Похищенный бог

На каменных стенах города выстроились дозорные. Перед воротами был разбит огромный военный лагерь, куда всё прибывали и прибывали люди. Видимо, местный царь призвал воинов со всех своих территорий и готовился к масштабному военному походу. Пастухи пригнали скот, чтобы прокормить огромную армию, и теперь поля занимали множество коз и коров. Кто-то точил оружие, кто-то подковывал лошадь, кто-то чинил колесницу. Работа кипела. Тодороки нахмурился, он уже знал, что эта война принесёт лишь бессмысленные смерти и разорение. Но почему вдруг царь Лидии решил пойти в поход? Нейто Монома хоть и был высокомерен и чутка не в себе, но являлся довольно-таки безобидным правителем. Недалеко, на холме, стоял храм бога войны. Старатель уже почти не занимался этим, став больше покровителем огня, поэтому перед входом стояла большая статуя Тодороки Шото, одна рука держала меч, упираясь им в землю, а другая указывала на Сипил — столицу Лидии. К храму тянулась вереница людей с подношениями, только почему-то никто не спешил оставлять дары у ног бога войны, все несли их куда-то вглубь. Это было очень странно. — Что они делают? — изумлённо спросил Мидория, который тоже смотрел в сторону храма. — Я не знаю, — нахмурился Шото, которому не нравилось, когда его путали со Старателем, покровителем войны разрушительной. Тодороки никогда не одобрял войны, в которой целью была нажива. Он уже, было, двинулся в сторону храма, чтобы наконец узнать о происходящем, но Изуку его остановил. Тодороки растерянно посмотрел на него. — Твоя внешность слишком узнаваема, надо с ней что-то сделать, — улыбнулся Мидория. Шото кивнул, не зная, как быть с волосами и лицом. Многие жрецы говорили, что его облик олицетворяет двуликость войны, правда, из-за этого он был чуть ли не самым узнаваемым богом. Ниже холма, где располагалась оливковая роща, промаршировал отряд солдат, чьи головы закрывали шлемы с перьями. Изуку и Шото понимающе переглянулись. Вскоре боги, замаскированные под солдат, направлялись к храму. Тодороки периодически косился на Изуку, который, о чём-то задумавшись, решительно шёл вперёд. Он помнил, как Мидория поддержал его и помог принять себя в качестве бога войны, иначе Шото до сих пор был бы всего лишь младшим богом, покровителем героев. На холм вела широкая протоптанная дорога, и вскоре боги оказались у подножья статуи Тодороки. Она возвышалась над храмом; позолоченный венок на голове из лавровых листьев блестел в лучах солнца. Зрелище было и правда величественное. Люди останавливались, кланялись и шли дальше. Боги вошли внутрь храма. Первое, что бросилось в глаза — трон, которого не должно тут быть. Кто только додумался притащить в храм бога, который был против войны ради богатства, покрытый золотом трон? Хотя ответ был очевиден. На троне восседал Нейто Монома, царь Лидии, он снисходительно кивал людям, которые оставляли у его ног дары. Тодороки просто не понимал, что происходит. Вокруг было много воинов, которые молились Шото, чтобы он защитил их и позволил вернуться домой. Тодороки с Мидорией замерли чуть в стороне от людей. — Бог его войны — Старатель, а не я, — нахмурившись, сказал Шото, смотря на развалившегося на троне царя. — Многие жрецы так ему говорили, но он просто отказывается нас слушать, — обратился к ним слепой старик в жреческом одеянии. — Неужели вы думаете, что я не узнаю бога, которому служу всю свою жизнь? — улыбнулся он. — Почему царь Лидии решил затеять войну? — не показав удивления, спросил Тодороки. — Нейто Монома сам по себе очень кровожаден, и лишь Ицука Кендо — предводительница местного племени амазонок — могла справиться с его нравом. Если царь Лидии собирался совершить необдуманный поступок, она приходила и заставляла образумиться. Они много ссорились, ругались, никак не желая уступать, но до безумия любили друг друга. Их любовь была невероятно сильна, казалось, она способна преодолеть, что угодно, — Шото и Изуку настороженно переглянулись, оба уже догадывались, в чём дело. — Нейто Монома давно мечтал напасть на Афины, но Ицука его сдерживала. Пару недель назад они, как и всегда, поссорились. Сначала никто не обратил на это внимания: ссора была пустяковой, — но они и не собирались мириться. Прошло несколько дней, и мы узнали, что племя амазонок Кендо покинуло эти земли, а Нейто объявил о начале похода на Афины. Старик замолчал. Изуку нахмурился, прикусив губу, он явно винил себя в том, что Кацуки схватили. Откуда взяться любви, если в мире её больше