Два лика силы

      Каэлнир       — А если и так? Что ты мне сделаешь? Или ты думал, я и дальше останусь тихим и робким зайчонком? Или кем ты там меня считал? Мы же вроде уже выяснили, что это было лишь притворство и больше в нем необходимости между нами нет.       Я прикрыл глаза, почти невесомо касаясь пальцами его кожи, чувствуя её движение — меня завораживали его микродвижения, побуждали действовать, ловить… охотится. В такие моменты я чувствовал себя котом, который не в силах сопротивляться прыжкам дразнящего солнечного зайчика. Я должен был поймать. Хотя бы лапкой!       — Тушканчик, — поправил я, почти воркуя. Предвкушение патокой разливалось от низа живота до глотки, и я облизнулся, на мгновение подумав поймать сладость и там. Не найдя искомое я впился губами в Киану, обнаруживая источник, и жадно вбирая его существо. — Маленькое прыгучее создание с длинным хвостом… хотя в твоем случае — носом, — умудрялся я вставлять речь между поцелуев.       — Это почему еще носом? Нормальный у меня нос! — ворчал Киану шутливо, охотно откликаясь на поцелуи. Но я проигнорировал его вопрос, озвучив самое важное.       — Неужели ты не понимаешь, что я не смогу не так как раньше? Это не моё. Поэтому не мешай мне сдерживаться. — сказал я, с откровенно вставшим членом. Недавняя ласка не прошла незамеченной, а его поза в моих руках… ммм… открытая, почти беззащитная и столь соблазнительная, что я понимал — сдерживающая дамба истончилась до гербового листа, ещё немного, и я просто поимею его как есть, без подготовки. И тем самым разрушу наши хорошие отношения. Аррр, Киану!       — А зачем что-то не так, как раньше? Или ты думал, если бы все было так плохо раньше и я был радикально против, то не разобрался бы с этим сразу, в первую же ночь? А теперь уже поздно! Раньше сдерживаться надо было! Так что если ты сейчас же не прекратишь маяться фигней и придумывать всякое, то не сдержусь уже я и сам тебя отымею!       Сжав его тонкое тело, я отпустил руки, чтобы качественней сгрести в охапку, стискивая почти до писка.       — Ничего я не думал. Да и сейчас не хочу… — почти вслепую шарю по своей тумбочке, растянувшись на кровати, хватаю баночку крема и почти выкидываю крышку. Хрен с ней, потом найду.       Мне всё же хватает мозгов смазать его, хотя сходу не припомнил, где моё припасенное для таких случаев масло, а проверять запасы Киану не было ни времени ни желания. Я смазываю вход, пару раз погладив его и без того стоящий член и, почти не растягивая, вхожу в него, наваливаясь сверху и вдавливая всем своим весом. Магия магией, но тут я его тяжелее и пользуюсь сим нехитрым преимуществом, вторгаясь в него, с силой преодолевая первичное сопротивление тугих мышц, направляя себя рукой. Наверное стоило побольше его растягивать. Дать пообвыкнуться, всё-таки у нас был немалый перерыв. Поцеловать соски, взять в рот его плоть, вновь втянуть когти, насколько позволяла моя природа и потомить, побалуя и себя восхитительными звуками, которые он издавал в процессе. Можно было даже схватить себя за волосы в качестве поощрения за реакцию на томление.       Пожалуй да, всё это было нужно.       Но я ничего из этого не сделал.       Вместо разумной прелюдии я ворвался в него с настойчивостью голодного зверя, с рычанием, почти не давая время привыкнуть, входя в полноценный темп, чертя алые полосы по его бокам, вжимая его в кровать, то придерживая для удобства бедро, а то хватая за растрепанные волосы, вынуждая его обнажить такое соблазнительное для укусов горло… По-моему я впиваюсь до багровых засосов, но это лишь будоражит моё нутро. Всё социальные границы испарились ещё где-то в начале под жаром лавы желания и я удовлетворял это желание, совершенно не сдерживаясь. Единственной осознанной мыслью билось «МОЁ».       Я чувствовал стремительно приближающуюся развязку, но зверь не был удовлетворен, поэтому я вышел, стремительно приподнимаясь и рывком перевернул партнёра на живот. Несколько горячих шлепков по ягодицам и я возвращаюсь в него, накрывая своим телом сверху и стискивая горло в сгибе локтя, а вторую руку кладя на выступающую косточку таза. Теперь пришла очередь плечам быть искусанным, но — оп-па, возле моей руки оказывается его член, да, так пожалуй удобнее.       Я двигаюсь, стараясь успевать подрачивать и ему, эту горячую и скользкую плоть, совершенно не осознавая, с какой силой сдавливаю его горло, но через какое-то время его нутро сжимается, исторгая из меня то ли стон, то ли утробный рык, когда я ведомый этой пульсацией кончаю вслед.       Тело дрожит, то ли моё, то ли его — непонятно, ведь мы всё ещё соединены. В мышцы словно впрыснули расслабляющее, они перестают слушаться и вообще шевелится, только шумное дыхание нарушает чувство полной нирваны.       Рука бездумно размазывает горячую сперму по его члену и животу, и я не покидаю его тела, пока член окончательно не опадает, выскальзывая естественным образом. Закрыв глаза чуть глажу его, на большее словно нет сил, но я наслаждаюсь этим моментом, медленно начиная соображать.       Осознавать, что я сделал.       — То есть хочешь сказать, что ЭТО лучше полного воздержания? — съязвил внутренний голос. Я хотел бы почувствовать неловкость, но внезапно не нашел её в себе. Сделанное отражало всю мою жажду партнёра и я не мог винить себя за следование своим инстинктам. По крайней мере, про инстинкты звучало красиво. Что он мне там грозился? Глаз на жопу прилепить? Ах да, на пятку… Что ж, раз уж тема поднялась, можно прояснить и парочку смежных вопросов. — Значит, как раньше? — прохрипел я, чувствуя яркое желание пить. Сочтя нежности достаточными, я сполз с кровати и прошлепал за водой, позволив струйкам расточительно течь по подборотку к груди. Взяв плоское блюдо я вернулся с водой к любовнику, зайдя с его стороны кровати и отставив предметы, опустился на корточки. — Как раньше… и только? А может, ты способен на большее? — я лукаво усмехнулся, притянул его к себе и поцеловал в губы… а потом буквально стянул к себе на пол с кровати. Однако не продолжил прелюдии, отрываясь и наливая воды в блюдо. — Пей, — улыбка, с долей покровительства и ласковое поглаживание по волосам. — А, а, а, без рук. — улыбка становится шире, когда он пытается взять блюдо в руки и я киваю на его немой вопрос. Да, на четвереньках, наклонившись.       