Два лика силы

      Киану       Поделав домашние дела и приняв парочку страдальцев, я так и не дождался Кэла. Меня такая его долгая отлучка без предупреждения нервировала и раздражала, но сейчас у меня было не много вариантов. По сути два — ждать его дома или идти заниматься своими планами. Рассудив, что как ушел, так и вернется, я оседлал свою лошадку и поехал, куда собирался. Мой путь лежал к руинам храма, где все и произошло. Я не очень знал, что и как нужно делать, но решил попробовать. Вдруг ледяной дух явится ко мне и даст ответ? О том, что может превратить и меня в зверя я предпочитал не думать.       Привязав Эдельвейс чуть поодаль и насыпав ей зерна из торбы, чтобы не скучала, сам я пошел к руинам храма, прихватив с собой не только всю возможную теплую одежду, но и покрывало. Огня я разводить не планировал в виду специфики духа, а просидеть, возможно, придется довольно долго, не хотелось бы перемерзнуть и простудиться. Выбрав место поудобней, я прикрыл глаза и сосредоточился, взывая к духу льда, мысленно представляя образ из своего видения.       Я звал, ждал, снова звал, но ничего не происходило. В целом, я предполагал, что дух может меня проигнорировать. О духах в виде лошадей я слышал только легенды, в которых говорилось, что они очень древние и могущественные, одни из самых первых, и что последние столетия почти никому не являются, так что некоторые даже стали сомневаться, а существуют ли они вовсе.       Чтобы как-то разнообразить мучительное ожидание, я решил помедитировать. Я представил проблему, ее участников и нацелил свой запрос на поиск решения. Не знаю, сколько я так просидел, может даже в итоге уснул. Я видел заснеженный лес и горы, видел волка и оленя. Они двигались вроде бы в одном направлении, но как-то очень по-своему, словно вместе и порознь. При этом их движение не было похоже на охоту, а на что было — я бы не смог сказать. В какой-то момент они сошлись на одной площадке, замерли ненадолго друг против друга, а затем прошли, как будто вскользь или даже сквозь друг друга, направляясь в разные стороны. Затем картинка как-то странно поменялась и то, что было похоже на движение в противоположные стороны, стало движением навстречу.       Я открыл глаза и увидел, что уже почти стемнело. Тело затекло и подмерзло, от чего слушалось плохо. Духа или каких-то следов его присутствия не было. Я отвязал истосковавшуюся Эдельвейс и погнал домой, по пути думая о том, что мне привиделось. Если это был ответ, то я пока его не понял. Если сон, то какой-то странный.       Когда я вернулся домой, Кэла там не было. Похоже, он вообще не приходил сегодня. Я ощутил легкую тревогу, но постарался отогнать ее от себя. Он обо мне не волнуется, так чего я должен? Взрослый мальчик! Раз ушел, то пусть и несет ответственность!       К ночи Кэл так и не вернулся и я ложился спать сам. Я долго ворочался, прислушивался к звукам снаружи, а уснул уже сильно за полночь. Утро я встретил так же в одиночестве, как день и еще следующую ночь. И потом следующий день. За это время я успел издергаться, позлиться, попереживать и даже впасть в состояние апатии. Раньше я был только рад, когда Кэл уходил и не задирал меня, а сейчас я словно не в своей тарелке. Наверное, все дело в неизвестности. Прежде я знал, где мой дурной темный или хотя бы представлял. А тут… я даже не знал, почему он ушел и вернется ли. Что, если он решил, что раз я не могу его превратить обратно, то я ему больше не нужен? Магией он пользоваться не может, так зачем ему не угодный партнер?       И все же Кэл вернулся. Но я не знал, радоваться мне этому или нет. Он прихрамывал на одну лапу и, осмотрев его, я обнаружил, что это следы от охотничьего капкана. Мне о столько его хотелось спросить, но я не знал, с чего начать и как вообще повести разговор. Что, если он пришел только потому, что поранился и знал, что точно получит помощь? Но неизвестность меня слишком тяготила, чтобы я продолжал оставаться в ней и дальше.       — Ну, привет. Нагулялся? Или ты так, ненадолго и обратно? Не знал, когда ты будешь, так что ужин не разогрел, — я усмехнулся, стараясь скрыть свои истинные переживания и то, что мне совсем невесело. От его отношения ко мне и от того, что меня это ранит. — Так ты как? Голодный? Или хочешь просто отдохнуть?       От ужина Кэл отказываться не стал. А перед этим даже лизнул мою ладонь. Наверное, это означало «Спасибо»? Я не знал, как реагировать на такое выражение чувств с его стороны, ощутив себя вдруг неловко, а потому не отреагировал никак, решив и дальше вести себя как ни в чем ни бывало. Словно и не было его отлучки на несколько дней.       После ужина спать сразу ложиться не хотелось, дел особо не было, а потому я решил потратить время на заботу о шерсти моего четвероногого напарника. Кажется, я все-таки по нему соскучился, просто по его присутствию рядом, и такое нехитрое занятие позволило мне восполнить нехватку контакта. Когда же шерсть чуть ли не блестела и лежала волосок к волоску, я помыл и смазал его лапы, перед тем как лечь в постель и обнять. Сон пришел быстро. А на утро Кэл снова пропал. Спасибо, хоть записку в это раз оставил…       Он приходил на день, реже два, а затем пропадал чуть не по неделе. Постепенно периоды его отлучек становились все дольше, а возвращений все короче. Меня это тревожило, но я старался унять волнение рационализацией. Ведь по сути, что ему тут со мной делать целыми днями? Есть, спать, да барахтаться в снегу, собирая косые взгляды сельчан? Не признаваться же ему, что мне не хватает его присутствия и тактильного контакта?       