Два лика силы

      Каэлнир       Обратный путь до Цитадели прошел сравнительно тихо и даже как-то не интересно — нас терроризировала мелкая шушера, Киану постоянно крутился рядом, и я закрыл глаза на то, что он тоже в бою. Ну, как закрыл — на самом деле я следил за ним, но с таким противником он справлялся хорошо, и причин для беспокойства не рисовалось. День Икс прошел как всегда паршиво, но мне снова везло — ничего крупнее комаров нам в тот раз не докучало, а следующий должен был выпасть на пребывание в ордене, и я твёрдо решил пережить его там.       Родные стены встретили привычным равнодушием, я махнул своим знакомым и почапал на всякие доклады. Что интересно, но через некоторое время на подобное вызвали и Киану, правда, отдельно от меня, видимо решили и его приобщить к этому делу — я лишь пожал плечами и небрежно фыркнул. Мало ли чего там приспичило им… Это было немного странно, обычно если вызывают, то обоих, но мы и не были обычной парой. Мне тут же вспомнилось как тушкан якшался с Дамианом и прочими подхалимами Совета, и меня передернуло — брр! Обойдусь без этого дерьма, лишний раз пересекаться с теми, кому невыносимо хотелось порвать глотку, опасно для моей и без того шаткой репутации. А вдруг не сдержусь?       Вместо этого я ушел на плац, погоняться со знакомыми, посплетничать, чего уж там, где и получил от всей души цепом по колену. После такого неаккуратного обращения со своей тушкой я побросал все приличия и сцепился с «обидчиком» врукопашную на одних кулаках да когтях, и успокоился только когда почувствовал себя отомщенным, а именно пребольно укусив в районе локтя, задев какой-то нерв. Довольно похлопав друг друга по плечам, мы отползли обсуждать обоюдные действия — он, стоя у забора и придерживая руку, я — сидя у забора, растирая ушибленное колено. И то и другое не представляло серьезной опасности, как и прочие многочисленные синяки и царапины, а разговор был призван погасить потенциальную обиду. Так и вышло. Парень ушел к своему светлому залечивать травму, я же поплелся к себе в комнату, не слишком горя желанием жаловаться.       Но в дороге колено продолжало ныть, припухло, и я понял, что лучше как-нибудь предупредить отек и прочие «радости», прежде чем придется и в правду серьезно его лечить. А потому с порога попросил мазь от растяжений, ушибов, и прочего дерьма, и качественно съязвил, что уж этим я воспользоваться в состоянии без присмотра некой няньки, не будем тыкать пальцем. Да и… В дороге Киану работал хорошо, ему тоже требовался отдых. Вот будет что-то серьезное, тогда и обращусь. А пока тот ушел отмокать в ванну, я задрал штанину, критически осматривая ущерб. Оказалось, что он не настолько критичен, насколько ощущался, однако мазать с задранной штаниной оказалось неудобно, и я вовсе скинул их, заодно после подремлю. Измазав себя как мог аж в два подхода, я закрыл баночку и встал убрать её, не бросать же где попало? Где у напарника лежит медицинское барахло я и так знаю, так что сунуть на полку с меня не убудет, тем более ногу окутывала приятная мятная прохлада. Так я и сделал, но внезапный тусклый отблеск привлек моё внимание.       Не долго раздумывая, я коснулся пальцами серебристого шарика… чертовски знакомого шарика на веревочке, уходящей куда-то под деревяшку ящика, туда, где по идее ничего не должно быть. Я дернул веревку, в четком желании узнать, не показалось ли мне, но вместо того, чтобы выдернуть её из щели, я… приоткрыл деревянное дно, под которым блестело стекло. Потайной ящик? Я ещё не анализировал, лишь снял крышку и моему взору предстала целая куча тонких склянок, вельветовые мешочки к ним, словно Киану вознамерился торговать зельями оптом. В руки послушно скользнула веревочка с серебряными бусинами и с холодеющими мурашками по спине я вдруг понял, что это моё украшение. Его подарил мне Хэл, давным давно, и я выкинул его, уже и не помню где… как он оказался у Киану?!       Я часто дышал, сжал украшение в руке, зажмурился — мне показалось, пол качнулся и я теряю равновесие, проигрывая сомну чувств, которые вызывало украшение, а так же следующим за ним не меньшему количеству вопросов. Чтобы как-то отвлечься мне пришлось порассматривать склянки на просвет, осторожно понюхать содержимое… и оно не принесло облегчение.       В них был дурман. Очень качественный дурман. И я знал этот запах отнюдь не по наслышке, потому что… однажды мне подсовывали такой. Жидкость редко применялась в чистом виде, ей требовался контакт — пища, напиток, что-то, в чем она могла растворится и попасть в организм, а растворялась она там на славу, не имея выраженного запаха и цвета, какого-либо намека на вкус. Конечно же я не понял тогда, в чем дело, но едва заметный душок взял на заметку — память на запахи у меня была хорошей, даже лучше, чем на звуки или некоторые визуальные образы.       Горло перехватила тугая спираль — именно этим ядом меня опоили после того, как я едва не разнес главный зал, пока нас с Хэлом бичевали. Только оно и угомонило меня, ведь Хэл лишь пригасил пламя ярости, не дал сорваться в полную потерю разума. Тогда мне просто вкололи её напрямую — в таком концентрированном виде смесь не просто одурманивала, а отравляла, меня несколько дней рвало, но кто сказал, что они не пытались влить её? Заботливые блин. Воспоминания горячим кольцом сдавили виски и словно уже одурманенный я дошел до кровати, забыв о ноющем колене, рухнул на неё с краю.       Киану должен меня опаивать. Вот зачем он нужен верхушке. Учитывая дороговизну состава, вряд ли мой напарник по ночам под одеялом кашеварил эту дрянь, а, значит, ему её выдавали. По-другому и быть не может, иначе на приобретение всего этого ящика уходило бы чуть ли не всё его заработанные.       Всё очень плохо. Всё куда хуже, чем я мог представить!       Не то чтобы я надеялся на поддержку от напарника против Ордена, но надеялся, что тот хотя бы не станет им потворствовать. Я ошибся и недооценил силу жажды стать в пару? Но не Ордену решать, можем мы сойтись или нет, это, как ни смешно, решают боги.       — Первородная Мать, укажи путь… — прошептал я, закрывая лицо рукой, меж пальцев которой болтался злосчастный шнурок. Вторая рука безвольно лежала на колене, чудом удерживая бутылек с моей погибелью.       Предатель. Киану предатель.       Как некстати вспомнился наш недавний сон — мы спали вместе в обнимку, официально потому что так теплее. Я тем временем думал что потому что мы привыкли друг другу. Потому, что могли себе это позволить — быть рядом, касаться, любоваться. Я принял его как своего диала, но не мог отрицать, что тот стал кем-то больше для меня, чем… чем даже Хэл? Вина накрыла ещё одним пластом невысказанных эмоций, и мне захотелось застонать. Так просто забыть брата! Того, с кем делил кров, кусок еды и дерюжки зимними ночами. Так просто забыть, невыносимо вспоминать, но реальность словно с издевкой напомнила — мне лишь показалось, что я приобрел нечто большее.       Бежать.       Что я мог? Кричать? Избить напарника до полусмерти? Я не смогу убить его. Это выше моей природы, воспитания, я слишком другой.       Инайя говорил о том, чтобы забиться в самый дальний уголок и больше не иметь дел с Орденом. Я вспомнил хмурые глаза светлого одиночки и мне показалось в них осуждение.       Беги.       Но я не мог уйти, не услышав правды от напарника. Это вроде… дани моим чувствам? Дикая боль первозданным огнём выжигала душу, и я понимал, что поступил правильно, не раскрывшись Киану до конца. Только светлый может по-настоящему удерживать тёмного. Как проводники силы мы сильнее, но куда более нестабильны, и ювелирная работа ложится на зачастую хрупкие плечи напарника. Кому-то везло, и светлый становился желанным и обожаемым солнцем, и не было в мире ничего важнее благополучия диала. Кому-то везло меньше, и не в силах справляться, светлые порой даже погибали от рук своих же темных, когда те избивали, насиловали, рвали, держали в постоянном страхе, в жажде сбросить лишнюю энергию. И лишь правильное равноценное развитие позволяло держать баланс, и делало нас настолько продуктивными.       Неважно. Надо было уйти сразу, скрыться. Забить на покупку лошади, собрать манатки и исчезнуть в закате.       Из ванны вышел Киану, что-то сделал, что-то сказал — я ничего не осознал, медленно выплывая из омута душившего отчаяния. Лицезреть полуобнаженного напарника было ещё одним ударом огненной плети по моему и без того раздраенному нутру. Его гибкое тело, с чуть влажной светлой кожей и волосы мокрой волной спадают к тонкой талии. Не позволяю своему взгляду скользнуть ниже — в другой момент я бы скрутил его для дальнейшего удовлетворения животных желаний, кои этот мерзавец постоянно во мне будил, но сейчас мне было слишком не до этого. Вместе с отчаянием во мне просыпалась ярость, в неистовом желании отомстить за то, что мне сделали настолько больно. Кажется, что-то из этого отразилось на моём лице, или взгляде, потому что Киану притормозил и на его лице отразилось нечто вроде замешательства.       — Даже не буду спрашивать, откуда это. И для чего — всё очевидно, не так ли? Ты… мелкий, ничтожный выродок! Орден подобрал никчемного оборванца и теперь он им зад лижет?! Ах, мечта сбылась и радужные пони несут в прекрасное далёко? Что они пообещали? Место в Совете! Ха! Нет, даже у них не хватит наглости настолько лить в уши… Или же хватило, а у тебя хватило тупости поверить?       