half god half devil

      Ремингтон завалился домой не в лучшем виде. Как только дверь открылась, он едва не упал на пол, от него несло всеми видами алкоголя и пота, а также чьим-то чужим запахом. Эмерсон сразу это ощутил. И он уже понимал, чей это был запах.       — Эм-мерсон... — пробормотал Лейт, щурившись в попытке разглядеть в темноте знакомый силуэт соседа.       — Вижу, хорошо погулял, — отозвался Эмерсон, после чего подхватил пьяное тело и, перекинув чужую руку через себя, повёл его в спальню. Реми что-то невнятно бубнил и сам с этого смеялся, в то время как Барретт равнодушно глядел на парня, старательно скрывая настоящие эмоции и чувства.       Лейту ни о чём знать не обязательно.       В спальне Эмерсон уложил Ремингтона в постель и даже заботливо снял с того обувь.       — Замолчи и спи уже, — прервал Барретт бессвязную пьяную речь Лейта. — Надеюсь, что тебя не вырвет на постель.       — Ну Э-э-ми... — пробормотал Ремингтон, обессилено валяясь на кровати. Барретт вздрогнул.       «Эми»? Что за дурацкое сокращение его прекраснейшего имени? Ох уж эти люди. Эмерсону и вправду никогда их не понять. Но, может, оно и к лучшему.       Сдержав едкий комментарий и настоящие эмоции, он вышел из комнаты Ремингтона, который с его уходом почти сразу отрубился. Ему необходимо было проспаться, хотя бы немного перед тем, что собирался сделать Барретт.       Он ни за что не отступится.

* * *

      Рем спал необычайно крепко. В голове наконец-то не было мыслей, как-либо ему мешавших. Пустота была определённо лучшим, что случалось с Ремингтоном в целом. Ни чувств, ни мыслей — ничего. Глубокий и крепкий сон ему был необходим.       — Ремингтон...       Лейт тихо замычал. Сознание, кажется, спало, но он отчётливо слышал знакомый голос, который был совсем рядом с ним. Рем не понимал, находился он во сне или нет.       — Ремингтон...       Лейт открыл глаза. Он находился в своей спальне, окутанной полумраком, до которой не помнил, как добрался. Только был он не один.       На его бёдрах сидел Эмерсон. Его длинные волосы немного растрепались, на худощавом бледном теле не было какой-либо одежды, кроме нижнего белья. Чуть приспущенного и открывавшего вид на острые тазовые косточки, к тому же. Ледяные руки упирались в его грудь, пальцы несильно сжимали широкую белую майку.       — Ты что...       — Тише. — Барретт говорил тихо, будто кто-то мог услышать. Брови Реми скользнули вверх от удивления, но Эмерсон не дал ему и слова сказать. Длинноволосый наклонился и впился в его пухлые губы страстным, даже жадным поцелуем, влажно мял их, прижимаясь к парню. Лейт не думал о том, что делал, а потому мгновенно ответил, прикрыв глаза.       Что-то внутри Реми подсказывало, гаденько шептало, что это неправильно. Человек и «потусторонний», не демон и не ангел. Толчок — и всё кончится. Одно слово — он уйдёт. Но почему-то Ремингтону хотелось совсем не этого.       Реми положил ладонь на шею Эмерсона, целуя уже грубее, по-собственнически. Барретт, будучи вынужденным разорвать поцелуй, в это время приподнялся и избавился от нижнего белья, которое полетело куда-то в дальний угол комнаты. Он же стянул с Лейта штаны с нижним бельём, что также оказались на полу. Рем приподнялся на локте и снова коснулся чужих губ своими. Холодная ладонь коснулась его груди, медленно спускалась ниже, огладила живот, а вскоре грубые пальцы обхватили чужой член. С губ Ремингтона сорвался рваный выдох, переходивший в тихий стон.       У него слишком давно не было с кем-либо подобной близости, и отказываться он не был намерен. А Эмерсон был так красив, особенно без одежды, скрывавшей его худое, бледное, но такое безупречное тело. Лейт прикоснулся к острым плечам, обвёл пальцами выпирающую ключицу, опустился к затвердевшему соску и осторожно его сжал. Послышался тихий, низкий стон. Ремингтона бросило в жар. Сейчас голос Эмерсона был особенно завораживающим. Лейт потянулся к чужому соску, обхватил его губами и принялся посасывать, проводил по нему шершавым языком — делал всё, чтобы услышать Барретта вновь. Эмерсон тяжело задышал, с его губ периодически срывались едва слышные стоны и рваные вздохи. Он тоже времени не терял — уже увереннее его ладонь обхватила возбуждённый член Ремингтона и принялась за ласки. Движения его руки были плавными, медленными — этого вполне достаточно, чтобы ещё больше распалить в Ремингтоне желание. Он зарычал и прикусил бусинку соска Эмерсона, отчего тот ощутимо вздрогнул и выгнулся навстречу. Слушать, как билось его прогнившее сердце, чувствовать, как часто вздымалась его грудь — отдельное и особенное удовольствие.       