Два лика силы

      Киану       — Киану, притормози, — попытался воззвать к гласу разума Хэл. — Послушай, остановись, ты же забьешь его!       — Я сам решу, когда мне достаточно. И не переживай, не забью, я контролирую процесс, — фыркнул я недовольно. Кэл тем временем ухитрился вскочить и броситься наутек, наглядно демонстрируя, что я еще даже не приблизился к опасной грани вреда его здоровью.       Ну, и пусть бежит, куда он денется из закрытой пещеры? Его брат, видимо, опасался, что я тут же рвану за ним, потому держал меня за руку. Я улыбнулся уголками губ, погладил его по плечу, ощутив к нему волну нежности и тоски. Мне хотелось сказать, что я бракованный, я не такой светлый как он. Что пусть нас объединяет тип нашей силы, но мы слишком разные и по-разному смотрим на вещи.       «Ах, милый Хэл, если ты волнуешься, не побегу ли я за твоим братом, чтобы допинать дальше, то ты так мало знаешь обо мне и о настоящей жестокости! Ты не знаешь, что страшнее охотника только его бывшая жертва. У тебя всегда рядом был брат, который тебя защищал от других, и ты вряд ли знаешь по-настоящему, что такое травля, что такое, когда ты действительно один и можешь рассчитывать только на себя. Да, я понял, что у вас были свои проблемы, но они иные чем те, с которыми сталкиваются не имеющие пары. И с которыми сталкивался я. Но я не захотел оставаться жертвой, потому я нашел способ противостоять физической силе. Ведомо ли тебе, мой милый друг, что самые страшные и неутомимые демоны не снаружи, а у нас в голове? И я научился их выпускать. Поэтому если бы действительно захотел навредить твоему брату, я бы обратился к ним и ты бы не смог мне помешать. И я бы не стал за ним бежать, я бы послал за ним своего демона. Я бы дал Кэлу немного восстановиться, увериться, что угроза миновала, а потом, когда бы он немного расслабился, я бы ударил снова. Я бы отпускал его и затем снова нагонял, не позволил чувствовать себя в безопасности ни на минуту, заставил бы постоянно ждать удара и озираться, сомневаться в себе и окружающем мире. Я бы бил не физически, это самое гуманное, но был бы в сердце и душу. Вот только я не хочу этого. А чего именно хочу, я пока не решил. Я дал выход гневу, спустил плотину, теперь пора посмотреть, что осталось на дне»       Хэл же тем временем продолжил защищать брата, пытаясь, видимо, достучаться до моего разума. Я его внимательно слушал, прислушиваясь к себе и просеивая то, что осталось во мне после ухода злости.       — Ты, конечно же, по-своему прав, и, наверное, нельзя требовать от тебя понимания. Бестолочь он конечно же, но дело не в том, что он считал тебя слабаком, который не справится. Может он бы и рад тебе рассказать, как всё происходит, но на самом деле не может при всём своём желании, потому что банально не знает, как это исправляют светлые. По ту сторону он вообще плохо осознает себя как личность, за него ведет и говорит сила, а у неё свои понятия о происходящем. Когда такое случается… Это уже как бы не Кэл. Он не помнит, что происходило, что он делал, сколько времени прошло. Ему самому страшно от этого всего, а где гарантия, что ты поймешь? Мы выросли вместе, от того ему и трудно вдруг довериться кому-то новому в том, в чем нас натаскивали не доверять ни при каких условиях — как ты верно заметил, мало кто захочет иметь дело с пороховой бочкой под боком. А каково ему жить, будучи самой этой бочкой? Шутка ли — ведь в случае чего, первого по очереди сила сожрет именно темного. А если не сожрет, то в первую очередь прикопают опять темного, не светлого. Он… не выжил бы без тебя, и он это если не знает, то уж точно подозревает. Только вслух сказать не может… как волк.       — Я сержусь не за то, что он делает, себя не осознавая. Я зол на него за то, что он не сказал о том, как с ним это бывает. Я не требовал бы от него решения, я смог бы поискать его сам, но мне надо было знать, что его искать нужно, — счел я нужным пояснить. Но так или иначе, слова Хэла достигли цели. Он был прав, нам как-то еще быть вместе и надо это решать. Я признавал аргументы духа, их правомерность и справедливость, что Кэл тот еще придурок. Но мне нужно было определиться с собственным отношением ко всему этому, понять, чего хочу я.       Хэл с то ли с надеждой, а то ли с сочувствием сжал мое плечо. Его слова вторили посещавшим меня мыслям.       — Вам же, в конце концов, ещё вместе быть. От того, что ты его оставишь, лучше не станет никому, в том числе и тебе. Конечно, братец тот он ещё… но такая уж мы семья, — Хэл чуть улыбнулся. — У твоей мамы были красивые рыжие волосы… Они очень нравились брату нашего отца, — он почти извиняюще пожал плечами.       — По… постой? Мы с Кэлом… родственники? — услышанное меня шокировало. Я… бастард Самарита? Это бы объяснило ряд моментов в отношении с родителями, которым я ранее значения не придавал. Услышь я об этом раньше, это произвело бы на меня больше впечатления, нежели сейчас. Но за сегодня и так уже произошло слишком много выбивающих из колеи событий. — А… он об этом знает? — новая информация внесла сумятицу в стройный ряд моих мыслей.       Услышав, пожалуй, ожидаемый вопрос, Хаэлнир улыбнулся ещё шире.       — Нет, не знает, откуда ему? Я сам узнал, только… Ну, в общем, когда стал таким. Наши возможности в чем-то шире привычных ваших, но это трудно объяснить в двух словах. Орден тоже не знает, хотя, наверняка, подозревает подобную вероятность. Но тут сам понимаешь, свечку не держали, хехе, так что у них одни догадки. А сейчас иди. Он послушает тебя.         — Ладно, я поговорю с ним, — сказал я и направился к Храму. Я поговорю, но сначала мне нужно все обмозговать. Наедине с собой.       Я мог ощутить Кэла, но не спешил к нему идти. К нему надо идти с готовым решением, которого у меня пока не было. Потому я просто бродил по старинным залам, почти не запоминая дороги, погруженный в себя.       Я был зол на Кэла, что он от меня утаил такую важную вещь, но злость вышла вместе с ударами, оставив после себя обиду. Что бы там Хэл ни говорил, а я ощущал себя недостаточно важным и значимым для Кэла. Могу ли я что-то с этим сделать? Могу ли я заставить Кэла меня уважать и ценить? Наверное, нет. Значит, мне нужно изменить свое отношение к этому моменту. И, видимо, к нему?       Так же слова Хэла вольно или невольно во мне задели какую-то струну и сейчас она дребезжала, не желая униматься. Как бы мне ни хотелось убедить себя, что мне безразличен Кэл и его отношение ко мне, это не так. И мне не все равно, что он без меня погибнет. Даже без слов его брата после сегодняшней цветомузыки я это понимал. Какая-то часть меня отчаянно ныла и болела от мысли, что я осознанно оставлю его умирать. Каким бы мудаком Кэл ни был, он все же не заслуживал такого отношения.       С этой мыслью мне в голову приходили воспоминания, все те разы, когда он старался обо мне заботиться или сделать что-то приятное, когда он доверялся мне, когда приходил раненным волком и лизал мою руку. Их было очень много, и они градом осыпали щиты моего холодного разума. Пока не перешли к тяжелой артиллерии. Был еще один момент, который не позволял мне оставаться равнодушным к Кэлу — наша интимная близость. И хотя я изначально ее не хотел и наш первый раз вышел отнюдь не добровольным, но он всегда заботился о моем удовольствии, хотя мог бы этого не делать, что затрудняло появление ненависти на этой почве. Как и то, что я для себя неожиданно открыл, что мне нравится такой секс. Он позволяет мне на время отключить разум и контроль, и просто чувствовать. И, самое ужасное, что другие меня в этом плане не сильно-то и привлекали.       Я усмехнулся своим мыслям. Интересно, Кэл сделал это специально, чтобы меня к себе привязать, или так вышло? А еще же эта родственная связь… Я прислушался к себе и не ощутил каких-то перемен от этого знания. Я не воспринимал Кэла как своего брата, или точнее кузена, так что если физически он таковым являлся, то внутри ничего для меня не поменялось и отторжения к связи не возникло. Даже немного жаль, ведь тогда бы я смог избавиться от тяжелой гири на чаше внутренних весов в его пользу в виде секса.       Я остановился, прикрыл глаза и сделал пару глубоких вдохов, очищая разум, стараясь прислушаться к голосу хрупкой и эфемерной субстанции под названием душа, чего же хочет она? Я сделал шаг, потом еще один, и еще, подаваясь за ее тихим зовом. Когда же я открыл глаза, то обнаружил себя на пороге в темной пыльной комнате, в самом углу которой было нечто сжатое в комочек. А, точнее, некто.       Я подошел ближе и присел на корточки. Кажется, я все-таки перестарался в своем гневе.       Я осторожно обнял Кэла, провел по волосам, коснулся губами виска, чувствую я себя сейчас на своем месте. Чувствуя себя правильно.       — Мы с тобой наделили много ошибок. Но давай исправлять их вместе, ладно? — проговорил я, стягивая с плеч плащ, чтобы укрыть им нас обоих. Когда же Кэл доверчиво прижался ко мне, я обнял его поудобней, прижался лбом к его лбу, одной рукой зарылся в его волосы, поглаживая и перебирая, а второй заскользил вдоль его покрытого шрамами тела, убирая с него свежие следы, оставленные мною. Пожалуй, начну исправлять с этих. Будь мы обычными людьми, я бы просто порвал эти отношения. Вот только мы не обычные люди и у нас есть нечто, что связывает нас глубже и сильнее уз простых смертных. И от этого нельзя так просто отказаться, не вырвав кусок себя.       Каэлнир       У меня не было сил бороться, но не оставалось ни малейшего желания сносить происходящее, поэтому я двигал прочь во всю доступную мне скорость, пусть она и не была большой. Тело болело, душа страдала, и я не знал что хуже, так что куда больше, чем желание гордости, мне хотелось оказаться как можно дальше отсюда. И зачем я вообще пошел за ним! Ишь, подумал, что ему помощь понадобится… Наивный. Побеспокоился. Бросил всё и вся, лишь бы защитить, а ему хоть бы хны, ни царапины. Зато я как всегда виноват остался!       Тем временем я, наконец, дополз до Храма — дополз почти в буквальном смысле, моя прыть быстро закончилась, обнажая вселенскую усталость, почти до бессилия. Я уже еле волочил ноги, когда добрался до стен. Пришлось даже опереться и отдышаться, собираясь сделать следующий рывок. Чем дальше я буду отсюда, тем лучше — самое верное решение, любым способом, хоть пешком полуголым. В другой момент я бы крепко задумался о хотя бы плаще, чтобы прикрыться, умереть от пневмонии в дороге никто не отменял, но сейчас мне хотелось наплевать на это. И без того паршиво…       Я злился — на себя, за то что наивный болван, решивший что нужен Киану. Что ж, он вправил мне мозги на место, спасибочки ему, хотя я злился и на него — за методы. За то что сделал больно не сколько телу, сколько душе. Я не доверял ему? Я защищал его! Это моё личное дело… Я держался с тех пор как погиб Хэлранил, я был чист, я выдержал даже его смерть, не сорвавшись. Со злости треснул по стене и сам же вскрикнул от боли, отдавшейся во всём теле. Всхлипнув уже от обиды на своё разваленное состояние, я упрямо попёр дальше, в поисках выхода.       