Бутылёк полетел в сторону со звоном разбиваясь — но я почти не слышал этот звук за бурлящей кровью в ушах. Я орал самозабвенно и мир сузился до размеров комнаты.       — Предатель… — мои губы почти неосознанно шевелились, пока я был готов трансформироваться в нечто нечеловеческое и… не знаю что дальше. Не убить, но вытрясти всю душу из ошметка, что в один миг принёс мне куда больше боли, нежели бы я просто пережил утрату брата. Хватит с меня. Вот теперь — точно хватит. — Лучше бы ты никогда не появлялся. Ни здесь, ни в Ордене, ни рядом со мной!       Моя магия снова полыхала, и искры её обжигали деревянную мебель и пол. Почти встав на четвереньки, я бросился на бывшего любовника — того, кто заставил меня поверить в чудо, того, в кого я так глупо… влюбился. И себя я ненавидел за это не меньше, нежели его за предательство. Да гори оно всё пропадом!       Мягкое тело почти прогнулось под моим весом, когти успели плотно вцепиться в плечи, а затем уже моё собственное тело онемело, стало ватным и неповоротливым, а после и вовсе замерло в странной, то ли обнимающей, а то ли отталкивающей позе. «Что это за дерьмо?!» — хотелось зарычать мне, но и то оказалось недоступным. Меня… обездвижили! Киану снова что-то говорил, но мне стало глубоко не до него, сознание заметалось от ужаса скованности, а то, что меня после приковали к постели, успокоению не способствовали.       Киану       Я пролежал в ванной пока вода совсем не остыла, думая, с чего бы начать разговор и в какой момент лучше подойти. В голову как назло ничего дельного не приходило. В итоге пришлось выбираться из воды и возвращаться в комнату как есть.       То, что с Кэлом что-то не так, я понял не сразу. Только когда спросил про его планы на ближайшее время и, ничего не услышал в ответ. Я перевел на него взгляд и увидел как на его лице появляется какое-то совсем неожиданное сейчас злое выражение. И буквально в следующее мгновение на меня вылился ушат помоев, его объясняющий. Следом полетел один и пузырьков наркотика. Проклятье, надо было в другое место спрятать…       — Кэл, все не так, как ты подумал… Позволь мне объяснить, — примиряюще подняв руки, начал я. Но темный и не подумал остывать или как-то меня слушать. Наоборот, он только больше распалялся, сила почти окутывала его, пока я думал что делать дальше со всем этим. Он бросал в меня колкими словами, они задевали и ранили, но я все еще намеревался удержать контроль над ситуацией. Внезапно Кэл по-звериному опустился на четвереньки и помчался на меня. Не знаю, что он сделать хотел — убить, избить, или покалечить, но я не поддался страху. В отличие от большинства светлых, я не впадал в ступор при нападении и не уповал на защиту партнера, я привык действовать сам. А потому как только напарник оказался в зоне контакта, я сконцентрировался на его теле, посылая сигнал для парализации. Удивленное выражение, проскольнувшее на его лице, подсказало мне, что к подобному он готов не был. Тем лучше.       Я выдохнул только когда убедился, что моя магия сработала и Кэл парализован. Похоже, настал момент серьезного откровенного разговора, который я малодушно оттягивал как мог. Все решится сегодня. По уму, это стоило сделать раньше, но мне постоянно казалось, что момент не подходящий. И пока я ждал подходящий, он случился сам собой, ставя меня перед фактом.       Я поднял Кэла и понес на кровать, отмечая, что он явно набрал в весе, вернувшись к прежней форме после «загула» в волчьем обличье. Хотя не могу сказать, что это не пошло на пользу его привлекательности. Эту самую привлекательность я имел возможность оценить, пока раздевал его, а затем и привязывал к кровати. Магия магией, а веревки будут понадежней, да и отвлекаться на поддержание заклинания не придется.       Я зафиксировал темного в положении на спине, растянув его руки и ноги к краям кровати, как когда-то он поступил со мной. Впрочем, кое-какой простор для деятельности я ему оставил — он мог шевелить руками и ногами, но при всем желании не смог бы нанести мне удар или развяаться самостоятельно. Только убедившись, что все сделано надежно, я вернул ему возможность двигаться.       Каэлнир       — Не-на… вижу… — прошипел я сквозь сжатые зубы, жалея, что не могу плюнуть в мерзавца. Впрочем, почти сразу после этого Киану зачем-то вернул мне подвижность и я тут же испробовал на прочность путы, едва ли не выворачивая себе суставы. Самым омерзительным было то, что Киану меня гладил, а это то, чего мне меньше всего хотелось бы в данный момент. — Убери свои грёбаные руки! Уберись сам! Видеть тебя больше не хочу, пошел прочь из моей жизни, недомерок! Тощий рыжий ублюдок! И правильно делал, что не доверял тебе!       Колено снова дало о себе знать, отстранено подумал я, когда понял, что напарник привязал меня на славу. Возможно, будь я менее на взводе, то даже понял и похвалил бы Киану за его решение никому не доверять. Но пока что это были пустые слова, сухим горохом отскакивающие от моей стены неприятия.       Киану       Пока мой партнер осыпал меня ругательствами и пробовал на прочность путы, я сидел рядом, оглаживая ладонью его грудь и плечи, ощущая движение мышц под кожей. Кто бы знал, какое это удовольствие! Сила и ярость дикого зверя, и вся у меня под контролем! Я не торопился начинать свою речь, давая Кэлу смириться со своим новым положением, а себе настроиться на нужный лад и войти в роль. Мне было очень страшно открываться, страшно получить в ответ ненависть и неприятие, страшно делать то, что должен буду в случае отказа от сотрудничества и новых условий. Но мне нельзя показывать свой страх, именно сейчас мне нужно быть сильным и уверенным. Верить в себя, и надеяться, что Кэл в меня тоже поверит. Потому пришлось собрать все моральные силы и изображать из себя крутого.       — И как тебе ощущать себя на моем месте? Кажется, когда-то в таком же положении ты требовал от меня доверия. Что довольно странно, учитывая, что сам ты мне не доверяешь. И, пожалуй, я мог бы все так и оставить, если бы некоторые обстоятельства не встали ребром. И не поставили вопрос доверия на повестку дня. Пришло нам время поговорить начистоту. Тебя так взволновало то, что ты нашел в моих вещах, и ты, наверняка, задумался, откуда это там и как давно? Наркотик мне дал мастер Штайн, когда мы с тобой только впервые уезжали из обители Ордена. Он мне рассказал твою историю и почему ты остался один. И по-дружески дал средство, чтобы я его использовал и ты не навредил мне. Вот только я не имею привычки бездумно делать то, что мне говорят. И я не доверяю Ордену. Тебе, впрочем, я тоже не доверяю. Я доверяю только собственному мнению и решениям. И я собирался составить собственное мнение о ситуации, услышав и твою версию произошедшего. Но ты даже и близко тему затрагивать не хочешь! Я надеялся, что ты привыкнешь ко мне и сможешь рассказать, но ошибался. Вероятно, я ошибался и в том, что тянул время и не делал того, чего от меня ждет Орден. А это, знаешь ли, было непросто! — я не удержался от возможности высказать наболевшее. — И, признаться, у меня уже кончился запас логичных отмазок, почему ты все еще не послушный овощ на поводке! Даже для меня самого кончился, потому, что союзничек из тебя так себе. Ты хоть знаешь, сколько у тебя врагов в Ордене? И многие из них готовы стать и моими врагами просто потому, что я твой партнер. И я бы смирился с отдельными парами, но на тебя за что-то зуб имеет и верхушка, Дамиан и еще некоторые. Они что-то мутят, но пока мне не удалось выяснить, что. И это что-то касается тебя, а из-за тебя и меня. Это не то, на что я подписывался! Я так долго ждал возможности выпуститься и свалить подальше от глаз Ордена! Я не хочу подыхать с тобой и из-за тебя! Благо, у меня есть план, как выпутаться из этого дерьма. И я могу вытащить из него тебя. Но мне нужно твое содействие, мне нужно быть уверенным в тебе. А ты должен доверять мне. И поэтому я хочу услышать твою версию тех событий, которые касаются тебя и брата. Если ты не виновен, то скрывать тебе нечего. В противном случае, я решу, что все сказанное мне Орденом о тебе — правда, — закончил я мрачно. И реакция Кэла на мой вдохновенный спич мне радости не добавляла. У меня даже возникали сомнения, что он меня слушал и вникал. Я склонился над ним, поставив руки по обе стороны от его головы, но так, чтобы он не мог дотянуться и меня укусить.       Каэлнир       — Ох ты ж бедненький несчастный, Орден обидел мышку! — я клацнул зубами возле мелькнувшей рядом руки. О да, я распрекрасно знаю, сколько у меня врагов в Ордене. Строго говоря меня не убрали ещё только потому, что я так и не дал достаточно веской причины это сделать. Когда она была — момент был упущен, но с тех пор я стал умнее. Хотя, что-то не очень мне помогло с этим… напарничком. Который видимо решил вообще выкорчевать из меня душу, требуя истории моего падения.       И всё же я не смог бросить ему, что всё кончено. Воздух перехватило внутри, горло сжал спазм и я не выдавил ни звука — ни стона боли, ни вопля возмущения, ни сарказма облегчения. Всё, на что меня хватило, это дать волю возросшей обиде, словно мне восемь лет и меня ударили не по правилам.       Киану       Я изобраил на лице свое самое хищное и коварное выражение, сменяя привычную маску простачка.        — Ты ведь уже понял, что я могу больше, чем показываю? Ты провел со мной столько времени бок о бок, и не догадывался ни о чем. Как думаешь, Орден более наблюдателен? У меня в рукаве есть пара козырей. К сожалению, они одноразовые. Потому мне приходится очень хорошо думать, как и когда их применить. Я не хотел так поступать с тобой, но ты меня вынудил. Назад пути нет. И либо ты сейчас доверишься мне, либо между нами все кончено, — я говорил спокойно и строго, хотя внутри меня все сжималось от страха, что Кэл откажется. И тогда мне придется применять наркотик. От этой мысли внутри все болезненно сжималось и ныло. Я не хотел опаивать Кэла. Но погибнуть в жерновах Ордена, в чужих интригах, мне хотелось еще меньше. И ведь эта сволочь строптивая и не догадывается, как мне тяжело дается выбор меньшего их зол! Но я не смогу спасти нас обоих, если он станет мне мешать… — Я хочу услышать откровенный рассказ о том, что тогда произошло.       — Катись ты, Киану, на все четыре стороны. С Орденом или без него. Не тебе требовать от меня откровенности и уж тем более оправданий.       Конечно же, Кэл послал меня далеко и надолго, что должно было означать отказ. Внутри меня нарастало понимание, что придется-таки его устранять наркотиком и разбираться со всем в одиночку. От этой мысли становилось холодно и тоскливо внутри. Мне малодушно захотелось отсрочить неизбежное. Запомнить его таким, как он есть. Диким, невыносимым, но притягательным зверем. Сейчас, перед лицом потери я осознавал, как он против моей воли стал мне дорог и важен. Конечно, я его физически устранять не стану, но под наркотиком Кэл станет лишь бледной тенью себя, пустой оболочкой, игрушкой. И это совсем не то, что мне нужно и чего я хочу. Вот только тут все зависит не только от моих желаний.       — Что ж, я дам тебе время подумать. Подумай хорошо. И если решишь навешать мне лапши на уши, втереться в доверие и предать, то лучше убей сразу, — я почти прошептал это в губы Кэла, пятерней зарывшись в его волосы и удерживая голову. — Потому что в противном случае, я не прощу этого и страшно отомщу. Сейчас я откровенен с тобой как никогда, — меня чуть не трясло от адреналина. Я впервые перед кем-то настолько обнажался, и мне было невероятно страшно оказаться преданным.       И под действием этого самого адреналина, не иначе, я впился в рот Кэла требовательным поцелуем. Я кусал его губы, сминал сопротивление, хозяйничая своим языком. Боги, как же давно мне этого хотелось! И уже плевать, хочет он этого или нет. Я целовал темного и не мог насытиться. И его агрессивная реакция меня лишь сильнее заводила. Я хотел его таким, хотел всего и целиком, хотел ощутить сполна. Мои руки по-хозяйски скользили вдоль его тела и лапали, пока я наслаждался поцелуями.       В какой-то момент мне пришлось оторваться от Кэла, так как собственная одежда начала мешать и раздражать. Мне хотелось большего, хотелось того, чего я прежде не мог себе позволить. Сейчас-то терять уже нечего. От этого осознания внутри меня начинала расползаться пустота, и от того я поспешил заполнить ее желанием.       — Кажется, разговор у нас не клеится. Что ж, может стоит попробовать на тебе твои же методы? — я отстранился, развратно улыбаясь. Облизав припухшие от поцелуев губы, я начал медленно раздеваться перед Кэлом. Собственное поведение и его откровенность меня одновременно и смущали и дико возбуждали. Чего нельзя сказать о партнере. Но у меня был план, как это исправить.       Я вернулся на кровать и стал тереться о любовника своим телом, наслаждаясь соприкосновением. Мои руки принялись изучать его грудь, останавливаясь на сосках, а затем спускаясь ниже. Я снова терзал его губы поцелуями, после чего позволил себе спуститься ниже, уделить внимание шее, даже оставить там несколько ярких следов цепочкой, аж до плеча. Постепенно мои губы и руки заходили все дальше и дальше, пока не добрались до паха. Я устроился между ног Кэла поудобней и взял его чуть налившийся член в рот. Опыт в минете у меня был, и по его результатам я мог судить, что делаю его весьма неплохо. Сегодня я расстарался особенно, но любовник почему-то реагировал куда слабее, чем мне бы того хотелось. У меня успела устать челюсть, а его член хоть и поднялся, но все же был не достаточно твердым для полноценного продолжения. С кем-то другим я мог бы подумать, что это предел, но я точно знал, что у моего темного не так.       Я позволил себе небольшой перерыв, дразня его головку кончиком языка, тиская в ладони яички и поглядывая за реакцией снизу вверх. Передохнув, я пошел на второй раунд, активно подключая к делу руки. Но как бы я ни старался, эффекта нужного достичь мне все равно не удавалось. Это больно било по самолюбию и заставило думать о неприятном. Он меня больше не хочет? Я так плох? Прекратить или продолжать? Может, попробовать что-то еще? Например, простимулировать приток крови магически? Или вовсе трахнуть его самому? Но когда подействует наркотик, только это мне и останется. Иметь равнодушную куклу по имени Кэл. Я был близок к отчаянию, но сдаваться так просто не хотел.       — Что, я тебе уже не нравлюсь? Или не нравится, когда не так, как ты сам решил и когда решил? Или тебя без извращений не вставляет? — сказал я как можно небрежней, стараясь скрыть за бравадой собственную обиду и разочарование. Мало того, что мне не хотят доверять, так еще и в постели я не привлекателен! Приплыли! Отвергли и унизили по всем фронтам! Не развернуться и не уйти плакать в ванну стало почти делом принципа. Я доиграю свою роль до конца!       Каэлнир       Я был с тобой откровенен, когда проникал в тебя, когда покрывал поцелуями шею, когда не сдерживал стоны в унисон. Я любил тебя так, как никого до этого, и был честен с тобой до конца.       Подумаешь — месть. Мне слишком больно, чтобы я думал настолько вперед, я слишком ненавидел своё существование — настолько, что закралась мысль перестать сопротивляться. Может тогда Киану меня убьёт и всё закончится? Мои мысли прервали горячие сухие губы, властный язык, проникающий в рот, и, зажмурившись, я ответил ему тем же. Опаленный желанием и столько долгим ожиданием поцелуя, я забыл о том, что между нами более не могло быть близости. В последний раз с огоньком? Я хотя бы узнал его губы на вкус… Кусая, рыча, я пытался завладеть инициативой, проталкиваясь уже в его рот, и пусть моё положение не позволяло это делать с удобством, надо признать, мысли о падении на время покинули мою голову. Освободившееся место тут же заняли другие, в этот раз с нотками холодящего страха.       Мои же методы заключались в директивном вторжении в чужое тело, и пробовать их на себе я ни капли не желал. Да даже будь я согласен, у меня не осталось и тени доверия к Киану, а потому ни грамма уверенности в том, что тот сделает всё аккуратно и с минимум боли. О том, что я мог бы получить удовольствия и мысли не возникло, а потому я напрягся всем телом и как мог отодвинулся дальше. Мне и впрямь было трудно представить себя в пассивной роли, слишком сильно она не соответствовала моему мировоззрению, и нежелание пробовать себя в таком положении слишком заполонило сознание, мешая отдаваться старательным ласкам партнёра.       Киану вновь целовал меня, но я не отдавался ему столь же жарко и полно, как до этого, с ужасом думая, что зря поддался ему, зря ответил, что где-то выдал себя и теперь меня используют аки подстилку для сброса негатива. Ещё бОльшим кошмаром для меня стала мысль, что пока я строил из себя тайну, Орден снабдил его не только наркотиком, но и информации о потенциальном контроле меня. Уж лучше умереть!       — Развяжешь меня — и ты труп, — несколько запоздало прошипел я, стиснув зубы от как ни крути приятных поцелуев тела. Они обжигали и горели после, словно напоминание об абсурдности происходящего, одновременно возбуждая — таким Киану я ещё не видел, хотя догадывался по его ответам в сексе, и всё же пока что ничем хорошим мне это не грозило. И потому даже ахнув от плена его рта, я не смог расслабится до конца, будучи слишком напряженным, лишенным свободы и почвы доверия под ногами. Я и раньше-то боялся доверять ему минет, справедливо опасаясь зубов, и хотя Киану очень старался, я не мог отдаваться процессу как раньше. Тот, казалось бы бросил затею, но не успел я перевести дух, как он перевел тему в плоскость извращений, заставив меня вновь мобилизовать все силы. То, что напарник называл извращениями для меня являлось обыкновенным сексом, так что что он там себе надумал и боги не разберут.       Киану       Я лениво встал с кровати и направился к шкафу, где Кэл хранил те странные штуки, которые периодически на мне использовал. Потеряв голову о волосах не плачут. Раз я все равно падаю в собственных глазах, то есть ли разница, как глубоко. Впрочем, перед темным я этого все еще не показывал, наоборот, вел себя чуть ли не как шлюха.       — Может, тебе этого не хватает? — Сначала я достал цепочку с бубенчиками и встал так, чтобы он видел, как я ее одеваю на сережки. Затем пустил по телу волну, заставляя бубенчики зазвенеть. Но этого мне показалось мало, и помимо масла, я достал еще и ту металлическую штуку, которую он в меня иногда вставлял, чтобы растянуть сзади. Со своей добычей я вернулся снова на кровать. — А, может, мне вообще обойтись без тебя? — идея пришла внезапно. Раз Кэл меня не хочет, я покажу, что прекрасно могу обойтись и без него!       