поплелся в кровать, и тут внезапно встретил сопротивление — Киану заартачился, мол, лапы ему мои не по вкусу! А мне что, нравится что ли?! Раздраженно щелкнув клыками (что получилось весьма звучно), я нахохлился и демонстративно ушел вниз. Запах дыма от огня стал куда более ярким и не слишком-то мне нравился, зато тут была лавка — не на земле же мне спать! Хотя шуба конечно же греет и даже по своему мягкая, но я что, собака какая, на коврике ночевать?!       Несмотря на усталость, сон не шел. Я ворочался, даже попробовал спать на полу, раскладывался как мог и сворачивался в разнокалиберные клубки. Мне было неудобно, не комфортно, и я ужасно хотел проснутся человеком — но стоило отойти от дремы, я всё так же обнаруживал перед собой две когтистые белые лапы. Исстрадавшись, я решил совершить диверсионную попытку номер два, тихонько прокравшись наверх и обнаружив оппонента мирно спящим. Отлично, то что нужно! Деловито запрыгнув на кровать, я прилёг рядом, чувствуя приятное успокаивающее тепло напарника. В голову пришла почти отчаянная мысль, что наша связь вытянет меня обратно, и я снова стану человеком… Завтра… как проснусь…       Почему меня преследует чей-то взгляд?! Я почти недовольно открыл глаза, чувствуя, как буквально зудит кожа и огляделся — ну, точно, Киану сидит на постели, скрестив руки. «Что ещё?» — хотел было мрачно вопросить, но из меня вырвалось невнятное ворчание. Резко оглядев себя я испытал прилив расстройства — я всё ещё был хвостатым! Но завыть в буквальном смысле не успел, Киану меня опередил. Видимо, запас его сочувствия оказался исчерпан и началось занудство, опять про лапы. Уперлись ему мои лапы! Мне вот теперь даже дверь не открыть, а вдруг ночью приспичит? Но нет, простыни важнее!       Погромче фыркнув, я спецом встал и потоптался по постели, мол, чего уже терять и переживать? Киану же принялся стаскивать простыни чуть ли не вместе со мной, пришлось экстренно спрыгивать — уже, кстати, куда более грациозно, нежели я двигался вчера. Это по-своему пугало — а, вдруг, я привыкну и не смогу вернутся? С другой стороны, надо же мне как-то сейчас управляться самому, так что может и не так плохо…       А светлый паразит тем временем в отместку вознамерился поймать меня в простыню! Возмущенно приоткрыв пасть, я принялся прыгать и уворачиваться, заодно вертясь у него под ногами, рискуя вовсе уронить — не то чтобы я специально старался, но и не сдерживался, благо, моя масса позволяла активно толкаться. В довесок я попытался отобрать простыню, однако лапами это сделать оказалось невозможно, пришлось кое-как хватать зубами. Довольно удобно, хотя и не слишком привычно — челюсть несколько отличалась от мне привычной, и Киану удалось выдернуть ткань. И даже скрутить жгут и попытаться меня шлепнуть! Такого я стерпеть уже не мог! Чуть подпрыгнув, я ловко словил жгут зубами, а после уперся пошире расставленными лапами, внезапно ощущая невиданный прилив азарта, порыкивая от удовольствия и оттягивая жрут на себя. Ого, а это действительно весело!       Киану       Среди ночи я ощутил, как прогнулся матрас и рядом со мной устроилось теплое мягкое тело. Кэл. В тот момент мне его присутствие показалось правильным и приятным, а про грязные лапы я спросонья не вспомнил. Просто его обнял и снова погрузился в сон.       Зато вспомнил утром, лицезрея наглую волчью морду, спящую в кровати. Конечно, за один раз в постели не образовалась гора песка и множество грязных потеков. За два, пожалуй, тоже ничего кошмарного не случится. Но это было скорее дело принципа. Если не ввести новые условия сейчас, на самом начальном этапе, то потом меня ждет сон на грязном белье. Или регулярная стирка оного в проруби. Так что мне предстояло проявить твердость в намерениях.       Кэл тем временем сонно зашевелился, а я скрестил руки на груди, всем своим видом выражая неодобрение. Он, судя по всему, моим немым укором не проникся, а потому я решил перейти к озвучиванию претензий. Благо, теперь он язвить и протестовать не мог.       — Кэл! Свинья ты мохнатая! Я о чем тебя просил? Лапы помыть, если хочешь спать в кровати! Твоей меховой заднице может и все равно, а мне вот вся та дрянь, что ты на ногах принесешь, потом будет впиваться в бок! И вообще, я не хочу спать на грязном! Мы так не договаривались! Хочешь устраивать свинарник — спи отдельно! А я хочу спать в чистой постели, и не собираюсь ради этого настирывать ее каждую неделю в проруби!       Однако напарник моим вдохновенным спичем, похоже, не проникся. Да, болтать и язвить он не мог, зато смог выразительно фыркнуть и потоптаться по постели. Я аж задохнулся от возмущения — да он нарывается! Привык, что ему все сходит с рук? А с лап не сойдет! Хотя на самом деле серьезной злости на него у меня не было, а вот попугать и проучить хотелось.       — Что, думаешь я шучу? Может, мне тебя вместе с простыней тогда выстирать в проруби? Сразу две проблемы решу одним махом! — сказал я, и принялся заворачивать своего шерстяного напарника в многострадальную простыню. Он тут же попытался дезертировать, спрыгивая на пол. Но я так просто сдаваться не собирался, и погнался за ним, стараясь накинуть ткань сверху и таки спеленать его. Задачей это оказалось не простой, так как Кэл активно уворачивался и всячески пихался своей немалой тушей. А затем ему, видимо, надоело убегать и он схватил простыню в пасть. — Это что за детство в твоей хвостатой заднице заиграло? Давно по ней не получал? Так мы это сейчас исправим! — я скрутил свободный край простыни жгутом и попытался шлепнуть им волка по мягкому месту. Когда-то мы с мальчишками, еще во времена моей учебы, так скручивали полотенца и пытались ими друг друга шлепнуть. Получалось не столько больно, сколько обидно. Потом мы стали постарше и уже перестали так шалить, стараясь выглядеть взрослее и серьезней. И вот сейчас я невольно вспомнил свое почти беззаботное отрочество, веселье и азарт. Вот уж не думал, что всегда серьезный и язвительный Кэл может так баловаться! Или это волчья форма на него так повлияла? Кажется, он таким мне начинает нравиться все больше…       Мы продолжили играть с простыней, я старался шлепнуть или спеленать партнера, а он стремился увернуться или перехватить ее зубами и помешать моему замыслу. Мы так баловались, бегая по всему этажу и даже по кровати, пока оба не устали и не присели отдохнуть, тяжело дыша. Не уверен, что я добился каких-то воспитательных результатов, но сил, да и желания, сердиться на Кэла больше не было. Однако я решил, что вечером надо продолжить настаивать на своем. А, чтобы он не отвертелся, стоит принести воду и полотенце сразу. Он упрямый — но и я тоже!       — Утреннюю разминку сделали — можно и позавтракать? — миролюбиво предложил я. Впрочем, завтрак следовало еще и приготовить, благо у нас имелись запасы мяса с прежней охоты Кэла. Да и лошадок нужно было покормить нормально, а не только сеном, теперь это стало полностью моей обязанностью.       Через пару часов все необходимые дела были сделаны, а завтрак зажарен и съеден. Пришло время заняться вырезанием букв на кусочках дерева. Поначалу получалось не очень, но постепенно я приноровился. Вырезав каждой буквы по одной штуке, я затем добавил некоторых по одному-два дубликата, чтобы можно было складывать нормально не только короткие и простые слова. Все это заняло у меня еще пару часов. И вот настал момент, когда мы могли «поговорить» более развернуто, чем до этого.       Я с замиранием сердца ждал, что же Кэл «напишет» о том, что с ним случилось. Он выложил три слова «храм», «дух», «волк». И если с храмом и волком все было более ли менее понятно — я нашел его одежду в древнем храме, а сам он бегает волком. То вот «дух» требовало пояснений и я стал задавать наводящие вопросы. Меня интересовало, что это был за такой дух, откуда он взялся, как себя вел, почему так поступил с моим темным.       