нет? Нежная любовь Очако не может удержать воинственную амазонку и полубезумного царя вместе. — А почему люди поклоняются ему, а не Тодороки? — спросил Мидория, кивнул в сторону Мономы. — Он вконец выжил из ума и объявил себя вашим сыном, — Шото удивлённо посмотрел на жреца. У него же никогда не было детей! — Царь Лидии объявил, что если они хотят добиться успеха на войне, то должны поклоняться ему, как сыну бога войны. — Больше никто не контролирует любовь и безумие… — задумчиво сказал Тодороки. Он знал, что последствия пропажи Бакуго будут ужасающими, но чтоб настолько… И месяца не прошло, как один из царей сошёл с ума и решил развязать войну. — Сколько осталось времени до того, как войска двинутся на Афины? — Около недели, господин, — смиренно ответил жрец. Тодороки благодарно кивнул. Конечно, можно было бы просто предстать в своём настоящем виде, но боги напрямую вмешивались в дела людей только в крайнем случае. Изуку решительно посмотрел на Тодороки. Шото кивнул, безмолвно соглашаясь. Нельзя так всё оставить, иначе к тому времени, как они спасут Кацуки, от мира людей останутся только разорённые города. Тодороки просто боялся представить, что будет, когда безумие окончательно выйдет из-под контроля. Незаметно боги покинули храм. Тут же Мидория решительно сказал: — Надо найти Ицуку Кендо, вдруг она ещё сможет помочь. — Хорошо, — кивнул Тодороки. Он тоже об этом думал. Может, от их любви ещё что-то осталось? Конечно, без Бакуго чувства никогда не заполыхают с той силой, когда готов ради человека на всё, но, может, того, что осталось, хватит, чтобы вразумить царя Лидии? Как он только додумался назвать себя сыном Тодороки? И, правда, обезумел. — Ты должен остаться здесь и присмотреть за людьми, — тряхнул копной зелёных волос Мидория. Шото нахмурился. Ему не хотелось отпускать Изуку к амазонкам одного, когда похитили одного из основных богов Юэй, да и Шигараки находится где-то здесь, а не у себя в подземном мире. — Я пойду с тобой, — решительно заявил Тодороки, смотря в большие глаза Мидории сверху вниз. Изуку сначала хотел что-то возразить, но замолчал, а потом, солнечно улыбнувшись кивнул. В этот момент Шото почувствовал, как внутри что-то дрогнуло.

***

Киришима, как и думал, нашёл Яойорозу в Афинах в главной библиотеке. Она сидела за столом, обложившись книгами, при этом что-то записывая в свитки. Никто из посетителей библиотеки не узнал богиню, они видели лишь красивую жрицу. Момо покровительствовала учёным, так что ничего удивительного, что иногда седые философы обращались к скромно сидящей девушке за советом. — Рада тебя видеть, Эйджиро, — улыбнулась Яойорозу при приближении Киришимы. — Что-то случилось? — он огляделся по сторонам. — Можешь спокойно спрашивать, в библиотеке нас остальные боги не смогут подслушать. Это всё же моя территория, — правильно истолковала его нервозность Момо. Киришима ещё раз огляделся по сторонам. С тех пор, как Мидория рассказал, что Кацуки похитили, он не находил себе места. Эйджиро сколько не думал, не мог понять, как подручные Шигараки справились с Бакуго? Тот был одним из сильнейших богов Юэй! У Эйджиро не было причин не доверять Яойорозу, так что он, подскочив к столу, оперся на него руками и выпалил на одном дыхание: — Надо вытащить Бакуго. Нахмурившись, Момо отложила свиток: — Шигараки уже вызвали на Юэй, вскоре Всемогущий докопается до правды. — Изуку видел, как его подчинённые утаскивают Бакуго в подземное царство! — решительно воскликнул Киришима, поддаваясь вперёд. — Он не стал бы врать! — Ты прав, Мидория не такой, — согласно кивнула Момо. — Но что мы можем сделать? Шигараки всё отрицает, а он, в отличие от Мидории, один из основных богов Юэй. — Я, Мидория и Тодороки собираемся вытащить Бакуго, — оскалился Киришима, обнажая ряд острых зубов. — Ты думаешь, у вас получится? — удивилась Момо. — Втроём мы точно справимся. В конце концов, я бог силы! — Эйджиро напряг руку, заставляя кожу на миг затвердеть. — И потом, я почти уверен, что Бакуго, как пришёл в себя, уже разнёс всё, что только можно в царстве Мёртвых, — хмыкнул Киришима. Зная характер Кацуки, тот, скорее всего, после того, как очнулся, принялся крушить всё подряд. — Тогда странно, что он до сих пор не объявился, — на полном серьезе ответила Яойорозу. — Бакуго один из сильнейших богов Юэй. Возможно, что-то не даёт ему использовать способности. После слов богини мудрости, Киришима нахмурился. Что бы не сдерживало Бакуго, вряд ли это что-то хорошее. Он просто обязан его