Похищенный бог

Когда Кацуки пришёл в себя, он понял, что его руки и ноги были плотно связаны. Это тут же вывело Бакуго из себя. Он бог безумия и любви, один из основных богов Юэй, и его посмели связать! Кацуки уже было призвал силы, чтобы разнести всё вокруг, но странная золотая верёвка лишь сильнее впилась в щиколотки и запястья. Бакуго сдул светлую прядь волос, упавшую на лицо, и зарычал от злости. — Кто это сделал? — взревел он. — Я убью тебя и взорву тут всё! Бакуго вновь призвал свои силы, но раздавшийся взрыв лишь сотряс стены каменной пещеры, заставляя пару сталактитов упасть на пол, но не повредил светящихся золотом верёвок. Он прищурил алые, словно кровь, глаза. Да что это вообще такое? — Уже очнулся, — из теней появился парень с шрамами на лице. — А ты ещё кто такой? — В недоумении спросил Кацуки. — Даби, бог адского пламени и темноты. — А, приспешник Шигараки, — скучающе протянул Кацуки. — Лучше бы тебе развязать меня, иначе, когда освобожусь, я откручу твою голову и скормлю её циклопам! — вновь взорвался Бакуго. — Я думал, бог любви должен быть более смирным, — заметил Даби. Кацуки презрительно фыркнул. Он не мелкий, милый божок по типу Очако, которая покровительствовала нежной любви. Нет, он бог страстной, доводящей до безумия любви. Из-за неё умирают, из-за неё убивают, из-за неё начинаются самые кровопролитные войны. Кацуки каждый раз ухмылялся в лицо Тодороки, когда очередной король, потеряв голову из-за прекрасной девы, вёл свои войска в бой. Удивительно просто, сколько крови готовы пролить люди ради любви. — Так зачем меня притащили в царство Мёртвых? — хмуро спросил Кацуки. Теперь он не сомневался, что находится во владениях Шигараки. Привязали его какому-то стулу и оставили в пещере, из которой не было ни входа, ни выхода, лишь клубившиеся вокруг тени, разгоняемые светящимися кристаллами. — Шигараки хочет свергнуть богов Юэй, уничтожить Всемогущего, показать, насколько хрупким может быть всё его «правосудие», — из тени выросла ещё одна фигура, словно сотканная из мрака, лишь золотые глаза сверкали там, где должно быть лицо. Кацуки напрягся, не узнать Курогири, бога вечного мрака, было нельзя. — Это не объясняет, зачем вам я, — ещё сильнее нахмурившись, сказал Бакуго. — Ты являешься богом не только любви, но ещё и безумия, поэтому Шигараки хочет, чтобы ты присоединился к нам, — торжественно произнёс Курогири. Кацуки на это лишь рассмеялся, вызывая недоумённые взгляды у богов. За кого они его принимают? — Я один из богов Юэй! Если хотите, чтобы я стал вас слушать, вам проще будет сдохнуть! — оскалился Кацуки. Он ухмылялся, стараясь не выдать внутренней нервозности. Эти чёртовы верёвки не давали применить силы, да ещё он застрял в царстве Мёртвых, где у него не было власти. — Ну раз так, тебе придётся замолчать, — на руках Даби зажёг синий, адский огонь и сделал шаг вперёд, но сотканная из мрака рука Курогири преградила путь. — Не трогай его. Он сказал, что Бакуго является важной фигурой. Сначала надо дождаться возращения Шигараки с Юэй. Боги растворились, оставляя Кацуки одного. Он вновь попытался разорвать верёвки. Ничего не вышло, Бакуго цыкнул от досады. Его, одного из сильнейших богов Юэй, просто похитили и связали! Это сильно било по самолюбию. Одно хорошо, раз Шигараки вызвали на гору, значит Всемогущий что-то подозревает. Может, от Деку есть хоть какая-то польза. Кацуки не помнил, как его похитили, но он точно помнил, что отправился на земли людей вместе с мелким божком победы. Деку невероятно его раздражал тем, что постоянно лез не в своё дело, а ещё раньше, в детстве, постоянно таскался за Кацуки хвостиком. Хотелось заткнуть его, доказать, что Бакуго не зря является одним из основных богов Юэй. Впрочем, за Кацуки любил также таскаться ещё один мелкий божок, тоже приспешник Тодороки. У Киришимы были ужасные красные волосы, торчащие во все стороны, и каждый раз появлялась глупая улыбка, когда Бакуго его звал. Не было ничего удивительного, что возле него постоянно крутились приспешники двумордого: не зря любовь Кацуки шла бок о бок с войной.

