Два лика силы

      Каэлнир       Дни потекли ленивой чередой безделья и тренировок возле сарая. Выпендривания Киану в кровати мне ожидаемо быстро надоели, а потому в один из вечеров пришлось пригрозить ставшим нарицательным «ковриком Снежка», чтоб не вертелся зазря. Впрочем, это не всё, что стоило прояснить — за «Снежка» кое-кто должен был ещё ответить. И месть моя должна была стать сладкой.       Я подловил его вечером — днём могли ни с того ни с сего зайти сердобольные селяне, а мне свидетели ни к чему. Немного экипировки под рукой, и когда он уже улегся, я принялся наглаживать его, а он — изображать словно не тут. Хе-хе, примерно до момента, пока я не заломил ему руку и ласково не прошептал на ушко:       — Не дергайся. Ты же не хочешь себе что-то испортить?       Мои веревки были при мне, но быстро вязать его не мог, а потому для придание своим словам весомости в буквальном смысле задавил весом, сев верхом. Моя худоба рисковала стать слабым местом, особенно на этапе стягивания одежды, а потому я решил не рисковать и воспользоваться всей массой тела. Пришлось даже снимать порционно, оставляя спущенные штаны в районе лодыжек, пока возился с верхом (и конечно же звучно шлепнуть по ягодицам!). Самым сложным было решить, как именно его связать для своей задумки, на что я потратил добрых полтора дня. В итоге мне нужна была конструкция, позволяющая сидеть ему на коленях, но не позволяющая убегать, а у рук должна была присутствовать вариация скованности. В итоге для начала я привязал его щиколотки к запястью, предварительно обмотав веревку вокруг горла, намекнув, что будет излишне резво крутится — сам себя начнет душить. Вторую руку я привязал собственно туда же наверх, чтобы в будущем иметь возможность освободить её. Пока я возился с его телом, мой член уже успел пробудиться и возжелать принять участие в творимом безобразии, и я потешил себя, уложив конструкцию на бок и жадно закусав плечи, откровенно лапая всё его тело, особенно уделяя внимание паху.       Киану       Тем вечером мы как обычно легли в постель. Кэл придвинулся ко мне и принялся гладить руками вдоль тела. Стоило бы его отпихнуть или как минимум осадить чем-то колким, но я колебался, пребывая в ставших для меня уже обычными смешанных чувствах. Одна часть меня хотела его остановить и оттолкнуть, а другая не хотела. Я все же не железный и мне тоже хочется ласк. Особенного от того, от кого их получать хочется. И потому я позорно поддался слабости, позволил себе насладиться моментом. За что тут же и поплатился, когда Кэл неласково заломил мне руку за спину. Еще и угрожать вздумал.       — Не дергайся. Ты же не хочешь себе что-то испортить?       Всю мою расслабленность тут же как ветром сдуло и я поспешил выразить несогласие с его методами всеми доступными способами. То есть начал сопротивляться физически и вербально.       — Только рискни мне что-то испортить! Я тебе потом так испорчу, что никто починить не сможет!       Наверное, будь на месте Кэла кто-то другой, я бы быстро с ним расправился, применив пару запрещенных приемов и магию. Но с Кэлом было все сложно, потому, что я сам его хотел. И меня не оставляли равнодушным его слова о причине возвращения, как будто не я один нуждаюсь в нем, испытываю какие-то чувства. А то, что он по обыкновению применял силу, ослаблению моего желания и равнодушию не способствовало уж никак. Потому единственное, что я мог, это умышленно причинять себе боль и лишать кислорода, чтобы у меня не встало слишком быстро.       Впрочем, это перестало помогать, когда Кэл оказался у меня за спиной, а его руки принялись меня откровенно лапать в самых чувствительных местах. Я пытался дергаться, а этот мерзавец начал меня еще и покусывать, прижимаясь тесно и жарко, давая ощутить свое желание. И я с ужасом понимал, что поддаюсь его напору и не могу контролировать собственное тело, откликающееся на ласку, а в определенных местах весьма явно твердеющее. Все, что мне в итоге оставалось, это кусать собственные губы и рвано выдыхать, стараясь сдержать неприличные звуки, срывающиеся с моих губ. А он тем временем продолжал распускать руки, поглаживая влажными скользкими пальцами вход в мое тело. Тут мне пришлось прекратить какие либо телодвижения и замереть — травмировать нежные места о когти темного не входило ни в один из моих планов. Тем более, что за пару месяцев без внимания определенного толка они растягивались не слишком быстро, даже не смотря на возбуждение.       