спасти. Кацуки столько раз его выручал, может, тот не показывал виду, но Эйджиро считал их друзьями. В конце концов, Бакуго не позволяет всем подряд таскаться за собой. Бог любви и безумия ценил уединение, поэтому его храмы строили подальше от поселения людей. — Пока Шигараки нет в подземном царстве, — между тем продолжила Момо. — У вас большие шансы его спасти, только вы должны скрыть своё присутствие. — Именно поэтому я к тебе и пришёл. Ты знаешь способ, чтобы скрыть божественную сущность? Богиня задумалась, постукивая пером по столу и оставляя на ней чернильные пятна. — Сотриголова как-то создал монету, которая выглядит, как чёрно-фиолетовая драхма, но она способна сделать так, чтобы окружающие видели в тебе ту сущность, которую хочешь, — наконец заговорила Яойорозу. — Они способны скрыть и монстра, и титана, и бога. Они должны быть в землях циклопов. — Как они там оказались? — удивлённо воскликнул Киришима. — Сотриголова часть отдал Сущему Мику, а тот их проспорил циклопам, — невозмутимо пожала плечами Момо, а потом коснулась груди и вытащила оттуда амулет. — Он реагирует на силу бога магии и тайного, так что, как только окажетесь близко к этим монетам, он засветится. Киришима взял медальон, надевая его на шею и уже собрался уходить, как решил задать ещё вопрос: — А ты случайно ещё не знаешь, как попасть в царство Мёртвых? — У меня есть карта со всеми возможными входами, — невозмутимо Яойорозу достала свиток из ниоткуда. — Только я не могу сказать, какие открыты, а какие закрыты. — Спасибо тебе большое! — широко улыбнулся Эйджиро. Теперь он не сомневался, что они спасут Бакуго! Покинул библиотеку Эйджиро в приподнятом настроении. Он решил сначала покинуть город, а потом уже призвать Тецу-тецу, его ящера из железа, чьё тело покрывал огонь. На рыночной площади было какое-то столпотворение. Приблизившись, Киришима увидел, как какой-то мужчина тащил миловидного юношу за волосы и при этом зло рычал: — Мне надоели твои измены! С меня хватит! Пусть теперь все знают, что за деньги ты ляжешь под кого угодно! — Я не спал с ним! Мы просто распивали вино и говорили об искусстве! — упираясь, кричал в ответ юноша. — Хотя откуда такому варвару как ты, знать значение слова «искусство»! — Это один из полемархов - старших военачальников. Этот юноша его любовник, их отношения всегда были особо страстными, чуть ли не на грани ненависти, — бесшумно возле Эйджиро возникла Момо. Боги, нахмурившись, смотрели на то, как юноша укусил руку мужчины, выворачиваясь из крепкой хватки. — Без Бакуго ненависть взяла верх, — нахмурился Киришима, сильнее сжимая кулаки. Он уже было двинулся к мужчине, который замахнулся на юношу — разве это по-мужски бить того, кто явно слабее тебя? — как перед мужчиной возникла невысокая девушка с тёмно-русыми волосами до плеч. Она подняла лицо, и Эйджиро с удивлением узнал богиню нежной любви. — Вспомни, ты же любишь его. Что ты творишь? — решительно начала Очако, делая шаг навстречу мужчине. — Неужели ты побьёшь его за то, что он всего лишь пил с кем-то вино? Он же ни разу тебе не изменил! Вспомни! — богиня твёрдо смотрела мужчине в глаза, и Эйджиро с удивлением понял, что та использует внушение. — Вы же столько лет вместе, не позволяй слепой ревности всё разрушить! А ты, — Урарака повернулась к замершему за ней юноше и заговорила более мягким тоном. — Знаешь же, что он жуткий собственник, а всё равно лезешь на рожон! Он же и так готов на всё ради тебя, зачем ты его провоцируешь? Вспомни, он любит тебя, не надо заставлять его сгорать от ревности, когда ты думаешь, что это не так. Мужчина с юношей заворожённо смотрели на неё. Урарака улыбнулась им обоим, кивнула и подошла к двум другим богам. Тут же любовники тряхнули головой, словно сбросив с себя наваждение, и как-то неловко улыбнулись друг другу. Остальные люди, поняв, что странная девушка каким-то образом успокоила пару, и драки не будет, стали расходиться. — Успела, — устало вздохнула Очако. — Я не Бакуго, такие вещи получается улаживать только лично. А от Аоямы почти никакой помощи, — богиня возмущённо вскинула брови. — Пришлось ему поручить свои дела, а самой заниматься делами Кацуки, — Урарака устало вздохнула. Она выглядела очень изнурённой. Киришима понимал её. Стоило только представить, что ему придётся заниматься делами Тодороки, как тело пробивала дрожь. Попрощавшись с богинями, Эйджиро поспешил покинуть город. Нужно скорее вернуть Кацуки, он боялся даже думать, как тому приходится в царстве Мёртвых.