Я подтащил подушки и устроился на противоположном конце кровати так, чтобы ему меня было хорошо видно. Когда-то он заставлял меня при нем ласкать себя, вот пусть посмотрит напоследок, чего лишается и от чего отказался! Я прикрыл глаза, сосредотачиваясь на собственных ощущениях, представляя, что это делает Кэл, который меня хочет и любит. Теперь мне этой фантазией только и останется утешаться, пора привыкать.       Одну руку я опустил на член, неспешно двигая ею вдоль ствола, пока второй гладил себя по груди и шее, касался сережек в сосках. Затем я смазал пальцы и переместил руку к паху, погладил колечко мышц входа, добавил еще масла и проник в себя первым пальцем. Я осторожно погружал его все дальше, стараясь найти нужный угол и нужную точку. И когда мне это удалось, с моих губ невольно сорвался томный вздох. Я начал двигать рукой на члене чуть активней, продолжая гладить себя внутри сначала одним пальцем, затем добавил второй, чуть сползая по подушкам для удобства, не замечая, как чуть выгибаюсь. Я чувствовал, что такими темпами скоро кончу, но заканчивать все слишком быстро мне не хотелось. Я привык, что с Кэлом у нас секс не такой стремительный, и он любит потомить меня на грани, а потому я вытащил пальцы и потянулся за металлическим плагом, смазывая его прежде, чем вставить.       Каэлнир       Тем временем Киану решил повозиться уже в моих вещах, чем заслужил моё наипристальнейшее внимание, сопровождаемое недовольным рычанием. Тот не обратил на это ровно никакого внимания, зато, завладев моим, стал откровенно этим пользоваться, одевая цепочки с бубенчиками, что звенели при каждом неосторожном движении, а после и вовсе улегся между моих ног. Признаться, в моём паху всё сжалось, ведь в его руках играл плаг, однако Киану как будто утратил ко мне интерес, полностью погружаясь в занятие собой — погружаясь в почти буквальном смысле, дразняще выдыхая, когда его собственные пальцы проталкиваются в заветный вход, раздвигают мышцы и он приноравливается, находя угол поудачней. Я закусил губу, жадно разглядывая это развратное действие, сжимая кулаки, когда тот берет плаг, но нет — Киану по прежнему занят лишь собой. Его дыхание учащается, но рука не ускоряется, а эти вкусные губы, искусанные мной, теперь кусает он сам.       — И кто из нас извращенец? — усмехнулся я. — Раскрытый весь передо мною, изгибаешься и стонешь, и уже готов кончить, что сука на течке, — попробовал съязвить я, лишь бы одернуть — а вдруг обидится и прекратит? Ведь уже мой собственный член не смог оставаться равнодушным к такому зрелищу, наливаясь силой и позорным желанием вновь ворваться в тело любовника и заставить его кричать от желания, довести до исступления и опустошить до потери сознания.       Киану       Внезапная реплика Кэла отвлекла меня, сбила настрой резким диссонансом с фантазией. Я лениво приоткрыл глаза, соображая, чтобы такое ввернуть ему в ответ, когда заметил кое-что любопытное. От этого открытия гаденькая ухмылочка наползла на мои губы. Я тут же убрал руки с члена и от плага, оставляя его внутри, а сам приподнялся на четвереньки, и так приблизился к Кэлу. Во мне сейчас ураганом ревели самые разные эмоции, противоречивые и резкие. И я нуждался в том, чтобы дать им волю, пока они меня не начали разрывать изнутри.       — И кто в этом виноват? Кто сделал меня таким извращенцем? Может напомнить, что ты творил со мной, даже не спрашивая, хочу ли я этого? — я обхватил ладонью налившийся член Кэла, ощущая его привычную твердость. Неужели его настолько завело то, что я делал? Я погладил большим пальцем влажную головку, затем снял с волос ленту, которой перетянул основание его члена. Он мне ответит за все теперь! — Теперь моя очередь. И уж кто бы говорил о суке в течке… На себя посмотри! Я-то, как видишь, и без тебя неплохо справляюсь, а вот тебе без меня никак! Но на твое счастье, я не то исчадие бездны, каким ты меня считаешь! — я почти заполз на Кэла сверху, и принялся тереться своим членом о его, обхватил их оба ладонью, поглаживая в едином ритме. — Впрочем, что ожидать от человека, который думает только одной головой, той, которая нижняя? Боги, и почему вы мне подсунули напарника-идиота? — выдохнул я почти риторически, чуть поерзал на бедрах Кэла, звеня бубенчиками и устраиваясь так, чтобы он мог ощущать внешнюю часть плага во мне. Кэл меня заводил и бесил сейчас в равной степени. Но пока он еще хоть немного в сознании, мне хотелось высказать ему все накипевшее и облегчить душу. — Иначе бы он подумал и понял, что желай я опоить его — давно бы это сделал с ювелирной точностью. Да и вообще, желай причинить какой-то вред — имел массу возможностей это сделать. Но нет, даже прожив бок о бок со светлым много лет в счастье и гармонии, этот идиот не понял, что разница между ядом и лекарством это доза, и что у палки два конца, одним она лечит, а другим калечит. И уж тем более бы не удивлялся, когда ему прилетело вторым по носу, и не имел сомнений, способен ли я сам за себя постоять. И конечно, желай я порабощения отдельных ушастых и разноглазых, я бы не предлагал выбора, — я вздохнул, ощущая, что мне таки становится легче. Кэл просто идиот и медицина тут бессильна. — Что ж, придется воспользоваться тем, чем природа наделила, — я потерся своим телом о любовника, и переместился так, чтобы иметь доступ к его паху, но при этом ему было максимально меня видно. Раз его так заводит наблюдать, то я ему это предоставлю сполна. — Хочу узнать тебя на вкус.       Я снова занялся минетом, но параллельно с этим свободной рукой ласкал свой член и иногда двигал плаг. При этом я позволял себе стоны, которые отдавались вибрацией в горле так, чтобы Кэл их ощущал. Помнится, это ему тоже нравилось. Иногда я отвлекался и терся о него подобно кошке, но только для того, чтобы понять, насколько близок я к успеху и насколько ему хочется продолжения. Я сам уже изнывал от желания кончить, но довести сначала партнера было делом принципа.       Каэлнир       — Ха… Да тебя и спрашивать не надо было… Слышал бы ты свои стоны… — моё дыхание против воли учащалось, а в паху стягивалась тугая пружина желания, вот-вот заставящая меня двигать бедрами в жажде большего, но поганец перетянул мне член, усиливая напряжение. — Видимо под стать тебе, — хмыкнул я на «идиота», всё ещё пытаясь сохранить мину при плохой игре. Если он надеялся меня этим задеть, то на такое я давно не реагировал. Увы, чтобы хоть как-то не давать себе завести от манипуляций любовника, мне приходилось слушать его, отвлекаясь на речь. Закрывать глаза или отворачиваться могло стать опасным, а потому отвести взгляд я не смел. К сожалению, эта чертова речь закидывала в меня зерна сомнений насчет моих выводов, но для хорошего анализа мне требовалась пауза, а не вот это вот всё.       Поглаживание головки выстрелом прошибло аж до мозгов и мне пришлось закусить губу, чтобы сдержать рвущийся наружу звук. Его синхронные движение заводили, и, к вящему ужасу, мне даже хотелось поддаться им… Потому что черная дыра в моей груди вместо разбитой души страдала от фантомных болей. Я ещё не знал, могу ли ему доверять, и был готов залить эту пропасть чем угодно… хоть спермой.       Он снова вернулся к минету, и то ли дело было в перетяжке, а то ли мой невыносимый напарник начал набираться ловкости, но мне пришлось сжать кулаки, чтобы сохранить остатки видимого спокойствия, в то время как дыхание и сердцебиение выдавало меня с головой. Да, мне нравилось, демоны его раздери! Он был хорош, и не просто сексуален — развратен, а я был слишком падким на такую отзывчивость. Он терся о моё тело, делая перерывы в минете, и было не ясно, благо ли оно, ведь чресла уже горели в желании кончить, но я собирался партизанить даже когда наступит боль от невозможности кончить.       Однако Киану удивил меня, снимая ленту и почти сразу мой член запульсировал, выстреливая семенем прямо в горячий соблазнительный рот напарника. С моих губ сорвался тихий вскрик, я всё ещё пытался себя сдерживать, и в последующей неге даже не обратил внимание на то что меня самого залили со стороны Киану.       — Ах какой ты самостоятельный, прям умиляюсь, — ещё не отдышавшись, я говорил с паузами, но не собирался молча сносить происходящее. Не дождется! И тем сложнее мне было определить своё отношение к тому, что он прижался ко мне после, почти обнял, переводя дух. Мне хотелось этого, я жаждал, и вместе с тем внутри почти что плакало о том, что предателю не может быть прощения. А то что плакало настаивало на верности его слов — ведь до сих пор я в сознании… Что же ему помешало? Будущего не существовало.       Киану       Прикинув, что уже должно быть скоро, я убрал ленту с члена любовника и принялся ласкать его помимо рта рукой. Когда в мое горло ударила теплая тягучая струя семени, я постарался его аккуратно проглотить, чтобы не закашляться. Я подержал член любовника во рту еще какое-то время, мягко массируя губами, пока тот не начал опадать. После этого я позволил и себе дойти до финала. Я умышленно испачкал темного своим семенем, таким животным образом «помечая». Я и раньше изливался на его живот, но тогда мною это воспринималось иначе, сейчас же я его откровенно обозначал моим.       