***

Изуку растянулся на траве. Светило солнце, размеренно покачивались цветы. Дриады, прячась среди деревьев, играли между собой. Аояма и Очако, младшие боги и подручные Кацуки, сидели возле пруда, в котором резвились разноцветные карпы. Мидория чувствовал себя ужасно, как он может называть себя богом победы, когда позволил украсть Кацуки прямо у него на глазах? И пусть нападавших было больше, Всемогущего это бы не остановило! — Может, уже поможешь? — взорвалась Очако. Тряхнув короткими волосами, она вскочила и, нахмурив брови, подошла к красивому юноше со светлыми волосами. Тот сидел у пруда и, любуясь своим отражением в кристальной глади пруда, расчёсывал волосы: — Я бог первой влюблённости и красоты, я не могу заниматься делами Кацуки, — возмущённо воскликнул Аояма. — Я просто не способен заставить людей любить так сильно, чтобы они были готовы на всё ради того, чтобы быть вместе! Я уже пробовал заставить дочь торговца полюбить оборванца и сбежать вместе с ним, так единственное, чего я добился, это тайной записки! — Я тоже не могу заменить Кацуки, — устало вздохнула Урарака. — Он мог поддерживать огонь страсти в людях, который если угасает, то многие начинают ненавидеть друг друга. Я боюсь представить последствия, если Бакуго не вернётся. — Простите меня, — глухо сказал Мидория. — Если бы я был сильнее, то Каччана бы не похитили. — Ты ни в чём не виноват! — тут же обратилась к нему Очако. — Их было четверо, а вас двое. В конце концов, тот же Курогири является очень сильным богом и раньше был приспешником Все-за-одного. — Это не отменяет того, что Каччана похитили, — упрямо мотнул головой Мидория, в уголках глаз начали скапливаться слёзы. Ведь в итоге Кацуки пришлось защищать его. Урарака присела возле него и, улыбаясь, заглянула в лицо: — Не беспокойся, Всемогущий уже вызвал Шигараки на гору Юэй. Вскоре он совсем разберётся, и Кацуки вернётся. Изуку взбодрили слова подруги. Он поднялся, вытирая так и не пролившиеся слёзы, и решительно кивнул: — Ты права. Всё будет в порядке. Всемогущий разберётся со всем. — Другое дело! — воскликнула Очако, сжав кулаки. — Ты же бог победы, ты не должен унывать! — Ты права. Пойду, поднимусь на Юэй, — махнув на прощанье, Изуку покинул поляну. Почти тут же хорошая погода сменилась бурей. Молний было так много, что они превращали ночь в день. Ветер рвал и метал, заходясь в безумном вое. С пропажи Каччана по людским меркам прошло всего две недели. Вокруг тела Мидории засверкали зелёные молнии, и он подпрыгнул, взмывая в воздух в сторону горы Юэй. Перед сотканным из света мостом, который вёл на вершину Юэй, толпились другие мелкие боги, дожидающиеся, решения Всемогущего. — Ещё никто не выходил? — спросил Изуку Киришиму, бога силы и охоты, чью алую макушку сразу заметил в толпе. Он выглядел более обеспокоенным, чем обычно. — Нет, с тех пор, как Шигараки вступил на Юэй, буря не успокаивается, — нахмурился Эйджиро. Действительно, вокруг продолжала бушевать гроза. Ситуация напрягала Мидорию, что они могут там так долго решать? — До сих пор не могу понять, зачем кому-то похищать Бакуго? — к ним подошёл Каминари, божественный вестник. — От него же проблем будет больше, чем пользы. — Бакуго — один из основных богов Юэй! Он имеет большое влияние, — ответил Киришима. — Так я и не спорю, — тряхнул головой Каминари, на чьих волосах виднелся чёрный символ молнии. — Просто я сомневаюсь, что похититель сможет от него чего-то добиться, он же неуправляем! — С этим не поспоришь, Бакуго неохотно идёт на компромиссы, — хмыкнул Киришима. — Меня всегда поражало, несмотря на то, что он бог Любви, Бакуго такой мужественный! — Так он же ещё и бог безумия, — к ним подошла Ашидо, богиня искусства. Кожа и волосы девушки были розового цвета, а глаза затянуты чернотой. Ашидо Мина являлась подчинённой Сущего Мика, бога вина и веселья. Не успели младшие боги обмолвиться ещё и парой слов, как буря стала утихать. На сотканном из света мосту, появились основные боги Юэй. Завидев Тодороки, Киришима с Мидорией тут же бросились к нему. — Ну как? — тут же спросил Изуку. Бог войны уже открыл рот, чтобы что-то сказать, как его перебила Яойрозу: — Шигараки всё отрицает, говорит, что не знает, где Бакуго. — Но я же видел собственными