К сожалению, ответы не порадовали информативностью. Про духа удалось узнать, что он был похож на коня и появился до того, как Кэл пришел в храм. Тут мне снова вспомнилось мое видение. Кажется, теперь я понял, что это за конь такой там был… И как в моем видении, конь ничего не говорил и не шел особо на контакт, просто «вел». Так мой напарник и оказался в храме, где и стал волком. Как именно это произошло и почему — он не знал. Просто отключился, а очнулся уже таким. И никакого намека на то, как его вернуть обратно. И, как на зло, в той глуши, где мы оказались, даже доступа к книгам не было, чтобы поискать ответы там. Я попытался порыться в памяти, но там тоже не было полезной информации о подобных случаях. Так, пара детских сказок, и только.       Я удрученно вздохнул и грустно посмотрел на Кэла. Кажется, его шансы на возвращение в прежний облик тают со скоростью мартовского снега на солнце. Ведь нам либо ждать весны и возвращения в цитадель, либо попытаться найти какие-то книги в окрестных городах, либо мне попробовать наобум что-то из сказок. Случись такое со мной и имей я подобные перспективы, я бы приуныл как минимум, если не впал в отчаяние.       — Прости, кажется вернуть тебя обратно легко и быстро нам не удастся. Я с подобным не сталкивался и, признаться, пока у меня нет идей, как тебе помочь. Но я что-то придумаю, ладно? — мне хотелось как-то поддержать своего темного, сказать, что не брошу один на один с бедой. Но правильные слова не находились и я решил выразить их прикосновением, как сделал это вчера.       Каэлнир       Я прыгал сайгаком, с восторгом перехватывая попытки Киану треснуть меня простынёй, увлечённо перетягивал её и неожиданно для себя порыкивая от азарта. Мы даже бегали по всему этажу, и прыгали по многострадальной кровати, пока оба не выдохлись и почти одновременно не сели перевести дух. На предложение еды я лишь активно закивал головой — чтобы не сомневался, что я очень за!        Следующие пару часов я превратился в хвостик Киану, потому что мне всё равно было нечего делать — вылизываться после полусырого мяса как кошка мне не катило, пялится в стену тем более, поэтому я пялился на Киану, скорбно зажмуриваясь от его методов готовки и увлеченно наблюдая, как тот ухаживает за лошадками. Те, к слову, снова на меня реагировали никак, что в очередной раз подтверждало их особенную породу — чуют, что свой.       Попытки обратится к силе ни к чему не приводили, как бы я не пытался — словно у меня этого и не было. Я чуял её как-то, но совершенно по-особенному, причем довольно куцо — видимо то, что приоткрыто животным. Там же в сарае я нашел себе развлечение в виде обнюхивания всех углов и попытки угадать чему или кому принадлежит неизвестный запах. Кажется, их стало настолько больше, что по ним можно было чуть ли не карту рисовать, и слов не хватало в человеческой речи, чтобы описать все оттенки и нюансы. Так же я обратил внимание, что для моего носа поменялся спектр неприятных запахов, например превратив навоз в нечто нейтрально-говорящее, словно… ну обложка книги. Оформление разное, материал разный, зато как правило говорящее название. Зато травяные сборы из сумки Киану разили на все сто, а то и двести! Совать туда свой нос не рискнул, сладость слишком плотно сплеталась с гадостью, а чихать весь оставшийся день не прельщало.       