В Храме было не так темно, как ожидалось — то там, то здесь, сквозь провалы и трещины просачивался свет, разгоняя кромешную тьму. От него веяло невероятной старостью, и вместе с тем то там, то здесь, я находил остатки признаки жизни, словно люди ушли отсюда не так давно, буквально как в недавно заброшенных поселениях, которые мы проезжали. Я встречал на своём пути комнаты с лавками и столами, где можно было увидеть пыльные кубки, я находил кельи, где обрывки рваных полотен закрывали окна, а на лежанках лежали полуистлевшие шкуры. Пыльно было везде, поэтому очень быстро начало чесаться в носу, слезиться глаза, а тем временем выход всё никак не находился. Да что же это такое!       Моя злоба меж тем постепенно трансформировалась в глубокую обиду, распуская корни отчаяния. Застонав, я схватил какой-то обломок табурета, но даже не смог поднять его — кинул на раскрутке. Тот с грохотом рассыпался, словно только и ждал этого, а меня накрыла завеса глухого мрака. Я замер, сгорбившись, перехватив себя рукой и закрыв лицо второй. Зачем Хэлранил пришел? Мне ни капли не стало легче. Его слова задели меня куда глубже, чем хотелось бы — я не способен принять реальность. В ней мой брат умер, а я оказался привязан к светлому, который ненавидит меня по дефолту.       Мою грудь схватили странные спазмы, в горле встрял ком и почти инстинктивно я поспешил завернуть в ближайшую темную комнатушку. Царапнув когтями по стене — после приступа казалось они стали ещё тверже — я сложился пополам, медленно оседая на корточки, обняв себя поперек живота. Это всё неправильно. Так не должно быть. Всхлип, другой, разрывает тишину, и тихий стон срывается с губ, когда влага прорывается, крупными каплями прибивая пыль к полу. Плечи то и дело вздрагивают и я раскачиваюсь на пятках, убаюкивая самого себя, кусаю губы, утыкаюсь лбом в колени. Это не моя вина… не моя…       Звук тихих шагов я услышал не сразу — первую секунду страх, ведь будь это какая-нибудь тварь, я запросто рисковал прошляпить удар. Хотя… Это был Киану, кто в моих глазах стал той же породы. Я резко отвернулся, прижав уши и сгорбившись ещё больше. Чего он припёрся? Добивать вздумал? Нет уж, второй раз этот фокус не пройдет — себя положу, но больше не предоставлю ему этого удовольствия. Или решил посмотреть-поглумится? А то он же не хочет со мной в одном помещении находится, я ему противен, слизняк эдакий. Ничего, к его приходу я уже почти успокоился. Но почему-то выдавить «уходи» так и не смог. А он! Он… сел рядом, погладил по волосам, укрыл плащом — я и не заметил, что уже успел продрогнуть.       — Мы с тобой наделили много ошибок. Но давай исправлять их вместе, ладно?       Во мне что-то дрогнуло и перещелкнуло, как плотину прорывая, и я спрятал лицо в ладонях, не в силах сдерживать волну выхода пережитого страха. Я должен был защищать брата и дважды сплоховал. Я должен защищать тебя, а сам не сдержался. Зачем ты пришел, Киану? Ты делаешь только больнее. Но его руки гладят, залечивая раны. Ты мне нужен. Как ты мог подумать иначе?       В этот раз я не давлю эмоции, давая им выход — и будь что будет. Поэтому ещё несколько волн истерики накрывают, пока, кажется, влага не заканчивается окончательно, оставляя меня совершенно пустым и разбитым. Ноги давно затекли бы на корточках, поэтому я обнаруживаю себя сидящем на холодном полу, рядом с теплым Киану, делящим с ним один плащ. Мы просто молча сидим, пока я рассматриваю свои руки, а он меня гладит, как когда-то волка. Мне нравится тишина этого места, она как будто изнутри умиротворяет, вымывая всё плохое. Наверное это настоящий Храм. Мне даже не хочется никуда уходить. Но, разумеется, мои жалкие желания тут же перебивают на корню. Тихое покашливание, и к нам заглядывает Хэлранил.       — Нам пора.       Лично я не в курсе, что это за пора, но чувствую, что и впрямь нужно двигаться. Откуда? Внутри словно растет тяга в определенном направлении, хотя именно на «зов» не очень похоже. Мы с Киану встаём, я стараюсь на него не смотреть после произошедшего, но на выходе из комнаты бурчу:       — Кому скажешь — башку отверну. Мы идём за Хэлранилом, ведущим нас из этого лабиринта куда-то, и вдруг я чувствую прикосновение. Опустив с удивлением взгляд, я вижу как Киану как ни в чем не бывало зацепился пальцем за мой, словно так и нужно. Невольно сжимаю его, чувствуя струйку тепла… и поддержки? Я обхватываю его в ответ, в конце концов не желая, чтобы это только он один меня поддерживал. Сами с рогами, так сказать.       Увы, мы вышли всё в ту же опостылевшую пещеру — глаз резало выжженное пятно недалеко от воды. Однако духи — уверен, это были они, — уже вернулись, являя своё многообразие. Некоторые казались вполне милыми, кто-то вполне привычными животными, но большая часть представляла из себя разного рода химер, от любопытных до пугающих.       