Когда же его пальцы меня покинули, я все ждал вторжения, но его не последовало. Вместо этого Кэл прицепил на сережки, которые я почему-то так и не снял с интимных мест, цепочку. Затем потянул за нее, одновременно с этим помогая подняться и встать на колени. Я не понимал что он задумал, но подчинился, мотивируемый натяжением цепочки и собственным желанием продолжения. Не могли же меня подразнить и вот так бросить? Не я же один сейчас хочу!       Сам Кэл тем временем сел и потянул меня на себя так, чтобы я оказался сверху, поставив колени по бокам от его бедер. Положение такое было новым и не привычным в нашем взаимодействии, однако посетившая меня догадка, о том что будет дальше, заставила заволноваться и даже попытаться снова дернуться, хоть и безуспешно. Мысль о грядущем меня и невероятно заводила, и вместе с тем смущала. Наверное, не будь я сейчас так возбужден, то попытался бы в меру сил помешать партнеру. Но желание перевесило, и потому я позорно замер, зажмурившись, и ощущая, как пальцы любовника сначала мнут, затем раздвигают ягодицы, как головка его члена трется о ложбинку, надавливает на колечко мышц, заставляя его поддаться и впустить.       Я ожидал, что он сейчас толкнется и проникнет полностью, даже хотел этого, но Кэл замер, переместив руки на мои бедра, слегка надавливая — не настолько, чтобы опустить меня силой, но и не давая соскочить. Я замер, боясь пошевелиться. Мне хотелось подчиниться, я был уже на взводе, но меня останавливал страх, что вот я сейчас выдам свое желание и не видать мне потом покоя.       Любовник какое-то время подождал, но поняв, что я сам проявлять инициативу не собираюсь, принялся дразнить головку моего члена подушечкой пальца, размазывая сочащуюся смазку. Вожделение накатило с новой силой, и я сам не понял, как мои колени разъехались в стороны, и я медленно опустился до конца, не сдержав стон.       Но на этом мои страдания не окончились.       — Ну же, не стесняйся. Или мне сделать так?       Кэл хотел, чтобы я двигался. Остатки гордости этому противились, хотя туманящее разум желание призывало плюнуть на все. Я сопротивлялся, покуда не получил тонким хлестким прутиком по ягодице. От неожиданности я ойкнул, и невольно дернулся, сжимаясь. Было больно, но за болью приходило какое-то волнующе-приятное послевкусие, усиливавшее и без того немалое возбуждение.       — Перерыв пошел на пользу, ты такой тесный… Да, сжимай меня сильнее… Всё верно, ты ведь не забыл, чей ты? Ты мой, только мой, и как бы ты не метался, я лишь острее дам это почувствовать.       Получив еще пару таких шлепков, и мотивационное натяжение цепочки спереди, я забыл о гордости, и все же подчинился, начал осторожно покачивать бедрами, пытаясь найти удобный угол. Угол нашелся довольно быстро, заставляя меня плавиться от возрастающего удовольствия. Вот только когда я понял, что удовольствие это грозит привести меня к скорому финалу, то притормозил. Не то, чтобы мне не хотелось кончить, скорее мне было слишком стыдно делать это в подобной ситуации. А если еще представить, что Кэл все это время на меня смотрит… Представить, потому, что я так и не решился открыть глаза и посмотреть на него, старательно жмурясь и отворачиваясь. Пусть он заставил меня двигаться самостоятельно, но вот кончить от этого уже слишком!       Но, похоже, именно этого Кэл и добивался. Стоило мне остановиться или слишком замедлиться, как он снова меня шлепал, тянул за цепочку, теребил сережки, покусывая плечи и шею, нашептывая непристойности, и заставляя меня ко всему прочему краснеть. Нет, сами по себе непристойности меня не смущали, но то как он это говорил и в какой ситуации было для меня слишком волнительно и будоражаще.       — И сколько бы ты не отворачивался, не убежишь, а я заставлю тебя стонать до хрипа, чтобы ты сполна запомнил — только я могу дарить тебе это удовольствие, настолько сполна, насколько мой член заполняет тебя, сколько бы ты не сжимал и не сопротивлялся его напору. Ведь ты на нем, двигаешься, подмахиваешь, да…       Я готов был под землю провалиться от стыда и от того, что меня все это настолько заводит. Но Кэлу этого оказалось мало. Он таки решил довести меня до финала, но весьма своеобразно.       — Ты весь горишь… знал бы, каков горяч ты внутри…  Ты всё ныл что я не даю тебе свободы выбора? Что ж, выбирай. Кончи сам — это в твоей власти, почти в свободе. Ну, или если не хочешь… Я могу сделать это за тебя, своими руками, бедрами… Ещё не решил, когда мне этого захочется.       Час от часу не легче! Либо сам как мне комфортно, либо он будет томить меня в наказание за строптивость и заставит умолять. Пожалуй, последнее меня пугало больше всего. Мало мне прочих унижений, так еще и просить! А ведь он может угрозу осуществить… К тому я уже едва сдерживался, ощущая тугую пружину удовольствия внизу живота, и мысль о долгом ожидании развязки меня пугала. Так что еще немного поломавшись, я согласился на первый вариант.       Поначалу мне было очень неловко дрочить перед Кэлом, но его понукания и движения бедрами не оставляли мне выбора. И все же я не хотел капитулировать всецело. А потому, уже приближаясь к финалу, я открыл глаза и резко наклонился вперед, чтобы вцепиться своему любовнику если не в шею, так хоть в плечо, куда дотянусь! Да оставить след посочнее. Маленькая месть за вынужденное обнажение, откровенность и постыдное удовольствие. Чувствуя приятный привкус своей мести на губах, я уже не сдерживал приглушенные всхлипы, лаская себя в такт толчкам любовника внутри, пока обжигающее удовольствие не скрутило мое тело сладкой судорогой, заставляя невольно сжиматься и подрагивать.       Каэлнир       Киану был всё ещё зажат, изображая сопротивление, однако твердеющий член лучше всего остального высказывал истинное положение дел. Я тёрся об него, жадно впитывая запах, почти дрожа от предвкушения и буквально истекая желанием. Месяцы воздержания сказывались, однако не у меня одного они были — запаха секса от партнёра я ни разу не чувствовал, а, значит, если он и развлекался с кем-то, то не дома. Но вряд ли он бы рисковал своей задницей в этой деревенской глуши, а потому я неспешно вторгся маслянистыми пальцами в его тело, плавно двигаясь, начиная с одного и постепенно доводя растяжку до трех пальцев. Спешить по сути было некуда, разве что мой изнывшийся член призывал если не к скорому продолжению, то к скорому окончанию с помощью руки. Но не мог же я позволить себе вздрочнуть в такой момент!       Пришлось сжать в своих объятьях хрупкое тело, жарко выдыхая ему в плечо, а после отстраниться и присоединить цепочки к кольцам, который мой дорогой партнёр благоразумно оставил. Это грело мою черную душонку, и заводило похотливый член. Когда вся планируемая сбруя оказалась на месте, я уселся рядышком, запихнув под спину все доступные подушки и потянул партнёра за цепочки, призывая сесть и заодно помогая правильно сесть, а именно верхом на меня. Открывшаяся картинка ублажала мой взор как никогда, и хотя мне не хватало зелены его зажмуренных глаз, её неплохо компенсировал явный румянец, окрасивший щеки.       Потеревшись членом меж ягодиц, я помял их, для острастки и чуть надавил, напрявляясь прямиком ко входу, упираясь в него и, наконец, заставляя раскрыться под давлением. Я ожидал, что начало для моего партнёра будет не слишком приятным, а потому не торопился, давая возможность ему привыкнуть и создать свой собственный темп.       Но тот и вовсе замер, испытывая моё и без того отсутствующее терпение, вынуждая меня идти на дополнительные меры.       — Ну же, не стесняйся. Или мне сделать так? — а именно подразнить отдельно головку, потереть чувствительную уздечку, а после сладостного для моих ушей стона, взяться за принесенный из лесу прутик — да, мне было мало, чтобы Киану оседлал мой член, мне нужно было чтобы он самостоятельно двигался. Я хотел видеть его целиком и полностью, я хотел обнажить его порывы к удовольствию и испить его страсть до конца, самого что ни на есть конечного.       — Перерыв пошел на пользу, ты такой тесный… Да, сжимай меня сильнее, — я непроизвольно ахнул, когда меня и вправду почти до боли сжали, но сладкое удовольствие тут же затопило все потенциально неприятные чувства. — Всё верно, ты ведь не забыл, чей ты? Ты мой, только мой, и как бы ты не метался, я лишь острее дам это почувствовать.       Мой любовник не разочаровывал меня, насаживаясь на член, о чем я не применнул ему сообщить, добавляя остринки в процесс — вынужденная сосредоточенность на произносимых словах позволяла мне не кончить слишком быстро самому, мне хотелось дождаться личной вишенки на тортике под именем Киану. А чтобы её получить, мне требовалась полная отдача от партнёра, и я кусал его плечи, целовал в засос шею, раз за разом применял прутик и непроизвольно сам уже рычал от накатывающего наслаждения.       — И сколько бы ты не отворачивался, не убежишь, а я заставлю тебя стонать до хрипа, чтобы ты сполна запомнил — только я могу дарить тебе это удовольствие, настолько сполна, насколько мой член заполняет тебя, сколько бы ты не сжимал и не сопротивлялся его напору. Ведь ты на нем, двигаешься, подмахиваешь, да…       Моя поза не позволяла в полной мере двигать бедрами, а потому я помогал себе руками, держа Киану то за талию, то за ягодицы, вторгаясь в него глубоко и резко, в какой-то момент даже откровенно царапая когтями его спину до крови. Поняв, что уже на грани, я развязал правую руку любовника, ту, что была у шеи.       — Ты весь горишь… знал бы, каков горяч ты внутри… — я сам тяжело дышал, и говорил с небольшими паузами, — Ты всё ныл что я не даю тебе свободы выбора? Что ж, выбирай. Кончи сам — это в твоей власти, почти в свободе. Ну, или если не хочешь… Я могу сделать это за тебя, своими руками, бедрами… Ещё не решил, когда мне этого захочется, — пришлось дополнительно облизать губы, грудь ходила ходуном.       Киану всё же неуверенно выбрал побыть самостоятельным — но долго ломаться я ему не позволил. Я сам уже слишком жаждал кончить, а потому пришлось придать ему уверенности прутиком и нетерпеливым рычанием. Ишь чего удумал, томить меня что ли?! Размечтался! В ответ Киану наконец раскрыл глаза и пылающая негодованием зелень скрестилась с моим разноцветьем, после чего стремительный бросок и любовник впился в мышцу над ключицей — я едва успел дернутся, рефлекторно защищая шею, до того неожиданным оказался рывок. И вместе с тем острая боль сложилась со столь долгожданной вишенкой — пульсацией его нутра в такт пульсации выбрасывания горячего семени на мой живот. Я прикусил его в ответ, вонзившись в него особенно глубоко, буквально вжавшись, кончая и дрожа ему в ответ.       Я держал напряжение до последнего, пока член внутри любовника не начал обмякать, как и сам Киану на мне, пока сперма не превратилась в тянущую пленку. Восстановив дыхание, мне, в этот раз как-то неохотно даже, пришлось таки вставать, дабы побыстрее расправится со всякими гигиеническими процедурами. Впрочем, я решил и тут себя порадовать, особенно тщательно вытирая меж ягодиц у всё ещё связанного Киану. И лишь закончив со всей уборкой, я развязал его, буквально засовывая к себе под под под одеяло и расслабленно засопел, не дожидаясь сна партнёра.       Моего диала.       Кажется, ещё никто не знал, что весна сделала первые шаги по возвращению, но и я не торопился делиться этой информацией. Мороз по-прежнему хватал за все выступающие части тела, вьюги укутывали наш домик аж до середины двери, а в солнечные деньки я продолжал танцевать, упражняясь с магией. Правда, через какое-то время мне пришлось уходить чуть дальше в лес — местная ребятня, которой по ходу понравился взрослый мудрый и загадочный Киану, повадился пялится на мои телодвижения из-за кустов, что меня нервировало. Хотя я полжизни тренировался на всеобщем обозрении, но то были свои. Чужие меня напрягали и нервировали