Потом мы, наконец, перешли к самому интересному — табличкам! Киану долго и нудно (как мне показалось) вырезал засечки на щепках, и за это время я передумал тысячу версий, как ему рассказать о произошедшем коротко и ёмко, так что когда светлый закончил, я почти с гордостью выложил «храм», «дух», «волк». А потом перед «храмом» добавил ещё «духа». А потом ещё под «духом» выложил «ледяной», отвечая на уточняющий вопрос Киану. И на ещё один, и ещё, пока постепенно у него не начала складываться картина произошедшего. Увы, я и сам не мог рассказать ему кучу подробностей, так как мало что понял из произошедшего — меня скрутило и оп, встал на четвереньки, вырос хвост. Но с какой-то внутренней надеждой я ждал что этот книгочей что-нибудь слышал о моей проблеме. Хоть что-нибудь встречал в записях. Тот с грустью на меня смотрел, и надежда билась в оковах страха. Ну же, не молчи…       И он признался, что не знает. Сердце внутри как оборвалось, стремительно падая вниз, и я невольно опустил голову. Не знает… А кто знает? Знал бы Хэлранил, который сам был книгочей? Не знаю! Ничего я уже не знаю! Киану потянул ко мне руку, но я увернулся, со злости рыкнув и звучно клацнув зубами. Не нужна мне эта жалость! Мне нужен я, моё тело! Моя магия, в конце концов! Резко развернувшись, я с размаху толкнул входную дверь, выбегая на улицу. Может, если вернутся в храм и подождать, ледяной дух вернется и обратит меня обратно? Ну или хотя бы объяснит, за что я наказан?       Однако далеко убежать я не успел, остановившись как вкопанный всего в метрах пяти от входной двери, молча уставившись на такую же уставившуюся полноватую женщину. Та разинула рот, и, кажется, была готова уронить корзинку. Не то чтобы глазами, почти нутром, я улавливал, как подрагивают её руки, как быстрее забилось сердце, а моя пасть рефлекторно приоткрылась, чтобы лучше принять исходящий от неё запах страха. Я наклонил голову почти к самой земле, смотря на неё исподлобья.       — Это… Это же… воооооооолк! — сначала запинаясь, а к концу переходя почти на истеричный визг заголосила баба. Моим ушам это не понравилось, и я вздыбил верхнюю губу, оскалившись и угрожающе рыча. Заткнись, лучше заткнись, говорю тебе! Иначе сам заткну! Та начала пятится, спотыкаясь и едва не падая на жопу, и я чуть дернулся в её сторону, в несостоявшейся попытке прыгнуть, как появился Киану. Схватил меня за загривок, что-то залепетал и стал меня оттягивать назад, а после вовсе запихивая за спину.       Что он говорил, я не вник, но дергаться перестал, впрочем, не переставая рычать уже на обоих. Не затыкай меня! Я не бессловесная тварь, чтобы мной понукать! Напарничек! Да и напарник ли он мне? Может теперь мы друг другу что корове седло… Эти мысли подействовали как холодный ушат воды на горячую голову и я наконец заткнулся, буквально ложась в снег. Утро так хорошо начиналось, а теперь мне казалось, что проведи я в разрушенном храме всю зиму, тот конь не придёт.       Киану       Кэл мне быстро напомнил, что не смотря на хвост, он все тот же вредный и противный Кэл, оттолкнув мою руку, рыкнув и поклацав зубами. После чего он просто толкнул дверь и сбежал на улицу, оставляя меня с моими собственными переживаниями наедине. Самой яркой сейчас была боль отверженности и обида. Мне опять неделикатно напомнили о дистанции. Ну, конечно, он же большой и суровый, телячьи нежности ему не нужны. А я-то, наивный, подумал, что может ему нужна поддержка напарника в трудную минуту. Захотелось плюнуть на все и напомнить одному шерстяному засранцу, кто тут вечно мистер «Я сам все знаю», «Держись в моей тени и не отсвечивай!». И плевать на его чувства, на доводы разума, что темному сейчас тяжело. А мне не тяжело с ним возиться? Хотелось попенять, что вот ты же такой герой и всезнайка — как ты в такое вообще вляпался? Будь я на его месте, уж он бы на меня вылил ушат помоев и насмешек! И вообще, раз вляпался — то сам и выбирайся, на меня и не смотри даже! Я же для тебя никто, просто навязанный тебе придаток!       