Два лика силы

      Каэлнир       О да, переодеться это вообще отлично… — пробормотал я, охотно двигаясь за своим диалом. Мой диал. Эта фраза приятно грела, я перекатывал её на языке, почти заново смакуя. Впрочем, каша в моей голове от количества происходящего всё ещё не утряслась, а потому я решил обварить её чуть позже.       Мы собрали мерзкие мокрые вещи с берега и двинулись обратно в храм, где в одной из келий Киану вытащил одежду очень похожую на его новую, такую же серую, грубоватую, но! Сухую и вполне утепляющую. Большего мне и не надо было. Ну, только еды разве что, но, судя по всему, какого-нибудь «вечного» хлеба здесь не завалялось — мне в упор казалось, что Храм уже несколько веков заброшен, и при этом сохранял свою целостность, словно время текло в разы медленней, или вовсе остановилось, сохраняя строения и предметы в целостности.       Фамильяра Киану звали Ветерок, и он повел нас по некой тропе духов. Мой же фамильяр, Хэл, в буквальном смысле обернулся вокруг себя и приобрел обычные для сокола размеры, умостившись на моём плече. Любопытно, что он был явно легче обычной птицы, да и когти ни капельки не впивались в плечо. Пока мы шли я пытался наладить с ним контакт, как-то общаться, на что птица отвечала охотно, но не полно — словно часть, отвечающая за сознания Хэла умолкла, угасла, исчезла… Это был мой брат и одновременно уже нет, а я пытался определиться со своим отношением к этому. Воспринимать его как полноценного брата в виде пернатого выходило не очень, а посему может оно и к лучшему, что это уже не совсем Хэл… Всё человеческое перестало для него иметь значение в понятном нам смысле, он стал птицей. Очень одухотворенной и мудрой птицей по имени Хэл, помнящей часть нашей общей жизни. Что ж, так тоже неплохо же?       Тем временем мы внезапно вышли на опушку, где духи покинули нас, растворяясь в полуденных лучиках солнца. Я с удивлением оглядывался, узнавая местность — куда более далекую, нежели я ожидал увидеть.       — Круто, — оценивающе кивнул я, когда мы вышли из-под деревьев. Впереди виднелась суматоха, толпились селяне, повозки, среди них я приметил и наших коняшек. Выглядело так, словно они сами не так давно приехали и не успели разойтись… На моем лице расплылась мерзенькая улыбочка предвкушения.       — Предоставь это мне, — бросил я Киану, выпрямляя спину и вышагивая чуть ли не строевым шагом в сторону к людям. Чем ближе я подходил, тем мрачнее становился, набирая грозности по дороге. — И что это у нас тут происходит? — я врезался в толпу, рассекая её подобно валу. — Что за суета? — люди примолкли, в частности наши горе-спасенные, явно не ожидавшие нашего столь скорого появления, а возможно и вовсе не рассчитывающие на возвращение. Что ж, у них были на это причины, но сегодня им не повезло — сама Мать нас прикрыла, хе-хе! Да простит она мне богохульство.       Пока мне ничего внятного не сказали, лепеча какую-то ерунду, я, чуть наклонившись, благо рост позволял, ходил между ними и проникновенно заглядывая им в глаза, призвав чуточку своей силы. Та текла словно по маслу, создавая ауру отчужденности и неясного страха к потусторонним существам, коим наполовину являлся я сам. Кто-то сжал повод моего коня, и мне пришлось постараться, дабы откровенной радости не проступило на лице — прекрасный повод домотаться.       — Я так и знал! Лошадей удумали увести? Вещички разобрать?! — с каждым разом я набирал громкость, распаляясь, заставляя селян нервничать ещё больше — большинство замерли, но кто-то уже тихонечко отступал в сторонку.       — Никак нет, господин колдун… Сберегли всё как есть, как вы наказали… — пискнул самый храбрый, а я подошел к мужику, что держал Бублика и почти выдернул у того поводья, заставив человека едва ли не отскочить.       — Я предупреждал, что найду всех до единого, ежели ослушаетесь? — я оглядел всех свысока, по-снобистски, надеясь, что благородная кровь моих родственников позволяла интуитивно вести себя как вельможа. Ну, и вспомнил заодно всех тех, кого удавалось издалека видеть. Презрительно скривив лицо, я отвернулся, принимаясь проверять сумки, но насколько я помнил — ничего не пропало, а после резко обернулся. — Ну, чего рты раззявили?! Несите еду и припасы! — рявкнул я на них, наслаждаясь самим процессом. — Ваши жизни нынче в безопасности, было бы неплохо отблагодарить тех, кто этому поспособствовал!       Я ждал особо дерзких шутников, кто заикнулся бы о помощи со стороны лошадок, но никак не нас, однако народ был под таким впечатлением, что сильно борзых не нашлось. Нам выдали, что нашли — вяленое мясо, сыр, запас крупы и колбасу-кровянку, двух гусей и кувшинчик молока. Молоко я не любил, но взял всё, что дали, в дороге не привиредничают.       Потом нам накрыли богатый стол, в честь такого события выкатили запасы кисловатого пива и конечно же самогона, достали квашеную капусту, налили наваристого борща и зажарили молочного поросенка. Я ел, пока не почувствовал переполнения. Кажется, даже живот начал болеть, приобретая добродушную сытость и образ грозного шарика — вроде и злой, а вроде уже и лень. То ли селяне это просекли, а то ли самогон самих расслабил, но после нам не дали как следует отдохнуть и отлежаться, дергая по всяким мелочам. Лично я желал только спать, ну или хотя бы тишины, устав от количества произошедших событий, которые ещё предстояло осознать, а потому ворчливо отмахивался, пока они вконец не задолбали, дергая и Киану. После этого я нервно вскрикнул «Так, всё, сваливаем отсюда!», и мы с моим напарником сорвались прочь подальше.       Похоже от этого вздохнули обе стороны.       Дальнейшую дорогу мы провели в приятной тишине — я переваривал в прямом и переносном смысле, как физическую пищу, так и духовную. В процессе я прощупал нашу связь — она стала куда более прочной, более гладкой и красивой, что ли. Теперь я лучше ощущал его, закрывая глаза, и кажется даже мог примерно предположить его состояние. По крайней мере, он был здоров и ничего его физическое тело не тревожило. Вот бы ещё узнать подобное о его мыслях! Интересно, о чем он думает?       До меня, кажется, только сейчас дошло принятие того, что Киану — мой напарник. Не костыль, не обуза, не вынужденная бородавка, а полноценный партнёр. Он не Хэл, он свой собственный, но мой диал. Мой… Я вспоминал то, что показали мне видения, его теплые чувства ко мне. Они вызывали смущение и странную радость. Это не была радость братской любви… Вспомнилась его улыбка, прядь волос, убранная за ушко, твердый взгляд… и резкие слова, которыми он безжалостно осыпал меня этим утром.       Мне всё ещё было больно за это, и радостно за то, что мы вроде помирились. Вроде бы… По крайней мере я решил не приставать к нему. Наверное, он прав в своих претензиях и мне лучше держать некую дистанцию, давая ему больше самостоятельности… защиты от «порохового склада». От этих мыслей становилось как-то не очень весело, но плюсов всё равно было больше — мы ведь вместе? Я больше не хотел его пугать. А неудобства потерплю, не страшно. Не самое страшное.       «Но давай исправлять их вместе, ладно?»       Вместе же.        Киану       Мы собрали вещи с берега и вернулись в Храм, в комнату, где я ранее нашел одежду и оставил собственную мокрую. К ней же мы добавили Кэлову, после чего упаковали все это в компактный узел и двинулись к выходу. Больше нам здесь делать было нечего, тем более, что мы оба уже изрядно проголодались, а еды осталась с нашими лошадками. Тут кормежка в пансион включена не была, но хоть за одежду спасибо!       Мы двинулись вслед за Ветерком в темный угол пещеры. Силуэт оленя, шедшего впереди, слегка светился, так что было видно, куда ступать. Казалось, мы шли по каком-то темному тоннелю в скале, однако в какой-то момент стены отступили дальше, и то тут, то там стали появляться кусты и деревья, пока вдруг не оказалось, что мы идем уже по лесной тропе. Постепенно стало светлеть, свет пробивался между деревьями, пока в итоге мы не вышли на опушку. С одной стороны за редкими деревцами виднелись первые дома, доносились звуки, сопутствующие человеческому жилью. А ведь мы шли минут пять, от силы десять! Но меня не покидало ощущение, что вышли мы за десяток километров от того места, где находились изначально. Удобная штука, эта тропа духов.       