и мешали наслаждаться процессом. Впрочем, пожалуй, я сам был виноват…       Как-то раз я сидел на кривой самодельной лавочке у дома на улице и от безделья гонял «гармошку» — одно из простейших первичных упражнений по освоению контроля энергии. Оно приучало чувствовать и призывать нужное её количество, контролировать плотность, и в целом сводилось к образованию первичного сгустка в руках, после чего этот сгусток перебрасывался меж ладоней. Он перекидывался по прямой траектории, не подбрасывался как мячик, потому и назвали гармошкой — сгусток как бы перетягивали туда-сюда. Так вот сидел я и игрался с таким, периодически позволяя ему срываться в высь с тихим «пых» и рассыпаться искрами. К нам в тоже время дочапал кто-то из подростков, очевидно по поручению старших — не иначе как снова поклянчить микстуру, облегчающую похмелье. Строго говоря, нормальная микстура полностью снимала похмельный синдром, однако мы с Ки ещё в самом начале быстро смекнули, что так никаких бутылочек не хватит, и стали разводить её водой, делая слабее, но продлевая запас. Так что в итоге микстура лишь снимала основные побочные эффекты, но местные мужики и этому были рады. Надо ли говорить, насколько резко возросла любовь к Киану в глазах местных жителей? Ему даже свитер связали за это! За что я периодически подначивал его, свитер то поди детского размера.       Возвращаясь к моей практике, для усложнения эксперимента, помимо феерверков я создавал и более сложные фракталы, чем глубоко поразил посетителя. Знал бы я, на что подписываюсь! Через пару дней я приметил незваных гостей, сначала подумав, что те опять к Киану, но был неприятно удивлен, когда сообразил, что пялят-то на меня. Столь откровенное жадно разглядывание того, как я машу мечами меня нервировало, и жутко хотелось чем-то запульнуть в те кусты, а потому я нарычал на них, распугивая. Но разве это может остановить любопытную мелюзгу? Подглядеть за мной стало вызовом, и для детей обернулось нехилой игрой в «догони меня булыжник».       Мне оставалось до обидного мало выходов — либо откровенно надавать кому по щам, кому по жопе, либо прятаться. Последний вариант мне не улыбался, первый грозился обернутся скандалом, а потому я сделал нечто среднее — выловил нескольких и надрал уши, пригрозив, что в следующий раз оставлю без них, если будут шариться тут зазря, а сам стал уходить на опушку леса, где никто меня не тревожил. После тренировки, разгоряченный, я закидывал котомку за плечо и шел проверять окрестности — не попался ли заяц в капкан, не появилось ли свежих тропок кабанов, или зверей покрупнее. Волчья шкура не прошла даром — хоть я и не чуял следы как раньше, но общие дороги запомнил неплохо, и теперь мне было на что ориентироваться.       Несколько дней назад я разворошил полянку под дубом, раскопав чудом сохранившиеся залежи желудей, и сегодня шел к ручью, где оставил их выполаскивать горечь. Благо, припрятанные плоды никто не тронул, хотя несколько всё же уплыло, штук десять у нас ещё оставалось, как раз чтобы разнообразить остатки картошки. Признаться, я уже спал и видел южные каштаны, свеженький редис, а ещё лучше крыжовник. Совсем скоро мы поедем на юг, и в крупных городах можно будет побаловать себя тем же лукумом. Собрав «урожай», я потопал домой, где почистил и хорошенько прожарил их — вымачивание требовалось для удаления горечи, свойственной желудям, зато после они приобретали нейтрально-сладковатый вкус, и неплохо шли с жареной картошечкой, и это было особенно приятно с учетом того, что мясо у нас уже кончилось. Насытившись, я решил, что время до вечера ещё достаточно и вновь засобирался в путь — оделся потеплее, примотал к поясу побольше веревок, а так же… махнул Киану.       — Пошли, прогуляемся в лес, поищем съестное, — я снял с гвоздика наш единственный лук на двоих, захватил скудный запас стрел — в принципе с нашей магией оно было не нужно, но мне захотелось взять его на всякий случай — я не знал, насколько хорошо напарник может управляться с энергетическим луком, всё же это не чакры метать, тут нужна более тонкая работа, а потому предпочел перестраховаться.       