Киану       Кэл отпускает мои руки, немилосердно меня тиская чуть не до хруста ребер, а я пользуюсь обретенной свободой, чтобы огладить его плечи и верх спины, помять их, слегка поцарапать. Это ново, но по-своему так же приятно и волнительно, как и поцелуи, позволить себе, наконец, трогать любовника. Я отмечаю, как он тянется к тумбочке за смазкой и готовлюсь терпеливо ждать прелюдий. Однако в этот раз все иначе.       Минимум подготовки и я чувствую как горячая головка упирается в мою промежность, надавливает на колечко мышц входа, проникая. Это больно физически, хотя я и стараюсь максимально расслабиться. Но на ментальном уровне меня происходящее невероятно заводит. Мне нравится такой дикий и несдержанный Кэл, нравится быть для него настолько желанным, и возбуждение от этих ощущений притупляет боль. И даже имея возможность подобного избежать и перейти на «ванильный» секс, я бы делать этого не стал. Как не стал бы лишать себя этого дикого зверя наркотиками, превращая его в доступного покорного чурбана. Что не мешает мне сжимать и царапать его кожу ногтями, кусать плечо, заглушая крики. Если бы я мог сейчас говорить, то выдал бы что-то вроде: «Продолжай! И не вздумай остановиться!», но с моих губ срываются только стоны и всхлипы.       Наверное, я все же извращенец, раз мне нравится подобное… Но нравится только с Кэлом. Нравится ощущать его тяжесть сверху, вдыхать запах его тела, пробовать вкус кожи — все это пьянит и дурманит меня сильнее афродизиаков.       Потому когда любовник начинает двигаться сразу резко и размашисто, не давая мне толком привыкнуть, я могу лишь цепляться за него сильнее, чуть подаваясь навстречу, и уже не сдерживая громкость голоса. Боль и удовольствие смешиваются в гремучий коктейль, я пью его и не могу напиться. Кэл кусает меня и царапает, но я лишь покорно подставляюсь его рукам и губам, позволяя отмечать себя красочными царапинами и засосами, оставлять свои метки принадлежности. И мне хочется ему принадлежать.       В какой-то момент Кэл покинул мое тело, я успел лишь недовольно застонать, прежде чем оказался поставлен на четвереньки. Шлепки были неожиданными, вызвав возмущенные вскрики, однако я не мог бы сказать, что мне не понравилось. Впрочем, толком понять свои ощущения у меня времени не было — темный снова ворвался в мой уже влажный и растянутый вход, вколачивая в постель, как мне нравится. Одновременно с этим он сжал мое горло, добавляя остринки в ощущения. Что любопытно, страха у меня не было. 3ато от нехватки воздуха закружилась голова, а тело приобретало ватную расслабленность и я начал ощущать подобие эйфории. Когда же на мой член легла ладонь любовника, подрачивая, и без того восхитительные ощущения стали еще ярче, подводя меня к скорому финалу.       Я мог только сдавленно хрипеть, подрагивая в оргазме и почти теряя сознание. Или не почти.       Приходил в себя я уже ласкаемый Кэлом, прижимаясь спиной к его груди и ощущая его опадающий член внутри. Несмотря на ощущение, будто по мне проехался караван тяжело груженных повозок, в остальном я чувствовал себя прекрасно. Почаще бы случались такие утра! Тело все еще шевелилось не охотно, а потому я лишь издал хрипло-урчащий звук и потерся щекой о плечо своего темного, желая показать, что мне все понравилось.       Кэл встал, чтобы напиться воды, я же лишь лениво наблюдал за ним, любуясь и представляя, с каким удовольствие слизнул бы сейчас с его груди и шеи стекающие струйки воды. Встать и пойти за водой самому мне казалось сейчас задачей непосильной, потому я решил не вставать. Благо партнер любезно прихватил воду с собой. И зачем-то блюдце.       — Значит, как раньше? Как раньше… и только? А может, ты способен на большее? Пей.       Кэл присел предо мной на корточки, а затем и вовсе стащил с кровати вниз, к себе. Я был совершенно не против такой передислокации, обвивая его руками, прижимаясь и жадно целуя в ответ. Я собирался было взять блюдце с водой, однако темный решил явно воспользоваться только что озвученным согласием для каких-то своих очередных извращений.       — А, а, а, без рук.       Без рук, значит? Что ж, в этом что-то есть. Поиграем!       — Может и способен. Хочешь проверить? — я лукаво улыбнулся, облизывая пересохшие губы. — Я открыт к новым горизонтам, только давай обойдемся без дополнительных дырок в теле и без той длинной металлической штуки в… ну ты понял, — я понадеялся, что он таки понял, и мне не придется описывать указанный предмет подробней. Пожалуй, к таким откровенностям я морально был еще не готов.       Я послушно опускаюсь на четвереньки, прогибаю спину, кидаю лукавый взгляд на партнера, чтобы убедиться, что он наблюдает, после чего начинаю пить из блюдца, осушая его полностью. Наверное, в иной ситуации подобное требование могло бы быть унизительным, но сейчас я лучше чувствую партнера, и мне это таковым не кажется. Он хочет узнать, готов ли я на эксперименты и доверие? Я ему покажу, насколько он меня недооценивал!       Эта мысль пробуждала во мне азарт, от чего я начал вживаться в роль зверушки, коли таковую предназначил мне партнер. Допив воду из блюдца я таки позволил себе начать вылизывать примеченные мною ранее влажные дорожки на груди Кэла.       