Потому упущенное я старался наверстать в те периоды, когда Кэл был со мной. Пока в один из разов он меня чуть не куснул при попытке как обычно гладить перед сном. Тогда я впервые ощутил ледяной укол страха. Я был вынужден себе признаться, что больше не могу игнорировать тот факт, что мой напарник все больше от меня отдаляется и дичает. И если поначалу мне его шерстяная форма казалась отличной, то теперь я уже не считал, что это здорово. И с каждой его отлучкой во мне все отчетливей проступал страх, что однажды он больше не вернется ко мне.       Вот только что я мог с этим сделать? Посадить на цепь или в клетку? Мелькали у меня такие мысли, но я от чего-то не решался, мне казалось, что так я его потеряю наверняка. А до тех пор у меня оставалась крохотная надежда, что как только настанет весна и мы уедем, вернемся домой, он снова станет чаще бывать со мной, ему будет чем заняться рядом. Но пока мы были пленниками этого снежного края, единственное, что оставалось мне, это вести себя как ни в чем ни бывало, улыбаться и стараться сделать проведенное вместе время максимально приятным для нас обоих. А потом вспоминать об этом холодными одинокими ночами, обнимая разящую псиной подушку, чтобы хоть как-то уснуть. Никогда бы не подумал, что буду в ком-то нуждаться. Наверное, все дело в природе нашей магии и энергетике, не мог же я привязаться к этому разноглазому мерзавцу? Но почему мне тогда так тошно без него?       Кэлранир       Мы легли спать вместе, как ни в чем не бывало, и напарник снова мыл мне лапы, даже шерсть причесал, а перед сном обнимал. Всё это лишь мешало понять, на своём ли я месте. Киану невольно стал прямой ниточкой к прошлому, возвращаться к которому мне максимально не хотелось. В лесу я был слишком занят новым миром, и даже мысли об Ордене не тревожили, в отличии от этого «человеческого» мира. Может… Может дух дал мне шанс новой жизни, но кроме волка вариантов не было? Но мне не хотелось бросать Киану! Или… ему всё же лучше без меня?       — … свалился мне на голову, нежданно-негаданно       — … или делать что захочешь. Свободен!       Ох, ну да, а я и забыл, что мы образец для подражания среди партнёров.       И я ушел на следующий день, оставив сложенные табличками слова «вернусь». Зачем я это сделал? Зачем внушил надежду? Сам не знаю. Но мысль о том, что так я держу хотя бы иллюзию заботы успокаивала, и я уходил всё дальше в лес, с каждым километром убеждаясь, что там я не нужен.       Я имел определенные успехи в охоте, на менял липла Ферра, хоть я и не поддавался, прикрываясь соблюдением иерархии, хотя на самом деле мне просто не хотелось. Иногда я и вправду возвращался, собирая насмешки в стае по поводу яркой тряпке на шее, но, кажется, я уже сам не очень помнил зачем даже ношу её. В домике было тесно, душно, и как-то я цапнул руку этого человека, чтобы не перебирал мне шерсть. Я чувствовал себя не в своей тарелке в чужом для меня месте, но что-то внутри почти приказывало иногда возвращаться.       Пока не пошла первая оттепель. Ещё ни сосуленьки не потекло, но в воздухе запахло первым едва теплым южным ветерком и я радовался этому, словно щенок. Тогда же Харко объявил об уходе стаи дальше в горы, враз разбив мои щенячьи восторги. Уходим? Мы не остаёмся? Но… И мне сказали выбирать. Никаких между, никаких ожиданий, мы уходим сегодня же, и либо я с ними, либо с людинами.       Я примчался к человеку в полном смятении, даже раньше обычного срока отлучек, полдня разглядывал его, силясь понять — зачем я здесь? Он жил тихой жизнью со своими травками и у него была тёплая энергетика, напоминающая безопасность. Но стоило мне начать размышлять о природе этой теплоты, внутри словно раскаленным жгутом хлестало и я отступал.       Не придумав ничего лучше, я потащил его с собой — может стая, увидев неплохого человека, не будет уходить? Глупая мысль, но сделанный выбор оказался иллюзией, прикрытием, оказалось что на самом деле я так и жил на два фронта. Мы шли по сугробам, довольно глубоко в лес, пока не оказались на опушке — перед нами оказывалась нетронутая целина снега, а на противоположной поляне стояла стая, готовая уходить. Я сделал несколько шагов вперед и обернулся. Я ухожу? Я не знаю, где должен быть. Поддавшись внезапному порыву, я дернулся назад, лизнув его в лицо, а он снял с меня яркую ткань, что-то приговаривая, но я больше не понимал его речь. Прошлое меркло и на секунду моя шерсть стала вся дыбом — я почувствовал свободу, такую, которой не было даже в стае. Я могу идти? Я правда могу идти? Я завыл, прощаясь и рванул прочь к тем, кто меня уже заждался. Стая тут же двинулась трусцой и я споро её нагонял. Нам предстояла долгая дорогая, нужно было экономить силы, но пустота во внутренностях всё разрасталась, шерсть никак не опускалась и меня почти трясло всего от возбуждения.       Киану       В тот день Кэл вернулся раньше обычного срока. Он казался чем-то обеспокоенным и встревоженным. Я попытался поговорить с ним, но ничего не добился. Табличками мой напарник не пользовался давно и мне даже порой начинало казаться, что он и мои слова не очень-то понимает уже. Сейчас он тоже ничего не объяснял, однако в какой-то момент потянул меня за собой. Это было не обычно, явно что-то происходило, потому я пошел за ним, желая понять, в чем дело.       И я понял, когда, выйдя на поляну, увидел волков на другом ее краю. Он хотел мне сказать, что нашел новую семью и хочет быть с ней? Хотел, расстаться по-хорошему и чтобы я его отпустил?       Признаться, на мгновение у меня мелькнула мысль силой удержать его рядом, ведь благодаря его присутствию моя магия оставалась такой же, какой стала с момента обретения пары. Без Кэла она ожидаемо откатится до прежнего уровня и я стану обычным рядовым целителем, не диалом. На кону моя жизнь, мое благо, мое положение в обществе, мое будущее. Я только это обрел и вот-вот потеряю!       