Я ещё ни разу не брал его с собой на охоту, но в преддверии конца зимы мне показалось важным сделать из него если не профи-охотника, то хотя бы внушить уверенность в своих силах. Да и если мой план удастся, тащить одному тушу, это себя не любить — я замахнулся на целого оленя.       Лошадей мы не стали брать по моему велению — мне нужна была тишина и маневренность, и хотя в таком случае мы сильно уступали в скорости и выносливости, я рассчитывал пойти по одной из тех устоявшихся тропок, найденных мною за время пребывания в шкуре волка. Впрочем, в объяснения своих поступков я особо не вдавался, а просто вел напарника за собой, по пути объясняя на что можно обратить внимание. Кое-что он и сам знал, кое-что я узнал недавно благодаря мохнатой компании, и в конечном итоге я поднял руку вверх, резко останавливаясь — ещё не видно, но чуткие острые уши подрагивали, улавливая нужный мне звук. Не знай я этих звуков, и не уловил бы, но уже знакомое проще отыскать среди шуршания спящего леса. Киану не мог бы слышать со своим человеческим слухом, однако по моему велению он кинул поисковик на обнаружение вокруг теплых существ, подтверждая мои догадки. Мы прокрались с подветренной стороны, обнаруживая меж деревьев неспешно бредущее стадо оленей. Быстренько сняв лук и снабдив его стрелой я впихнул его в руки напарнику, встав у него за плечом.       — Дыши глубоко и ровно. Успокой сердцебиение… я говорю успокой, я аж отсюда слышу его, — начал направлять его, снабдив комментарий ворчанием. Конечно, с моим острым слухом стоя столь вблизи я в любом случае слышал его сердцебиение, но его ритм меня не устраивал. Нужно было спокойнее… мягче… Я прикинул траекторию полета стрелы и чуть подправил локоть, чтобы тетива не зацепилась при спуске за одежду. Легкие касания его плеч, и я принялся дышать в ним в унисон — связь тут же откликнулась, и это было легко и естественно, и я смог его вести. Сердца забились в унисон, размеренно и спокойно — входить с ним в контакт становилось всё проще и проще, и в этот момент в холодном лесу на краю мира мы плавно перетекали друг в друга, становясь практически единым целым, как и полагалось диалам.       — Стреляй, как будешь готов. Не торопись, но и не медли, почувствуй нужный момент, — прошептал я ему на ушко, тем временем неотрывно следя за жертвой — он не говорил, не указывал, но синхронизировавшись с ним, я точно знал, кого он выбрал целью.       Стрела дрожит, мечется, и, замерев в последний миг, всё же срывается в ровный полет, поражая цель. Я тут же помчался вслед за зверем, с легкостью проскакивая кусты и бурелом, словно вновь оказавшись на пружинистых четырех лапах, забыв, что не рассоединил связь сразу. Неважно.       Я настигаю раненую олениху и заваливаю на землю, шепчу что-то успокаивающее глядя в её маслянистый черный глаз, и добиваю сотворенным кинжалом, прерывая мучения. Дальше начиналось самое интересное — связать и тащить эту долбанную тушу до дома, а до него не один километр! Можно лишь сказать, что я до того сильно ругался, отводя душу, что к моменту когда мы добрались до дома аж охрип. Потом на меня внезапно излилось всяческое неудовольствие от процесса со стороны Киану, и взбесившись я зарёкся брать с собой его в лес, предварительно напомнив ему, что со всеми капризами отказ от мяса в последние месяцы у него не наблюдался.       Впрочем, очередная размолвка лишь вернула наши отношения в привычную колею, а вскоре стало и вовсе не до неё. У меня уже зудело шило, когда я приметил первую оттепель, и мы рванули в город, чтобы сесть на хвост ближайшему каравану через перевал. Всё прошло без сучка и задоринки, нас провожала чуть ли не вся деревня, а за оставленный бутылёк микстуры от похмелья староста был готов расцеловать Киану в обе щеки. Мне пришлось изрядно потрудится, чтобы не заржать там же на месте от подобных лобзаний, учитывая то, что это я преподнёс мужику презент от имени напарника. В любом случае и мне часть сливок перепала — честно заработанная заячья безрукавка приятно грела под курткой, и хотя я жаждал уже скорее тепла и раздевания, движухи, приключений и городской суеты, мне было внезапно грустно покидать этот тихий, богами забытый край. Я привык уезжать. Привыкнет и Киану.       