Каэлнир       Я оглаживал его поясницу, пока Киану натурально лакал, пикантно приподняв ягодицы, вспоминая, что это такое я в него вставлял «длинное металлическое в…». После некоторых размышлений до меня дошло, что речь идёт скорее всего о стоппере — вряд ли ведь о плаге? Это было даже весело.       — Я подумаю. Зависит от твоего поведения, — я одобрительно откинулся, позволяя любовнику слизывать влажные дорожки с моей кожи. Тот, похоже, решил принять правила игры, но это стало лишь началом — так я чувствовал, позволяя ситуации развиваться само собой, повинуясь почти мимолетным желаниям. — Болит? — я недвусмысленно сжал его зад, чуть касаясь растревоженного входа — всё же не слишком любезничал с ним в этот раз.       Чуть отстранил его в сторонку, любуясь светлой волной волос, покрывающей плечи, сквозь которую проглядывались багровеющие следы моих меток. Едва не забывшись, я провел по его нижней губе большим пальцем, приоткрыв рот и прикрыв глаза, ощущая его жаркое дыхание даже сейчас. Мне не хотелось слов — по крайней мере сейчас с его стороны. Посильнее надавив когтем у себя под ключицей, я провел длинную полосу, тут же набухшую алыми гроздьями солоноватых капель — его личное лекарство во плоти. Или из плоти, как там это называется.       — Продолжай, — потребовал я, чувствуя жгучее отсутствие чего-то наподобие ошейника, чтобы притянуть за него, поэтому надавил на шею, привлекая к себе. И вот уже его язык идёт вдоль царапины, привнося острых, но пикантных ощущений мне самому. Я откидываюсь и чуть закусываю губу от смешанных ощущений. Слизать бы эту кровь с его губ… А впрочем, что мне теперь мешает? Кажется, потребуется некоторое время, чтобы свыкнутся с новыми границами, исследовать территории дозволенного. И вот я уже целую его в губы, прижимаю к себе, усадив верхом, но в этот раз я даже нежен, только чуть прикусываю, и глажу, глажу, много глажу своего Киану, словно мы не виделись много-много долгих дней. — Следуй за мной, — произношу, когда, наконец, отстраняюсь и поднимаюсь, оставляя любовника на полу. — И помни своё место, — намекнул я на его положение на четвереньках, а сам пошел потрошить свои залежи инвентаря.       В первую очередь в дело пошла веревка — более покорный любовник позволял делать некоторые штуки, которые на вертлявом не воспроизведешь. Например, красиво обвязать его торс узлами, что я и сделал, когда тот, игриво виляя задом, приблизился к моим ногам. Сейчас мне было удобнее его поставить во весь рост, а потому я потянул его выше, погладив по щеке и уводя наверх за руку. Ленту я не забирал, как и не давал команды выплевывать её, а потому когда он подумал её оставить — предостерегающе шлепнул по ягодицам. После этого, разведя его руки и ноги в стороны я принялся создавать веревочный узор. По началу шло медленно, так как приходилось изрядно вспоминать куда что протягивается, но к концу стало легче и я неплохо укрепил веревки, создав эдакую паутинку по его телу. Застегнув на шее кожаный ошейник, в завершение клубничкой пристегнул к кольцу на члене знакомые цепочки, продел их сквозь колечки в сосках и закрепил на ошейнике. Пока. Теперь я чуть отступил назад, осматривая получившийся результат — Киану зашевелился явно с тем же намерением. — Ну, что ты вертишься, непослушное создание? — строго вопросил я, впрочем, не ожидая ответа. — Команды «вольно» не было! Видимо придется преподать тебе урок послушания, — я утянул его на кровать, используя оставшиеся веревки для привязывания конечностей по одной в разные стороны, впрочем не в растяжку, а оставляя некоторую свободу передвижения. В этот раз Киану не был столь же благосклонен, вертясь и сопротивляясь, так что мне доставило отдельное удовольствие ловить его и связывать, то и дело шлепая или потягивая за цепочки, заставляя того подрагивать. — Утром ты что-то там болтал про отыметь меня, — я усмехнулся, пока несильно шлепая по ягодицам ладонью. Мне не хотелось отпускать его быстро, а для этого стоило разогреть нежные филейные места, поэтому ещё несколько ударов опустились на соблазнительно сжимающиеся половинки. — Слышал про фразу «инициатива наказуема»? В твоем случае — наглость.       Звонкие шлепки разносились по комнате, а я был весь в предвкушении его звуков.       — Что ж, в таком случае, когда будешь готов, расскажи мне про ту длинную металлическую штуку, вставляющуюся… куда? Ах, я же напарник-идиот, как ты однажды меня окрестил. Боюсь тебе придется всё подробно рассказать мне, что именно и куда не надо вставлять, почему, и что ты чувствуешь при этом. А то вдруг я, тупенький, не пойму и вставлю что-то не по назначению? — я наклонился к его уху, шепча и подрачивая член, а напоследок лизнул в уголок губ. Сочтя ягодицы достаточно разогретыми, я отстранился, беря в руки знакомую многохвостку. — Но не переживай, я сегодня терпеливый. — первый хлесткий удар был призван извлечь первые звуки моего Киану. — Да и во времени мы не ограничены… А когда станет достаточно, можешь попросить меня сделать тебя моим. Но не ранее, чем я услышу твой увлекательный рассказ, — и следующая порция многохвостки легла пониже ягодиц.       Киану       «Ишь какой! От поведения зависит!» — хотелось передразнить мне, но я промолчал. Ляпнуть подобное было в духе Кэла, не представляю, чтобы он-нормальный, а не он-мною-пристукнутый, сказал что-то вроде: «Да, конечно, больше никогда и ни за что, будет только то, что ты захочешь!». Пожалуй, ответь темный в таком духе, я бы снова заволновался. Да и, честно говоря, это было не так уж и плохо в итоге, а легкий страх повторения даже возбуждал.       Однако пока что все было более чем мирно. Кэл меня гладил, и я чуть ли не урчал от удовольствия, вылизывая его грудь. Мне хотелось дать ему понять, что мне это нравится, и что он может так делать чаще, а потому я принялся по-кошачьи тереться о него щекой и головой, руками, подобно лапкам, массируя плечи. Пока что новшества наших отношений мне были определенно по душе. Интересно, что они еще нам принесут?       