Но… его жизнь и благо тоже на кону, на другой чаще весов. Заслуживает ли он оставаться зверем, чужаком, вечно ненавидимым и гонимым? Еще больше, чем был? Пусть Кэл никогда не был образцом добродетели, но боли и горя он тоже хлебнул сполна. А сейчас у него появился шанс на новую жизнь. С чистого листа. Не я его дал, так вправе ли я лишать этого? Возможно, так хоть один из нас сможет стать счастливым, раз мы не можем таковыми быть вместе? В конце концов, диалом я не родился, а стал им случайно, по сути мне дали чужую жизнь. Похоже, дали взаймы и пришла пора ее вернуть.       Я опустился на корточки перед волком, в последний раз заглянул в его цветные, по-человечески разумные глаза, в последний раз провел по белоснежной шерсти.       — Вот и настала нам пора прощаться, да? Что ж, кажется, ты нашел то, чего тебе не хватало. Наверняка, тебя там ждет красивая волчица, которая родит тебе милых пушистых волчат. Ты мне это хотел показать, да? Чтобы я не волновался о тебе? Теперь не буду. Не поминай лихом и прощай, партнер… — к горлу подступил ком, прерывая рвущийся из меня поток глупых слов. Кэл меня лизнул, а я снял с него бандану. Вот и все, последняя ниточка, связывавшая нас разорвана. Я поднялся, выдавив из себя улыбку, чувствуя, как спазм от горла скатывается ниже, сжимает грудную клетку, рвет внутренности, скручивая их жгутом.       Белый волк вздыбил шерсть, победно завыл и радостно помчался к своим серым собратьям, больше не оборачиваясь, оставляя свою прежнюю жизнь, полную боли и страданий позади. Я же какое-то время смотрел ему вслед, пока перед глазами не начало плыть. Я не сразу понял, что это слезы. Надо же… не плакал лет с одиннадцати, и вот те на! Наверное, это от боли, что рвет мою грудь, разрывая энергетические каналы связи. Я заставил себя коротко выдохнуть и направился обратно к дому. Я старался отвлекать себя мыслями, что все ведь в порядке, у меня будет тихая и спокойная жизнь лекаря в какой-нибудь глуши, без приставаний всяких извращенцев, никто ко мне не станет придираться и тревожить, даже Орден. Я никому не буду ничего должен. Я пытался рисовать перед собой картины светлого будущего, но с каждым шагом, с каждым вдохом это становилось все сложнее. Мне было больно и эта боль постепенно вытесняла собой все, все чувства, переживания и даже физические ощущения.       Как в тумане я добрался до дома, пинком прикрывая дверь, просто по привычке. Мне было все равно, может ли кто-то сюда зайти. Да и кто сюда зайдет? Сельчане? Как пришли, так и уйдут, я сейчас для них бесполезен. Случайные тати или хищники? Так я им буду даже рад, особенно если они прервут мое бренное существование. Как же больно… Не быть, не чувствовать — вот чего мне сейчас хотелось. Я знал только одно лекарство, позволившее бы мне не чувствовать — сон. Похоже, пора мне им воспользоваться.       Я покопался в своих полках с травами, роняя ненужные сейчас флакончики и рассыпая не интересующие меня коробочки, пока не нашел сонные травы. Заварил себе сразу лошадиную дозу, чтобы уснуть наверняка. И, если боги окажутся милостивы, не проснуться. Наверх к кровати я пошел на автомате, просто бухнувшись на нее, даже не раздеваясь — это мне было безразлично. Только бы поскорее уснуть и ничего больше не чувствовать. В какой-то момент милостивая тьма забрала меня в свои объятия.       Каэлнир       Я прыгал и бегал вокруг строя, но количество адреналина всё возрастало, и задирки от других волков воспринимались скорее с энтузиазмом как способ сбросить напряжение. А оно всё не уходило, пока я насильно не поставил себя на все четыре лапы, сцепил зубы, в попытке унять дрожь. Меня не покидала мысль о какой-то утрате. Какой же?! Я не могу уйти. Не могу и всё тут! Северный ветер дернул за уши и я обернулся назад, вдруг вспоминая, что пришел в лес с вопросом кто же я.       Я не нашел ответа. Но кем бы я не был, бежать прочь от себя как распоследний слабак я больше не буду. Лес дал мне время, стая дала силы, а мой человек дал мне безопасность. …Ты мой…       Да! Точно! Это мой человек!       Бурлящая во мне энергия заискрилась и я почувствовал невероятное тяготение к нему, словно энергия нашла дорогу и весело зажурчала в потоке, а кто я такой, чтобы противиться? Коротко тявкнув от радости, я буквально плюнул на стаю, как будто выныривая из-под готовых сомкнутся оков обязанностей. Я мчался вперед, почти летел на крыльях в искрящем снеге, отчего-то вспоминая прыжок с санками и возню после. Да! Это было! Мы были были близки, как никогда, и я буду конченым, если потеряю эту близость.       Дверь оказалась открыта, на моё счастье, так как он частенько её запирал.       Отряхнувшись у теплого костра я даже толкнул её обратно, закрывая — так делал человек, значит ему это нужно. В доме же нестерпимо разило сонной травой, никто встречать не выходил даже на вопросительное «хав» — обычно этим звуком оповещал свой приход. Мне не трудно, ему нравилось. Но маяться вопросами я не собирался — для себя я всё уже решил, а что там у человека на уме, мне всё равно неведомо. Легко взлетев по лестнице, я нашел его в кровати, одуряюще пахнущего сон-травой, и отчего-то мне стало очень-очень грустно внутри.       Заскулив, я подлез под руки этого калачика, решив, что если он захочет таки перебирать мою шерсть, то потерплю. Но человек спал, и не проснулся, даже когда я умыл его соленую влагу на лице. Я чувствовал какую-то пропасть внутри этого человека, она меня немного пугала, а потому я решил так и остаться рядом, прижимаясь. Сон-трава дурманила и меня самого, сморив в глубокий сон.       