Я положил голову ему на грудь, по-хозяйски прижимаясь, чтобы перевести дыхание и насладиться приятной негой по телу. Однако долго полежать мне не удалось — плаг начал доставлять дискомфорт и я его вытащил. Затем я встал, чтобы выпить воды — пряное семя немного сушило горло. А раз уж встал, то заодно решил прихватить полосу материи и воду для Кэла — вдруг он тоже хочет пить? Истязать его таким образом в мои планы не входило.       — Нет уж.       Кэл от предложенной воды отказался. То ли не захотел пить из моих рук, а то ли в принципе не хотел. Я уточнять не стал, просто пожал плечами и убрал на тумбочку.       — Ты же не думал, что одним разом я ограничусь? — я развратно улыбнулся и поместил принесенную материю Кэлу на глаза. — Ты мой и я хочу изучить то, что принадлежит мне, — прошептал я ему на ухо, щекоча дыханием.       Я снова забрался на кровать и занялся обещанным изучением. Наверное, это странно, учитывая, сколько времени мы вместе, но прежде Кэл мне практически не позволял себя касаться, только по делу, только в строго ограниченных местах. Сейчас же я имел полную свободу и чихал на протесты.       Я уселся на бедра партнера, полулег на него, целуя в плечо. Невесомо, едва касаясь губами, я проследил путь венки на его шее, поднялся к уху. Провел там носом, вдыхая его запах. Затем позволил себе удовлетворить давнее любопытство, прихватывая острый кончик уха губами, играя с ним. Оставив ухо в покое, я сполз ниже, и занялся изучением торса. Я провел губами и языком по каждому шрамику, обцеловывая, периодически отвлекаясь, чтобы куснуть недовольного сим фактом Кэла. Я перемежал ласки и щипки с укусами, не давая ему привыкнуть к чему-то одному, менял места, чтобы он не знал, что я будут изучать следующим. Я внимательно отслеживал реакции тела, чтобы понять, что и где ему нравится, что неприятно, что нейтрально, а что даже больно или щекотно. Я никуда не торопился, наслаждаясь процессом. Постепенно мне начало хотеться большего, и я уже откровенно терся о него пахом, давая ощутить, как у меня встает, дразнил прикосновениями цепочек и бубенчиков, проводя ими почти над его губами и позволял меня за них ловить. И конечно же я отдельно наслаждался поцелуями, легкими и невесомыми, аккуратными и нежными, страстными и глубокими, болезненными и лишающими дыхания.       Я позволил себе нагло пользоваться новыми открытиями, чтобы ласкать чувствительные точки и всячески возбуждать любовника. Я терся о его пах своим, проходился влажной от масла ложбинкой вдоль его члена, томясь и желая большего, но все же не спеша переходить к желанному. Я изводил и себя, и его, желая отклика от его тела. В какой-то момент я сорвал повязку с его глаз, замирая над ним. Заглянул в лицо, стремясь там прочесть… Что? Я сам точно не мог сказать. Наверное, мне хотелось увидеть там прежнего Кэла, каким он был до этого дня, до этой роковой находки. Прошептал:       — Скажи мне, чего ты сейчас хочешь? — сам я мечтал продолжить все страстным диким сексом. Надеялся, что и он тоже.       Каэлнир       — Нет уж, — презрительно скривился я на его предложение.       Связал меня и решил, что теперь можно поиграть как с куклой в секс и чаепитие? Размечтался да об угол! И то, что он сказал мне после, лишь вызвало новую бурю ярости. В ней мне даже стало как-то спокойней — это простое доступное чувство, оно внушало… безопасность. Я был напрочь привязан, но при мне всё ещё была моя магия, моя стихия, и этого не отнимешь, кроме разве уж радикальных методов. Тряпка на глазах лишь подстегнуло огонь негодования и стоило ему вольготно (как мне показалось), разлечься на мне, в попытках поиграть с беззащитным ухом, я не преминул укусить его побольнее, благо в этот раз хорошо дотягивался. Движения ушей далеко не всегда поддавались контролю, и сейчас оно дергалось рефлекторно независимо от меня.       Я ворчал и рычал на такую диверсию, пытался увернутся, а когда не уворачивался — стремился то ли укусить, а то ли поцеловать. Целовать Киану мне нравилось, но дабы не обнаружить себя в этом, я сдабривал сие действие болезненными метками зубов. Не до крови, нет, этого мне почему-то не хотелось. Жалел? Себя бы лучше пожалел… Между нами уже не будет как прежде. Даже если он выкинет все эти баночки, Совет так или иначе заинтересуется, где результат. Даже не знаю, как бы сам поступил на его месте, да и какая разница. Я на своём, и мне просто надо будет уйти, скрыться, исчезнуть подальше. Пусть сам возится с этим сраным Советом, Орденом и кого они там ещё приплетут. А пока что… пока что Киану то приносил странные приятности, задевая изгибы моего тела, а то заставлял дергаться, возмущенно рычать, делая совершенно неприятно, а то и больно. Такая пляска движений была не ясна и раздражала, о чем я конечно же ему сообщил и не раз.       Эти действия сводили меня с ума своей непредсказуемости, мне и нравились новые горизонты, и вместе с тем я не мог расслабится в вынужденной беспомощности, меня заводил налившийся член любовника, и не отпускала мысль о том, что тот решит меня таки поиметь.       Через бесконечно долгое время прикосновения перестали быть неприятными, сконцентрировавшись только на тех, что приносили удовольствия, в конце концов и мой член налился — чего уж таиться, этому поспособствовало то, что Киану не терся возле моего входа, в то время как свой явно смазал скользким маслом. Это успокаивало и в то же время невероятно заводило — не имея возможности видеть, к моим услугам была вся доступная фантазия.       Срыв повязки застал меня почти врасплох, внезапно заставляя как-то по-иному посмотреть на партнёра. С непривычки ли, или от новых ощущений, но я был распалён и на данный момент интересовало, пожалуй, лишь одно.       — Скажи мне, чего ты сейчас хочешь?       — Вставить тебе до упора и видеть тебя на нём в изнеможении, — я почти рычу от желания и сладко выдыхаю, когда тот выполняет желание. Я откидываюсь и уже не стесняясь двигаю бедрами, в требовании определенного темпа, мои стоны срываются с губ прямиком в его, потому что мы целуемся глубоко и в засос, и я рвусь вперед, лишь бы насадить его поглубже и оказаться сплетенным в тугой узел желания, что скручивало нутро.       Жажда секса туманила разум и оставляла лишь животные инстинкты, коим я отдавался без остатка, страдая от невозможность сжать и прижать к себе любовника, целовать так, как хотелось мне, а потому делая процесс ещё более острым, в невозможности реализовать свои потребности. Киану же целовал, задевал чувствительные места и эти стоны, о эти звуки, они выдворяли из головы все лишние мысли, и мне хотелось утонуть в них и больше не всплывать.       Кончая, я сам кричал, будучи не в состоянии сообразить, делали ли мы это в унисон, но приходя в себя я обнаружил, что и любовник не остался в накладе. Какое-то время мы просто лежали, плавая в приятном опустошении, не знаю как у него, а мне то и дело в голову возвращались фатальные мысли. И когда Киану куда-то уполз, их интенсивность лишь возросла. Но тот лишь принес влажные полотенца, дабы стереть следы семени, как я сам делал каждый раз.       Киану       Кэл не обманул моих надежд и ожиданий и я поспешил исполнить его, да и свое желание. Я направил его член в себя, опускаясь сверху, в этот раз уже без той ложной скромности, которую я проявлял на севере. Темный тут же начал пытаться вести и задавать темп, и я решил под него подстроиться, меняя положение для нашего обоюдного удобства и удовольствия. Я двигался, пока не выбился из сил, позвякивая бубенчиками. Признаться, в этом есть нечто волнующее. Устав, я полулег на его грудь, опираясь, и держа бедра чуть на весу, чтобы ему было удобно двигаться. Как ни крути, а мне не хватало интенсивности в собственных движениях, а когда двигался Кэл было от чего-то в разы приятней. Так же мне не хватало ощущения его рук на своем теле, но с этим пришлось смириться. Эту нехватку я компенсировал собственными прикосновениями и жадными поцелуями, благо теперь их было сполна.       Я позволял себе отдаваться близости, наслаждаться ею, словно это в последний раз (ведь скорее всего так и есть), и уже не старался сдерживать громкость голоса. Подходя к финалу я заерзал, чтобы потереться членом о живот Кэла, и вскоре излился на него, утопая в волнующих звуках голоса моего любовника, жаре его тела и дурманящем ощущении единения. Сейчас оно казалось таким правильным, таким естественным…       Шевелиться мне не хотелось, потому я позволил себе еще так немного полежать, слушая, как выравнивается дыхание и сердцебиение партнера. Вот, наверное, и все, конец. Но мне хотелось его оттянуть, потому я не шевелился. Однако зашевелиться пришлось, когда член Кэла опал и выскользнул из меня, не мешая вытекать семени. Ощущение было не приятное, так что я поднялся, чтобы сходить ополоснуться. А раз уж встал, то заодно намочил полотенце, чтобы поухаживать за любовником. Мне хотелось его и дальше касаться, а делать это по липкому семени удовольствие сомнительное. Пусть даже оно и мое собственное.       — Я и сам в состоянии сходить в душ. И что теперь? Ты не опоил меня раньше и это твоя ошибка. Допустим ты даже не будешь накачивать меня той дрянью, и я даже поделюсь с тобой всем чем нарыл. Но на кой демон тебе рассказ именно о моем прошлом? К чему этот переход на личность?        — Считаешь, это ошибкой? — Кэл изволил поговорить, и я воспользовался этим чтобы еще немного оттянуть неизбежное. А, может, все дело было в глупой надежде? Какой же я трус и дурак… Томная нега отступала, принося за собой холодное опустошение. Я вдруг почувствовал усталость и какую-то апатию. Словно я был букашкой, которая пыталась сдвинуть валун, и только-только осознала собственную ничтожность. Все зря… — Возможно… Но у меня еще есть время это исправить. Зачем мне рассказ о твоем прошлом? Я хочу понять, какой ты, Каэлнир Самарита. Узнать тебя лучше. Да, мы провели немало времени вместе, но… какая-то часть, важная часть тебя, все еще закрыта от меня. Я надеялся, что постепенно ты мне станешь больше доверять, раскроешься. Поэтому я тянул время с Орденом, как мог. Ты же не думаешь, что все те флакончики накопились там за раз или за два? Мне сначала мягко советовали опоить тебя, чтобы ты не страдал, не покалечил себя или окружающих, убеждали, что это будет гуманно. Затем требовали уже более настойчиво. Я же пытался убедить их, что смогу с тобой договориться без этого, смогу наладить контакт и ты не повредишь никому. Мне это почти удалось, но тогда, на Ритуале, ты все мои труды свел на нет своим поведением. Как же я был зол… Ты думаешь, я якшаюсь с теми, кого ты ненавидишь из жажды лучшего места в Ордене? Как ты выразился… зад лижу? Ты дурак, Кэл. Ты привык полагаться на силу, привык прямо бить в морду и выражать протест. Я не мог себе этого позволить. Я всегда был один, меня никто не прикрыл бы, потому мне пришлось искать другой путь добиваться своего. Я научился мастерски притворяться, собирать информацию и решать все бескровно, умом и хитростью, подгадывая момент. Хотя, признаться, вломить мне тоже нравится. Но вломить я могу сверстникам, а не более опытным бойцам или более авторитетным личностям. И вот тут меня спасают все прочие ухищрения. Ведь ты от меня тоже не ожидал, что я могу тебе сопротивляться или одержать верх? Я мог это сделать всегда, но предпочел хранить в тайне, чтобы иметь козырь в момент, когда это реально важно. Как оказалось, не зря. Так вот с тем же Дамианом, и другими из их группы, я общаюсь не потому, что мне это нравится, а потому, что так я могу получить информацию, быть немного в курсе происходящего. Я прикидываюсь наивным послушным дурачком, чтобы узнать, что происходит. А что-то таки происходит. Но очень уж тайно, так что подбираться невероятно трудно. Мне удалось узнать, что есть некая отдельная группировка, в нее точно входит большая часть наших кураторов. Чего они хотят в итоге? Не знаю. Чем им мешаешь ты — я тоже узнать не смог, не хватает доступа и кредита доверия. Я перепробовал все возможные способы приблизиться, но увы, они подозрительны. Единственный вариант доказать свою лояльность — опоить тебя. Но… мне бы этого не хотелось делать. Потому у меня созрел альтернативный план — обмануть Орден, что я все выполнил, а ты бы мне подыгрывал. Я понимаю, что прошу о многом, что это будет тебе крайне тяжело, ты привык быть прямолинейным. Но только так мы сможем из всего этого выпутаться. Только узнав, что затевается в Ордене можно придумать, как противостоять и уцелеть. Особенно, если они не подозревают, что мы хитрее и на шаг впереди. Альтернатива — до конца дней прятаться по углам. Я не хочу так… Я хочу увидеть мир, столько узнать и сделать, а не дергаться от каждого шороха! И вот тут все упирается в тебя… Точнее в то, чего хочешь ты. Понимаю, надо было об этом поговорить раньше. Я хотел все тебе сказать, но… Не подворачивался подходящий момент, да и твое отношение… Назвал бы тушканом, сказал бы, что я замахнулся на добычу, которую не могу проглотить даже, и мое место в углу, между кадкой с водой и дорожной сумкой… Или что-то в том же духе, — я поморщился. Все это время я не решался смотреть на Кэла, боясь увидеть в его взгляде отвращение, насмешку, пренебрежение или что-то в этом роде. Вся моя решимость и боевой настрой начала акции куда-то истаяли, и остался я такой, каким, наверное, и являюсь. И все же я нашел в себе остатки решимости, чтобы посмотреть на напарника.       Каэлнир       Видимо, после секса Киану самого разморило, а потому из агрессора он стал задумчивым, даже как будто усталым. Он говорил, говорил, даже не глядя на меня, а я пытался разобраться со своими чувствами к новому положению. То, что всё уже не будет как прежде это и ежу понятно. Осталось лишь выбрать в какую сторону дернутся. Орден держит за яйца Киану, а тот телится держать за яйца меня — глупо этим не воспользоваться. Только что вот с этим всем делать? Как ни крути, а меня нагнали, настигли, и Киану не стал ширмой, за которой я надеялся прикрыться. Они решили свести меня под шумок… Что это означает? Правильно! Что Киану им нужен! Убить одного тёмного вряд ли такая уж большая проблема, но вместе с этим они рискуют потерять и светлого — разумеется, я не тешил себя надеждами о глубокой внутренней связи, но как ни крути, оборванные магические связи никого не обрадуют и весельчаком не сделают. Где-то глубоко под грудью зашевелилось недовольство от посягания на моего светлого. Не им выбирать, со мной он или без, не им его и отнимать!       — Сам ты дурак, — буркнул я. — Отбрось ты, наконец, свои влажные фантазии насчет пары — да, мы прикрываем друг друга, но и на пару получаем люлей, случись они таковы. По факту такое себе прикрывательство, не гарантирующее ничего и нигде, — хмыкнул. — Я и сейчас могу тебя назвать тушканом и оповестить о том, что жирновата рыбка на одного дохляка с Дангаронских конюшен.       Киану       — Так или иначе, пора нам все решить сейчас. Я сказал, чего хочу и что планирую. Я это сделаю, с тобой или без тебя. Если ты не хочешь во всем этом участвовать, то мне придется таки тебя напоить, тебе станет не о чем волноваться. В альтернативном случае, я должен быть уверен, что могу тебе всецело доверять. Что ты будешь мне во всем подыгрывать и доверять, что бы странного я ни сделал, как бы сложно ни было притворяться. От этого зависят наши жизни. Я хочу обмануть Орден, и если обман раскроется, нам обоим несдобровать. Если тебя на том свете ждут, то меня нет, и я не тороплюсь отправляться к праотцам. Однако если все сложится удачно, мы станем сами хозяевами своей жизни, а не будем плясать под чужую дудку. Потому вопрос к тебе — чего хочешь ты?       Я замер в напряжении, ожидая ответа. Больше оттягивать смысла нет. Я выложил все карты на стол, я полностью открылся. Может, я дурак, что так поступаю и темный ударит меня в нежное нутро, выпотрошит мою душу и оставит осколки. Но он мне стал слишком дорог, чтобы я до конца задушил бьющуюся внутри и ломающую ребра птицу надежды.       Каэлнир       Я же смотрел на него оценивающе, взвешивая все «за» и «против».       Впрочем, ничего нового мне в голову не пришло, кроме как… Как там Киану сказал — прямолинейным? Я никогда особо не тешил себя надеждами дожить до славной старости и сесть на связной аппарат при Доме Ковена Магов. Ещё совсем недавно для меня единственным рабочим развитием событий оказалось как раз таки засесть в самую дальнюю глушь и не дать самому себе спуститься с поводка, но теперь, когда появились варианты, выбор казался очевидным.       — Так было и у нас с Хэлранилом, хотя наказывали меня, плетей накинули и ему в догоночку. Не сказал бы, что именно с этого случая началась наша взаимная нелюбовь, но тот случай лишь укрепил её… Всё началось примерно за год до этого — мы, уже не зеленые юнцы выпускники, неплохо втянулись в работу, безудержно катались по материку и с готовностью брали самые отпетые задания, соревнуясь с бывшими выпускниками в безумности затей. Пожалуй, самым сумасшедшим нашим заданием оказалось поймать курицу трансформировавшуюся в нежить. Всё бы ничего, но бегала она на четырех лапах, имела зубастый клюв и орала дурным голосом… И нам за её поимку таки заплатили! — я тепло улыбнулся воспоминаниям. Впервые, со смерти брата, я так полно погружался в воспоминания. — Больше всего мы любили закрытия Пустошей. Это наша специальность, нам давалось это хорошо, хоть и непросто, но чувство общения и единения мира, того, что ты можешь помочь, того, как твои действия реально меняют суть пространства… Оно непередаваемо. Это было нашим делом, нашей миссией. Разумеется, Орден не в состоянии отслеживать абсолютно все Пустоши, многие мелкие никто не замечает, потому что они занимают маленькую территорию и находятся далеко от трактов и даже людского жилья. Мы же не гнушались проверять слухи, которые порой и в правду открывали нам любопытные находки. Конечно же мы честно делились открытиями, да в ус не дули. А потом что-то пошло не так — словами не объяснишь, но нас как будто стали уводить от закрытия. Первыми мыслями было конечно же то, что нашей братии реально удалось поправить положение дел, но… Другие ходили на подобные задания. Мы по-прежнему при желании могли найти неучтенные — но руководство притихло, а после и вовсе выдало что-то вроде «занимайтесь другим». Как?! Мы работали соответственно нашим способностям, а тут выходит что они… не хотят закрытий? Теория казалась слишком невероятной, и таковой бы осталась, если бы не талант Хэла — инсайты. Совершенно непредсказуемым образом его осеняло о рандомных событиях — слишком нестабильно, абсолютно неконтролируемо и сходу не всегда получилось воткнуть, к чему оно вообще. Всё что мы придумали — вести дневник и потом соотносить с реалиями — и порой они были пугающими. Пару раз я даже думал… что он знал о том