Неизвестно, сколько бы я еще мог плавать в собственном океане обиды, если бы не услышал снаружи визги женщины. Это меня быстро отрезвило и заставило включить мозги. Что бы там один волчара ни тявкал, а разум всегда был моей сильной стороной, и вот сейчас он возобладал над эмоциями, заставив вскочить и кинуться на улицу. Ситуацию я оценил достаточно быстро, и так же быстро метнулся к рычащему Кэлу, вцепляясь в его шкуру и шерсть на загривке, а затем и вовсе встал между ним и селянкой, не давая довести до сердечного приступа бедную женщину. Только проблем с местными из-за этого оболтуса мне не хватало… Точнее, проблемы будут у одной наглой зверюги, когда ее попытаются лишить жизни и шкуры, а у меня уже как следствие, если я попытаюсь этому помешать. К счастью для темного, причин помешать у меня пока было больше, чем не мешать.       — Кэл, фу! А ну, не рычи! Не рычи, тебе говорят! Все хорошо, охранять не нужно! — я импровизировал, надеясь, что мой напарник не окончательно растерял остатки мозгов и поймет, что надо заткнуться и вести себя потише, а еще лучше мне подыграть. — Ах, простите его, — я обратился к женщине, включая любезного добряка. — Он немного невоспитанный, но очень ответственный. Увязался вот за мной, охраняет теперь, и меня, и дом. Наверное, он подумал, что вы хотите попасть на его территорию и не пускал… Простите, с вами все хорошо? Не ушиблись? — как только Кэл заткнулся и послушно лег на снег, я подошел к женщине, помог подняться, отряхнул и постарался убедить, что мой «питомец» не опасен. Она, конечно, поворчала, что на цепи такого держать надо, а лучше в клетке, однако в итоге направилась прочь без угроз привести под мои двери охотников. Когда она достаточно удалилась, я вернулся к Кэлу и присел возле него. — И что это ты тут устроил? Хвост плюс — мозги минус? Стрелу под ребро захотел? Ты для всех волк, забыл уже? Еще и рычать вздумал! Пристрелят и дело с концом! Идем домой, пока тебя еще кто-нибудь не увидел.       Моя обида на темного до конца не истаяла, но она отошла на задний план. На передний план вышло понимание, что я тут единственное здравомыслящее существо и от моих правильных действий будет зависеть наше выживание. Сейчас я как никогда ощущал себя на правильном месте и знал, что делать. Это добавляло мне спокойствия и уверенности, помогало легче переносить свои негативные переживания и терпеть поведение Кэла. Мой темный просто дикое, эгоистичное животное, ведомое инстинктами, а я человек, тот, кто должен им руководить и направлять. Решать. Может, дух именно это хотел нам донести?       — Кэл, у нас есть насущная проблема и ее надо решать. Пока мы не найдем способ вернуть тебя обратно, все окружающие будут видеть в тебе только волка. Опасную зверюгу, которая угрожает их скоту, их детям и им самим, ты это понимаешь? Они попытаются тебя убить. Ты же не хочешь закончить свои дни преждевременно в этой шкуре? Я тоже не хочу, чтобы тебя пристрелили как дикого зверя. Но я не смогу постоянно быть рядом и убеждать всех и каждого, что ты им не опасен. Поэтому нам придется поступить, как обычно поступают в таких случаях — показать, что ты не дикий, а домашний, — я был терпелив и разговаривал с напарником как с маленьким ребенком, постепенно подготавливая к тому, что нужно будет сделать. — Мне придется одеть на тебя ошейник.       О, одна мысль об этом меня будоражила и возбуждала. Прежде я мог разве что в своих самых смелых фантазиях представить, как одену на Кэла ошейник, как он будет принадлежать мне, как вынужден будет мне подчиняться. Сейчас же это происходило наяву и я прикладывал немало сил, чтобы оставаться спокойным и даже изображать сожаление, чтобы он не понял, что я на самом деле хочу это сделать. Хочу сделать его не просто своим в тайне, а чтобы все знали, что он мой.       Кэл ожидаемо оказался не в восторге. Он рычал, скалился, дыбил шерсть, клацал зубами и вообще всем своим видом показывал, насколько он против. Но я был настойчив, я уговаривал, угрожал, шантажировал, запугивал, пытался торговаться. Ни один из нас не желал сдавать свои позиции. В итоге нам все же удалось найти компромиссный вариант. Кэл согласился на шарф-бандану, которую будет носить на шее вместо ошейника, как знак того, что он мой.       