В зале было прокурено, играла дешевая музычка в виде пары полупьяных музыкантов, а я махнул девчушке на раздаче подлить мне ещё. В этих краях производили крепкое перебродившее вино, которое куда приятней, нежели вливать в себя самогон, хоть чистейший, хоть какой. Пива мне было мало, вино казалось слишком нежным, так что местное пойло оказалось в самый раз. Его, к слову, разливали по достаточно небольшим бутылочкам, и я как раз допивал третью. За одним из столов уже зарождалось хоровое пение, а на другом конце зала люди во всю резались в новомодную игру — кидать крошечные стрелки в мишень.       Приятное вязкое тепло в теле не помешало мне краем глаза отметить, как разносчица обеспокоенно ведёт переговоры с охраной. Я хмыкнул, и с развязной ухмылочкой опрокинул в себя ещё стакан, чувствуя обжигающую горячность напитка, бьющую по нервам, и со сладким вздохом откинулся на спинку стула. Среднестатистический человек к этому моменту уже еле языком ворочает, мой же слегка заплетался. Когда же я отрублюсь? Припрятанный кошель был приятно пухлым, в сумке лежало ещё несколько цацок на продажу, от той компании в лесу. Я убил их. Убил их всех. Плевать.       Призывно машу рукой — ну, где моя выпивка?! Девушка ставит очередную бутылку.       — Может вам принести что-то поесть? — осторожно спрашивает она. Отрицательно отмахиваюсь и она упархивает поскорее. Умная девочка.       В этот раз я даже не наливаю в стакан — присасываюсь прямо к горлышку, чтобы жидкость обжигала глотку нон-стоп. Моё дыхание ещё не успело закончится, как кто-то почти падает мне на спинку стула, толкая меня — едва не захлёбываюсь. Прекрасно. То что мне нужно.       С грохотом ставлю бутылку на стол, отряхиваю пролитое с одежды. Помогает мало, быть мокрым мне не нравится, и я медленно разворачиваюсь, вставая в полный рост. Пьяные мужики на грани потасовки, толкнули одного из них и он меня задел. Что ж, компания это даже ещё лучше. Едва ли кто заметил промелькнувшую ухмылку на моём лице, когда хватаю первого попавшегося, предположительно толкнувшего, и со всей одури бью в лицо. Кровь тут же брызжет из порванной губы и сломанного носа, но я просто держу этот мешок с костями и продолжаю бить по лицу. Когда он всё же падает к своим приятелям, его морда больше похожа на бесформенное месиво. Интересно, сколько там переломов в челюсти.       — Ах, ты ж выродок! — мужики в ужасе и вместе с тем алкоголь подстёгивает их на подвиги.       «Точно!» — я смеюсь, перехватываю руку, заламываю и увожу в сторону первого нападавшего, ногой бью в живот второго, и простым толчком откидываю назад третьего. Ну, как простым… тот отлетает на неприлично далекое расстояние, немного охлаждая пыл всей компании, но не надолго — то ли разнимать, а то ли им на помощь прибегает охрана.       — Эй, а, ну, хорош, тебе пора на выход.       Ага. Конечно. Прям побежал. Я тут, между прочим, ещё бухло своё не допил. Во мне уже клубится нужный концентрат, и я просто выбрасываю руку вперед чуть согнув пальцы. От плеча в сторону локтя пробегает разряд, увеличиваясь в размере, и срывается набухшим шаром в сторону одного из вышибал — тот вскрикивает, его трясет, выгибает и крошечные темные молнии как будто окрашивают сетку вен и капилляров под его кожей всем на обозрение. Я же чувствую прилив энергии — его энергии. Я ещё не растратил предыдущую, так что в этот раз её даже немного перебор, и она требует выхода. Ещё до того, как охранник падает, я знаю, он мёртв. А сам скалюсь в улыбке.       Вопли наполняют забегаловку. Люди бегут, чуть ли не в окна лезут, я же просто выхватываю первого попавшегося и рву ему брюхо заострившимися когтями. Другому ломаю ключицу, потом выхватываю женщину и взмахом когтей обезображиваю её лицо навсегда. Люди мечутся, но я быстрее, запах крови одуряет и я выковыриваю чьё-то сердце, пробив грудную клетку. Сердце горячее, мне кажется даже пар идёт, я откусываю кусок и… выплевываю его. Не люблю потрошки. Зато весело кинуть его в другую девку, которая прячется под столом — предварительно я сажусь на корточки и приветливо ей машу. Кажется, она срывает голос от визга и падает в обморок. Скучно. Люди уже не пытаются отбиться, так что я вылавливаю одного из последних убегающих.       — Ты… Ты… да что ты такое, демоны тебя раздери?!       — Ага, — легко и весело соглашаюсь и вырываю ему глотку.       Я покачнулся, словно земля под ногами дрогнула. Вокруг… горы. Скалы. Ни травинки, только обнаженный камень ласкаемый гудящим ветром. Я смотрю на свои руки — они мои. Чистые, не в крови, и даже не лапы. Мои настоящие руки! И ноги, и тело! Дыхание перехватило.       — Дух захватывает, не так ли?       Я резко оборачиваюсь и вижу перед собой крупного белого волка с разноцветными глазами. Зуб даю, он ухмыляется, но он прав — я словно стою перед пропастью и голова чуть кружится.       — Что я здесь делаю? Та таверна…       — Мы. Мы делаем. Этого не было. Пока, — он с явным удовольствием чешет за ухом. — Но туда всегда можно свернуть.       — Я не понимаю.       Волк пожимает плечами — выглядит очень странно и неестественно.       — Не я выбирал место. Но, видимо, ты столь впечатлен переменами, что нужна была картинка, где тоже захватывало бы дух.       Мы помолчали, каждый думая о чем-то своём. Я, например, пытался переварить то, как в моей жизни совмещались усы, лапы и хвост, горы и резня последних месяцев — я отчетливо помнил, что эти убийства начались давно. Сначала один-два человека втихую, я входил во вкус, пил их энергию и становился сильным как никогда. Сначала я просто забирал её часть, потом высасывал досуха, а потом принялся развлекаться, разрывая жертв на куски.       На той поляне я не тихо убил мирно спящих людей, нет, я разве что по веткам не развешал их кишки, с удовольствием выслеживая по запаху сбежавших и добросовестно притащил некоторых на поляну, для пущего представления. Я… пытал для удовольствия. Я купался в страхе и жрал их сущности, лопаясь от перенасыщения и сбрасывая напряжение прямо на них же. Но волк говорит, что всего этого не было. Как не было, если ощущения столь четкие и явные?       — Это та вероятность, где ты бы не сдержался. Орден не зря очкует за одиночек, хотя со светлыми попроще. Инайя предупреждал, потому и просил затаится, желательно, подальше от людей.       Для вящей безопасности. Я дал слово Инайе научиться жить дальше.       — Значит этого не было? Тогда и не будет.       — Ну, свернуть туда ты всегда можешь.       — Как? У меня есть светлый партнёр.       — Ой, да брось, как будто он тебя реально останавливает. Ты знал, что волки по весне на лето уходят в горы? Они спускаются к людям только на зиму, где еды побольше. Что тебе помешало уйти? Ой, да собственно, ничего.       Мы помолчали. Уж не знаю, о чем думал волк, я же усиленно пытался совместить последние месяцы. Получалось, как ни странно, плохо. Которая из моей жизни настоящая?       — Посмотри сюда, — он кивнул на лужу, рядом с которой всё это время находился. Я осторожно подошел ближе, и тот очень характерно закатил разноцветные глаза.       — Бестолочь.       В луже я не увидел ничего, кроме своего отражения… с желтыми глазами.       — Я — это ты. Ну, то есть часть. Это ты убежал в горы с волками, на этих самых четырех лапах, помнишь? Пожалуй, это лучше, чем то, что ты мог бы творить с людьми, — он кивнул на моё перекошенное в оскале желтоглазое отражение. То, во что я превратился бы?       — И что дальше?       — Ну не знаю. По сути тебе решать. Хочешь ли ты бежать дальше, или уйти, или заняться ещё какой-нибудь хренью.       — А… А как же Киану? Мне вроде как вернутся надо.       — А что Киану? — волк фыркнул. — Не маленький, уж разберется как-нибудь. Да и ты уверен, что нужен ему? Ведь вернувшись, твоя та часть не исчезнет, — он снова кивнул на отражение. И он снова прав — если приходить, то со всеми потрохами.       — Но я не хочу чтобы он оставался один.       — А если точнее?       — Я… я хочу быть рядом с ним.       — Ну что же… Тогда дело за малым, верно? — он встал, отряхнулся и даже потянулся. Я тоже встал, чуть отступая от него, не понимая, о чем он. А волк подобрался и резко прыгнул на меня, толкая лапами в грудь — я не успел увернутся, и друг за мной разверзлась пропасть.       — Блять!       Волк исчез, а я падал, и это нарастающее тянущее ощущение под ложечкой… БУМ!       Киану       Я выныривал из темноты, постепенно ощущая свое одеревеневшее тело. Кажется, я все-таки не умер. Жаль. Как бы мне ни хотелось вычеркнуть из памяти и из жизни последние полгода, я все помнил и осознавал. От этого осознания мне не хотелось просыпаться и открывать глаза, хотелось провалиться обратно в забытье. Однако тело подавало неприятные сигналы, требуя сменить положение, не позволяя снова отключиться. Спасибо, хоть прежней боли уже нет.       Я попытался перевернуться на спину и освободить затекшее плечо и руку, но мне это не удалось. Что-то тяжелое и твердое мне мешало, сковывая мои движения. Я в недоумении открыл глаза и обнаружил какое-то голое тело, тесно ко мне прижимающееся. Кажется, даже тело мужское. И я его точно сюда не приглашал!       Сам собой из моего горла вырвался вопль недоумения и возмущения. Я резко дернулся от неожиданности, стараясь оказаться от чужака как можно дальше, путаясь в одежде, отодвигая себя и заодно пинком придавая ускорение телу рядом со мной, сталкивая его с кровати. Только оказавшись достаточно далеко от интервента, я рискнул его рассмотреть получше.       Каково же было мое удивление, когда я обнаружил на полу кого-то очень похожего на Кэла, хоть и заметно похудевшего. Мысли и переживания в моей голове тут же заметались стаей напуганных зайцев.       Что это значит? Что происходит? Он ведь был волком и ушел со стаей, так почему он здесь, да еще и в прежнем облике? Кто его превратил? Я ведь не смог… Дух? Или… А что, если он сам вернулся, перекинулся обратно? Что, если все это была злая шутка и он всегда мог вернуться обратно? Что если он решил поиздеваться, довести меня, посмотреть, что я буду делать? Мне тут же стало стыдно за свои слезы. Боги, надеюсь, он меня таким не видел!       — Ты… что ты здесь делаешь?! Какого лешего тут происходит? — не смотря на тревожный мысли, внутри меня зарождались радость, смущение, недоверие, растерянность и боги еще знают что. Я как мог пресекал всколыхнувшиеся эмоции, решительно настроившись получить ответы и не позволить запудрить себе мозги. — Я требую объяснений!       Каэлнир       Ау!       Ушибленный бок болит очень даже по-настоящему! Эм… я на деревянном полу… в комнате похожей на нашу… И на меня с кровати сверху вниз смотрит ошалевший Киану? О, кажется выражение его лица меняется не в лучшую для меня сторону!       — Эм… наверное стоит сказать привет? — я невольно попятился, приподнимая ладони в успокаивающем жесте. Тело вдруг оказалось непривычным, непослушным, и как будто ослабшим, потому я чуть не запутался в собственных конечностях, пытаясь подняться на ноги. Выходило так себе, поэтому чтобы не выглядеть ещё более глупо, чем есть на самом деле, я остался сидеть на полу. — И не ори на меня. Я сам знаю не больше тебя! — огрызнулся я, занимая оборонительную позицию. В голове шумело как с похмелья, и ощущения были схожие — память была поддернута пеленой, ощущения того тела не очень складывались с ощущением этого тела, отчего мне хотелось расчесать кожу и наконец уже определится. — Судя по всему, меня тут ты обнаружил только сейчас, верно? — я задумчиво потер висок, смутно припоминая, как пришел сюда, соль во рту, запах сонных трав… отголоски которого всё ещё витали в воздухе. Неужели Киану… плакал? Я во все глаза уставился на напарника, пытаясь понять, не померещилось ли мне. И ведь не спросишь! Тут уж светлый не светлый, а с его норовом не избежать нам драки.       