Другой

      Бой в тайдзюцу с призывником начался стремительно. Рыжеволосая девушка была меньше, чем Гакидо, и не обладала его силой и скоростью, но это компенсировалось ловкостью и гибкостью женского тела. Не настолько, чтобы действительно сделать из зомби-марионетки равного противника для Менмы, но достаточно, чтобы со стороны бой выглядел правдоподобным и мог убедить зрителя, что тот может под шумок применить свою воскрешающую технику.       Несмотря на то, что шиноби уже уничтожил несколько тел Пэйна, бой длился ещё недостаточно долго, чтобы тот успел в полной мере оценить силы незнакомого противника и границы его выносливости, а значит, некоторое снижение темпа обязан был списать на естественную усталость от взрывных нагрузок. Расчёт был на то, что для его крикливого двойника такое было свойственно, по сути, тот вообще не мог поддержать нормальный, с точки зрения Менмы, темп без своего сендзюцу. И глава Акацуки должен был об этом знать, коли вёл целенаправленную охоту за джинчурики и собирал по ним информацию.       В то же время тела самого Пэйна, как ни посмотри, по физическим характеристикам находились на верхней планке обычного джоунина, а учитывая то, что способность одного из них — высасывать чакру и блокировать любое ниндзюцу, а также их общий иммунитет к любому гендзюцу, за исключением, возможно, звуковых, благодаря глазам, те и вовсе были на самой нижней планке сил Каге. Если прибавить ещё колоссальные объемы чакры у Пэйна, его привычку к изматыванию противников своими телами-зомби, которые не должны быть способны устать, в отличие от живого человека, а также то, что после смерти каждого следующего тела оставшиеся немного прибавляли в силе, приманка обязана была сработать.       И она сработала. Стоило поединку самую малость отдалиться от искалеченных трупов, как Менма ощутил лёгкое дуновение чакры из-за спины. В следующий момент, резко ускорившись, он схватил правую руку своего врага и, быстро создав лезвие ветра в свободной руке, в одно движение лишил головы не успевшего вовремя среагировать противника. Глаза с риннеганом на женском лице ещё не успели отразить удивления, а техника Цепей чакры клана Узумаки, вырвавшись буквально из спины джинчурики Къюби, уже достигла неосторожно показавшихся в фиолетовом мареве хамелеона и предпоследнего противника. Трюк, уже пару раз пригодившийся в сражении с другими биджу, не подвёл и в этот раз, ведь все так редко ожидают, что столь высокоуровневые техники можно исполнить без ручных печатей, да ещё со столь неожиданной части тела.       Только начавшее вылезать изо рта призванного существа тело Пэйна не успело даже дёрнуться, как оказалось скручено по рукам и ногам, с заблокированной чакрой.       Пронзивший воздух спустя миг гул Расенринга стал завершающей точкой в первом раунде разыгранной партии. Взрыв одной из сильнейших в мире техник на основе чакры ветра разорвал жертв в кровавую кашу ещё до того, как женское тело четвертого Пэйна упало на землю, а Менма повернулся к последнему противнику.       – Ты спланировал это, – не шелохнувшись, констатировал рыжеволосый, очевидно, вновь желая поговорить… Или потянуть время. Похоже, осталось совсем немного до того, как он снова получит возможность использовать свои манипуляции с гравитацией.       В любом случае Менма не собирался идти на поводу чужих желаний, а потому его руки перед лицом сложились в печать лошади, а лёгкие сделали глубокий вдох.       Поглощая чакру других биджу, но не трогая их сущность и личности, он давно изменил свой Очаг и всю чакросистему настолько, что вышел далеко за пределы возможного для обычного шиноби. Сама возможность играючи выдерживать всю мощь Девятихвостого была тому самым наглядным доказательством. До встречи со своим двойником центральным планом было перейти на следующую стадию — перестать зависеть от физического тела, стать не мешком с мясом, который может вырабатывать чакру и гарантированно умирает при отделении головы, а разумной чакрой, что может обрасти плотью и, максимум, испытывает временное неудобство, если эту плоть повредить. По сути, стать новым Биджу, но не зверем в своей основе, помешанным на животных инстинктах, а человеком, не утратившим разум и стремление к развитию. Жизнь внесла в эти идеи коррективы, напомнив устами двойника, что не ограничена погоней за силой, но прошлого это не изменило, да и цель, в принципе, не была отброшена, лишь пересмотрен путь её реализации, так, чтобы не отказываться ради неё от всех иных интересов и желаний. Иными словами, его нынешняя чакра мало того, что почти не уступала объёмом и качеством обитателю печати, но главное — позволяла использовать все основные стихии, и если лишь недавно полученные Воду, Землю и Молнию ещё предстояло осваивать, то Огонь у него получался не многим хуже Ветра — сказывалось давнее соседство с Къюби.       