Похищенный бог

Тодороки смотрел на костры, где горели мёртвые тела. Их было много, очень много. Сухая земля Адрии покрылась алой коркой от крови, а воздух пропитался запахом железа. Шото ненавидел войну. Но он был покровителем воинов, они молились ему о спасении, о благородной смерти. Как он мог их оставить? Огонь и война — стихии Старателя. Шото ненавидел сам факт, что он его сын. Одна его половина — с кроваво-красными волосами и шрамом — олицетворяла войну. Каждый раз, когда Тодороки смотрел на своё отражение, он видел кровь, боль и бессмысленные смерти. — Всё опять переросло в бессмысленную резню, — Кацуки, стоящий рядом, сплюнул под ноги. Прежде, чем Шото успел обернуться, бог любви и безумия исчез. Вроде как всё началось с того, что царь Адрии захотел вернуть свою жену, которую похитили, но потом всё вышло из-под контроля. Очаг войны разрастался, никто на горизонте не видел победы, битва разгоралась, превращаясь в кровавую бойню. Храмы Старателя ломились от подношений, алтари Шото тоже. Тодороки чувствовал себя ужасно. — Эй, — сбоку раздался знакомый голос, обернувшись, он наткнулся на Изуку: — Война уже закончилась. Бог-пустышка улыбался. Тодороки казалось странным, что существует бог, который ничему не покровительствует. Откуда он вообще взялся? Скитался по Элладе, старался помочь каждому, чтобы быть хоть немного полезным. Шото нахмурился: — Ничего ещё не закончилось. Как бы ему не хотелось это признавать, но стоит ещё одному очагу войны вспыхнуть — как всё начнётся вновь. Старатель мечтал превзойти Всемогущего, он желал иметь столько последователей, сколько ни у кого не было. Хотел, чтобы в храмах для богов Юэй он был во главе пантеона. — Ты же сын Старателя, значит тоже должен уметь контролировать войну, — задумчиво сказал Мидория, смотря куда-то перед собой. Тут же волна гнева поднялась внутри Шото, он попытался схватить Изуку за горло, но тот инстинктивно уклонился, запнулся, упал и теперь удивлённо смотрел снизу вверх большими зелёными глазами. — У меня нет ничего общего с войной, — сказал Тодороки тоном, от которого веяло вечным холодом. Вроде как его мать была океанидой, но этого он точно не знал. Почему Шото не мог родиться повелителем морей? Он чувствовал внутри себя огонь войны, каждая бойня задевала нечто в его душе. Это были не молитвы воинов, а нечто, наполненное лязгом мечей и горящих городов. Тодороки не хотел иметь ничего общего с войной, но даже желания богов не всегда исполнялись. Внутри него постоянно боролись лёд и пламя, не желая уступать друг другу.