Символизм — странная штука. Я всего лишь повязал ему на шею кусок материи, но внутри меня словно что-то начало неуловимо меняться. Я словно начал смотреть на него иначе. Не как на вредного заносчивого темного, злобного и неуживчивого, а как на… нечто родное? Да, он все так же был в моих глазах далек от идеала, но его выходки словно стали меня меньше раздражать.       Этим вечером, когда я притащил тазик, налил туда теплой воды и принялся мыть его лапы, Кэл корчил морды, изображая из себя чуть ли не особу голубых кровей, которая величественно позволяет ухаживать за собой прислуге, но меня это даже не задевало, а вызывало скорее улыбку. Я касался его лап, трогал шероховатые подушечки и думал, что надо бы завтра смазать их жирным кремом, чтобы защитить от холода и пересыхания, результатом которого могут стать трещины. Потом, когда мы уже лежали в постели, я гладил его вдоль спины, перебирая в пальцах длинный густой мех, и думал, что надо будет его периодически вычесывать, чтобы не было колтунов.       В какой-то момент я даже поймал себя на мысли, что уже не касаюсь темного в волчьей шкуре как прежде робко, словно спрашивая разрешения, а глажу так, словно имею на это все права. А еще думал о том, что, возможно, ему лучше будет остаться таким. Тогда по возвращению мне не придется с ним делать то, что буду должен, он сможет оставаться собой, а я попробую договориться с Дамианом, смогу убедить, что таким он не будет больше опасен, а только полезен, ведь моя сила по прежнему при мне и воспринимает его как наличествующего партнера. Да, мы не будем полноценной парой, он потерял свою магию и могу только представить каково это, но я уверен, к этому можно постепенно привыкнуть и в новой форме найти преимущества. Так, думая обо всем этом и обнимая Кэла со спины, я и уснул.       Каэлнир       Горе топило меня, делая равнодушным к окружающему миру. Я отрешенно наблюдал за вознёй толстой бабы и Киану, кажется, пребывая в ещё более глубокой апатии нежели по приезду в Дангарон. Закрыв глаза, я замер, надеясь превратиться в камень. Порасти мхом, а по весне растаять снегом, стечь ручьями в ложбинки меж корней и растворится в толще земли без остатка. Холода я почти не чувствовал — проклятая шерсть позволяла лежать в сугробе по колено почти с комфортом, чтоб её… О том, что рано или поздно я замерзну как-то не думалось.       Вернулся с проводов Киану, заставляя меня недовольно открыть глаза. Ага, как же, забыл что волк. Вот только мне теперь и забывать об этом! Но таки встал, чтобы последовать за напарником, стрелу в ребро не хотелось… Или? А что если… я на мгновенье замер, оборачиваясь. Дом стоял на отшибе, к основной дороге вела свежая борозда от бабы, видно к Киану хотела обратится, да забылась. Вернутся по следам не трудно, даже выследить дом той женщины. Остановится на самом виду, пошире расставить все четыре лапы и подождать, когда вынесут арбалет. Или лучше вилы? Никогда не задумывался о подобных вещах, и внезапно меч замаячил благом. Порычать, если местные начнут тупить, а после покорно дождаться…       Нет. Внутри жгучая плеть оборвала все мысли, заставляя вздрогнуть физически. Чего-чего, а с покорностью у меня всегда было туго, и наличие хвоста никак на этот факт не влияло. Фыркнув, я догнал Киану, заходя в дом, и не успел опомнится, как тот начал промывать мозги. Начало было верным и даже логичным, ровно до того момента, как этот паразит не произнёс контрольное слово.       Ошейник?!       