Киану       После эпизода близости наша жизнь окончательно вошла в привычную колею. Но вместе с тем стала какой-то неуловимо иной. Мы как всегда делали вид, что ничего не произошло, и занимались бытовыми вещами. Для Кэла, может, в целом ни тогда, ни сейчас, и не происходило. Но не для меня. С самого момента его возвращения, с момента осоназния мною своих новых чувств к нему, все стало не как прежде, хотя я и вел себя по-старинке. Но просто потому, что я не понимал, что нужно делать в новых условиях, как их обозначить и не выглядеть при этом глупо. Кэл тогда сказал, что ему чего-то и кого-то не хватало, что он не мог меня так просто оставить. Мне хотелось ему поверить, и одновременно было страшно это сделать. Мне хотелось думать, что я для него особенный, что наша близость это не просто извращенное удовлетворение физических потребностей, а нечто большее. Пожалуй, если бы он меня поцеловал хоть раз, сказал нежное слово, я бы поверил окончательно. Но он ничего подобного не делал, заставляя меня пребывать в сомнениях, не являюсь ли я для него просто игрушкой, шлюхой за неимением других?       Почему же тогда я сам не сделал первые шаги, не обозначил свои чувства и желания? Не 3наю. Наверное, все дело было в страхе. Я слишком давно никому не доверялся и ни перед кем не обнажал душу. Жизнь в Ордене научила меня, что доверие — непозволительная роскошь и с ним легко обмануться. Пару раз обжегшись по первой, я боялся повторить свои ошибки снова. Потому ждал каких-то сигналов или даже шагов от Кэла. Но тот ничего не делал.       Я пытался быть отстраненным и держаться от него подальше, но каждую ночь мы снова оказывались в одной постели, и я поддавался слабости, которая меня влекла к нему в желании контакта. Я пытался быть холоден с ним и сопротивлялся близости, но каждый раз терял над собой контроль, и только сильнее заводился, когда он применял силу, и заставлял меня принимать какое-то участие в процессе очередным извращенным способом. А уж от его слов меня просто «вело» и я натурально «уплывал». Я даже смог признаться себе, что «пассивная» роль уже не кажется мне такой непривлекательной и отталкивающей, как раньше, даже по-своему нравится. Памятуя свой первый не удачный опыт в этой области, я пока не был готов экспериментировать так с кем-то посторонним, но определенно начал смотреть иначе на некоторые вещи.       И все было бы прекрасно, если бы я только знал, как Кэл ко мне относится в действительности! Я понимал, что однажды нам придется поговорить и все выяснить. И даже пару раз почти собрался с духом. Почти.       В тот день Кэл как обычно где-то пропадал полдня, а после обеда позвал меня с собой в лес. Обычно он так не делал, и это новшество отозвалось у меня внезапным трепетом в груди. Мне было и волнительно и любопытно, в чем же дело. Я порядка ради попытался отмазаться делами, но темный признал их не достаточно важными и срочными, так что в итоге я пошел с ним, хотя и не очень понимал, зачем. Охотиться он мог и без меня, а что-то сказать можно и дома. И все же я послушно тащился в лес за Кэлом, не менее послушно выполняя его команды и требования.       Пока темный не впихнул лук со стрелой мне, вызвав у меня некоторое замешательство. Не успел я придумать что-то едкое и колкое ответить по этому поводу, как он оказался у меня за спиной. От такой почти интимной близости мое сердце учащенно забилось в груди. И хуже всего во всем этом было то, что Кэл его слышал и ощущал, о чем мне тут же сообщил. Я чудом удержался, чтобы не ляпнуть что-то вроде: «Это все из-за тебя!» или «Отойти, ты меня волнуешь… То есть, нервируешь!». Я почувствовал, что он начал под меня подстраиваться, и применил все свои волевые ресурсы, чтобы отвлечься от присутствия партнера и успокоить дыхание.       