Отпустив фамильяров, мы направились к селению. Где-то здесь должны быть наши лошади и вещи. Так и оказалось. Даже искать особо не пришлось. Селяне толпились возле группки людей, забрасывая их вопросами и делаясь провизией и одеждой. Судя по всему, это были наши спасенные люди и прибыли они не особо раньше нас. И, видимо, по этой же причине смотрели на нас то ли как на исчадий Пустошей, а то ли как на небожителей. А, может, и вовсе не ждали нас живыми?       Разбираться со спасенными я предоставил Кэлу, и только прыснул в кулак, когда он сделал это в своем репертуаре. Я же уточнил, нет ли критично раненных, после чего принялся обнимать и наглаживать Эдельвейс. Натерпелась моя девочка за сегодня… как же я рад ее снова видеть!       Вернув себе свое имущество в целости и сохранности, мы с Кэлом таки предались чревоугодию и позволили себе небольшой отдых. Не большой, потому что, несмотря на соблазн остаться в селении до утра и отдохнуть как следует, мы поняли, что сделать нам это не удастся из-за ажиотажа вокруг нас и спасенных нами людей, из-за то и дело снующих подле страждущих с прыщами на жопе или злыми барабашками на чердаке, любопытствующих и просто зевак.       Не то, чтобы у меня вдруг резко проснулся комплекс героя или нос задрался до небес, чтобы снисходить до простых смертных, но мне нужна была тишина и покой, чтобы переварить впечатления, и единственный человек, против которого поблизости я ничего не имел был Кэл. В итоге еще засветло мы успели на переправу и даже смогли отъехать от реки подальше, прежде чем остановились на простой ночлег в лесу.       За время пути мы едва ли обмолвились парой слов. Но это молчание не было тягостным или похожим на то, что обычно бывало у нас после очередной склоки. Скорее нам обоим было о чем подумать. Не знаю, о чем думал Кэл, а меня все больше тревожили некоторые не проясненные моменты между нами. Мы больше с ним не сможем прикидываться, будто чужие друг другу и просто вынужденно связанные Орденом. Пора перевернуть эту страницу и начинать писать новую. И начинать с разговоров, тех самых, которых нам, ну, мне точно, не хватало с самого начала.       Я поставил на огонь котелок с водой для чая, и сел рядом с Кэлом, как ни в чем ни бывало, хотя прежде я так не делал. Положил ему голову на плечо, кончиками пальцев коснулся его руки, собираясь с духом.       — Прости, что я на тебя так накинулся и наговорил всякого… Но я был очень расстроен, что ты скрыл от меня такое. Это очень обидно, чувствовать, что как бы ни пытался, ты все равно остаешься за забором, словно чужак, не достойный доверия. Меня это ранило больше всего. Да, я уже позже понял, что ты меня хотел таким образом оградить и защитить. Но… пожалуйста, не делай так больше, ладно? Насколько бы ужасное или неприглядное там что-то ни было, не скрывай от меня этого, мне намного труднее не знать, чем знать, даже что-то плохое. Я буду в большей безопасности, если буду знать, с чем могу столкнуться и придумать, что делать, чем когда в неведении. Я не настолько беспомощный! Да, я могу чего-то не знать, но это не значит, что если узнаю, то не придумаю решение. И ты не обязан все это нести в одиночку. Что бы там ни было, мы справимся с этим вместе.       