Великое дыхание дракона накрыло внутреннюю часть кратера от середины до самых границ зоны разрушений, не оставляя Пэйну никакого пространства для уклонения ни в стороны, ни вверх. Оставался вариант уйти под землю «подземным плаванием» или принять атаку на жёсткую защитную технику, но первое было довольно специфическим умением, да и тела Пэйна пока не демонстрировали склонности к классическим стихийным техникам шиноби, а второе было выгодно Узумаки. Пусть глава Акацуки и обладал воистину огромными запасами чакры для человека, но тягаться с джинчурики Девятихвостого он был не способен, и в силовом противостоянии Менма бы его просто задавил.       Однако противник смог удивить.       Некая сила резко сжала тело Менмы в самой середине выдоха, когда гудящему пламени оставалось пылать ещё секунд пять, поддерживаемому напором чакры, и потянула прямо сквозь поток выдыхаемого огня в сторону основной феерии.       Попытка дёрнуться едва ли сдвинула мышцы и на миллиметр, и только резкий выброс чакры из всех тенкецу заставил ослабнуть невидимые тиски, но те теперь держали за одежду и всё равно тащили вперёд со скоростью брошенного чунином куная.       «Давно у меня не было такого интересного противника», – с долей не совсем уместной радости подумал Менма, одновременно преобразовывая уже испускаемую телом чакру в стихию ветра, чтобы разорвать ставшую помехой одежду, и выплёвывая в точку притяжения поток воздушных пуль, в его исполнении даже без печатей легко прошивающих стальные листы в пару сантиметров толщиной. У техники был всего один минус — она была слишком прямолинейна и точечна, отчего хороший боец мог от неё уклониться.       И Пэйн уклонился. В обгоревшем плаще с облаками, сжимающий в правой руке непонятно откуда взявшийся заострённый штырь, подозрительно похожий на те, что торчали по всему его телу, но явно предназначенный для боя, и, наконец, очень недовольный. Лидер Акацуки вынужденно прервал свою технику притяжения. Возможно, из-за необходимости двигаться, а возможно и потому, что обрывки пальто Менмы и обломки его маски ему были просто не нужны.       – Вижу, ты вернул свои силы, – чуть улыбнулся Узумаки. С каждой секундой ему всё больше хотелось встретиться с настоящим Пэйном. Вот только его сенсорные способности не помогали ему в поисках оного. Тот всё время менял частоту потока чакры, и отследить его из-за этого не получалось, а способность ощущать отрицательные эмоции сейчас слабо помогала, так как вся Деревня, считай, полыхала негативом того или иного уровня, совершенно размывая какие-то отдельные всплески, что мог выдать Пэйн, реагируя на изменения в ходе поединка. И это было плохо — упускать обладателя риннегана Менма не собирался, да и оставлять сильных врагов, у которых зуб на Деревню и на него лично, будет верхом глупости.       – Ты хорошо держишься, Узумаки Наруто, но это ничего не изменит, – несмотря на ситуацию, Пэйн выпрямился с видом победителя, который полностью превосходит врага. – Как бы ты ни сражался, тебе не изменить судьбу. Мир, которого мечтал достичь Джирайя-сама и к которому ты стремишься, невозможен. Людей не убедить словами, они всегда будут воевать. Как собрат по учителю, ты должен меня понимать.       – … Чего? – нет, Менма уже успел догадаться, что обитатели этого мира, мягко говоря, падки на всякого рода философскую пургу, считая нормальным грузить ей собеседника даже в смертельном бою — его собственный двойник был в этом плане очень показательным, но… но он вообще не понял, о чём речь.       