Пожалуй, в другой момент я бы тут подзадержался — однажды мы с Хэлом сталкивались с самым настоящим духом, женщиной с телом змеи, но ещё никогда я не видел столь многих в одном месте. Последний, кстати, продолжал вести нас куда-то вперед, пока я не приметил свечение в воздухе, как будто посередине пещеры. Хэл остановился, мы тоже, а свечение нарастало, и вместе с ним нарастало восхитительное чувство благодати в груди, умиротворения и силы. В том месте пространство словно покрылось сеткой трещин, и раскрываясь, впустило в мир белоснежную, светящуюся фигуру. Длинные волосы ниспадали до самой земли, её кожа была словно поверхность полированного жемчуга, и никакого одеяния не присутствовало, но это было настолько естественно, что не вызывало ни малейшего вопроса. Но её глаза были затоплены чернотой, не разделяя на радужку и белок. Все духи разом преклонились, как и Хэл рядом с нами. Находясь под глубоким впечатлением я сам встал на колено, ещё не до конца понимая, кто передо мной.       Киану       Не знаю, сколько мы так просидели. Я больше ничего не говорил, давая Кэлу выпустить собственные переживания. Почему-то мне вспомнилось, как плакал сам, когда думал, что темный меня покинул, выбрав жизнь волком. А вот сейчас он… может, я на самом деле ему все-таки важен и нужен? Эта мысль меня грела. Как и то, что Кэл перестал притворяться железным и непоколебимым, а стал сейчас… более живым и настоящим?       Однако наша идиллия не продлилась долго. В какой-то момент в проеме появился Хэл и известил, что нам пора. Я не знал, куда и зачем, но чувствовал, что мы должны последовать за ним. На выходе Кэл пригрозил оторвать мне голову, если кому-то скажу о чем-то. Мне оставалось лишь догадываться, что он имеет в виду. Я мысленно усмехнулся. Вот и наладили отношения, блин. Стоило только попустить, как сразу угрожать и отрывать… Видимо, это в нем не исправимо.       Я не стал ничего отвечать, а вместо этого поймал его палец собственным, зацепляясь. Такой вот детский жест, но я не знал, как более точно выразить свое отношение к партнеру, как выразить приязнь и поддержку, при этом не уязвив его гордость и самолюбие. К моему удивлению Кэл не стал отталкивать мою руку, а сжал ее собственной. Значит ли это что у нас перемирие и есть шанс таки наладить общение и перестать собачиться?       Мы вернулись обратно в пещеру, которая снова стала «людной». Духи встречались то тут, то там и все они словно… чего-то ждали? В какой-то момент пространство посреди пещеры начало покрываться трещинами, впуская внутрь… нечто. Это нечто было сколь могущественное, столь и прекрасное, хотя спроси меня кто, мне было бы сложно описать, почему, просто так ощущалось. Я ощутил благоговение перед тем, что явилось и, как и другие присутствующие, поспешил засвидетельствовать свое почтение преклонив колено.       Неужели… это и есть та самая Мать из легенд? Но внутри я знал, что да, это она и есть, та самая, чей мыслеобраз пытались передать мне духи. И, пожалуй, он более точно описывал все те ощущения, которые охватывали меня при нахождении рядом с этим божеством, а наши человеческие слова, которые я мог бы подобрать для описания, вдруг показались ограниченными и убогими, не способными донести смысл. И хотя она говорила с нами словами, это были не просто звуки, за ними вырисовывались образы и ощущения, давая полноту восприятия.       Древнейшее разумное существо окинуло взором черных как ночь глаз пещеру, полную духов, сосредотачивая все внимание на двух людях. Она сделала жест, показывая, что их знак уважения принят и они могут подняться, чтобы внимать тому, что Она хочет им сообщить.       — Приветствую вас, избранные! Вы проделали трудный путь, чтобы мы встретились здесь. Я бы предпочла, чтобы наша встреча случилась при иных обстоятельствах. Однако сейчас тот мир, который вы знаете, в опасности. Именно диалы нарушили баланс сил в мире, который призваны были поддерживать и оберегать. Из-за их действий ткань пространства между мирами стала истончаться и темная энергия начала прорываться в тех местах, которые вы называете Пустошами. Если этот процесс не остановить, мир поглотит хаос и я буду вынуждена его уничтожить, дабы переродить заново. Но еще есть возможность восстановить баланс и сохранить то, что вам дорого, точка невозврата еще не пройдена. И это должны сделать именно вы, диалы. Сейчас только в ваших руках судьба вашего же мира, и только от ваших решений зависит ее исход. И я вопрошаю вас, принимаете ли свою миссию?       Каэлнир       Я пораженно молчал, внимая богине… Матери? Это та самая Мать из легенд? На этом поприще у меня была хорошая подкованность я любил легенды, и с удовольствием их перечитывал в своё время. Новость о том, что именно диалы всё испоганили быстренько испоганила и мой настрой — опять диалы виноваты! Однако в чем-то я был с ней согласен, моё нутро радостно урчало, находя подтверждение своему перманентному недовольству подозрению в мировом заговоре. Так и есть, ха! Утешало, что Мать не желала решать вопрос радикально, предоставляя шанс на спасение. Вот только… любопытно, почему именно нам? Она вежливо испросила, беремся ли за миссию по спасению, но прежде чем нырять в омут с головой, требовалось уточнить пару моментов.       — Почему именно мы? Мы слились в пару не так давно, наша связь ещё свежа и не стабильна. Было бы логичнее поставить на это более опытную пару… — я чуть склонил голову на бок, и уши приподнялись в вопросе.       