Каэлнир       Лагерь разбили подальше от дороги, на уютной полянке, где быстро соорудили лежанки и прикопали в угли картошку. Поверх жара поставили греться воду, куда покидали сухие листья малины и немного свежей мелиссы, которую я повстречал пока собирал хворост. В ожидании я сидел положив подбородок не скрещенные на коленях руки, медитируя на закипающую воду. Ко мне, как ни в чем не бывало подсел Киану, заставляя оторваться от созерцания, но прогонять я его не стал. Это было необычно, и вместе с тем приятно, такая приязнь — его голова на плече, касание руки. Демоны, мне бы хотелось такого чаще. Его речь разбила тишину, заставив с первых слов откровенно прижать уши и нахмурится. Дослушав до конца, я чуть качнул головой, беря его ладонь в свои руки и растирая пальцы. Так лучше думалось и проще сосредоточится. И так хочется поцеловать эту ладошку…       — Ты вообще не должен был знать об этом. Видишь ли, вопрос не только в твоей безопасности, но и в моей. Ты мог бы побежать к… Дамиану, Совету, нажаловаться на меня, и меня бы закрыли. Может быть ты даже рассказал им не со зла, но для них это повод. Они и так ищут повод, мне бы не хотелось его давать. Ведь не зря же тебе подсунули столько зелья. Для всех остальных срывы — это допустимо, если нечасто. Я же слишком неугодный, — я таки позволил себе прикоснутся губами к его ладони, прикрыв глаза от удовольствия. Затем я обернулся, заглядывая напарнику в глаза. — Я не сомневаюсь, что ты справишься, Киану. Ты сильный и умный и не беспомощный. Но мне бы не хотелось перекладывать на тебя эту головную боль. Они ведь не сказали тебе о таких срывах, верно? Я уверен что специально. Рано или поздно ты бы спросил о них, как их сдерживать. Я… боялся, что может вслед за этим прилететь, — теперь я отвернулся, признавая свою слабость. Ну, да, мне тоже страшно за свою задницу. Но мы всё ещё сидели рядом, и он не отодвинулся. — Да и как мне было знать, что ты не испугаешься? Я… я не хочу тебя терять. — тихо прошептал я, пряча взгляд и сжимая его руку. Я так боюсь тебя потерять. Но, признаться, тема с безопасностью зашла — вдруг и вправду ему лучше знать, чем не знать? Правда, никаких других тайн за мной более не водилось, но так, в целом на будущее. А затем резко посмотрел на него, прищурив взгляд. — Пусть так, как ты сказал. Но и с тебя больше никаких подковерных игр. Я не собираюсь быть пешкой в чужой игре. Если уж справляться вместе, так полностью вместе!       Остался последний вопрос, касательно нашей… интимной близости, но я никак не решался прояснять его. Мне и хотелось, и уж очень кололось, слишком опасался оттолкнуть его. Вместо этого я обнял его, прижал к себе, как делал это после наших игрищ и погладил по спине и волосам, вдыхая их запах, прижимаясь щекой, желая чтобы время остановилось как в том храме и никто нас не тревожил.       — Прости и ты меня.       Киану       Сейчас, когда злость прошла, я мог спокойно выслушать доводы Кэла, даже попытаться поставить себя на его место, чтобы понять. Пожалуй, основания опасаться за свою шкурку и немилость у него были вполне реальные, хотя от этого мне не легче принять его недоверие. Единственное, что меня утешало, это надежда, что теперь все станет иначе, что не придется больше делить постель, пряча под подушкой кинжал.       Кэл говорил, теребя мою ладонь, и это было странно и непривычно. Но куда страннее стало когда он решил ее поцеловать, заставив меня почувствовать волнение и неловкость. Куда обыденней для меня были грубые домогательства, откровенные прикосновения, и потому я совершенно не был готов и не представлял как реагировать на такие простые нежности. В итоге я не делал ничего, просто прислушиваясь к ощущениям. Приятно… Теперь у нас все будет так? Мне с одной стороны хотелось больше нежностей получать и самому их проявлять, я даже об этом мечтал иногда. А с другой, на деле я плохо понимал, как это правильно делается. Видимо, пришло время учиться.       — У тебя были причины молчать, — вздохнул я. — Но мы все выяснили, и теперь, надеюсь, это останется позади. И… я тоже не хочу тебя терять, — так же шепотом ответил, пряча лицо у темного на плече. Это простое признание оказалось удивительно трудно произнести вслух. Я прикрыл глаза, однако следующая фраза с резкой сменой интонации заставила меня невольно дернуться. Кажется, пугаться я еще не скоро перестану… — Больше никаких интрижек нету! Я все уже выложил! И ты даже согласился участвовать, по приезду как раз начнем спектакль! — Я послушно прижался к Кэлу, наслаждаясь его ласками, сам обнял в ответ, массируя плечи, зарываясь кончиками пальцев в волосы. Прошептал:       — Ты не просто пешка, ты — ферзь.       