А дом, к слову, промерз при явно не закрытой до конца двери.       — Может пойдём поедим, для начала? Я жрать хочу, а там и обсудим, — миролюбиво предложил я, выдергивая из-под Киану краешек покрывала, чтобы накинуть на плечи — холодно ведь! Хотя по факту обсуждать было особо нечего. — Я бы сейчас оленя задрал… — но увидев в глазах напарника немой вопль, поспешил отмахаться, — Шучу! Оленя я задрал позавчера… — и пока Киану не решил в меня таки запустить каким-нибудь увесистым предметом, поспешил спустится вниз. Что ж, надо признать, спускаться можно по-разному. Лично я, например, едва кубарем не свалился, чувствуя непривычную слабость непослушность конечностей. — Боюсь даже спрашивать, научился ли ты готовить. — хмыкнул я, не желая слушать сопутствующие комментарии. — Небось на каше с грибами да омлетах сидел.       Киану       Я сидел на кровати, не спеша предпринимать активные действия и просто наблюдал за своим напарником. По энергетике это был действительно Кэл. Моя магия на него так же реагировала, подтверждая данный факт. Даже нити связи оказались на месте. Да и, не считая худобы и какой-то неловкости в движениях, в остальном он тоже походил на себя обычного.       Он потянулся за покрывалом, чтобы завернуться и я не стал препятствовать — его обнаженный вид меня смущал. Кажется, ему тоже было не комфортно. А вот получив желаемое, градус невыносимости темного сразу повысился. И он тут же заговорил о еде. Кому что, а ему жрать! Это почему-то вызвало во мне бурю негодования, а следующие его слова про оленя ее только усилили. Благо Кэл успел уковылять вниз и подушка прилетела уже в пустое место. Я вскочил с кровати и помчался за ним.       Меня раздирали противоречивые эмоции. Я был рад, что это прежний Кэл, что он вернулся. Но я так же был зол на него. Он меня бросил, ушел! И даже то, что в итоге он здесь, не повод для амнистии и прощения! Мне было страшно поверить, что вот он тут и больше никуда не денется. Ведь уже один раз хотел и делся! Что, если не сложилось и он приполз сюда, как на запасную базу? Знаю я таких… А я, похоже, оказался слишком ранимым идиотом, чтобы оставаться равнодушным к этому. У меня еще была слишком свежа память о раздирающей душу боли. Я ему не игрушка, и мои чувства тоже! От этого хотелось сделать ему больно в ответ, прогнать, но одновременно с этим меня пугала мысль, что я его прогоню и он уйдет уже на всегда. И ясности во все не вносило то, что когда я проснулся, то обнимал его, а он прижимался ко мне в ответ. Все так сложно и запутано… Я сам не знал, чего сейчас хочу, и это меня злило еще больше. Внутри меня сейчас было растревоженное осиное гнездо. И Кэл своим поведением и словами не способствовал его умиротворению.       — Жрать? Ах, вот зачем ты вернулся? Ну, извини, у меня тут оленей нету. Только, как ты выразился, каши, грибы да омлеты. За оленями это к твоим блохастым дружкам. Кстати, что ж ты не с ними? Или вы больше не друзья? Тебя отшили? Или ты им двуногим уже не интересен? — вопрос, почему он вернулся меня волновал очень сильно. Я и хотел, и боялся узнать ответ, а потому старался всем своим видом показать, что это не более чем праздное любопытство и мне вообще до этого нет дела. Я не хотел показаться уязвимым. — И ты меня не купишь лапшой, что знаешь не больше моего. Или ты думаешь, меня удовлетворит рассказ из серии — бежал-бежал по равнине, по голове бам, а очнулся уже тут и человеком? — я сложил руки на груди, изображая неприступную крепость. И конечно же, я и не подумал шевелиться, чтобы помочь Кэлу с едой или даже прикрыть дверь, хотя он явно мерз. Сам я был по-прежнему одет в то, в чем пришел вчера с улицы, и мне было тепло и комфортно. — Я хочу понимать, какого хрена ветвистого тут творится!       «Я хочу понимать, почему ты здесь и решить, как к этому относиться мне»       Каэлнир       Я, наконец, захлопнул эту треклятую дверь и присел на корточки, кочергой вороша явно остывшие угли. Брр, никакого порядка! Благо рядом ещё лежало аж три полена, и я сменил приоритеты с еды на тепло, и занялся костром.       — О, принцесса таки спустилась с башни, — прокомментировал я его чуть запоздалое появление. И даже дал ему высказаться! Впрочем, у меня был на это свой расчет — пока Киану проорется, глядишь, я придумаю, что ему ответить, потому что суть проблемы состояла в отсутствии у меня знаний и понимания произошедшего. То и дело взгляд невольно цеплялся за свои кисти — пальцы, чуть истончившееся запястье, аккуратные полупрозрачные когти — не то что в видении!       Искры огнива быстро подожгли щепу, я немного подул, давая огню ходу, выдерживая почти театральную паузу, прежде чем подняться и пойти шариться в поисках еды.       — Да вот знаешь, бежал я тут значит, бежал, в ус не дул, и тут вспомнил, что не доел одного тушкана…       Киану       От комментария про тушкана и что не доел, я аж онемел в шоке. Он что, реально думает, я поверю в эту ерунду?! Да это просто тупая отмазка и съезд от ответа! Я одарил Кэла взглядом, ничего хорошего не предвещающим.       — Так что же не доел, волчара, пока была такая возможность, мирно, во сне? Сейчас я тебе такого шанса не предоставлю! А рискнешь вспомнить былое — так место Снежка пока вакантно! Ошейник, поводок, намордник — все будет для тебя! — я настороженно наблюдал за тем, как Кэл ко мне приближается, но позу менять не стал — пусть знает, что я его не боюсь!       Он же коснулся моих плеч, погладил по щеке, от чего у меня вдоль позвоночника невольно пробежали мурашки. Но не от страха, а от… не знаю от чего. Его близость меня волновала и нервировала, заставляла все ощущать острее, и эта острота была почти болезненна.       