Прежде, чем дать ответ, смертные желали узнать, почему именно они. Что ж, то, что было очевидно для высшего существа, для людей таковым не было. Два человека перед ней были юны и не опытны, а их сила и взаимодействие были хрупкими и неустоявшимися. Но для матери мира такие моменты не были критичны и она не видела в них проблемы. Нужным объемом силы она их обеспечит. В ее власти вместо ржавого ножа дать отточенный клинок и даже научить им пользоваться. Но не в ее силах заставить существо, имеющее собственную волю, воспользоваться этим мечем или не воспользоваться, применить его во зло или во благо. Это человек выбирает сам, таковы законы этого мира, и они едины для всех. Именно для этого она подвергала услышавших ее зов диалов испытаниям, чтобы выбрать самых подходящих. Она могла дать меч в руки только тем, в ком была уверена, в их свойствах и характере, что они смогут воспользоваться даром, когда это будет необходимо. И что воспользуются этим они ради других, а не ради своей выгоды и мелочных желаний.       — Вы, из немногих еще не утративших способность видеть и слышать голос мира, а не лишь собственные желания. И вы единственные, полностью прошедшие все испытания, — ответ был простой и очевидный, однако высшее существо помимо слов, могло и немного заглянуть в душу, прочесть там истинный вопрос, который люди не всегда могут выразить словами.       Ответ оказался любопытен — значит то, что нам в своё время казалось, вовсе не казалось? То-то другие пары были более… глухими, выходит. А вот момент с испытаниями оказался неясен — это которые из злоключений являлись испытаниями? Я чуть скривился, не собираясь скакать от радости по поводу таких новостей. Испытания! Проверки! Жуть… а если бы мы не прошли?       — Я не понимаю… — растерянно пробормотал я, бросая взгляд на Хэла. Мы с ним что-то не прошли, получается? Почему? Наша связь была крепка и стабильна, мы были слаженной парой… что же пошло не так?       Тем временем Мать чуть улыбнулась и решила дополнить пояснение ответом на мой уже невысказанный вопрос, заставив меня смутиться. Ну… да, в действительности меня весьма взволновало, почему Киану, а не Хэл, но мне не хотелось никого обижать этим вопросом. И ответ меня поразил.       — Тебя волнует, почему именно ты со своим вторым партнером, а не изначальным? Потому, что твой первый партнер не смог пройти свое испытание. Он не смог бы завершить миссию, — человек все еще не очень понимает, о чем речь и мать мира просто посылает ему образы-видения. Посылает картины из его прошлого, только с другого ракурса, словно со стороны.       Внезапно земля уходит из-под ног — так мне показалось, но на самом деле я по-прежнему четко и ровно стоял на своих двоих. Зато мир вокруг меня изменился, картины мелькали, словно я на лошади, только ещё в несколько раз быстрее. Смутно знакомые места разворачивают передо мной странную картину — вижу людей, Хэла и себя со стороны! Мы спорим с другой парой, которая хочет зачистить деревню, ругаемся когда другой темный четким шагом идёт к группке селян убивать. Я с рычанием подскакиваю и толкаю его, тот с размаху бьет мне в челюсть и завязывается драка. На меня вдруг снисходит понимание — тёмный не обязан уничтожать. Мы побеждаем, картина смазывается, словно из-под носа выдернули пестрое полотно, но мельком вижу само наказание за нашу «провинность», и невольно сжимаюсь, приятного мало. А потом резко подаюсь вперед — я никогда не видел себя со стороны, когда срываюсь. Жадно наблюдаю за изменениями — желтыми глазами, рогами и восхищаюсь невероятной силой, сплетенной с моими движениями. Моя кожа теряет оттенок, откровенно серея, но легкость, с которой я раскидываю всех вокруг завораживает. Красиво! И… пугающе. Я в напряжении всматриваюсь, подмечая, что когда я видел другие чужие приступы, там происходило всё как-то… иначе? Другие больше зверели, что ли, теряли свой облик полностью — я же преображался, становясь аристократическим монстром. Вот, значит, как оно происходит… А вот ладони Хэла на лице я помню и сейчас в точности, как и было в тот день.       Картина угасает и на смену приходит следующая, та, которую я бы предпочел больше никогда не видеть. Невольно отшатываюсь, чувствуя невероятную реальность происходящего, и вместе с тем мои ощущения того дня перебиваются ощущениями… моего брата. Я чувствую их как будто со стороны. Закусываю губу, и напряженно наблюдаю беспокойство Хэла. Вздрагиваю от каждого его пропущенного удара, а после по моему подбородку течет кровь — случайно прокусил губу, когда сердце брата останавливается, на мгновение пропускает удар и моё. В ушах стоит крик твари, как тогда, и у меня кружится голова, мне кажется, что я сейчас просто упаду, а мир охватывает сизое пламя, сжигающее всё, кроме меня…       А беспощадная история листает события дальше, быстро переходя к моему превращению в волка. Внезапно обнаруживаю, что вижу и чувства Киану со стороны! Его волнения и переживания, его страхи и даже надежды. И… тепло… как он меня ждал, насколько ему нравилось меня гладить и обнимать во сне (признаться, со стороны я и вправду был пушистым и милым). Его боль отрыва, когда он отпустил меня к новым друзьям… Я вспомнил вкус соленой влаги на его лице, и поразился, до какой глубины его задел мой уход. Я и подумать не мог, что вот настолько… Но вот калейдоскоп крутится дальше, не давая мне толком обдумать новую информацию, и Киану уже стоит на обрыве. Он не уверен, сомневается, но решается довериться — мне, видениям, миру в конце концов. И прыгает, удачно ныряет и даже проплывает в тайный проход, который не найдешь, если не знаешь. Он проходит испытание. А потом появляюсь я, и начинаются пляски. Его боль и обида ярко контрастирует с моими собственными, и если честно, я не знаю, кто из нас прав. В итоге я ухожу, а он злится и бродит по храму, решаясь сделать шаг на путь примирения. Видения угасают и я выдыхаю, провожу ладонью по лицу. Ничего себе!       — Да, ваша связь все еще слаба, но она оказалась достаточно сильной, чтобы выдержать испытание. Вы смогли переступить через свои страхи и сомнения, значит, сумеете справиться с грядущим вместе. Что же касается твоих партнеров… Диалы — воплощение древних божеств Дня и Ночи на земле. Темный брат не воплощает лишь смерть и разрушение, как Светлый брат не являет лишь жизнь и созидание. Солнце может быть как согревающим и животворящим, так и сжигающим. Твой первый партнер мог воплотить лишь одну сторону божества. Твой же второй партнер способен воплотить их обе. Для того, чтобы очистить мир от скверны нужно солнце опаляющее, нужны обе стороны божественного начала.       Мать поясняет свой недавний ответ, подтверждая мои догадки насчет применения нашей силы. Интересно, сколько времени прошло, пока она показывала все эти картины? По лицу Киану не понятно, видел ли он тоже, что и я.       Мать великодушно предоставляет паузу для размышлений. День и Ночь… красивая почти стёртая история. Я с тоской смотрю на брата, встречая сожаление в ответном взгляде. Как же так… Никто не виноват. Просто мы такие. Я, Хэл… Киану. Сжимаю его ладонь в своей руке, потираю пальцем его кожу и смотрю прямо ему в глаза. Доверять? Делать что нужно? Прислушиваясь к себе, понимаю, что точно в деле. Ты… ты со мной, любимый?       — Мы согласны, — я отворачиваюсь, с замиранием сердца соглашаясь за нас двоих — что-то в его дрогнувших ресницах сказало мне «да». Мать кивает, но эмоции почти отсутствуют на чистом лице, поэтому лично мне не ясно, ждала ли она именно этого ответа. Интересно, что было бы, если бы мы отказались, или мнения разделились бы?       — В ином случае вы бы забыли об этой встрече, как забыли другие, не готовые. — внезапно произнесла она, глядя прямо на меня. Брр, аж мурашки по коже пробежали — мысли она что ли читает?! Тем временем она распахнула объятия, словно приглашая. — Вы прошли последнее испытание! Мать не оставит своих детей. Подойдите же и испейте квинтэссенцию богов, ибо для борьбы вам потребуется куда больше сил, нежели вы имеете сейчас, а времени мало. Вам предстоит непростая задача по разрушению нынешних устоев Ордена Равновесия и возвращение к его истокам, — её ладони налились ярким холодным светом.       Я невольно переглянулся с Киану, и мы вместе шагнули вперед. Приближаясь к Ней, я невольно чувствовал озноб, до того меня будоражило её присутствие. Часть меня хотела замереть, раскрыв рот и просто смотреть на неё, вторая же часть желала расспросить обо всем на свете. Как обычно оно бывает, по факту выходило третье. Надо… прям пить? Ртом? Я замялся, а после осторожно опустился на колени — при всём своём величии, Мать являлась довольно миниатюрной женщиной. Осторожно беря её руку в свои, я чувствую, как сотнями иголочками пронзает Её сила, аж волосы на затылке становятся дыбом! Неуверенно касаюсь губами её кожи и словно резко оказываюсь в толще воды. Вокруг пузырики и волосы струятся, меня переворачивает, я судорожно вдыхаю, но вода не топит меня, зато подхватывает поток и моё тело несет куда-то с невероятной скоростью!       В какой-то момент я словно вылетаю из воды, и солнце бьет прямо в глаза, засвечивая мир — мир круглый, покрыт водой, сверкающей на свету, а в душе легко и приятно, как и в обнаженном теле. Мимо меня проносятся облака и ветер гудит в ушах, а в груди нарастает чувство полноты и уверенности. Моё тело кувыркается в воздухе, но мне даже нравится, а через какое-то время мне и вовсе удаётся начать самому управлять полетом. И что-то зовёт всё выше и выше, я устремляюсь к нему всем сердцем, всей душой, совершенно не пугаясь разрастающейся черноты, темнее ночного неба, но с такими знакомыми звездами. И вдруг впереди я замечаю воронку… столь похожую на мою! Но я не успеваю испугаться — вокруг моего тела становятся видны потоки голубоватого света, это они несут меня ввысь. Теперь они устремляются вперед, окутывая воронку, подсвечивая её, оплетая её край затейливой вязью, словно опытная вышивальщица ловко обмётывает край. К тому моменту как я долетаю до неё, яркий свет запечатляет собой настоящие узорчатые ворота, похожие на каменные, с голубоватой оплёткой из вязи рун. Я чувствую, как моя связь с силой не только укрепилась, но и сам канал стал шире, стабильней… Чище? «В месте, где всегда ночь, ты найдешь самую сильную поддержку. Вспомни об этом, когда придёт время.» — прозвучало у меня в голове. Я погладил прохладный камень врат и даже прижался к ним щекой, закрыв глаза и чувствуя, как слёзы облегчения выходят из меня, освобождая место для какой-то радости… Мне больше не было страшно.       