***

Киришима резко ударил по валлону. С него посыпалась каменная крошка, но тот всё равно не сдвинулся с места. Кацуки сидел у стены, лениво пощёлкивая пальцами, вызывая искры. Похоже, они застряли в этой пещере надолго. Боги погнались за стаей гарпий, но, в конце концов, застряли в ловушке. Вход завалил большой валун и Эйджиро тщетно пытался убрать его с дороги. Он бог силы или кто? К сожалению, очередной удар опять ничего не принёс. Киришима хмуро посмотрел на свой кулак. До этого он охотился только с людьми, где особо не надо было применять божественные силы. — Неудачник, — равнодушно сказал Бакуго, посылая столб искр в Тецу-тецу, который с радостью их проглотил, виляя хвостом. К сожалению, Киришима был с ним согласен. Он хмуро смотрел на камень, который одолел бога силы. Конечно, Кацуки мог бы попробовать разнести валун взрывом — он явно был более могущественным богом, чем Эйджиро — но над пещерой находилось достаточно большое поселение людей. Бакуго молчал, но Эйджиро догадывался, что тот не хочет рисковать. И вот они уже который час сидят в пещере. Похоже, Кацуки давно перестал надеяться на него. Он молча играл с Тецу-тецу, представляя Киришиме вести битву один на один с валуном. К большому несчастью валуна Эйджиро не собирался сдаваться. Ещё раз замахнувшись, он с победным криком ударил по нему. В этот раз откололся достаточно большой кусок. — Отлично! — воскликнул Киришима, скалясь острыми зубами. — Ещё немного, и я с ним разделаюсь. Кацуки лишь скептически посмотрел на него. Похоже, отколотый кусок размером с кулак не произвёл на него большого впечатления. — Ты хотя бы до этого пробовал использовать свои божественный силы? — устало спросил он. — Только затвердевание кожи, — Киришима почесал затылок, а потом виновато улыбнулся: — Та гидра, что мы победили, это первый монстр, которого я встретил, а до тебя из богов я общался только с Ашидо. — Ты не разу не поднимался на Юэй? — шокировано спросил Бакуго. Киришима пожал плечами: — Мне было хорошо в охотничьих угодьях царя Фив, да и не видел особого смысла. Бакуго застонал, откидывая голову назад. Что? Киришима правда не видел в этом смысла. Да, на Юэй собираются все боги, и он тоже хотел туда подняться. Когда-нибудь. Может, после смерти действующего царя Фив. — То есть, — с расстановкой заговорил Кацуки. — Тебе даже никто не объяснял, как действуют божественные силы? Киришима снова пожал плечами. Когда боги появлялись они интуитивно чувствовали, чему покровительствуют, а также какими способностями обладают. Это было как умение дышать. — У тебя есть хотя бы храм? — подозрительно спросил Кацуки, поднимаясь на ноги. — В Фивах?.. — неуверенно предположил Киришима. — Я почти уверен, что дом, в котором я жил, был моим храмом. Местный царь очень любил охоту. С серьёзным выражением лица Бакуго подошёл к нему и приложил палец ко лбу. Эйджиро, затаив дыхание, смотрел в алые, словно рубины, глаза напротив. — Мы, боги, не появляемся просто так, — заговорил Кацуки. — Если ты появился, значит, нужен людям. Чем больше народу тебе поклоняется, проносит молитвы, строит храмы, тем сильнее ты. Неожиданно Эйджиро услышал голоса. Это охотники в Фивах молились ему, чтобы охота прошла удачно. Ещё, где-то далеко, одинокий голос девушки взывал ему, чтобы ей даровали сил выбраться из плена. Киришима почувствовал, как тепло начало разливаться по венам. Нечеловеческая сила забурлила в нём. Похоже, Кацуки заметил эту перемену. Он, едва заметно улыбнувшись, отошёл назад. Когда Киришима в следующий раз ударил по валуну, то тот разлетелся на мелкие кусочки. — Так-то. Другое дело, — одобрительно хмыкнул Кацуки. Эджиро сжимал и разжимал свой кулак, в счастливом неверии смотря на руку. Он это сделал! И всё благодаря Кацуки. Развернувшись к второму богу, он солнечно улыбнулся: — Ну что, идём дальше искать монстров? Ему показалось, или Бакуго и правда слегка покраснел? Кацуки как-то весь нахохлился, что-то пробурчал и потопал в сторону, пиная сандалиями камни, встречающиеся на пути. Эйджиро, смотря, как солнце запуталось в светлых волосах, пошёл следом, а рядом бегал Тецу-тецу, который был явно рад выбраться из пещеры.