И, видимо, в поддержание новшеств, Кэл поинтересовался, болит ли, своими прикосновениями прозрачно намекая, о каких именно местах речь. Я в ответ только фыркнул. Ну, да, некоторый саднящий дискомфорт ощущался. Но я был морально готов к такому исходу, и сам его не останавливал, так что какие претензии? Однако любовник решил не оставлять меня наедине со своими неприятностями, а сделал то, о чем бы я сам не стал его просить, хотя не сказать, что не думал совсем.       Он когтем порезал собственную кожу и сначала приказал мне продолжать, а затем и весьма директивно притянул к себе. Уговаривать меня воспользоваться щедрым предложением дважды не пришлось. Я принялся мягко вылизывать кровоточащий порез и кожу вокруг него. Сейчас я ощущал себя не просто милым ручным котенком, а скорее диким хищным котярой. Вкус крови будоражил во мне что-то глубоко сокрытое, дикое, первобытное. В какой-то момент Кэл притянул к себе для поцелуя и я охотно переключился на его рот, целуя, покусывая и облизывая. Он снова меня гладил и я, уже не таясь, урчал от удовольствия и всячески к нему ластился, млея от происходящего.       Не знаю, сколько мы так провели времени, сидя на полу и предаваясь ласкам, когда напарник решил прерваться, поднимаясь. Я хотел было подняться следом, но он остановил меня словами про место. Надеюсь, он не думает, что это теперь мое место на все время и я буду послушным зверьком? Но пока у меня было настроение поиграть, я подчинился, неспешно перемещаясь на четвереньках и виляя задом.       Кэл стоял у шкафа, откуда доставал свои залежи веревки, уже мне хорошо знакомые. Правда, прежде наши игрища с ограничением подвижности носили явно более базовый характер, чем намечалось сегодня. Я оставался в требуемом положении, пока он не потянул меня встать во весь рост. Что, игры в зоофилию отменяются?       Пока темный плел на мне макроме, я терпеливо стоял на месте, поворачиваясь так, как от меня требовалось. Мне было дико любопытно, что изменится сейчас, но я проявлял чудеса выдержки и ждал, покуда любовник не закончил. Там уж я позволил себя осмотреться и кое-что попробовать на прочность и удобство.       Темный тут же выразил недовольство по этому поводу, которое, как мне показалось, знаменовало начало новой игры. Он начал привязывать меня уже к кровати, а я принялся в шутку брыкаться, памятуя, что ему это нравится. Да и, если честно, мне тоже нравилось. Кэл в ответ якобы недовольно шлепал меня, а я позволял себе несдержанно вскрикивать и дергаться активней, начиная заводиться от происходящего и от предвкушения того, что будет дальше.       Окончанием нашей возни стало мое привязывание к кровати. Впрочем, путы были не настолько тугие, чтобы лишать меня свободы маневра насовсем, но достаточно короткие, чтобы дальше кровати я не удрал и в целом сильно не разгулялся.       Новые шлепки, пока не сильные, опускались на мои ягодицы, пока Кэл припоминал мне мои утренние угрозы. Я с трудом сдержался, чтобы не улыбнуться. Так и знал, что это его равнодушным не оставит! И если он думает, что я одним разом «угроз» ограничусь, то сильно ошибается! Но обещаю этим не злоупотреблять!       Однако радость моя длилась не долго и от его следующих слов я натурально задохнулся от возмущения и неловкости! Мерзавец!       — Что ж, в таком случае, когда будешь готов, расскажи мне про ту длинную металлическую штуку, вставляющуюся… куда? Ах, я же напарник-идиот, как ты однажды меня окрестил. Боюсь тебе придется всё подробно рассказать мне, что именно и куда не надо вставлять, почему, и что ты чувствуешь при этом. А то вдруг я, тупенький, не пойму и вставлю что-то не по назначению?       — Рассказать тебе? Да еще и с подробностями?! Обойдешься! — я не смог удержать в себе свое негодование. — И чем тебе начатая зоофилия не угодила? Я уже думал, ты решил вспомнить старого доброго Снежка! Так же все хорошо начиналось! Так нет! Ты не только идиот, но еще и злопамятный, и извращенец! — я готов был болтать о чем угодно, только не о том, что от меня хотели услышать, перемежая свои реплики вскриками, когда плеть в очередной раз опускалась на мои ягодицы. Было чувствительно, но не сильно больно, что не мешало мне возмущаться и вертеться, насколько позволяли путы, стремясь увильнуть от нового удара. — И терпение свое можешь засунуть себе в задницу!       — Не поминай Снежка всуе! И да, милый, ещё какой извращенец.       Поначалу мне казалось, что я смогу так долго терпеть, давая волю лишь вскрикам, а Кэлу придется ждать часами. Но постепенно кожа на ягодицах становилась все более чувствительной к ударам и ощущалось все уже ярче и больнее. Кроме того, я то и дело думал о требовании Кэла рассказать о той злополучной игрушке, пытаясь придумать, как бы выкрутиться. И эти мысли, воспоминания, в купе с практически беспомощным положением и контролем со стороны партнера меня все больше заводили. Настолько, что я в итоге решил попробовать компромиссный вариант. Однако даже его озвучить оказалось куда сложнее, чем представлялось мысленно.       — Сделай меня… ааах! своим… ааа! пожалуйста, — кое-как выдавил я, всхлипывая от жалящих ударов, пряча лицо в предплечьях.       Я надеялся, что услышав желаемое, Кэл не станет настаивать на том неловком вопросе, ведь это уже куда больше, чем я когда-либо ему говорил. Но мой напарник, видимо, решил получить все и сразу.       — Мы не закончим, пока ты мне всё не расскажешь.       Я же все еще не мог заставить себя говорить, у меня вырвался лишь прерывистый всхлип. Я пытался воспользоваться передышкой, ожидая, что он продолжит истязать мою многострадальную пятую точку, но Кэл решил попробовать другой метод. Он отложил плеть и приблизился ко мне, дразня меня мягкими прикосновениями к члену и яичкам, задевая и слегка натягивая цепочки, щекоча дыханием увлажнившуюся кожу.       — Так не пойдет. Расскажи мне, какую-такую штучку ты не хочешь, чтобы я использовал? И куда?       Кэл был так близко, я ощущал тепло его тела, его запах, а вкупе с его ласками мое собственное тело начало быстро откликаться, желая продолжения. Он томил меня то лаская, то останавливаясь, то периодически шлепая, так что мое возбуждение становилось почти болезненным.       — Ну… ту длинную… металлическую… в… в член… — промямлил я, пряча горящие не хуже ягодиц щеки и стараясь не смотреть на партнера. Я чувствовал себя очень неловко и произнесенная пара слов отняла у меня немало душевных сил. Однако Кэл, похоже ждал продолжения. Мало ему что ли моего унижения? Я рассердился и злость придала мне сил. — Проклятье! Да я не знаю, как она называется! — начал я с крика, который постепенно истаял на беспомощный стон.       — Ладно, кажется, я догадываюсь о чем ты, — сжалился Кэл. Я понадеялся, что теперь-то мои мучения закончатся. Но был не прав. — Но ты еще не рассказал, почему и что ты при этом чувствуешь.       Говорить об этом было выше моих сил, а потому я прерывисто всхлипнул, страдая от неудовлетворенного желания и только замотал головой. Ну, Кэл… ну, хватит…       — Что ж, видимо придется тебе напомнить.       Я ощутил, как дрогнул матрас, когда партнер с него встал, услышал какие-то шорохи со стороны шкафа, а затем почувствовал новую вибрацию, на этот раз уже от прибавившегося на нем веса. Все это время я прятал лицо в постели, не в силах посмотреть на любовника. Самое ужасное, что мое желание и не думало ослабевать.       Я ощутил, как одну из моих ног отвязывают, а затем меня переворачивают на спину. Все эти манипуляции мною воспринимались как незначительные, ведь куда больше меня волновало не показывать свое красное как помидор лицо. Но приоритеты сменились когда холодный металл коснулся головки моего члена. Я вскрикнул от неожиданности и все же рискнул посмотреть, что происходит внизу. Лучше бы я этого не делал! В руках у Кэла действительно был тот самый злосчастный металлический штырек! На вид он казался куда меньше, чем ощущался внутри.       Воспоминания тут же нахлынули на меня, и я невольно задрожал, думая о том, что сейчас темный его снова вставит, вспоминая давешние ощущения. Мне было страшно, но одновременно с этим тугая пружина возбуждения начала скручивать мои внутренности. Я был готов расплакаться от раздирающих меня ощущений. И как вишенка на тортике моего душевного раздрая, на кончике члена начала набухать капелька смазки, выдавая, насколько меня заводит вся эта ситуация, пока Кэл водил штырьком рядом. От него это так же не укрылось.       Я сначала расслабился когда он убрал опасную штуку от моего члена, и не сразу понял, зачем он ее чем-то протирает. Только когда уловил запах и понял, что это дезинфицирующий раствор реально заволновался. Я попытался лягнуть его свободной ногой, но темный был начеку и легко справился с моей единственной свободной конечностью, придавливая своим весом так, чтобы я сильно не дергался, хотя и пытался.       — Нет… нет… не надо… — шептал я между всхлипами, но мой все еще стоящий член выдавал меня.       — Я хочу знать, что ты ощущаешь, — напомнил Кэл, плавно проталкивая штырек внутрь уретры. Мне он снова казался огромным и бесконечным.       — Больно… странно… давит… не могу кончить… — все так же шепотом продолжал я, обессиленный сопротивлением и терзающим меня вожделением.       Каэлнир       Определенно Киану меня не разочаровывал. Его возмущенные вопли стали почти усладой для моих ушей, а при упоминании зоофилии чуть не расхохотался.       — Не поминай Снежка всуе! — усмехнулся я. «Кто из нас ещё зоофил, с его-то лапфетишем?». Работать плетью я не прекращал. — И да, милый, ещё какой извращенец, — я коварно усмехнулся, чуть не добавив «и тебе это нравится», но решил оставить очевидное замечание на другой раз.       Сейчас мне просто нравилось его дразнить, извлекать чудесные звуки, которые вырывались из него, мешаясь с возмущенными вскриками, что меня вполне устраивало. На возглас о засовывании терпения во всякие свои места я так же пропустил мимо ушей — засовывать я буду кое-что другое и отнюдь не себе в задницу, хе-хе. И Киану упёрся! Крошечная часть меня и впрямь опасалась, что мы застрянем на этом этапе действительно долгое время, лишая игру своей прелести чередования приятного с «полезным», но всё оказалось вполне приемлемым — всхлипывающий Киану решил обойти отчего-то стеснительную тему, призывая сделать своим, и оба параметра меня дико заводили.        Почему речь о плаге настолько его смущает? Пропорционально его упорство росло моё вожделение, подкрепленное такой желанной фразой из его уст. Однако после первого раза мне уже куда лучше давался контроль своего тела, а потому я уже мог не превращаться в ненасытное животное, продолжая игру.       — Мы не закончим, пока ты мне всё не расскажешь.       Я отложил плеть, придвигаясь к нему поближе, поглаживая между бедер, скользя к промежности и массируя яички. Мне нравилось прикасаться к нему, такому дрожащему — от боли и желания? От усталости? Он часто дышал, ягодицы алели, и я даже прикасался к ним языком, чуть дуя после, создавая контрастные ощущения на разгоряченной коже. Войдя во вкус я поднялся к плечами, куснул за ушко, иногда как будто вспоминая шлепнуть, чтобы партнёр не остывал.       — Так не пойдет. Расскажи мне, какую-такую штучку ты не хочешь, чтобы я использовал? И куда?       — Ну… ту длинную… металлическую… в… в член… Краснеющий в тон ягодицам Киану начал бормотать себе в предплечье, так что мне пришлось почти прижаться к нему, чтобы расслышать его речь, выжидая её продолжения. Распалившийся вызывал у меня желание вжать его в матрас во втором заходе, но я ждал — глупо нарушать собственные же правила игры.       — Проклятье! Да я не знаю, как она называется!       — Ладно, кажется, я догадываюсь о чем ты. Но ты еще не рассказал, почему и что ты при этом чувствуешь.       Киану замотал головой, отчаянно сопротивляясь неизбежному. Пожалуй, он действительно мог не знать её название, и я не преминул напомнить ему про отдельную сладкую статью его повествования — ощущения! Я хотел Киану полностью, я хотел чувствовать его, слышать, пить, знать про ощущения… даже такие. Кажется, у моей жадности до любовника трудно с понятием границ, и всё же реального вреда я ему ни разу не причинял, даже сейчас.       — Что ж, видимо придется тебе напомнить.       Я встал, чтобы достать заветную «штучку», масло и бутылёк дезинфицирующего средства к ней. Проникновение в столь нежные места требовало особого подхода и я был готов ревностно блюсти чистоту, пусть моя кровь и спасла бы Киану от большинства потенциальных повреждений и болезней. Для продолжения требовалось развернуть любовника на спину, так что я отвязал ему одну ногу, и тот в удивительном разнообразии не пнул меня свободной конечностью, предпочитая прятать алеющее в тон ягодицам лицо в плечах и вообще всячески отворачиваться. Зачем? Это бессмысленно…       Я провел прохладным металлом по напряженной головке, привлекая к себе внимание. Очевидно, наличие этого предмета вызвало в нём бурю эмоций, заставляя дрожать всем телом, и я едва удержался, чтобы не слизать набухшую капельку смазки на его члене, заменив сжиманием и поглаживанием ствола. Смазка ему понадобится, лучше её не тратить. Отняв штырёк с колечком от члена я поднял с пола бутылочку с раствором и тщательно протёр девайс — по началу притихший Киану запоздало сообразил о развитии событий и постарался пнуть меня, но мне удалось ловко пресечь сопротивление на корню.       — Нет… нет… не надо… — он почти плакал, всхлипывая, но его член и напряженные яички лучше любых слов говорили об истинном положении дел, а потому я приложил штырёк к уретре, мягко проталкивая его внутрь, предварительно накинув кольцо.       — Я хочу знать, что ты ощущаешь.       — Больно… странно… давит… не могу кончить.       Киану горячо шепчет сокровенное, словно обессилено выталкивает слова и закрывая глаза, словно не видеть чем-то поможет. Я кусаю губы и закончив со стоппером, поднимаю свободную ногу к плечу, вновь проникая в него, в этот раз куда более плавно и даже с маслом. Можно было ещё дразнить пальцами, взять плоть в рот или даже вылизать колечко растянутых после первого раза мышц… но и я не резиновый. Моё желание отнюдь не угасало, а лишь разрасталось, и всё отчетливей требовало удовлетворения, а потому я уже в нем — протяжный стон мне наградой, прежде чем продолжаю двигаться. Значит не может кончить? Для того и нужен стоппер — сейчас у меня вполне удобное положение чтобы руками доставать до члена, поэтому я дрочу ему член, вызывая вскрики и стоны, иногда сжимаю яички, ведь стоппер так же вызывает повышенные ощущения. Порой бросаю это дело, чтобы ускорить на какое-то время собственный темп.       Однако прежде чем Киану будет окончательно готов кончить, останавливаюсь, давая нам крошечную передышку и занимаюсь передислокацией — седлаю его сверху и вставляю член в рот, так что даже с моих губ слетает стон, когда ухватившись за спинку кровати я трахаю его в рот… не ожидая, что он укусит. Стараюсь следить, чтобы он не задыхался, хоть и хочется глубже, но положение всё равно не удобное, так что не позволяю себе кончить — впиваюсь ему в губы, кусаю их, вновь царапаю бока и бедра, потому что я уже на грани и лишь усилием воли отнял себя от преждевременного выброса. Не сейчас, не так! Нужно по-другому!       Чуть отдышавшись и переждав сладостно-болезненное нытьё в паху, я отрываюсь от любовника и даже развязываю его, но лишь для того, чтобы теперь связать руки за спиной, а самому завалится на кровать. Какие-то прутики из жесткого веника ложатся рядом, когда мои руки обхватывают его ягодицы, насаживая их себе на член — я усадил Киану верхом, шлепками намекая, что теперь его очередь двигаться… Дразняще медленно или утомительно быстро? Со вторым его надолго не хватит, но я подогреваю его интерес шлепкам то ладоней, то прутиками, то и дело подрачивая член и дергая за цепочки, наслаждаясь откровенным видом обнаженного Киану, двигающимся верхом на моем члене. Я уже давно готов кончить, но мучительно желаю дождаться его конца, а потому напоминаю, что для финала нужна лишь одна его фраза…       «Сделай меня своим.»       Апогей, феерию слияния, точки над Ё — вот что она будет означать, и так и происходит, когда сквозь сбитое дыхание и стоны и тянет её, а я тяну штырёк, вытаскивая стоппер и врезаюсь в него, руками задавая темп нам обоим, достигая сокрушительного оргазма, подкрепленного пульсацией его нутра. Его сперма попадает мне на плечи и кровать, течет по руке и кажется не кончается, по крайней мере там, куда я улетаю, время течет совсем по другому.       Содрогаясь, со стоном, я укладываю его себе на грудь и мы вместе лежим, шумно дыша и абсолютно не шевелясь от усталости и приятной опустошенности — у меня нет даже сил его гладить. Его волосы щекочут лицо, но я, закрыв глаза, ничего не делаю для того чтобы их убрать, меня всё устраивает — тёплый увесистый Киану на груди, со связанными руками, прижавшийся ко мне, и даже цепочки уже нагрелись от жара наших тел. Мы лежим, почти дремлем?       Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем окончательно прихожу в себя. Влажные, мы уделали всю кровать и себя, так что самым разумным стало бы пойти в душ, но оглядев напарника мне почему-то подумалось, что никуда он сейчас не пойдёт. По крайней мере, своими ногами… А потому я поднапрягся и поднял его на руки, впрочем, по-прежнему оставляя связанным, с ноги распахивая двери по пути. Ванна, обжигающе холодная, поэтому тут разумней всё же стоять, чем ложится, но я скорее включаю теплую воду и начинаю распутывать любовника от верёвок, прежде чем полноценно его купать. Внезапный порыв накатывает желанием помыть его длинные красивые волосы.       