Эмерсон вскоре убрал руку с чужого члена, положил её парню на грудь, слегка царапая короткими ногтями. Ремингтон поднялся к шее, покусывал тонкую снежно-белую кожу, на месте укусов тут же оставляя влажные поцелуи в качестве извинений за собственную грубость. Барретт же одаривал Лейта собственными томными вздохами, тихими стонами и горячим дыханием, опалявшим его ухо. Он стал медленно тереться своим членом о пах Ремингтона, пальцами путая волосы парня, поглаживая их, изредка несильно оттягивая.       Реми будто снесло крышу. Он зарычал и достаточно сильно укусил Эмерсона в шею, после чего, оттянув того от себя за волосы, прислонил два пальца к его губам. Барретт сразу понял, что нужно делать, а потому с наглой, кривой ухмылкой вобрал в себя пальцы, с нескрываемым удовольствием обсасывал их, пытаясь оставить на них как можно больше слюны. На деле, он не нуждался в растяжке и смазке, но ему хотелось хоть что-то почувствовать внутри себя. Посчитав, что слюны достаточно, Ремингтон вынул пальцы из его рта и проник в Эмерсона сразу двумя. Барретт прикусил нижнюю губу и сдавленно замычал. Дискомфортно, непривычно, но точно не больно.       — Расслабься, — посоветовал Рем шёпотом, после чего прикусил мочку уха Эмерсона. Медленных выдох перешёл в низкий стон. Барретт постарался расслабиться, что у него со временем получилось. Ремингтон быстро двигал пальцами, разводил их ножницами, ощущая, как растягивались тугие тёплые стенки. Приятнейшее ощущение.       Как только Эмерсон стал самостоятельно насаживаться на пальцы, Рем вынул их, после чего сплюнул себе на руку и размазал слюну по члену. Поняв, что подобной «смазки» может не хватить, спросил:       — Смазку наколдовать не можешь? Я не хочу сделать тебе...       — Действуй уже, блять. — Ответ неожиданный, но убедительный.       Рем заставил Барретта немного приподняться, после чего медленно помог ему насадиться на член, почти до половины от всей длины. Оба задержали дыхание и одновременно выдохнули. Ремингтон припал губами к шее Эмерсона, жадно её кусал и целовал, вдыхал его запах, будто не мог без этого жить. Самому же Эмерсону казалось, что у него пошли искры из глаз — ему было слишком хорошо. Он никогда не мог подумать, что человеческие утехи и одно заклинание могли быть настолько приятны.       Барретт, недолго думая, стал насаживаться на член, плавно, медленно, изгибаясь, будто змея, совсем не ощущая какой-либо боли. Он же заставил Ремингтона оторваться от его шеи и вновь трепетно коснулся таких желанных пухлых губ, на этот раз куда нежнее. Лейт же нежничать не был намерен — он кусал тонкие губы Эмерсона, посасывал их и облизывал, а вскоре позволил себе проникнуть в его рот языком. Барретт послушно открыл рот, позволяя Ремингтону его исследовать, вылизывать, и сейчас эти поцелуи не могли сравниться с теми, что были в клубе с Остеном. Они куда более жадные и страстные, и куда более желанные.       — Г-Господи... — пробормотал Эмерсон, разорвав поцелуй и откинув голову назад. Ремингтон усмехнулся — иронично, чёрт подери.       Лейт положил тёплые ладони на талию Барретта, старался сжимать не так сильно, но контролировать себя у обоих получалось плохо. Эмерсон стал двигаться немного быстрее, Ремингтон же продолжал терзать тело парня поцелуями и укусами, оставляя «метки» багровых оттенков. Так он казался ещё красивее. Его худое тело плавно, но достаточно быстро двигалось, с пересохших и окровавленных от укусов губ сочилась «потусторонняя» кровь. Эмерсон царапал короткими ногтями плечи, спину и грудь Ремингтона, оставлял красные полосы, но старался не делать ему больно. Лейту же было плевать — он не чувствовал боли от слова совсем.       