***

Вокруг колыхались оливковые деревья, трава склонилась, под обжигающими лучами солнца. Изуку еле успел скрестить перед собой руки, прежде, чем его отбросило взрывом. — Ну же, Деку, я знаю, что ты можешь лучше, — над ним безумно улыбался Каччан. Возможно, идея поговорить со своим старым другом не была такой удачной, как казалась на первый взгляд. Мидорию воспитала милая женщина по имени Инко в деревушке возле Афин. Она нашла его у реки. Изуку долгое время не догадывался, что является богом. Конечно, он выделялся среди детей, но все думали, что он сын речной нимфы, так как его нашли возле реки. Но однажды Мидория встретил Каччана, мальчика, похожего на него. Тогда-то он и понял, что является богом, правда чего именно, он никак не мог догадаться. Но Всемогущий сказал, что он поймёт, когда придёт время. Нахмурившись, Изуку почувствовал, как внутри нарастает сила, а вокруг раздаётся треск зелёных молний. В отличие от большинства богов, никто не мог сказать, откуда он взялся. Кацуки, например, появился из-за извержения вулкана. — Ты правда думаешь, что с такими слабыми ударами ты убедишь меня помочь двумордому? — насмехался бог. — Тебе же самому не нравится, что творит Старатель! — закричал в ответ Изуку. — Так почему не хочешь помочь?! — Этот нытик сам должен взять себя в руки! Не вмешивай меня в его семейные разборки, Деку! — взорвался Бакуго. Как и ожидалось, очередная их встреча переросла в драку. Изуку был не против. Благодаря постоянным стычкам с Каччаном, он чувствовал себя уверенно во время битв. У него были божественные силы, кровь богов, но почему он ничему не покровительствовал? В глубине души Изуку считал своё существование ошибкой. Но сейчас он не мог сдаться. Изуку до сих пор помнил холодный взгляд Тодороки, которого переполняло отвращение к самому себе. Мидория до отчаяния хотел ему помочь принять самого себя. Он видел, как каждый раз душа Шото разрывается на части, когда война оставляла после себя искалеченные жизни и разрушенные города. — Я так и знал, что ты боишься выступить против Старателя, — усмехнулся Изуку. И тут он понял, что перегнул палку. В глазах Каччана появился тот самый блеск, после которого влюблённый до безумия царь был готов разрушить полмира, чтобы добраться до возлюбленной, после этого взгляда даже самые стойкие люди теряли рассудок, а некоторые были готовы вырвать собственное сердце, чтобы положить его на алтарь любви. — Я. Ничего. Не боюсь, — с расстановкой проговорил Бакуго. Изуку нахмурился, готовый принять гнев бога, но, прежде, чем это произошло, между ними вклинился парень с красными волосами. Мидория удивлённо смотрел на незнакомого бога, он пришёл с Каччаном, но до этого стоял в стороне. Это точно была не Очако. Насколько Изуку помнил, помощница Кацуки выглядела по-другому. — Так, что тут всё-таки происходит? — спросил незнакомец. У него были алые глаза и острые зубы, но ему не хватало некого изящества, присущего богам, связанных с любовью. Может, подле Каччана всё-таки появился младший бог, отвечающий за взрывы? — Шото может контролировать войну, я это чувствую, — решительно сказал Изуку, смотря в глаза хмурого Каччана. Тот выглядел всё ещё недовольным, но не нападал. — Мы должны ему помочь осознать это. — Сам помогай двумордому, — вновь ощетинился Кацуки. Изуку был бы рад, но как бог, у которого не было ни одного храма, он был недостаточно силён. Кацуки уже было двинулся на него, но был остановлен этим незнакомцем. На удивление, Каччан его даже не взорвал. — Ты кто такой? — спросил незнакомец, внимательно смотря на него. Он стоял чуть впереди Каччана, словно защищая его. Мидория оторопел от этой картины. Неужели тот думает, что бог любви и безумия нуждается в защите? Этот незнакомец хоть знает, кем является Каччан? — Меня зовут Мидория Изуку, я тоже бог, — представился он, незнакомец продолжал на него с ожиданием смотреть, и тот нервно рассмеялся: — Я просто бог. Видишь ли, так получилось, что я ничему не покровительствую. Но я тоже взялся из ниоткуда, во мне течёт ихор и есть все соответствующие способности, значит, я всё же бог. Мы с Кацуки дружим с детства, уже не один век точно. Незнакомец похоже, удовлетворившись его ответом, широко улыбнулся и протянул руку. Изуку пожал её в ответ. — Я Эйджиро Киришима, бог силы и охоты. Рад познакомиться с давним другом Кацуки. — Он мне не друг, — хмуро сказал Каччан, сложив руки на груди. — Так с чем тебе нужна помощь? — поинтересовался Киришима. — Я хочу помочь сыну Старателя, — решительно сказал Изуку. Он больше не мог видеть боль в глазах Шото. Он поможет ему во что бы то ни стало. Каччан тяжело вздохнул, запрокинув голову к небу. — Ты же не отстанешь от меня, пока я тебе не помогу? — Изуку решительно кивнул. — Тогда позволим старателю захлебнуться собственной же войной, — безумно улыбнулся Кацуки. Незаметно Киришима оказался возле Изуку и прошептал, кивая в сторону Каччана: — Он же не бог разрушения и мёртвых? Мидория от неожиданности поперхнулся и скорее замахал руками: — Ты что! Не сравнивая Каччана с Шигараки! Он покровительствует любви и безумию. — Ты бог любви?! — тут же заорал Эйджиро, тыкая пальцем в сторону Кацуки. — Да, а что такого? — недоумённо спросил Бакуго. Изуку тоже с непониманием смотрел на Киришиму. Учитывая, насколько бывает разрушительна любовь, Мидории казалось, что Каччан отлично подходил на эту роль. — Ну, то, что ты бог безумия, я не удивлён, — Киришима неловко почесал затылок. — Но любви… В смысле покровитель любви, он же должен быть нежным, чутким, мягким. — С чего ты взял? — в один голос спросили Кацуки и Изуку. Почти сразу после этого Бакуго скривился и добавил: — Не сравнивай меня с Очако. Вот у неё и нежная любовь, и родительская и всё в таком духе. Ради моей любви убивают и умирают, а не тяжко вздыхают у окна, — решительно произнёс Кацуки. Изуку поддакнул ему. Возможно, многим это казалось странным, но Мидория достаточно долго таскался за богом любви и безумия. Он видел, как Каччан останавливал и начинал войны. Мидория просто не мог представить Очако, на его месте. — Раз мы с этим разобрались, — Изуку в предвкушении хлопнул в ладоши, видя, что у Киришимы больше нет вопросов. — Пора составить план, как помочь Шото.