Учитель отца был личностью очень замкнутой и если о чём и мечтал, по мнению Менмы, так это о том, чтобы никто не пялился на его шевелюру на улице и не мешал наслаждаться цветением сакуры в личном каменном саду. Возможно, какой-то мир это и предполагало, но сомнительно, что тот, на который намекал Пэйн. Сам же Менма ни к какому миру никогда не стремился, наоборот, считая военные конфликты очень удобным полем для деятельности при должной подготовке. По одному из сценариев развития своего плана он вообще собирался развязать Четвёртую Мировую Войну Шиноби годика через два после сбора всех биджу, ведь помимо них у Скрытых Деревень хватало и других сокровищ, а на войне отобрать или изучить такие вещи много проще, чем в мирное время. Но, по всей видимости, его местная копия умудрилась заделаться не только крикливым бараном, но и заразиться какой-то монашеской дрянью, порождённой больным мозгом оторванных от жизни отшельников, да ещё и, будто мало того, растрепать об этом увлечении на весь мир, так, что даже не встречавший его никогда враг оказался в курсе.       – Цель, которой мечтал добиться Джирайя-сама, не достигается уговорами, – понял его по-своему противник. – Люди эгоистичны, мелочны и слепы. Моя семья, мои друзья, моё селение — всё это было уничтожено, как уничтожена сейчас твоя Коноха. И никакие слова не могли бы этого изменить. Страна огня и Коноха просто слишком разрослись. Страны начали войну, чтобы защитить свои интересы и чтобы расти дальше. А если бы нет… люди начали бы голодать. Но полем боя всегда была наша маленькая Деревня, наша маленькая страна. И каждый раз наша страна оставалась разрушена, а люди становились нищими. Мы оба хотим одного. Мы оба хотим мира, о котором говорил Джирайя-сама. Мы с тобой не отличаемся. Мы оба работаем ради правосудия. Правосудие, которое я направил против Конохи, точно такое же, какое ты хочешь направить против меня. Каждый чувствует одну и ту же боль от потери. Мы оба знаем эту боль. Ты стараешься ради своего правосудия, я — ради своего. Мы — всего лишь обычные люди, которых довели до мести во имя правосудия. Но если месть зовётся правосудием, тогда такое правосудие лишь породит ещё больше мести… и станет цепями ненависти. Жить внутри них, помня прошлое, предсказывая будущее, вот что значит — знать Правду. Мы не можем помочь, но знаем, что людям никогда друг друга не понять. Мир ниндзя ведом ненавистью. Как ты поступишь с этой ненавистью для того, чтобы построить мир?       Менма никогда не жаловался на фантазию и мозги, но сейчас ощутил себя откровенно тупым. Ещё недавно он был свято уверен, что при знакомстве со своей копией испытал весь спектр того, как можно поражаться чужим заскокам, но сейчас его наполняло пронзительным и донельзя чётким ощущением, что Наруто был ещё вменяемым парнем. Парень же, что сейчас стоял перед ним, был натуральным сумасшедшим. Каким-то вконец поехавшим буйнопомешанным, живущим в своём маня-мирке и всё вокруг оценивающим через призму какого-то одного события в своей жизни.       Узумаки искренне попытался использовать красноречие оппонента, чтобы вычленить ценную информацию и разобраться в обстановке окружающего мира, потому и не стал прерывать, но чем дальше тот говорил, тем сильнее у джинчурики глаза лезли на лоб. Это было уже не просто увлечение филосовствованием к месту и не к месту, это был какой-то больной бред, в котором он едва мог уловить общую нить рассуждения и додуматься, как одно вытекает из другого.       Этого Пэйна надо было не убивать, а сажать в больницу и накачивать лекарствами, заодно заставив прочитать несколько умных книжек по теме развития общества от клановых войн до союзов Великих стран. Как этот человек мог руководить международной организацией самых элитных наёмников мира, Менма боялся даже задумываться, обоснованно подозревая, что и остальные местные Акацуки могут оказаться религиозными фанатиками и вообще сектой террористов-пацифистов. Это выглядело дичайшим бредом, но он уже готов был в это поверить.       – Тебе есть что ответить? – приняв молчание впавшего в прострацию шиноби за готовность к диалогу, нарушил установившуюся было тишину Пэйн.       – Кацую-сан, пожалуйста, скажите всем боеспособным Хьюга, Инузука и Абураме начать поиски главного тела Пэйна, мне нужно его примерное месторасположение, тут я скоро закончу, – взяв себя в руки и постаравшись не выдать своё состояние (и невольные подозрения, что не только враги здесь могут оказаться психами) голосом, попросил Узумаки. И начиная создавать ещё один Расенринг, добавил: – И еще, без меня не приближаться к нему более, чем на полкилометра.       – Упрямый… – словно выплюнул рыжеволосый, принимая боевую стойку. – Я создал Акацуки с целью сломать эти цепи ненависти! Я могу это сделать! Вот для чего мне нужна сила Къюби. С силой всех Биджу я создам оружие, намного превосходящее мощь того, что уничтожило эту Деревню. С его помощью можно будет мгновенно уничтожить целую страну. Мир узнает настоящую Боль! И страх перед этой болью положит конец войне! Это приведёт землю к стабильности и миру!       – Парень, ты — идиот, – всё-таки не выдержал Менма, но запустить технику в противника это ему не помешало. – Более тупого плана я в жизни не слышал!       Он ожидал, что лидер Акацуки отпрыгнет в сторону, и уже приготовился атаковать его во время прыжка более быстрой техникой, но Пэйн повёл себя иначе и просто вскинул руку, каким-то образом разрывая Расенринг изнутри ещё на середине полёта.       – Люди глупы, – воскликнул рыжеволосый. – Если я не сделаю этого, мир не настанет никогда! В конечном счёте, время пройдёт, и боль уйдёт. В конечном счёте, сила страха начнёт угасать, и люди снова начнут войну. Но теперь они сами используют это оружие и ещё раз познают настоящую Боль! И снова на короткое время настанет мир. Короткие мгновения мира будут появляться в пределах бесконечной цепи ненависти. Это — моё желание!       Узумаки отчаянно захотелось закричать. Просто заорать в голос, как в тот раз, во время боя со своим двойником, чтобы вытолкнуть из ушей набитую туда больную чушь. Его мозг просто разрывался от обилия логических дыр в этом потоке сознания. Да, он сам уничтожал Коноху, сам нападал на другие Деревни, сам совершал преступления, которые осудила бы любая страна, но все его действия всегда подчинялись логике, иногда излишне на ней зацикливаясь, это он уже признал, но они были разумны! Ему нужны были источники особо плотной и качественной чакры со стихийными окрасами — и он охотился на Биджу, ведь те и без специальных техник и лабораторных условий могли привить свои стихии носителям. Ему хотелось стать окончательным и бесповоротным хозяином Къюби и прочих пленников, заодно перейдя на новый уровень, привив себе Моккутон через прямое воздействие на чакру — и он стал добывать свиток Хаширамы, где хранились последние недостающие ему данные по Стихии Дерева — освоению и изучению её Первым Хокаге. Даже родную Деревню он разрушал не просто так, а чтобы занять более важным делом, чем поиски похитителя, заодно готовя почву для будущей Мировой Войны. По итогу план, конечно, оказался не очень, но в основе его всё равно лежал здравый смысл, а тут… этот… Пэйн просто уничтожал в нём веру в принцип естественного отбора, наглядно доказывая, что даже настолько могущественный и высокопоставленный шиноби может быть полным кретином.       – Я объясню тебе, в чём ты не прав, но сначала сломаю руки и ноги, – сквозь зубы посулил он главе Акацуки, всё-таки сдержавшись от крика.       Шаг вперёд, сзади него пять зверей Шинджу начали терять свою физическую форму, превращаясь в сгустки чакры, а после все пятеро вонзились в его спину, возвращаясь в печать. Внутри себя Менма ощутил ещё один дикий рёв своего заключённого и скривился от отголоска отрицательных эмоций Къюби. Это ощущение было всегда неприятное, к которому нельзя было никак привыкнуть.       Пэйн в это время молча смотрел на него. Похоже, он наконец понял, что лишние разговоры ни к чему. Бледная рука с накрашенными ногтями вновь поднялась вверх...       Менма приготовился к тому, что его притянет или оттолкнет, но ничего из этого не произошло. Над ладонью рыжеволосого образовалась чёрная точка, которая начала то чуть уменьшаться, то чуть увеличиваться, словно пульсируя. По ощущениям Менмы, в этой маленькой технике чакры было больше, чем в бомбе биджу. И если она была чем-то вроде его великого спирального кольца, то как-то защититься не получится. Защита от мощных дзюцу была его слабым местом, в подражание отцу, он всегда предпочитал уклоняться или, в худшем случае, поглотить дзюцу. Но поглощение такого мощного дзюцу даже для него было нереальным делом. Единственный выход, который пока приходил в голову, это использовать Великий Расенринг и таким образом частично погасить силу вражеской техники или же спастись самому с помощью парения в воздухе.       