В эту ночь, как и все последующие на пути к Цитадели, мы спали вместе, прижимаясь друг к другу. Между нами все чаще бывали простые нежности и ласки, однако ни до чего большего, даже до поцелуев, мы не доходили, хотя пару раз ночевали на постоялых дворах. В целом я был бы не против близости, но не представлял, какой она теперь должна быть, как сказать об этом? Мягко поприставать? Нагло поставить перед фактом? А что если Кэл не захочет? Прежде ведь всегда он сам инициативу проявлял, а как будет теперь? Наверное, самое простое и разумное это спросить, но… мне от чего-то даже подумать об этом неловко было. И пока я думал и телился, мы добрались до Цитадели. Следуя плану, докладывать и отчитываться о нашем задании отправился я, пока мой напарник для всех изображал малахольного.       Вечером я с некоторым трепетом и предвкушением отправился в баню. Мне почему-то казалось, что все должно произойти тут, и это было невероятно волнительно, так что готовился я особенно тщательно. Вымывшись как следует, я вошел в нашу комнату, стараясь не показывать своих переживаний. Немного поколебавшись, я совсем разделся, прежде чем лечь в постель. У меня перехватывало дыхание от каждого прикосновения темного, все казалось что вот сейчас он перейдет от ласк к чему-то более весомому, накроет мои губы своими, прижмет к кровати, раздвинет ноги коленом. Но… ничего такого не происходило. Постепенно я успокаивался, а затем начал испытывать нечто похожее на разочарование. Дальше уже привычных нежностей ничего не заходило, а мои попытки распускать руки мягко пресекались. Я не понимал, что происходит. Мой партнер больше не хочет меня? Я слишком послушный и это его не заводит? Он устал и хочет выспаться? Я что-то не так сделал?       Наверное, стоило поговорить. Но стоило мне только открыть рот, как из него не вылетало ни звука! Боги, как же на эту тему говорить? С чего начать? Мы же никогда ее не обсуждали! Даже не касались! Что же делать? Как не испортить?       И пока я думал обо всем этом и пытался решиться узнать, что происходит, Кэл, как ни в чем ни бывало пожелал спокойной ночи и собрался спать. Я попытался последовать его примеру, но сон не шел. Я то и дело вертелся в постели, все анализировал последние события, пытался в словах, жестах, действиях найти намеки на то, когда все испортилось, но ничего найти не удавалось. Меня мучило непонимание и разочарование. В чем же дело? В какой-то момент усталость и меня сморила, погружая в сон.       Проснулся утром я раньше Кэла. От близости его теплого сильного тела, мои вечерние и ночные переживая так же проснулись и атаковали меня с новой силой. Я успел привыкнуть к регулярному сексу и не собирался мучить себя его отсутствием при живом и здоровом партнере. Тем более, что и обстоятельства располагали, мы ведь больше не в дороге. В конце-то концов, это он меня совратил и приучил к такому, а тут вздумал отлынивать? Ну нет, так не пойдет! Это раньше я бы стал тихо страдать и ждать, но сейчас не собирался. Ему придется считаться с моими желаниями!       Я прильнул грудью сзади к спине любовника и принялся тереться бедрами о его ягодицы, желая дать себе небольшую поблажку от томления в ожидании, когда же он проснется, чтобы перейти к тому, что должно было случиться еще вчера. Но чем больше я терся и прижимался, тем большего мне хотелось продолжения. В голову сами собой приходили образы того, что Кэл мог бы со мной сделать, отзываясь жаром внизу живота. Вот он выкручивает мне руки, связывает, фиксирует в открытой и беспомощной позе, изучает, чуть царапает когтями, тянет за сережки, проникает пальцами…       Я сам не заметил, в какой момент моя рука, начавшая оглаживать живот и бедра партнера, перебралась к его паху, по-хозяйски лаская член. Так же не до конца отдавая себя отчет в своих действиях, я принялся покусывать плечо, затылок и основание шеи партнера, находя его кожу невероятно вкусной. Это все мое! Мне больше не нужно скрываться и сдерживаться!       