В какой-то момент Эмерсон оттянул Реми от собственного тела, а в его руке появился клинок — в полумраке острое лезвие необычно ярко блеснуло. Лейт озадаченно выгнул бровь. На лице Барретта появилась широкая, безумная улыбка, какой Рем ещё никогда не видел. Но всё такая же прекрасная. Эмерсон подставил клинок к истерзанной шее, после чего медленно провёл по ней от уха до кадыка, блаженно закатив глаза. Он делал это не для того, чтобы причинить себе боль, — которой, к слову, не чувствовал, — а для того, чтобы пустить свою проклятую кровь. Тёмную, почти чёрную, но так приятно пахнувшую, что у Ремингтона зарябило в глазах. Клинок полетел куда на пол.       — Давай же. — Голос Эмерсона звучал необычайно низко, мягко, маняще. — Я же знаю, что ты хочешь. Попробуй меня.       Ремингтон будто сорвался с цепи — он в то же мгновение прильнул губами к кровоточащей ране, жадно слизывая кровь, необычайно вкусную и слишком приятную на запах. Эмерсон застонал чуть громче, прижавшись к парню, двигался немного медленнее, чтобы тому было удобнее глотать его кровь. Барретт блаженно закрыл глаза и прикусил нижнюю искусанную губу. По спине и бёдрам пробежал табун мурашек, у него закружилась голова, но всё это было таким приятным, чего Эмерсон никогда не испытывал.       Он не жалел о том, что сделал.       Эмерсон вскоре оттянул Реми от своей кровоточащей шеи, посчитав, что ему достаточно, после чего вновь увлёк его в страстный поцелуй. Барретт вновь ускорил темп своих плавных движений. Он был похож на красивую, грациозную кошку, а необычный разрез ярких зелёных глаз, которые странно блестели в темноте, только усиливали это ощущение.       Член Эмерсона дёргался каждый раз, когда он слышал хриплый стон Ремингтона, когда слышал его рваные вдохи, когда ощущал влажные губы на своей чувствительной коже. Он никогда не думал, что секс с человеком настолько великолепен и приятен. Особенно, когда не приходилось использовать магию, чтобы заставить того заняться с тобой этим — Ремингтон охотно отвечал на любые действия Барретта. Это приносило особое удовольствие.       В один момент Реми схватил Эмерсона за волосы и сбросил его с себя на мягкую кровать. Барретт шикнул от несильной боли — самый неприятный минус длинных волос. Лейт навис над ним, заставил того перевернуться на живот и приподнять таз. Эмерсон усмехнулся, послушно прогнув спину. Рем вновь вошёл в него, быстро вбивался в хрупкое, но податливое и послушное тело под ним. Барретт позволял себе срываться на громкие стоны, от которых кидало в жар, а также пробуждало желание отодрать его так, как дешёвую шлюху, отрабатывавшую за дозу таких же дешёвых наркотиков. Реми вскоре заставил Эмерсона встать на колени и выпрямиться, положил ладонь на его живот, прижимая к себе, а голова его откинулась на плечо Лейта. Ремингтон целовал его скулу, бледные впалые щёки, опускался к острой линии челюсти и прикусывал там же, отчего Барретт ощутимо дрожал.       — Нравится? — прохрипел Рем на ухо, на что в ответ ему послышался рваный стон. Недостаточно. Лейт резко и грубо вошёл в него до основания, отчего Эмерсон выгнулся в спине и открыл рот в немом стоне, а руками он вцепился в его плечо и бок, оставлял на коже белые полосы. — Нравится, я спрашиваю?       — Да, да... — выдохнул Барретт, пытаясь хоть как-то дышать. Его тело пробивала лёгкая дрожь, по виску стекала капля пота, опускавшаяся медленно по скуле, щеке, шее. Ремингтон слизал её, оставив кроткий поцелуй на уже зажившей ране на шее, оставленной чуть ранее. — Да, Ремингтон...       Ремингтону нравилось, как Эмерсон произносил его имя. Так низко, хрипло, на последнем издыхании, почти простанывая. Голос Эмерсона сейчас звучал особенно прекрасно, и не сравнился бы ни с кем.       Ремингтон продолжил быстрый темп, выбивая тем самым стоны с губ парня, прижавшегося к нему так, словно не мог без него существовать. Он закрыл глаза и стонал, почти кричал прямо на ухо Лейту, и для того это было самыми прекрасными звуками, самой великолепной музыкой, что ему доводилось когда-либо слышать.       