Каэлнир       Как и ожидалось, запасы еды были скудны и печальны, но я нашел одну единственную тощую куриную ножку. Критично её осмотрев, я в несколько укусов лишил её и без того скудных запасов мяса, в полуха слушая лавину возмущений напарника и краем глаза наблюдая, чтобы в меня ничего не полетело. Ну, хотя бы тяжелого, ладно. Кость хрустнула на зубах, я обголодал все хрящики, Киану закончил с первой волной негодуя. Я выкинул несъедобную кость и вытер руки, а потом постарался плавно — насколько позволяла моя не ахти координация — приблизится к напарнику. Близко, очень близко.       — Не совсем. Я пришел сюда на своих… четырех, — я провел руками по его напряженным плечам, а затем не удержался, и едва касаясь когтями — по щеке… Болван ты, Кэл. — А, может, мне просто там кое-чего не хватало… или кое-кого… — вкрадчивый шепот, взгляд в упор в зеленые глаза. Я не знал, что творил, но всё это казалось столь правильным и желанным, что я не останавливался… Пока не остановился Киану.       Киану       Ну, наконец-то он сказал хоть что-то, похожее на правду. Пришел, значит на своих лапах? Но почему? Мне показалось, что он тогда был счастлив присоединиться к волчьей стае. Что же изменилось?       И пока я задавался вопросом о причине столь резкой смены приоритетов, Кэл мне ее озвучил, оказываясь при этом возмутительно близко. Его шепот, близость его почти обнаженного тела, и все это усиленное словами, оказалось для меня слишком. Как по обнаженным нервам. Мне казалось, я оглох и ослеп, лишился способности воспринимать. Все так запуталось и перемешалось, что я не мог понять, где мои домыслы и желания, где страхи, а что есть на самом деле. И, главное, как во всем это сумбуре понять, что же правда, а что ложь?       На меня вдруг накатила паника, мне захотелось оказаться отсюда как можно дальше, подальше от Кэла и его странных намеков, подальше от собственных чувств, от страха быть преданным и обманутым, от надежды, что я важен и нужен. Я попытался вырваться и оттолкнуть темного, но он меня держал. Я принялся рваться и брыкаться, шипя и выплевывая ругательства. Он все это почему-то терпеливо сносил и только защищался от моих нелепых попыток вмазать ему оплеуху, пнуть или укусить.       Каэлнир       В его крике я услышал обиду, скрытую боль и совершенно обоснованную злость, а потому когда тот таки замахнулся, я лишь блокировал, но не давал сдачи. Он переживал, и это переживание нормально. Нормальна ли моя горечь во рту? Как бы то ни было, мы связаны, и уход одного из партнёров… Даже думать об этом не хочу! Я нервно сглотнул ком в горле и перехватил Киану на излете, прижимая к себе и стискивая в объятиях, мешая амплитуде его брыканий. Но сказать, что он не пытался таки вырваться, означало унизить его воинское начало, а потому я терпеливо прижимал его к себе, выжидая, когда он хотя бы немного успокоится, и когда он, наконец, начал утихать, осторожно погладил по спине. Делал ли я так когда-нибудь с ним? Не припомню, разве что после секса, но это не в счет. Зато Киану так делал со мной и не раз, правда одет я был в шубу с шикарным хвостом. Злобный внутренний голосок мерзким тоном предположил, что это ему просто шкура моя нравилась, вот и ухаживал, на будущее, так сказать.       — Я бы тоже хотел знать, что тут творится, — и тем не менее, я всё ещё не отпускал его. Потому, что испугался сам. — Не мог же я тебя так оставить.       Потому что каким бы вредным тушканом он ни был, он не заслуживает быть один.       Киану замер, как-то даже робко, в моих объятиях, и я наслаждался этой неожиданной хрупкостью момента. Внезапно это оказалось приятно, с нашими-то чУдными отношениями, от которых демон знает чего ещё можно ждать! Конечно, так продолжаться вечно не может, но иногда же можно?       Киану       В какой-то момент я попросту выдохся. И вместе с тем ощутил облегчение. Эмоции, вырвавшись на волю, перестали меня раздирать внутри. Я устало прижался щекой к груди Кэл, чуть отстранено слушая его дыхание и отмечая скользящую по моей спине руку. Как бы я это ни отрицал, но мне хотелось тепла, хотелось быть кому-то нужным, чтобы меня вот так просто обнимали. Наверное, я жалок, если готов поверить в придуманную для меня сказочку. Но порой быть сильным и независимым так утомительно…       Кэл сказал, что не мог меня так оставить. Мне хотелось бы знать, почему, но я не решился спросить. Так ли это важно, если он в итоге вернулся, чтобы быть со мной? Наверное, стоит перестать хоть ненадолго изводить себя попытками все узнать и выстроить четкую систему в голове, а просто жить здесь и сейчас.       Не знаю, сколько мы так простояли. Он меня обнимал и гладил, а я прижимался к его груди, робко обняв за талию. От чего-то я ощущал себя хорошо и спокойно. И все же мы не могли так стоять весь день.       — Ладно, я понял, тебя там отшили, ты пришел сюда и каким-то непонятным образом вдруг стал человеком, — проворчал я беззлобно, отстраняясь. Ну, не смог я выдать что-то нормальное, вроде «Я рад, что ты вернулся». — И раз уж ты человек, то пора тебе обратно очеловечиваться. И для начала неплохо бы одеться! — я поднялся наверх, покопался в сундуках, сбрасывая на Кэла по очереди предметы из его гардероба. После чего спустился и направился из дома. — И еды принесу, откармливать буду, а то смотреть на твои мощи сил нет! Да и что люди скажут? Кстати, советую заодно подумать, что ты сам им расскажешь о своих приключениях в дальних краях.       Я решил вести себя как обычно раз уж мы более ли менее вернулись к нашему обычному состоянию. Кэл пока со мной, значит нам снова пора изображать примерную пару. Ну, а если он опять решит исчезнуть… лучше буду решать проблемы по мере их поступления, а то так недолго заработать взрыв мозга.       