Между тем, противник уже стабилизировал технику и поднял руку к небу. Менма приготовился уклоняться, разгоняя по телу чакру Лиса, однако, к его удивлению, Пэйн не стал бросать то, что создал, в него, а просто отправил в небо.       – Кацую-сан? – делать какие-то ходы, не зная действие этого черного шара, было бы глупо. С другой стороны, ждать, пока он активируется полностью, будет ещё большей глупостью с его стороны, и в этой ситуации информация от жителей Деревни была бы как нельзя кстати.       – Он ещё не использовал эту технику, – поняла его правильно призыв Годайме.       – В деревне есть выжившие, способные использовать стихию земли? Возможно, им придётся защищать других от мощной ударной волны. Скажите всем собраться в одном месте и быть готовыми к этому, – отдал приказ Менма, в это же время остальные его Кьюменджу вернулись внутрь него. Изначально он планировал биться с последним Пэйном, используя преимущество в количестве, но теперь нужно действовать по-другому.       Менма быстро проверил печать подчинения своего биджу. Сейчас она была сильно ослаблена, но у него всё ещё не было времени, чтобы как-то её латать, потому приходилось рисковать. К тому же, он отдал приказ собрать всех в одном месте, что тоже было палкой о двух концах — с одной стороны, легче защититься от противника, но с другой — легче ударить по ним. Всё это было риском и большой ответственностью...       Узумаки прикрыл глаза, собрался и усилил свой контроль над Къюби, заставляя его отдать всю свою чакру. Заимствование такого объёма было опаснее, чем разделение зверя на девять частей и управление ими по отдельности. У Девятихвостого появлялась возможность непосредственно влиять на него или на печать, если он давал слабину. В обычные дни это не играло никакой роли, но сейчас опасность была критической. Его печать не была «клеткой», как у других джинчурики, это был «ошейник». И если у других повреждение печати давало маленький шанс для хвостатого взять под контроль своего тюремщика, а потом выбраться, то для его Девятихвостого шанс выбраться был почти стопроцентный. То есть другим хвостатым нужно было сначала захватить разум своего джинчурики, а потом сломать печать через него, за это время другие шиноби или сам тюремщик могли подавить маленький «бунт». У него же была другая ситуация. Один мощный удар по печати, достаточно сильный, чтобы ещё сильнее повредить печать, и Къюби но Йоко выберется за секунду, а Менму Узумаки разорвёт на куски. Учитывая их взаимную "любовь" друг к другу и несокрушимую волю вкупе с неугасаемой ненавистью его заключённого ко всему живому, использование чакры хвостатого в таком положении было рискованно как для него, так и для всех окружающих, включая главу Акацуки.       – Жизнь шиноби — сама по себе риск, – открыв глаза, обронил Узумаки. Его окружала видимая невооружённым глазом фиолетовая аура. Критическое мышление привычно притупилось, не настолько, чтобы терять голову, но достаточно для необдуманных, импульсивных действий. Несмотря на даруемую силу и мощь, он редко прибегал к режиму биджу. В его работе ниндзя-оинина больше ценились скорость и филигранная точность действий, а не дикое превосходство в силе. Да и сам по себе он обычно был кратно сильнее любого противника за исключением Каге, особенно когда начал использовать других джинчурики для практики в поглощении чакры.       В это время техника Пэйна начала своё действие — и точно не такое, какое он ожидал от неё. Сила притяжения начала тянуть его вверх, и это притяжение росло очень быстро. Пыль и мелкий мусор стали подниматься, земля под ногами трескаться. Он сам быстро прилип к земле благодаря чакре в ногах, хоть и понимая, что это не поможет. Но он хотел выиграть этим лишние секунды, однако сила притяжение была слишком сильной. Огромные глыбы земли начали отрываться и лететь в сторону шара.       «Сила притяжения тем больше, чем предмет ближе к этой технике. И её сила растёт с геометрической прогрессией. Надо действовать быстро», – промелькнула короткая мысль из одних образов, и Менма оттолкнулся ногами, активируя личную технику полёта. Он не знал, что у него сейчас получится, но другого выхода не было.       – Ну попробуем, – в его руке образовалась более крупная и более закрученная версия его атакующей техники. Её он, к сожалению, не мог ещё бросать, но тут такого и не требовалось. Надо было приблизиться к точке притяжения как можно ближе и выпустить технику, а после сбежать как можно дальше, остальное получится само. – Великий Расенринг!       Задуманное у него получилось, но совсем не идеально. Огромные глыбы земли мешали при отступлении, к тому же не все шиноби деревни смогли защититься от техники Пэйна. Несколько десятков людей, и живых, и мёртвых, с огромной скоростью неслись вверх. Спасти всех не получится никогда, Менма это давно усвоил. Но видя знакомые лица, особенно одно лицо, он не мог остаться в стороне.       – Держитесь крепче, – поймав в воздухе два тела и осторожно окружив их покровом из чакры Биджу, пуская по внутренней стороне свою, чтобы избежать ожогов, приказал он двум таким знакомым и в то же время незнакомым шиноби, полностью концентрируясь на полёте.       БУУУУУУУУУМ!       Несмотря на все его усилия, сильнейшая ударная волна откинула их как каких-то кукол. В падении они несколько раз досадно ударились о камни. Не больно — покров защитил, но чувствовать себя мячиком не очень приятно само по себе. И всё же приземлились они мягко благодаря технике полёта.       – Каге Буншин! – не зная, зачем говорит название вслух, сложил печать Узумаки. Использовать сейчас повторно Кьюменджу было слишком рискованно и долго, вот и приходилось действовать по старинке.       Два возникших рядом его двойника тут же перехватили ношу. Кстати о двойниках, Шикамару Нара был ранен, по его виску текла кровь, к тому же у него была сломана нога, но брюнет не обращал на это внимание и смотрел на него изучающим взглядом, явно что-то обдумывая. А лежащая на руках у другого клона Хината Хьюга... Лицо девушки не несло на себе никакой косметики, одежда была похожа, но держалась непривычно скромно и по-домашнему, а глаза выдавали испуг и странную робость, от которой даже на миг ёкнуло сердце. Различия между этими и "его" товарищами слишком сильно бросались в глаза.       – Будьте готовы к любым неожиданностям. У Пэйна, возможно, ещё какие-то козыри в рукаве, – совладав с удивлением, напутствовал он знакомых незнакомцев, и клоны тут же рванули с ними подальше от места боя. И уже обращаясь к улитке Хокаге, Менма спросил: – Много потерь?       – Погибло около сорока шиноби, Наруто-кун.       «Я не могу больше медлить», – подумал Менма, уплотняя покров Лиса. Благодаря сенсорным способностям он знал, что шиноби Конохи осталось чуть меньше половины. Причём многие с весьма посредственным количеством чакры. Жертв больше допускать было нельзя, или через неделю тут начнётся своя Четвёртая Мировая Война, и совсем не на его условиях.       Сорвавшись с места, Менма рванул в сторону рыжеволосого. Тот стоял на клочке земли, который не пострадал в ходе его техники, из-за чего стал похож на выступ-арену.       От первого удара в тайдзюцу Пэйн уклонился, второй смог в последний момент отвести рукой, третий принял на тот самый странный штырь, используя оный на манер меча, но это был конец. Несмотря на накачку чакрой, чёрный металл хрустнул под кулаком Узумаки, а в следующий миг этот кулак уже пробил зомби-марионетке грудь.       Изо рта Пэйна брызнула кровь, вызывая на краю мыслей Менмы толику запоздалого удивления. К своему стыду, он не бращал на это внимания раньше, но разве у мертвецов должна быть кровь? Неужели эти тела были живыми людьми, просто зомбированными главой организации наёмников? Мощное гендзюцу? Смесь техник кукольников и техник иллюзий? Или слова про бога не были преувеличением, и это было совершенно другое?       Но эти мысли пронеслись почти не задевая разума, который был занят куда более насущными делами. Хоть и харкнув кровью, Пэйн успел дёрнуть рукой, и неведомая сила вновь настигла Узумаки, правда, теперь отталкивая в сторону, однако с такой силой удара, что даже покров слегка промялся.       Оинин отлетел, но попытался остановиться с помощью техники полёта. Это оказалось не так легко, но притормозить он смог, а дальше последовал новый толчок, и не успевший защититься рыжеволосый падает с отрубленной воздушным лезвием головой.