Когда Ремингтон почувствовал, что не сможет продержаться больше, он принялся вбиваться в такое прекрасное тело ещё быстрее, грубее. Эмерсон извивался в его руках, сходил с ума от приносимого удовольствия — грубость и жестокость только его заводили. Лейту пришлось накрыть чужой рот собственной ладонью, поскольку тот был слишком громким. Барретт сдавленно мычал, уткнувшись носом в его щёку, вцепившись в плечо Реми изо всех сил, будто тот был единственным, что удерживало его в реальности.       Эмерсон кончил первым, за это время ни разу к себе не прикоснувшись — он всё равно знал, что Ремингтон не позволил бы. Рем кончил следом спустя пару-тройку глубоких толчков.       Определённо, это был лучший секс в его жизни.       Реми убрал ладонь с чужих губ, и тут же поцеловал Эмерсона, лениво, влажно, нагло. По-собственнически. Барретт отвечал также, а его тело всё ещё подрагивало. Он чувствовал, как собственная сперма испачкала живот и стекала с его члена, как чужое тёплое семя разливалось в нём и стекало по ягодицам и бёдрам. Им было на это наплевать, поскольку оба пытались перевести дыхание, что им через некоторое время удалось.       Ощущение того, что всё, что произошло — нереально, Ремингтона не покидало. Во всяком случае, голос в голове шептал, что Эмерсон никогда бы не согласился на секс с таким, как он. Ремингтон не был страшным, совсем нет, но... Что-то говорило, что Барретт скорее подался бы в балет, чем прыгнул на его хер. Но даже если это было сном, который сгенерировал его больной и, судя по всему, перевозбуждённый мозг, то это — лучший сон в его жизни.       Они оторвались друг от друга. Эмерсон отпустил тело Ремингтона. Барретт ощутимо дрожал, да и руки Ремингтона дрожали не меньше. Он покинул тело Эмерсона и устало свалился на кровать, тяжело дыша.       — Блять... — выдал он, закрыв глаза. До его слуха донеслись шорохи — кажется, Эмерсон встал с кровати.       — Засыпай. — Голос прозвучал твёрдо и не требовал каких-либо возражений.       — Что?.. Но... — Ремингтон сам не понимал, что хотел сказать, но Барретт оборвал его:       — Засыпай.       Ремингтон шумно выдохнул и хотел сказать что-то ещё, но тело не слушалось, хоть он уже и не был пьян. Сознание отключилось. Теперь он точно спал.

* * *

      Усыпить Ремингтона не было проблемой, а вот одеть и вытереть наколдованными салфетками от собственного семени и его, и себя — той ещё. Также пришлось проверить кровать на наличие следов после столь безумного секса, но их, к счастью, не было.       Клинок исчез почти сразу, как был брошен на пол в порыве страсти, так что насчёт этого беспокоиться Эмерсон не стал. Убедившись, что комната и сам Ремингтон выглядели так, будто ничего и не было, он покинул спальню и отправился в душ. Он прекрасно знал, что Лейт думал о том, что всё это не было похоже на реальность, а если таким мыслям умело подыграть, то Реми точно в этом убедится и не будет вопросов. Барретт обязательно постарается.       После душа Эмерсон взглянул на себя в зеркало. Спутанные мокрые волосы, казавшиеся ещё темнее, которые он старательно выжимал полотенцем, бледное лицо, оливково-зелёные глаза, тонкие зацелованные и искусанные губы. Барретт улыбнулся своему отражению — он был как никогда красив. На белоснежной шее красовалась россыпь из засосов и следов от укусов, а вместе с ними ещё только недавно зажившая полоса от раны, сделанной ножом. Он прикусил губу. На самом деле, было приятно осознавать, что ему не пришлось пудрить Ремингтону мозги и заставлять того заниматься с ним сексом. Видимо, он также этого хотел. Ему очень сильно не хотелось избавляться и прятать эти «метки» на теле, оставленные Лейтом, но в любом случае пришлось бы. Эмерсон приложил ладони к шее и плечам, закрыл глаза, сосредоточившись, после чего почувствовал несильное и неприятное жжение в этих местах. Несколько секунд — и на коже не осталось и следа. Ничего, что могло бы вызвать вопросов. Его кожа снова чистая, будто ничего и не было.       Барретт вернулся в гостиную, плюхнулся на диван и взглянул на запястье правой руки. Напрягшись, на нём появилась, будто выжженная, буква «Р». Ремингтон. Уголки губ Эмерсона приподнялись в кривой усмешке. Получилось. У него получилось.       Теперь они связаны навсегда. И никакие мальчишки с цветными волосами не помешают им.       Насчёт него... Он не должен больше появляться рядом с ним. Он должен исчезнуть. И как именно Эмерсон уже придумал.