Только страх того, что он сейчас под меня подстроится и сумеет уловить, что я о нем думаю, заставил меня выполнить требуемое и сосредоточиться на выстреле. Время замерло в моменте нашего ментального единения, а мне было и сладко, и больно от этой сладости. Конечно же, потом я высказал Кэлу, все, что думаю о нем и его затее. И что он взял меня только в качестве бесплатного носильщика, и что навыки стрельбы я могу оттачивать на врагах, а не невинных зверях, и что я вообще не в восторге от того, что мне пришлось убивать животное, когда мы могли бы обойтись иными видами пищи. Именно на это я списал свое волнение, а никак не на то, что он был в тот момент так близок и что я ждал… Уж об этом ему знать не следовало ни коим образом!       Больше он меня с собой не брал и все снова стало до зубовного скрежета обыденно, так что мне даже начало думаться, что я сам выдумал какое-то потепление в отношении с его стороны. С одной стороны меня это успокаивало — все было снова просто и понятно. А с другой, теплившиеся во мне чувства копились внутри и давили не выраженным комом.       Впрочем, скоро у нас наметилось разнообразие и возможность отвлечься на дело. Весна пришла и в эти богами забытые края, которые мы поспешили покинуть с первым же попутным караваном. Путь пролегал уже через знакомые нам Пустоши. Благо в этот раз обошлось без битв с гигантами, зато нам всячески докучала различная мелкая шушера. А еще в этот раз мы уже вместе закрывали Пустоши, хотя поначалу Кэл и вздумал отпираться на счет моего присутствия. И, признаться, при посторонних мне было легче с ним общаться, чем наедине. Я мог позволить себе оказывать ему знаки внимания и заботы, ссылаясь на то, что нам надо изображать настоящую пару. Мог позволить себе участие в дозорах и стычках, мотивируя это требованиями караванщиков, на деле предварительно с ними обо всем договорившись.       И хотя путь до Цитадели внес немало приятного разнообразия после месяцев прозябания в глуши, утомил он так же изрядно. А потому все, о чем я мечтал по возвращении, это отмыться и отоспаться. И каково же было мое счастье, когда мне это таки удалось! Впрочем, счастье было не долгим.       Меня вызвал к себе Дамиан и устроил допрос с пристрастием, где и почему пропадали, и почему Кэл все еще ни в одном глазу не овощ. Я рассказал правду, как мы непреднамеренно застряли из-за снега, умолчав о том, что произошло в маленькой глухой деревеньке с Кэлом. Так же удачно списал его нормальное состояние на то, что мой запас наркотика иссяк, а пополнить оказалось негде. Кажется, на этот раз мне удалось отмазаться, но я отчетливо понял, что времени на раздумие у меня почти не осталось — с каждым разом моим сказкам веры будет все меньше. Надо принимать решение. И оно было не из легких.       Я думал о нем все то время, что пытался упихать выданные мне скляночки в свой тайник в шкафу. Его содержимое с учетом новопринесенного добра умещалось уже плохо. Пожалуй, такого количества наркоты с головой хватило бы, что опоить роту солдат… Что тоже намекало мне на мою нерешительность и необходимость с ней справиться. Я справлюсь, справлюсь… Но не сегодня! Это я понял, когда услышал шаги за дверью. Проклятье, Кэл вернулся быстрее, чем я ожидал!       Кое-как захлопнув тайник, я закидал его вещами и сделал вид, что провожу ревизию своих снадобий — после поездки на север их число серьезно уменьшилось. Многое следовало обновить. Особенно, с учетом, что кое-кому и сейчас они были иногда нужны.       Я протянул Кэлу мазь от растяжений — опять это оболтус переусердствовал на тренировках. Или подрался с кем-то, не важно. Будь дело срочное или окажись мы в пути — я бы занялся им сам и применил магию, но мы были в Цитадели, так что можно было позволить себе обойтись более простыми средствами. К тому же я в дороге немало потратился и сейчас мне не помешало бы полностью восстановиться. А ему не помешает хоть немного посидеть на попе ровно и не встревать в приключения.       Убрав коробку с медикаментами обратно в шкаф, я взял чистую рубаху и штаны. Я собирался воспользоваться благами цивилизации и отмокнуть в нормальной горячей ванне. А заодно подумать обо всем в тишине и покое.