Из глотки вырвался возмущенный вой и понеслась душа в поднебесье! Киану уговаривал, умасливал, ругался и откровенно угрожал, я же был непреклонен в своем решении оставить собственность себя в неприкосновенности, выражая это всеми доступными невербальными знаками. Ох, если бы я мог говорить! Я даже пытался выложить слова в табличках, сначала «никогда», потом «тушкан», а после и вовсе разбив всё сложенное лапой, мы даже успели покружить по домику, в попытке примерить то ремень с пояса (заведи себе шавку и её одевай!), то дибильную веревочку (ещё колокольчик повесь на неё!). В конечном итоге причитания Киану достигли своего пика и я выковырял ярко-красную тряпку из своих вещей. Когда-то давно я носил эту вещь в южных походах прикрывая голову от солнечного удара, послужит и сейчас зимой. Киану был прав в одном — ходить и доказывать всем, что я тот самый безопасный волк — нереально. Сердце кольнул даже не страх смерти, а невозможность защитить. Что мне оставалось?       Позже к нам таки зашла та тётка, принеся пучок редиски взамен мази от обморожения — муженёк-остолоп обронил свою в лесу на охоте… На меня она смотрела с опаской, едва находя в себе силы отвести взгляд, однако я лежал под столом и не дергался в её сторону, только ушами ловил все сопения. А вечером Киану уже откровенно притащил таз с водой, с намерением мыть мне лапы. Ишь, распоясался! Или это моя уступка с банданой так повлияла? Но мне было слишком тошно, чтобы ещё воевать, и я соласился на экзекуцию ради того, чтобы хоть немного почувствовать себя человеком, поспав в кровати. Да, можно было поступить как вчера — дождаться крепкого сна Киану, тихонько залечь и… почувствовать себя ещё большим чужаком, чем есть на самом деле. Мне как никогда хотелось чего-то более привычного и понятного, а не вот эти все бегалки-пряталки.       Поэтому разумеется я воротил морду как мог, скрывая удивление от внезапной… нежности? Раньше пацана на такое не пробивало, даже странно. И… неловко, что ли. Нет, чтобы просто ополоснуть их и дело с концом, он мял их, тер… и вообще! Поэтому отворачивался я отнюдь не только от мнимого тяжкого бремя мытья лап. Но не стал уворачиваться от перебирания шерсти, прикрыв глаза и даже как-то прибалдев — внезапно это оказалось приятно, и я позволил себе притворится меховым кулем и наслаждаться моментом. Пусть хоть что-то будет приятное!       Мои пальцы зарылись в волосы, а чуть влажная кожа остро ловила чужие рваные выдохи. Мы двигались в унисон, даже если меняли скорость, откинутая назад голова оголяла шею с бьющейся нервной птицей жилкой, так соблазнительно, что нельзя не припасть зубами. Сила окутывала нас, купала, я был всем и ничем, и огненные волосы струились водопадом, теряясь где-то в пространстве, куда уходили сполохи силы. Его стоны создавали водовороты нашей магии, моей темной и его светлой, словно горячее молоко смешанное с горьким шоколадом. Звук «хааа» я затыкаю собственным ртом, припадая к его губам словно к источнику, обостряя удовольствия до дрожи…       Я резко поднял голову, распахнув глаза. Уши чутко ловили ушедший шум, который я смог индексировать как сугроб с ветки на крышу. Проклятье! Такой сон перебить! Хотя погодите-ка… вот это сон! Я покосился на сопящего теплого Киану, и воображение уж слишком услужливо наложило картинку поверх, пришлось тряхнуть ушами для снятия наваждения. И сила… во сне я её чувствовал невероятно полно, отчего ещё острее ощущалась потеря в реальности. Сна больше не было и утро я встретил в рваной полудрёме, наверное, как и полагается зверю.       На завтрак я получил кашу и не получил от этого никакого удовольствия. Чего-то хотелось, не доставало, я ерзал на своей мохнатой жопе, не зная, куда пристроить хвост, а стоило только мелькнуть запаху мяса, как всё встало на свои места — я подскочил и почти вырвал из рук сырой кусок, не дожидаясь готовки. И только тогда почувствовал удовлетворение, впрочем, ненадолго — если мне нужно будет сырое мясо, его же где-то надо будет доставать. Вряд ли местные настолько щедры, чтобы откармливать чужого зверя. Запаса мяса должно было ещё хватить на несколько дней, а после придётся идти на охоту, и мне предстояло решить, справляюсь ли я один в этом обличье — представление о том как волки охотятся у меня имелось только примерное, в частности те пункты, где они стая и задирают всякую копытную живность. Увы, заточить местную коровку не вариант, а бегать за местными косулями я не умел. Надеяться на зайцев? Кажется, Киану всё же придется взять лук… После того как я испробую всё сам.       