Я прихожу в себя, медленно моргаю. Мать стоит чуть в стороне, а рядом со мной такой же приходящий в себя Киану. В крови бурлит сила и адреналин, моё тело сильно как никогда, по крайней мере не осталось и намёка на боль и усталость. Правда, постепенно чувство эйфории сходило на нет и я был вынужден укутаться в отданный Киану плащ — чай не жара тут.       — Теперь всё так, как и должно быть, и вы не будете одни на этом сложном пути — я возвращаю вам возможность призывать любых духов себе на помощь, а те в свою очередь на время вашего задания выполнят всё, что в их силах. Когда-то давно диалы умели договариваться со множеством духов, ныне же эти знания умирают, оставляя лазейки лишь для самых упорных. Но те ломают дверь, вместо того, чтобы открывать, не умеют договариваться, а потому могут лишь привязать к себе одного из них, — в голове вновь мелькнуло очень красочное видение, наглядно иллюстрирующее плетение потоков для призыва духов. Надо же! Даже не знал, что так можно… Видимо Мать показала это специально, чтобы и мы не долбились, с нашей-то возросшей силой. Богиня развернулась к моему брату, протягивая руку.       — Твоя же миссия подошла к концу. Пора.       Я резко занервничал. Пора? Что пора? Хэлранил кивнул, направляясь к ней навстречу, и на середине дороги я не выдержал, дернувшись в его сторону… сжимая ладонь Киану в руке.       — Хэл, постой!.. Я… — я сжал кулаки. Что же мне сказать? Что не хочу, чтобы он уходил?       — Не печалься, братишка, — я вижу на его губах такую знакомую, тепло-искристую улыбку, словно мёд. Он идёт мне навстречу и я срываюсь, крепко прижимая его к себе. — Мы ещё встретимся, только не торопись ко мне, ладно? — он теплый и пахнет так знакомо и уже забыто.       — Ладно, — сипло шепчу я, едва сдерживая слёзы. — Мне будет тебя не хватать.       — Знаю, — а потом наклонился и прошептал, — А ещё знаю, что ты уже не одинокий волк-потаскун, — на что я возмущенно фыркнул, едва не заливаясь краской.       — Зато не вуайерист… — пробормотал я, чтобы хоть как-то вернуть колкость.       Мы смотрели друг на друга, не знаю, как он, но я всё никак не мог напитаться им сполна, надышаться перед его уходом. В конце концов, и я выдавил из себя тусклую улыбку — всё на что был способен, и тогда мой брат просиял, возвращаясь к богине. Её рука легла ему на лоб и такое знакомое лицо расслабилось, словно он обрел невиданное умиротворение… его контур потёк, наливаясь светом, который словно плавил его, но тому, судя по всему, не было больно. Я с замиранием сердца следил за трансформацией, не понимая что это и для чего, но никто не комментировал происходящее и мне оставалось только теряться в догадках. Поначалу не очевидные контуры стали принимать вполне знакомую форму, и когда Мать убрала руку, на месте моего брата стоял огромный, почти в человеческий рост, сокол. Птица переступила с лапы на лапу и хлопнула крыльями, словно разминая их. Это… Хэл?!       — Твоему брату было уготовано стать зверем, но мне пришлось его задержать, дабы он стал вашим проводником на первых порах, — Я не очень понял о чем идёт речь, но пора вопросов кажется подходила к концу, так как она предупреждающе подняла руку. — Теперь мне пора уходить — мир не может долго выдерживать моё присутствие без последствий, — она чуть склонила голову и мне вдруг показалось тепло в её взгляде и последующих словах. — Я верю, что сделала правильный выбор. Дальше вам помогут ваши фамильярные духи. — Она посмотрела куда-то нам за спины, и мы синхронно обернулись. Кажется, мой рот сегодня просто отвалиться, столько разеваться…       К нам вышагивал огромный белоснежный олень, молочный отсвет его шкуры неуловимо напоминал присутствие Матери. За ним следовал другой олень, уже натуральный размеров, но до того ухоженный, что даже необычный.       — В отличии от других духов, они останутся с вами навсегда. Остальные же смогут приходить лишь на время.       К Киану подошел тот «младший» олень, прижимаясь носом ко лбу, а ко мне… тот самый сокол. Птица прильнула ко мне лбом и я уперся в него, запуская пальцы в перья — мягонькие…       — Прощайте, и да воцарится Равновесие!       Пространство снова прошлось трещинами, но в этот раз свет утекал. Мягкая вспышка была подобно угасающему закату, а когда всё закончилось, я приметил, что и другие духи стали потихоньку исчезать. В огромной пещере стало необычайно тихо, когда остались только мы вчетвером.       — Так это… нам выйти отсюда как-то надо? — прервал я образовавшуюся тишину, кутаясь в плащ. И одежду найти. И пожрать бы, пожрать!       Киану       Новость о том, что диалы нарушили равновесие сил в мире, вызвала у меня двоякие ощущения. С одной стороны, я получил подтверждение своим смутным ощущениям и догадкам, я прав, я в верном направлении чувствую! А с другой, меня накрыло пониманием, насколько же все серьезно, раз на кону стоит вопрос перерождения мира. Мне вдруг вспомнилась бабка-ведунья из моей прежней жизни, до Ордена. Тогда ее предостережения о конце света и всяких ужасах мы с ребятами воспринимали как страшилки для детишек, дразнились и смеялись над выжившей из ума старухой. Сейчас же мне все это увиделось в ином свете. Более того, мне предстояло стать… участником этих событий и не допустить катаклизм? Да я только в наивных детских мечтах представлял себя героем, спасающим мир от чудовищ…       И пока я переваривал новую информацию и перспективу участия во всем этом, Кэл задал вопрос, который меня так же взволновал. А почему, собственно, мы? Хотя если заглянуть поглубже, меня тревожил и другой вопрос, почему я, а не Хаэлнир, который во всем меня превосходил?       