Каэлнир       Мы легли вместе рядом. Я поцеловал его в затылок, перехватил рукой поудобнее и засопел, изображая крепкий здоровый сон, сам же в это время погружаясь в тяжелые раздумья не первого дня. Мы почти добрались до Цитадели и поездка казалась более чем замечательной — совместный сон, мимолетные ласки, и — внимание! — ни одной ругани! Прям сказка, медовый месяц. Конечно, довольно скоро мне предстоит превратится в соломенное чучело, вступив в большую игру по замыслу напарника, но отнюдь не это волновало мой мозг. Хотя казалось бы! Мы собирались вскрыть сам Совет, я же волновался… о сексе.       Если ещё точнее, то мне никак не удавалось определится, чего я хочу, чего давненько не случалось. В каком-то смысле жизнь диала довольно прямолинейна, множество вариантов «хочу ли я, могу ли я» сводились лишь к выбору степени стремности заданий, лишь к старости, до которой существовали все шансы не дожить, нам позволялось выбрать конечный удел. В детстве мне была не ведома жизнь за стенами, а увидев её впервые, мне стало жутко завидно от количества разнообразия вокруг. Впрочем, ненадолго — весьма быстро я осознал свой авторитет благодаря принадлежности к Цитадели, а в последствии сполна оценил сытую жизнь. Не будем придираться, что в моей родной семье она же меня и ждала. У большинства избранных ребят и девушек всё было бы не столь гладко. Но девушку диала никогда не выдадут замуж против её воли… ха, рискни, попробуй. Другое дело, что в постоянных разъездах пойди построй отношения. Так вот собственно о них.       Я хотел секса с Киану. Но какого? Перебрав все возможные знания о любовных историях, примерив на себя, на напарника, я пришел к выводу, что проще вообще без секса, чем дразнить себя ванильным. Более того… ванильный меня не заводил в должной мере. Можно выжать из себя раз, другой, но на постоянке я предвидел бунт со стороны второй головы, и как это объяснять? Проще терпеть, чем ввязываться в такие проблемы. Я был ещё не готов признавать, что в наших резко улучшенных отношениях есть существенный изъян, малодушно решив тянуть с решением проблемы до последнего. Вот прям пока не припрёт.       Киану приперло на первое же утро в нашей орденской спальне.       Не заметить его намеки с вечера было невозможно — весь из себя чистый, душистый, он прильнул ко мне с трепетно бьющимся сердцем, в его поцелуях нет-нет, да проскальзывала известное мне пламя страсти, но я, придерживаясь сценария, целомудренно уложил его спать и отвалился сам.       Думай о выжженых пустошах, думай о выжженых пустошах… не о абсолютно голом любовнике у себя под боком и недотрахе последних недель! Где-то на этих мыслей мне удалось заснуть, благо, сказывалась усталость с дороги. Видимо, она же и повлияла на то, что проснулся я отнюдь не сразу… от отнюдь не невинных прикосновений! Теперь моя чуйка безошибочно реагировала на напарника, а потому я не почувствовал угрозы — вернее почувствовал, ещё как, но явно запоздало! Его стремительно твердеющий член упирался мне в поясницу, а рука вовсю гладила мой. Почти приятное утро — почти, потому что что это вообще за нападение?       Я повел плечами, сладко выдохнул, мол мне всё нравится и я даже просыпаюсь, а затем резко крутанулся, сбрасывая его руки и отворачивая свой зад от стремных намёков, которые в упор не собирался понимать. Его запястья быстро оказались в моих руках, а после заведены за голову, когти прочертили красноватые полосы по нежному трепыхающемуся животу, чуть влажному от стекающей смазки из вставшего члена.       — Да ты, я смотрю, обнаглел? — отнюдь не ласковая ухмылка раздвинула мои губы. Любовь любовью, но в пушистого кролика я не превращался. Вдохнул его теплый запах со сна, куснул за грудь и шею, оглаживая свободной рукой тело.       