Киану       В этот раз Кэл проникал плавно, заполняя собой, давая сполна насладиться ощущением вторжения. То ли из-за предварительных игрищ, которые меня завели, а то ли из-за треклятой штуки в члене, все словно ощущалось ярче и сильнее, так что я не сдержал стона удовольствия. Однако очень скоро мне этого стало мало, хотелось большего, больше удовольствия. И любовник не заставил себя упрашивать, начиная двигаться, задевая внутри чувствительную точку.       Я был так возбужден, что мог бы кончить очень быстро, просто коснись он моего члена. И Кэл его касался, подрачивал, мял яички, а я сходил с ума от сладостного предвкушения разрядки и от невозможности ее получить из-за того, что было вставлено в член. Мне было одновременно и больно, и сладко, так что я скоро перестал понимать, что же я в действительности чувствую, я утопал и терялся в этих ощущениях. Я мог лишь бессильно трепыхаться в путах, вскрикивать и стонать, умоляя то ли о прекращении, а то ли о продолжении, когда Кэл то грубо меня трахал, а то дразнил ласками. Я чувствовал себя абсолютно беспомощным, ведь я даже не мог кончить, когда захочу, хоть и был близок к этому. Но эта беспомощность меня почему-то не отвращала, хотя и немного пугала, а скорее… заводила еще сильнее? Добавляла особую перчинку всем прочим ощущениям. Мне казалось, что еще чуть-чуть и от их интенсивности я просто отключусь.       В чувство меня привела передислокация любовника наверх и его член, бесцеремонно проникающий мне в рот. Положение для минета было не самое удобное, потому как я не мог толком двигать головой, но этого похоже и не требовалось — Кэл сам трахал меня в рот, мне же оставалось лишь не подавиться и не задохнуться. И, что удивило меня самого, подобное не вызывало во мне ожидаемого отвращения, скорее добавляло новых специй нашему сегодняшнему безумству.       Я только более ли менее приноровился к его движениям, как член любовника покинул мой рот, а на его место пришли губы, язык и зубы, продолжая меня терзать. Но тут и я уже достаточно пришел в чувство, чтобы отвечать тем же, выражая собственное нетерпение и бурлящую внутри страсть.       Когда темный отвязал мою руку, я первым делом потянулся вниз, желая вытащить надоедливую штуковину из члена и таки дать выход болезненному томлению. Однако он успел меня перехватить, и после некоторой возни связал обе руки за спиной, лишая возможности облегчить свои страдания. Затем он сам лег на кровать, а меня опустил сверху на свой член, шлепками подгоняя двигаться.       Поутихшее было пламя в паху вспыхнуло с новой силой, заставляя меня уже без понуканий насаживаться на его плоть в тщетной попытки унять болезненное томление от невозможности кончить. Я двигался резко, а от того быстро выдыхался, хотя новые шлепки, прикосновения к члену или цепочкам и заставляли меня продолжать. Но я все еще не мог кончить и был готов начать просить.       — Пожалуйста… Сделай меня своим… до конца… полностью… я больше не могу… позволь мне кончить… — сбивчиво шептал я между всхлипами, одурев от сладкой боли, или болезненного удовольствия, готовый без остатка отдаться партнеру, который проник не только в мое тело, но и значительно глубже.       И вот наконец-то металлический ограничитель снят, руки Кэла ложатся на мои бедра, а его член ритмично задевает сокровенную точку внутри, вознося на вершины блаженства. Долгожданный оргазм накрывает мое тело дрожью, вырывается брызгами семени и громким вскриком, прежде чем оставить меня абсолютно обессиленным и опустошенным лежать на груди любовника.       Не знаю, как долго я так пролежал, и сколько бы еще лежал без движения, если бы Кэл не начал шевелиться. Он встал сам, а затем поднял меня на руки и понес в купальню. Пожалуй, это было очень кстати, так как я уже начал ощущать, как засыхающее семя неприятно стягивает кожу. А вслед за этим очень некстати ощутил, как затекло мое тело и особенно связанные руки. Здравствуй, жестокая реальность, давно не виделись…       И все же я позволил себе небольшую слабость и поблажку — прижиматься к Кэлу пока он меня развязывал и помогал забраться ванную. Однако на этом сюрпризы сегодняшнего дня не закончились. Я начал было собираться с силами, чтобы дальше привести себя в порядок самостоятельно, но этого не потребовалось, потому как темный решил продолжить за мной ухаживать. А я позволил себе малодушно поддаться его инициативе, и даже, о ужас, расслабиться и получать удовольствие.       Пока руки любовника скользили по моему телу, смывая следы страсти даже с самых интимных участков, я лениво думал о том, что, наверное, не так уж плохо быть чьим-то. Раз уж я признал это вслух. Хотя, наверное, «чьим-то» не совсем верно, ведь я не просто «чей-то» я… Кэлов? По крайней мере, не могу представить кого-то еще, кому бы позволил вытворять то, что он недавно со мной делал.       Темный же тем временем с тела переключился на волосы, открывая для меня новые грани ощущений. И надо признать, весьма приятных. Интересно, это как в принципе приятно, или потому, что это Кэл? А ему самому это тоже нравится? А что ему вообще нравится?       Я решил как-нибудь об этом спросить самого Кэла. А в тот момент, повинуясь внезапному порыву и общей неге, я решил показать, что нравится мне, а потому издал урчащий звук, когда он массировал мою голову, и чуть подался в его сторону, намекая, что вот так хорошо, продолжай. Говорить сейчас не хотелось, словно это могло бы разрушить уютность атмосферы, а потому я продолжил выражаться жестами и действиями. Я поймал его руку, потерся о нее щекой, затем принялся тереться щекой о прочие участки тела, гладить руками, желая ответить на его заботу своей. Однако Кэл мои руки перехватил и отвел в сторону. Не сейчас? Он не хочет? Ему не нравится?       