Каэлнир       Киану как самая натуральная деловая колбаса засуетился в сторону дел, и я отпустил его. Не клянчить же нежности, пфф, вот ещё! Сам свалил, значит сам и обломится. Мне может и в пледе хорошо! Хотя, конечно, я оделся в любезно сброшенную сверху мне одежду, с удовольствием отмечая медленное возвращение моторики. Киану тем временем забухтел что-то насчет еды и моего тощего вида, и я не преминул воспользоваться своей любимой способностью, которой мне столь не хватало в волчьем виде!       — Ох, вот чьи бы мощи вещали, а твои б молчали!       О да, детка, теперь я не буду молчать на твои колкости! Наконец-то я не бессловесное животное! Пока он шастал за едой, я усиленно вспоминал, что же там сам Киану говорил о моём отсутствии… Получалось лишь в общих чертах, впрочем, мне большего и не надо было.       — Ну уж нет, прочь от кастрюль, я ещё помню твоё рагу! — я накинулся на снедь в его руках и буквально отобрал всё, относя на стол и вовлекаясь в процесс готовки. Это то что мне нужно — аккуратно манипулировать ножом, чтобы не отхватить ничего случайно. Хотя всё равно порезался, конечно же, пришлось тайком посасывать палец, чтобы кровь остановилась. Сосредоточенность добавляла контроля и концу процесса я уже неплохо владел большей частью своих конечностей. Тренировка удалась на славу! — А чего думать. Жителям-то всё равно, о чем языком махать. Ты там когда-то упоминал про мифическое задание, вот пусть оно и будет. И вот я вернулся, а волк ушел. Почти правда же — дух обратил меня, может для того, чтобы зимой не скучно было? — я довольно хмыкнул своей же шутке. Ах, как приятно снова поболтать!       Налопавшись густого горячего варева, меня разморило и вовсе вовлекло в благодушное расположение духа, а посему я даже не расстроился, что делать мне теперь по сути снова нечего, на охоту уж точно сегодня не пойду. Оставалось либо лежать, либо устроить тренировку, но насчет последнего у меня присутствовали ещё некоторые сомнения. Одевшись потеплее, я ушел на улицу, отрезав хвостик в виде Киану заверением, что никуда я не сваливаю.       Морозный воздух щипал лицо не в пример мохнатой морде, но я не чурался этого, вовсю впитывая воздух, солнце, пространство… магию. Я слышал её, чувствовал её журчание, но месяцы вынужденного заточения в чужом теле, без доступа, казалось бы, кислорода, породили во мне страх, будто нечто сломалось и я не смогу ею пользоваться. Небольшая концентрация, я провожу рукой по воздуху, и под ней послушно возникает сгусток энергии, текуче переплавляясь в меч. Немного с заторможено, но словно кровь в затекшую мышцу, магия устремляется по известным ей каналам, и я с облегчением выдыхаю. Это как после болезни тело размять — всё наладится и придёт форму. Волки уходят в горы по первым признакам весны? Как раз до возвращения в город есть немного времени.       Какое-то время я ещё наслаждался собой, своей магией и миром вообще, прежде чем вернулся греться. Сегодня мне вообще всё нравилось, и даже не вызывало отторжения то, что Киану к вечеру не очень-то стремился быть ласковым. Пусть. Зато у меня есть мои руки — нет-нет, да украдкой я разглядывал их, разминал, обращал внимание на положение своего тела в пространстве, как двигаются мои ноги. Конечно, перед напарником я не палился, но то и дело я вспоминал о… хвосте, испытывая смешанные чувства о его утрате.       Киану       В целом день прошел нормально хотя, признаться, мне было непривычно видеть Кэла человеком, контактировать с ним. Почему-то с ним-волком мне было проще и легче, понятней. И апогеем этой трудности контакта стал сон. Кэл вполне логично вознамерился спать в постели и было бы глупо этому препятствовать. И все бы ничего, но я чувствовал себя неловко, не зная, спать ли мне с ним как просто с соседом по кровати, или позволить какой-то контакт, как я делал с ним в волчьей форме? Все осложнялось еще тем, что на Кэла-человека мое тело реагировало не так, как на Кэла-волка. Наверное, потому, что эти месяцы у меня никого не было, кроме собственной руки. Но не предлагать же ему секс? Еще чего о себе возомнит — не выбьешь потом!       Так что во избежание казусов я предпочел спать от него подальше. И первые пару ночей мне это даже удавалось. Пока он не решил меня директивно сгрести себе под бок. Я, конечно же, попытался возмутиться и отстоять свое право на независимость. Но Кэл на это предложил мне переселиться на «место Снежка», если меня постель не устраивает. Я намеревался было туда выпихнуть его, что переросло в непонятную потасовку, с последующей угрозой меня связать, если не прекращу брыкаться. Пришлось изображать страх перед угрозой и терпеть прикосновения. Так у меня хотя бы будет возможность в случае чело спрятать позорную реакцию некоторых частей тела на соприкосновения, в отличие от связанного положения. Ну, и если на чистоту, мне нравилось его желание физического контакта и то, что я могу удовлетворять собственное, не показывая того. Хотя заснуть порой от этого самого желания бывало нелегко.       Наш совместный быт быстро вернулся в прежнюю колею, словно и не выпадал из нее. Кэл снова принялся готовить, а в свободное время, коего было очень много, занимался тренировками. Я украдкой наблюдал, как он дает волю своей магии, упражняясь. Раньше он так не делал. Растерял навыки за пару месяцев? Или, как ребенок, никак не нарадуется, что снова может использовать магию?       А еще в нашем небольшом домике снова стало шумно — мы то и дело ругались и препирались. Я к этому испытывал смешанные чувства. С одной стороны бессловесное животное меня вполне устраивало, никто мне гадостей не говорил. А с другой я ощущал какое-то странное удовольствие от этих перепалок, словно мне их не хватало. Когда Кэл предположил, что дух обратил его в волка, чтобы он не скучал, я не смог сдержать возмущения, и ехидно выразил мнение, что может это дух решил дать пару спокойных месяцев мне.