Сегодня напарник повел лошадок в общий загон, дабы те выгулялись вдоволь. Я ходил за ним послушным хвостиком, изображая верную бессловесную скотину и приковывая к себе взгляды от трехлетнего сопляка до стариков в маразме. На меня буквально выходили посмотреть, но смущения от этого почему-то не испытывал — куда зевакам до моего сна!       А потом мне стало скучно сидеть, слушать местные новости — Киану отдавал дань вежливости, в свою очередь объясняя, что этот с красным платком его ручной зверь. Ну-ну, ручной, припомню я тебе попозже… Сам же я бродил в округе, заставляя собак заливаться лаем и не обращая на них ровно никакого внимания, увлеченно поводя носом по земле — я всё ещё был в шоке от количества информации получаемой из запахов. Найдя самый меченый столб я не отказал себе в удовольствии поднять лапу повыше, скалясь в ехидной улыбке, чем вызвал новую волну собачьей истерики. Ничо, переживут. А потом я так увлекся, что чуть не споткнулся о брошенные санки, судя по неяркому запаху ещё со вчера. Поворчав на дурацких детей, я уж было продолжил изучать новую «карту», как вдруг посетила мысль. Яркая, дерзкая, донельзя ребяческая, но… До того привлекательная.       Я схватил веревку в зубы и трусцой побежал в сторону Киану. Тот стоял оперевшись на ограду, разглядывая наших коней, и я пихнул его лапой, чтобы тот отвлекся от своего несвоевременно важного занятия. Почти приплясывая я ткнул носом ему в ладонь, указал на санки — во мне бурлил азарт и игривость и мне хотелось поскорее реализовать задуманное. Ну же, что же ты такой непонятливый! Да, санки, кататься, нет, да не меня, бестолочь! А вот за едкий комментарий клацну зубами возле зада — да-да. О, небо, что за глупый напарник! Я с размаху пихнул его в сугроб, грубо, чтобы уронить, а сам за веревочку подтащил седушку поближе и вновь пихнул в её сторону. И тут до него наконец-то дошло, я аж завилял хвостом от облегчения! Настолько, что попробовал зацепится веревку грудью, чтобы удобнее стало тащить, но Киану споро использовал освободившийся повод от лошадей, обвязывая мою грудину поудобней, и стоило ему усесться, я пружиной выстрелил вперед. Запнулся, тяжесть Киану дернула назад, но я упрямо перебирал лапами, примеряясь, и совсем скоро стало уже не так тяжело.       Привыкание позволило набирать скорость, ещё немного и я несусь вперед, с каждым вдохом всё лучше чувствуя своё тело — сильное, упругое, до кончиков лап, и когти вгрызаются в снежную дорогу, уши торчком и ловят жизнь окружающего мира, а хвост задорно задран вверх, словно флагшток. Очень скоро мне хочется вывалить язык из пасти, и он свисает в сторону от скорости, для удобства. Взгляд цепляется за пригорок и я сворачиваю туда, делаю над собой усилие, выкладываюсь на полную, чтобы нам стало ещё веселее — выпрыгиваю вверх, почти лечу над землей, всего доли секунды, но я свободен. От печалей, боли, тела, с хвостом и без, от обязательств и прошлого. Лапы сами правильно приземляются, а вот санки нет, так что в итоге мы вместе кубарем летим в сугробы. Я смеялся, валяясь в снегу, ворочаясь на спине. И Киану, кажется, тоже смеялся.       До дома мы добираемся уже куда спокойнее, и там я разваливаюсь у огня, чтобы просушить шерсть и отдохнуть до вечера, когда пойдём забирать лошадей. Однако нам этого не дали. Мальчишек я приметил ещё издалека, но особого значения не придал — сегодня на меня все пялятся. Может, за санками пришли? Киану прибирался в сарае, а я лежал возле входа, когда самый бойкий бочком пробирается ближе. Слежу за ним из-под прикрытых век, делая вид, что расслаблен и вообще сплю. Почти охочусь.