Я воспользовался тем, что его руки заняты моими и принялся его легонько прихватывать и покусывать. Ну, нет, так просто он от меня не отделается! Не снова!       — Мм… ты такой вкусный, а я такой голодный! — уловив некоторую заминку, все же пояснил я свои действия.       — Погоди. У меня есть кое-что получше.       — Нет! Что может быть лучше? — ляпнул я и вдруг понял, что это прозвучало как-то двусмысленно. Запоздало пришла неловкость. Кажется, я слишком расслабился… Или теперь можно? Застигнутый врасплох собственными чувствами и порывами, я позволил партнеру отстраниться и сходить за пушистым полотенцем, в которое он завернул меня как младенца и понес в комнату. Там он усадил меня на единственный стул и приказал его дожидаться.       Мне послушаться или ослушаться? Какое действие от меня сейчас требуется? Кэлу нравится, когда я сопротивляюсь, нравится меня наказывать за это. В целом, мне это тоже нравится, и в другой ситуации вопроса бы не возникло. Но наказания у нас заканчиваются… определенным образом. А я не уверен, что осилю сейчас третий раз. Да и… нежности, как сейчас, мне приятны и не хочется их прекращать. Потому я решил остаться на месте, наблюдая как Кэл занимается сменой уделанного нами белья на чистое.       Закончив со сменой белья Кэл перенес меня на чистое и сам лег рядом. Я собирался было прильнуть к его теплому боку и напомнить о необходимости перекусить, как он о чем-то сам вспомнил и встал. Я с интересом наблюдал за тем, как он достал из шкафчика вино и еще что-то съедобное на вид. Я потянулся было за кусочком, но партнер остановил меня. Я с недоумением на него уставился, пока он не поднес кусочек к моему рту.       — Торжественно объявляю день неги и всё такое. А, а, а, без рук, я не разрешал.        Без рук, значит? Похоже, кое-кому хочется продолжения игр в доминирование? Ну, держись! Послушным я куда опасней, чем дерзким!       Я нарочно медленно и развратно принял сладость из его рук, поглядывая снизу вверх, лизнул его пальцы. Я был не уверен в готовности к третьему разу, но просто не смог отказать себя в удовольствии немного подразнить Кэла. И, судя по следующему кусочку, что оказался у моих губ, темному понравилось то, что он увидел. Потому следующий я взял так же аккуратно, как предыдущий, но для разнообразия аккуратно сжал зубами коготь на кончике пальца. Когда же его губы коснулись моих, я с удовольствием отозвался на поцелуй, покусывая и облизывая уже их. Есть кое-что что, мне нравится определенно больше рахат-лукума…       Каэлнир       Омывая его тело, в том числе сокровенные места (которые сокровенными не поворачивался язык называть, учитывая что мы только что вытворяли), я запоздало размышлял, что ведь кто-то же включил эту воду греться. Вот ору-то будет… Впрочем, не сказать, что это такая уж редкость, когда кто-то другой выливает нагретую воду. Ничо, не помрут, переживут. Тем временем беру душистое мыло и хорошенько вспениваю у макушки напарника. Оливковое с нотками ветивера — запускаю пальцы в его шевелюру и начинаю мягко массировать. Вообще-то, по уму, надо начинать с плеч, но я и сам слишком разнежился после убойного секса, чтобы делать всё по бумажке.       Пена хлопьями опадает на плечи и грудь, он подается в руки, определенно выражая удовольствие и я улыбаюсь, чувствуя умиротворение. Чувствуя нежность — и это всё ещё являлось для меня необычным чувством, даже к Хэлу я не испытывал такого. Что-то похожее, возможно… Правда, то был всё же брат, а тут речь шла определенно о другом типе отношений, но мне трудно было бы их сравнивать, а потому я малодушно позволил себе не копаться в этой теме.       Тем временем у напарника явно случился приступ активности — урчание усилилось, как и игривые нотки в движениях, он даже подумал руки распускать, так что пришлось притормозить. Стоило передохнуть от игрищ — тут даже я устал, а каково ему? Десять минут назад он еле ворочался! Ещё не время, игра не закончена. Однако бесстыдник продолжил упорстовать во грехе лапанья.       — Мм… ты такой вкусный, а я такой голодный!       — Погоди. У меня есть кое-что получше.       — Нет! Что может быть лучше? Кажется, его испугала своя собственная фраза. Признаться, и я на секунду опешил, но скорее от того, что где-то в глубине души желал подобного, но скрыл своё замешательство улизнув за полотенцем. Выбрав самое большое и пушистое, я завернул партнера в кокон и весьма довольный собой усадил его на стул, чтобы сделать, похоже, последний на сегодня рывок — сменить постель. Признаться, возится со всем этим было жутко неохота, но валятся в грязной постели не хотелось чуточку больше, так что скрепя лень, я перестелил эту чертову кровать, после чего возложил своё сокровище на подушки и довольно бухнулся рядом.       — Всё! Блин, ну, почти, — я залез в шкафчик за персональной заначкой — столовым вином и моим обожаемым рахат-лукумом. — Торжественно объявляю день неги и всё такое. А, а, а, без рук, я не разрешал, — резко добавил строгости в голос, стоило Киану зашевелится, рискуя испортить такой замечательный кокон!       Я плюхнулся обратно и подобрал партнера себе под бок поближе, закинув по ходу сладкий кубик в рот, даже жмурясь от наслаждения. Штука дорогая и достать непросто, но до чего ж вкусна! Довольно облизнувшись, я потянулся и взял следующий, поднося его почти ко рту Киану — и он меня понял, с какой-то пошлинкой во взгляде обнимая губами пальцы, забирая лакомство. Игривый настрой не проходил и заряжал меня самого, потому следующий кубик был отдан в не менее шаловливые объятья рта.       — Сладко? — на всякий случай спрашиваю.       А так?       Мой рот накрывает его, сплетаясь с чужим языком…