последнем случае. То ли не понял, то ли не захотел говорить… — Я дернул головой, возвращая себя на место. — Ты у нас сравнительно новенький, но понял правильно — в Ордене есть группировки, начиная от кружков по интересам и заканчивая коалициями в самом Совете. Есть и ещё условная оппозиция — Союз Телеска, это осколок магического общества имеющее не совсем законные интересы, и, насколько я слышал, некоторые из орденцов имеют к ним отношение. Каким образом слышал? У Хэла был инсайт, три, если быть точным. Эту информацию было почти невозможно проверить — не подойдешь же, не спросишь, всё-таки несмотря на формальный нейтралитет Ордена, с Телеской мы на ножах, они порой и нежить разводят, а по слухам и вовсе мечтают приручить демонов. В первый раз мы столкнулись с ними в деревеньке Эркадо. Нас послали на зачистку, мол, Пустошь скачком поглотила это место, людей не спасти. Мы сначала обрадовались, наконец-то нас в строй вернули, но и озадачились — всё же отмирание земли обычно идёт постепенно и люди стремятся свалить подальше. Может их поубивала нежить и нам предстоит иметь дело с переродившимися тварями? Это не было проблемой для сработавшейся пары, и мы помчались туда как можно скорее, дабы не допустить распространение угрозы. Однако… На месте оказалось, что никакой нежити и нет. Да, пустошь подступала к деревеньке, крохотному поселению на шесть домов, и люди ещё не покинули этих мест. Обычные мужики, огородики, бабы с детишками, цепляющимися за подолы. Мальчишка подросток во все глаза пялился на нас, а его сестренка, малая совсем, уже стреляла глазками. Сказать, что мы были озадачены — означало ничего не сказать и ещё больше удивились, когда просекли, что лишь малая её часть видна, остальная пробиралась глубоко под землей. Пустошь мы закрыли в тот же день, выдохлись конечно же, но даже совместно благословили землю огородов, и… нас пригласили на скудный обед — всё что у них было. Как приехала другая пара. Приехала убивать. Конфликт был нерешаем, они действовали четко и по заданию — зачистить деревню. Такое же как у нас, только мы не собирались этого делать, а они собрались. Ошибка и нас отправили одновременно случайно? Или же спецом послали, чтобы приглядеть? Мы уже стали потихоньку расспрашивать окружающих, пытались собрать слухи. Было трудно, поди найди иголку в стоге, возможно мы чем-то выдали себя, насторожили. Конфликт был неизбежен и случилось то, что было очевидно — бой. Это как… помножь наши тренировки раза в четыре. Деревушку снесло к демонам собачьим, её жителей тоже, и что самое странное — они как будто целились в Хэла. Мы выстояли там, но не выстояли перед Советом — он посчитал наши действия неправомерными, что надо было дочистить местность и отчитаться, а прибывшая туда пара подтвердила лишь то, что мы не выполнили задачу, и ещё и напали на своих же… Нам не поверили и высказали за всё, тогда я и испробовал ту дурь. Знаешь ли, тёмные в своём бесконтроле — так себе существа. Плохо помню, что как было… Только ураган желания уничтожать. Уже позже мы просекли, что ребята явно связаны с оппозицией, и следующая встреча стала роковой… … Мы неслись, нахлестывая лошадей, как две стрелы пронзая пространство. В это трудно было поверить, но оба локационных маячка не могли ошибаться. Мы настигли их в поле, немного абсурдно смотрелось, как толпа в камуфляжной зеленой одежде пытается совладать… с существом, когда-то имевшим разум. Счет шел на минуты.       — Порой пара не может наладить достаточный контакт и тёмного поглощает его же энергия. Не имея возможности цепляться за якорь в виде светлого, он превращаться в ходящую армию по уничтожению всего в округе. Он сосредоточие противоречия, так как внутренняя жажда энергии неутолима, при том, что он сам становится ходячей дырой, через которую хлещет уже темная, которую ему требуется реализовывать. Это порождает неуёмную жажду деятельности, а так как деструктив проще всего — колоссальные разрушения. Поэтому так называемых «одичавших» тёмных забирают в катакомбы, дабы они не приносили вреда окружающему миру. Ведь даже если убить их, дыра не сразу закроется, бывало разное — от всплеска нежити, до локального взрыва. Разумеется, Орден хранит в тайне, как именно ему удается умерщвлять существ без последствий, но по слухам, он там их ещё и активно изучает, растаскивая на опыты… Но что ясно как полуденный день — эти существа не сбегают. Да, на заре создания катакомб они сбегали, и тогда весь Орден поднимали на уши, даже магов дергали, потому что писец только на севере красивая лисичка, а здесь горы трупов, бесчисленные разрушения. Но если тварь не могла сбежать, а в охраняемой Цитадели её по тихому не уведешь — вновь остается один вариант — существо отдали добровольно. Как такое возможно? У нас не было времени рассуждать. Нам нужно было их остановить, куда бы они эту тварь не тащили.       … Нас уже заметили, уже кричали и пробовали запустить стрелы.       — Хэл неплохо сам стрелял, и его стрелы, в отличии от противника, достигла цели чётко. То существо, когда-то было человеком, тёмным диалом, от него мало что осталось знакомого. Я Спрыгнул с лошади, забывая про всё, потому что они спускали её с поводов. И она увидела нас.       … Я впервые настолько сильно раскрывал канал, рискуя провалится туда с концами. Но тварь не знала пощады, боли, усталости, её слишком влекло вперед. Времени уговорить ребят бросить глупую затею не было, и всё что я мог — играть по её правилам. По сути, я единственный и мог играть в эту игру, общаться на том же языке. Мы рвали друг друга, обезумев от происходящего…       — Я при всем своем желании не мог следить за Хэлом… — прошептал я, пустым взглядом уставившись перед собой. Впервые за много месяцев столь четко и связно воспроизводил воспоминания. Тем более вслух. — Когда я… почувствовал… — в горле ком и пришлось сглотнуть, заново переживая фантомную боль. — Когда его сердце остановилось, тварь проделала во мне дыру сбоку. А я пробил грудную клетку возле сердца.       … Я орал то ли от боли душевной, то ли от боли физической, а то ли и вовсе от энергетической. Её удар пробил все известные мне уровни, насадил на вертел, и треск разрываемых уз с братом словно разорвал меня самого пополам. Влажное, даже противное, биение сердце существа надо мной прерывается, когда почти что лопается в моей когтистой руке. Нас накрывает волной, когда её раскурочивает, выжигает траву, плавит мечи, людей… труп моего брата. Ещё не придя в себя, я слепо ползал в поисках его, но не находил, а связи больше не было. Не было части меня.       — Меня, воющего, нашел Инайя — невероятно, но это был светлый… утративший своего тёмного. Уже давно, причем как оказалось, успешно скрывающийся от Ордена. Тихий травник на отшибе, который ничего не рассказывал про своего погибшего диала.       … Я валялся в беспамятстве, а если и приходил в себя, то выл не прекращая. Его знаний хватило, чтобы идентифицировать энергетическую рану на боку, а вот сил уже не хватало. По первой я ничего не соображал, умолял меня добить, не жрал, рыдал и искал брата. Через месяц пришло опустошение и тогда он начал говорить то, к чему я всё равно был не готов, всё ещё не имея возможности вставать с постели. А говорил он о том, что жизнь ещё не закончена, и в моих силах не сойти с ума. Что можно продолжать, можно уехать далеко и не появляться на глаза Ордена и если вести себя тихо — за мной не придут. Всё никогда не будет как прежде, но однажды можно будет вдохнуть мир полной грудью.       — Конечно же он начала эти разговоры слишком рано, и я даже… думал, что может он, такой же оторванный, сможет стать моим партнёром? Но конечно же он не мог и быстренько вдолбил мне это в голову. Ещё через пару месяцев я восстановился достаточно, чтобы покинуть его.       … Его глаза были серы и печальны. «Зачем?» — спросил я наконец то, что мучило меня с тех пор, как я начал адекватно соображать. «А ты так и не понял?» — он сплюнул в сторону. «Мы все имеем право продолжать жить, даже без своей пары.»       Я судорожно вздохнул, чувствуя влагу в глазах. О, холера! Благо Киану, медитативно гладивший меня всё это время, наконец, отлип в сторону развязывания.       — В общем-то дальше ты знаешь. Заглянул в Цитадель за барахлом, отправился в Дангарон и встретил одного несносного тушкана, — я сел потирая затекшие запястья, на секунду разминая спину… и резко набрасываясь на напарника, вдавливая его своим весом в кровать, зажав его руки в запястьях и задрав их за голову. Коготь разве что не блеснул, гуляя в опасной близости от шеи, чуть царапая кожу и намекая на куда более опасное продолжение возле бьющейся жилки. Киану зажмурился, даже как-то сжался, а я часто и тяжело дышал, аккуратно корябая кожу, плавным движением спускаясь когтями к грудной клетке.       Киану       Кэл, поупражнявшись немного в остротах, таки решил начать рассказ. Я не стал отвечать ему колкостями, опасаясь испортить настрой. Я почти затаив дыхание начал слушать его историю, стараясь максимум запомнить и проанализировать. Он все говорил, а я устроился удобней, положив ему голову на плечо, ногу на бедро и прижимаясь сбоку. Я наконец-то добился той откровенности, которую желал, однако чувства она вызывала во мне смешанные. Я хотел оставаться равнодушным собранным зрителем, но у меня это не очень получалось. Меня от чего-то трогала история Кэла и его злоключений. Наверняка, он не нуждался ни в моем сочувствии, ни тем более в жалости, но… мне захотелось как-то его поддержать. Конечно, я не смогу заменить ему брата и тех доверительных близких отношений. Но, может быть смогу делать что-то приятное в повседневности, чтобы он не чувствовал себя одиноким? Чтобы не сожалел о том, что остался жив?       