Киану       Я продолжал свои игривые ласки, не торопясь переходить к чему-то более весомому, пока партнер не проснется. Это было одновременно и волнительным и желанным моментом. С одной стороны, мне хотелось наконец-то дать волю желаниям плоти и удовлетворить их сполна. С другой, это означало бы выяснение подвешенных в воздухе вопросов и разговор, в том или ином виде. Мне начинать его не хотелось, но и пребывать в неопределенности не нравилось.       Кэл лениво зашевелился, просыпаясь, а затем резко, почти пугающе, сбросил с себя мои руки и завел их верх, удерживая собственной. Почти, потому, что подобное поведение было ему свойственно, и в некоторой степени мною ожидаемо, даже желанно. По крайне мере, так он больше походил на себя привычного. Памятуя о том, что мой партнер не любит покорные бревна, я слегка подергался в его хватке, поджал мышцы живота, пытаясь увильнуть от прикосновений когтями.       — Да ты, я смотрю, обнаглел?       Его тон, его ухмылка, его взгляд были не ласковыми. Вероятно, они должны были меня смутить или заронить мысль, что мне не рады и все прочие в том же упадническом ключе. Но вместо этого я почему-то ощутил злой азарт и полное бесстрашие. Мне захотелось раздразнить и вытащить опасного хищника из его пещеры за хвост. Вероятно, это была не самая умная мысль, и позже я не мог сказать, что именно мною в тот момент двигало.       — А если и так? Что ты мне сделаешь? — я прищурился и позволил себе издать гортанный стон, когда Кэл куснул меня за шею. Это было приятно, и только сильнее меня распаляло. — Или ты думал, я и дальше останусь тихим и робким зайчонком? Или кем ты там меня считал? Мы же вроде уже выяснили, что это было лишь притворство и больше в нем необходимости между нами нет.       — Тушканчик. Маленькое прыгучее создание с длинным хвостом… хотя в твоем случае — носом.       — Это почему еще носом? Нормальный у меня нос! — ворчал я шутливо, охотно откликаясь на поцелуи, упиваясь ими и тем, как эта, на первый взгляд мелочь, но важная и приятная, наполняет красками ощущений грядущую близость. А тем временем Кэл продолжал.       — Неужели ты не понимаешь, что я не смогу не так как раньше? Это не моё. Поэтому не мешай мне сдерживаться.       Его слова про сдерживание меня несколько озадачили, особенно на фоне вставшего члена. И все же я попытался вникнуть в то, что темный мне говорил. Хотя это было непросто. Какое еще «не смогу как раньше»? зачем вообще сдерживаться? Что за чушь?! Что еще этот болван там себе напридумывал и за меня решил, меня даже не спросив? Вероятно, он решил, что теперь наш секс должен выглядеть как-то иначе, и почему-то не как ему нравится? С чего вдруг он задумался об этом сейчас? Может… я его тогда в пещере слишком сильно приложил? Ох, хоть бы он не испортился окончательно, и не стал меня бояться и пылинки сдувать. Что же делать?       Идеи лучше, чем вышибить клин клином мне не пришло. А потому я воспользовался свободными ногами, чтобы обвить ими бедра Кэла и прижать его к своим. Насколько позволяло положение, я принялся о него тереться и елозить.       — А зачем что-то не так, как раньше? Или ты думал, если бы все было так плохо раньше и я был радикально против, то не разобрался бы с этим сразу, в первую же ночь? А теперь уже поздно! Раньше сдерживаться надо было! Так что если ты сейчас же не прекратишь маяться фигней и придумывать всякое, то не сдержусь уже я и сам тебя отымею! — для большей убедительности в серьезности намерений я подался вперед и куснул Кэла за губу, а затем принялся дергаться в его руках уже сильнее. Хотя все еще не в полную силу, ведь моей задачей было не реально вырваться, а раззадорить хищного зверя внутри любовника. Впрочем, мысль таки его поиметь нет-нет, но забредала в мою голову и была соблазнительной. Но между мной и ее реализацией стояли чувства к партнеру и понимание, что его перспектива оказаться «снизу» пугает и отталкивает куда сильнее, чем меня. Мне же в целом нравилось то, как у нас сложилось все и рисковать этим ради удовлетворения мелкой хотелки казалось глупым.