глазами, как Каччана схватили подчинённые бога мёртвых! — воскликнул Мидория. — К сожалению, твоих слов недостаточно, — к ним подошёл Иида, в неизменной длинной белой тоге и с короткой стрижкой. — Нужны более веские доказательства, чтобы обвинить бога мёртвых. Шигараки останется на горе Юэй, пока мы не узнаем истину. — А значит, всё это время Бакуго должен находиться в царстве Мёртвых? — нахмурился Киришима. — У Бакуго сложный характер, он мог и сам куда-то на время уйти, — заметил бог правды, блеснув стёклами очков. — Каччан не такой, — вмешался Мидория. — Он бы не оставил Очако и Аояму на произвол судьбы! — И тем не менее, нельзя судить кого-то, пока не соберёшь все факты, — отрезал Ида. — Если Шигараки действительно похитил бога любви, он понесёт наказание. Договорив, бог правды развернулся и ушёл, держа спину неестественно прямо. Почему-то не было видно Всемогущего, Старателя, Сотриголову и, собственно, Шигараки. — Бог мёртвых веками не показывался на горе Юэй, к нему накопилось много вопросов, — ответил Тодороки на немой вопрос. После бог войны свистнул, и появилась пылающая колесница, запряжённая ледяными конями с огненными крыльями. Они олицетворяли то, что, несмотря на всё буйство войны, надо сохранять холодный рассудок ради победы и не забывать, ради чего шёл бой. Не так давно Шото был только младшим богом и подчинённым Старателя, пока не вырвался из-под влияния отца и не занял место среди основных богов Юэй. И если бог огня покровительствовал кровожадной, жестокой войне, то Тодороки был против бессмысленной резни, он был богом войны во имя великой цели - справедливости, покровительствовал воинам, которые шли на смерть, защищая свой дом и честь. Они довольно-таки часто пересекались с Кацуки. Ведь чем любовь не великая цель? Не издавая ни звука, колесница осторожно приземлилась среди оливковой рощи, дриады, завидев богов, тут же разбежались. Тодороки с шрамом на лице и мечом, заткнутым за пояс, вместе с Эйджиро, который улыбался по акульи острыми зубами, производили довольно грозное впечатление. Мидория, с большими зелёными глазами и веснушками на лице, олицетворял ту радость и облегчение, которые человек испытывает после победы. — Мы не можем ждать, пока расследование закончится! Надо спасать Бакуго! — запальчиво воскликнул Киришима, поворачиваясь к Тодороки. — Из-за меня Каччана схватили, я должен вернуть его, — присоединился к богу силы Изуку. — Пока Шигараки на Юэй, будет трудно попасть в царство мёртвых, — задумчиво протянул Тодороки. — Скорее всего, он закрыл почти все входы. С другой стороны, бог мёртвых не сможет нам помешать вызволить Бакуго. — Тогда решено, мы врываемся в царство Мёртвых, вызволяем Бакуго, а уж он точно сможет сказать, похищал его Шигараки или нет, — кивнул Киришима, попутно разминая кулаки. Изуку задумался. Надо провернуть всё, не привлекая внимания, а боги среди людей всегда будут выделяться. Мидория готов был поспорить, что есть способ скрыть их истинную сущность. — Надо замаскироваться под людей, — кивнул сам себе Изуку. — Яойрозу должна знать способ, как это сделать. Думаю, ей самой не нравится идея сидеть и ждать, так что она поможет нам. — Тогда я сейчас же отправлюсь к ней, — кивнул Тодороки, но был тут же остановлен Изуку. — Ты один из основных богов, это привлечёт ненужное внимание. — Тогда это сделаю я, — улыбнулся Эйджиро, ударяя себя кулаком в грудь. — Уверен, никто и не обратит внимания, что я решил навестить богиню мудрости. — Хорошо, тогда рассчитываем на тебя, — кивнул Мидория. Махнув рукой, Киришима призвал огненного ящера размером с лошадь, сел на него и вскоре скрылся среди облаков. Хотя буря утихла, небо ещё затягивали тучи. Ветер притих, но то тут, то там виднелись поваленные деревья. Тодороки и Мидории оставалось только ждать. Если подумать, то они редко оставались наедине, дела богов требуют много времени. Вдруг Шото резко вскинул голову и повернулся. Он вглядывался в оливковые деревья, словно пытался что-то разглядеть среди них. — Что случилось? — напряжённо спросил Изуку. — Я чувствую, вот-вот вспыхнет война. И прольётся кровь не ради мира или справедливости, а ради того, чтобы правитель смог посильнее набить свой кошелёк, — нахмурившись, ответил бог войны.