Я и сам не заметил, в какой момент начал гладить его по груди и вырисовывать бездумно линии, очерчивая рельеф мышц. Я сравнивал то, что он мне рассказал с тем, что слышал от Ордена, и решил все же поверить Кэлу. Он закончил рассказ, и я нехотя от него отстранился, чтобы развязать. Он сделал мне шаг навстречу, и пусть не обещал помочь в затее, но явно не собирался мешать и был готов к диалогу. А это уже намного больше, чем у нас было. Может, теперь он станет меня воспринимать всерьез?       Получив свободу, темный сел, потер запястья, а затем… Резко на меня накинулся, одним рывком хищного зверя, припечатывая к кровати и перехватывая руки. Я замер под ним, вдруг чувствуя странную слабость в теле и даже некоторое томление. Что ж, следует признать, что Кэл меня заводит не только связанным, но и таким. С кем-то другим меня бы подобное поведение выбесило, а с ним возбуждает. Хорошо еще что у нас недавно секс уже был, и мое тело не начало активно реагировать, даже с учетом того, что мы оба обнажены.       Чувствуя некоторую неловкость и даже смущение, я зажмурился, ощущая на своей шее его коготь и кожей чувствуя пристальный взгляд. Вроде бы между нами уже все иначе, чтобы реагировать привычным образом, а что делать и как себя вести в новых условиях я не знал.       — Чего же я хочу, спрашиваешь ты? Я хочу чтобы мой строптивый Киану вернулся.       Когда Кэл заговорил, я, кажется, вообще дышать перестал. Сейчас все решится! Что, если я ошибся в итоге? Поддался своим дурацким чувствам? Но не успел я толком испереживаться, как его слова заставили меня чуть не рывком повернуться к нему и вытаращиться во все глаза. Чего-чего он хочет? До меня сказанное в полной мере дошло не сразу. То есть, ему действительно нравится, когда я сопротивляюсь? Нет, ну я догадывался, но чтобы так… Хотя, если честно, мне тоже нравится ему сопротивляться и вынуждать применять силу.       — Ну, все, волчара! Свой шанс на тихого и покладистого партнера ты профукал! — отозвался я, подхватывая нашу обычную игру.       — Ой-ой-ой, больно надо мне! Дерганный тушканчик это куда веселее!       Я тут же попытался его куснуть, пнуть и вообще сбросить с себя. Конечно же, я делал это в нашей привычной манере, без магии и не в полную силу, впервые полноценно наслаждаясь процессом, без страха, что где-то я не достаточно убедительно сопротивляюсь и выдал себя.       Когда же Кэл меня наконец-то отпустил, наигравшись, я его обнял. Мне хотелось показать, что несмотря на вредность и сопротивление, кое-что между нами все же изменилось, что его откровенность была понята и услышана. Что не помешало мне потом нагло его повалить и попытаться защекотать, показывая, что вместе с тем я не собираюсь превращаться в кисейную барышню, а остаюсь все той же занозой во всех возможных местах.       Каэлнир       — Ой-ой-ой, больно надо мне! Дерганный тушканчик это куда веселее! — я когтистой лапкой поддевал напарника, не давая ему вырваться, но давая возможность извиваться. Весьма неожиданно, но теперь наши потенциальные игры становились ещё интереснее, зная, что оппонент может знатно дать сдачи. Интересно, когда и при каких условиях? Где это его черта, после которых он будет реально против моих действий? Я вспомнил стоппер на его члене, и пострашился задавать себе вопрос — понравилось ли ему действительно, или же он терпел ради сохранения маски. И как же его тогда припёрло, раз он решил сейчас раскрыться. Что ж, всё это следовало ещё хорошенько обдумать, а пока я отпустил его, дабы передохнуть от возни и неспокойных чувств. И вот его внезапное обнимание ни капельки не способствовало сохранению душевного равновесия! От неожиданности я едва не отпрянул — мне было ясно и понятно, когда я сам хотел его обнимать, а столь резкое проявление нежных чувств с его стороны как-то обескуражило… Хвала Небу, он отлип меня, вовлекая в новый раунд игры и давая мне перевести дух!       В итоге наигравшись, мы, наконец, вспомнили, что вообще-то взрослые и разумные люди, которым грозит трындец, и раз мы теперь заодно — заодно надо продумать нашу линию поведения. Ну что я могу сказать? Отвратительно! По всему выходило, что самый безопасный вариант это затаиться на виду, а именно притвориться, что я уже обдолбан и равнодушен к происходящему. Благо, после жарких споров мы сошлись на облегченной версии, мол, в поездке пришлось экономить зелья, вот действие и ослабло.       А затем его неугомонную задницу понесло гулять в город, чему сам по себе я был не против, разве что его интересовал квартал магов, а меня кабаки. Столько удивлений за раз требовало быть залитым определенным литражом спиртного, дабы лучше «впитать», хехе, наши новые взаимоотношения, и, признаться, я особо не смотрел за Киану, пока тот выбирал свои нужные штучки. Тем больше оказалось моё удивление и даже смущение, когда тот впихнул мне в руки амулет щита — плотная небольшая палочка, которую просто так руками не сломать, но стоит направить энергию так становилось достаточно нажатия пальца, дабы она переломилась и выпустила на волю заготовленный щит. Почувствовав себя крайне неловко, я разворчался, что и без таких штучек владею кое-какими базовыми заклинаниями, честно спертыми у соседствующих магов, но подарок принял. Ведь он прав, мало ли что — пригодится…       Хотя я бы тогда лучше его с ног до головы обвешал подобными штуками!!!       И под этим замечательным предлогом мы наконец пошли бух… пить разного рода хмельные напитки. В городе проходил фестиваль Весны, поэтому приезжих было больше обычного, и заведения часто бывали наполненными и шумными, стоило только закончится среднему рабочему дню. Меня подобное всегда приободряло, ещё больше обрадовало то, что мы встретили там несколько моих знакомых магов, к коим тут же подсели. Гулять так гулять! Я перезнакомил их со своим новым напарником и громко и многозначительно объявив, что зима уходит в прошлое, тем самым закрывая тему брата, даже не начав, заказал всем по кружке. И ещё, и ещё и ещё! Напарник что-то пищал на тему того, что ему хватит, но я даже не собирался его слушать. И, кажется, со временем он таки расслабился.       Расслабился и я, за что и через какое-то время поплатился — признаться, толком и не заметил, что напарник отсутствует дольше положенного, а потом кто-то из знакомых оповестил, что завязалась драка с диалом. Даже мой нетрезвый мозг сложил два и два, а потому со вздохом допил пиво и ушел выяснять, в чем проблема. Расслабление коснулось и меня, отчего-то после сегодняшних разговорах я был уверен, что Киану справится сам — пожалуй, всё оттого, что ему удалось силой скрутить меня, а уж себя-то я задохликом не считал.       Впрочем, разбираться на месте мне было не с руки, а потому быстренько дошвыряв всех, кто ещё стоял, по углам, я заграбастал разошедшегося Киану в охапку и потащил домой, ворча о том, что вечно на него вешаются всякие. В дороге же Киану как прорвало, и я с немалым интересом узнал невероятную тонну подробностей о себе, о сексе и сережках. Похвала пополам с угрозой прозвучала возмутительно, но я не определился, рычать мне за такое, или же обрадоваться. В итоге я промолчал, а Киану как ни в чем не бывало продолжил лепетать на своей волне.       Идти домой мне не хотелось, но следовало осмотреть, не успели ли этого пьяного тушкана задеть по-настоящему, а потому я завернул в переулок, прижав к стене… и нет, не поцеловал. Надрезал кожу, поделился своей кровью, попутно объясняя особенность воздействия — страховка светлого в паре, кровь темного может исцелять почти что угодно, но только у своего диала. Судя по всему, это же помогло моему напарнику начать трезветь и мы даже успели попрепираться, впрочем недолго — Киану довольно быстро признал, что и сам хранил определенные секреты, и обе тайны, открытые не тому кому надо, могли обернутся бедой. Под это дело я заодно вызнал пару волновавших меня вопросов касательно усиления его физических способностей. Решив не заканчивать на этом праздник, мы отправились обратно на широкие улицы, где отовсюду играла музыка, танцевали и веселились люди, одетые в праздничные одежды и то и дело выстраиваясь в кружки-хороводы. Я любил этот праздник, наверное, как и все — он был самым важным в году и самым, пожалуй, добрым. Мы танцевали с Киану, пили прямо на улице из бочек, смеялись. По пути мы встретили общих знакомых из Цитадели и влились уже туда, где принялись соревноваться, кто дальше запустить импровизированный феерверк.       И всё же нет-нет, а тоска сжимала сердце птичьими когтями — то и дело мне мерещилось знакомое лицо, силуэт, взмах волос. Я отгонял от себя призраков, и в то же время искал их, высматривал в толпе, даже осознавая всю нереальность ожиданий. Хотел ли я его возвращения? Да, тысячу раз да. Хотел бы я остаться без Киану? Нет. Пьяное понимание приходит нахрапом, и я прижимаю к себе напарника, целую взасос и кажется что мир кружится без нас. Мы танцуем и веселимся, и я понимаю, что рад, что мир подарил мне бельчонка.