Ответ на вопрос был простым, после чего меня накрыла целая вереница образов-видений. И видел я то, о чем Кэл лишь в общих чертах упоминал. Я видел их с братом, словно был там сам, мог даже… улавливать некоторые их мысли и ощущения? Я воочию увидел тот день, о котором еще совсем недавно жаждал разузнать побольше. Погружение было настолько сильным и ярким, что я был уже и не рад, но все, что мне оставалось в плену этого видения, это продолжать смотреть.       А потом я видел уже себя и словно заново переживал те события, переосмысливал их. Так это все были… испытания? И Хэл, получается, не смотря на всю свою идеальность и способности, погиб потому, что слишком сильно любил брата и был слишком к нему привязан? Мне всегда твердили, что чем прочнее и глубже связь, тем лучше, а, получается, это не так? Что в связи тоже должен быть баланс между слиянием с партнером и собственным пространством? Но больше всего меня поразило даже не это. А рассуждение о воплощении божеств Дня и Ночи и их свойствах. Получается то, за что меня все время моего пребывания в Ордене гнобили и притесняли, заставляли считать себя неправильным, «бракованным», на самом деле не плохо? Более того, даже нужно?       Я плавал где-то между реальностью и видениями, оглушенный и ошарашенный новыми открытиями. Мне определенно нужно время все это переварить и переосмыслить… Однако мне его прямо сейчас давать явно не собирались. Окончательно меня вернула в реальность рука Кэла, касающаяся моей собственной, потирающая шероховатым пальцем ладонь. Его вопросительный взгляд в глаза, и я сжимаю его руку в ответ и легонько киваю, не способный пока к внятному изложению мыслей вербальным путем. Благо, мой темный дает ответ за нас обоих.       Похоже, это было именно то, что от нас и ожидалось. Божество развело в стороны руки, словно приглашая нас в объятия, и предлагая испить некую квинтэссенцию. Я не очень понимал, что происходит, но поддался порыву тела и шагнул навстречу Матери. Из ее рук, запястий или ладоней, заструилось нечто, вероятно та самая квинтэссенция, и я повторил жест Кэла, опускаясь на одно колено и припадая губами к источнику манящей меня силы.       И я ощутил, как энергия наполняет меня, опьяняет игристой жидкостью, словно шампанское, которое я однажды пробовал в Цитадели. Она растекалась по всему моему телу наполняя каналы, расширяя их, словно доселе я был вялым мешком, а теперь превратился в доверху надутый шар. Хотя шаром я ощущал себя не долго. Энергия растекалась, формируя новые формы, расширяя и меняя уже имеющееся, создавая связи там, где их не было, давая мне более полное видение мира, протекающих в нем процессов.       Я ловлю себя на том, что пытаюсь проморгаться и уместить себя обратно в собственное тело, рядом со мной так же пытается прийти в себя Кэл. Однако на этом божественные откровения не закончились. Мать заговорила о духах и их связи с нашим миром, сопровождая все это мыслеобразами для более углубленного понимания процесса. И если до этого на диалов, способных призывать духов, я смотрел снизу вверх, как на делающих нечто мне недоступное, то теперь это не казалось мне чем-то таким уж запредельным. Теперь… я ведь тоже так смогу?       3а всеми этими видениями, новыми открытиями и впечатлениями я совершенно позабыл про Хэла. Получается… ему пора уходить? Это логично, понятно… но мы же только познакомились… И могу только представить, насколько тяжелее его отпускать Кэлу. Мне вот даже его волком было тяжело отпустить, а ведь мы вместе пробыли всего ничего, а тут… Потому я остаюсь на месте, давая бывшей паре нормально попрощаться. Что ж, надеюсь после этого Кэл больше не будет мучиться чувством вины за смерть своего брата и что не успел ему что-то сказать.       Когда прощания были завершены, Хэл подошел к Матери. Похоже, теперь он избавился от груза смертных переживаний и был готов пойти дальше. Я видел, как он словно тает, растекается, однако не рассеивается, а перетекает во что-то иное, в итоге формируясь… в птицу. Однако не успел я на него надивиться, как ощутил взгляд в спину и непреодолимое желание обернуться.       За моей спиной стоял тот самый Олень, мой проводник. А рядом с ним другой олень, поменьше. И я как-то сразу понял, что он мой. Олень приблизился ко мне, ткнулся своим влажным носом, а я зарылся пальцами в шелковистую шерстку. Такая приятная…       Мать же попрощалась с нами, исчезая и нашего мира, оставляя по себе легкое чувство потери, словно в пещере резко стало темнее и холоднее. Прочие духи так же стали понемногу разбредаться. Видимо, основная часть закончена. А нам от возвышенного пора возвращаться к приземленному.       — Так это… нам выйти отсюда как-то надо?       Кэл задал актуальный вопрос и я решил спросить об этом у своего оленя, мысленно обрисовав, что нам нужно. Ответ меня порадовал и обнадежил.       — Ветерок может нас вывести по тропе духов прямо к нашим лошадям, — озвучил я ответ напарнику. Тот зябко кутался в оставленный мною плащ и я вспомнил, что так и не снял с темного мокрые штаны. Да и рубаху не надел… — Только давай сначала тебя переоденем.