Другой

      – Отойди, Конан, – одёрнул двинувшуюся было наперерез Узумаки женщину явный инвалид не способный даже передвигаться без посторонней помощи, либо же способный к этому крайне ограничено.       Названная остановилась и, бросив на товарища короткий встревоженный взгляд, неохотно сделала шаг в сторону. Как и все члены Акацуки, названная «Конан» носила расшитый облаками тёмный балахон, полностью скрывающий тело. Её можно было бы назвать красивой и даже во вкусе самого Менмы, но печать тоски и отстранённости намертво приросшая к лицу, отчётливо старила девушку, создавая впечатление, что перед ним восковая кукла, а не куноичи в самом расцвете лет.       – Ты ненавидишь меня? – надтреснутым и усталым голосом продолжил разговор Пэйн, пристально вглядываясь в Узумаки. – Всего один взгляд, и тебя уже переполняет жажда мести?       – Даже если убить Нагато, мир останется прежним! – куда более эмоционально подала голос Конан, не сумев всё-таки сдержаться. – Ты лишь удовлетворишь собственный эгоизм, не более.       – Да что ты знаешь о мире? – презрительно выплюнул Менма, которому это возобновление разговоров о мире было, что вспышка зубной боли. Он всю жизнь был эгоистом, в какой-то момент он даже стал конченным мудаком, вот только даже сейчас он не принимал идею всеобщего мира. Да, он возможен, вот только сколько лет он продлится? А главное — зачем он нужен?!! Сами ниндзюцу, гендзюцу, тайдзюцу, фуиндзюцу и кендзюцу — всё было направлено на бой, на победу, на убийство. Убери угрозу конфликтов — и всё искусство управления чакрой мгновенно деградирует, как и целые пласты культуры, традиций и морали. Да, молодой Узумаки был не самым высокоморальным человеком в своём мире, но даже он понимал, что если убрать жестокость, то никто не оценит и добродетели, убери подлецов — исчезнут герои, избавься от всех угроз — и люди погрязнут в праздной деградации всего и вся, разве что кроме сферы получения удовольствий. – Мне тошно слышать что-либо о мире от того, кто забыл свои настоящие корни и уничтожил единственную деревню, которая была союзником Узушио. Во время боя ты говорил, что у нас один учитель, что мы в каком-то смысле собратья. Вот только у меня встречный вопрос, как ты можешь заявлять, что знаешь рецепт улучшения мира и разрешения всех конфликтов, если даже не способен мирно разойтись с собственным учителем и понять родича из собственного клана? Сможешь ответить на такой простой вопрос?       Менма выжидающе замолчал, краем глаза следя за реакцией женщины. Учитывая её дзюцу, основанные на использовании бумаги, он предполагал, что она возможно также является потомком малочисленного клана из павшей Узушиогакуре но Сато. История с падением его клана была мутной, да и знал он её плохо, но вот слышал от матери о том, что клан Узумаки был не единственным кланом в деревне, были и другие, более маленькие. И мать пару раз упоминала о клане, специализирующихся на поддержке для Узумаки с помощью управления бумагой. Ну и после падения деревни остатки этого клана, как и Узумаки, могли быть разбросаны во всех уголках мира. И вполне вероятно, его соклановец с синеволосой знали что-то про это.       Вот только реакция их была однозначной — полный шок, неверие у обоих и какой-то страх у Нагато Узумаки. Это было написано на их лицах, ему даже не надо было проверять своей эмпатией. Ему в каком-то смысле стало жалко аловолосого — эмоции у того были настолько яркими и сильными, что чакра его взбунтовалась как пламя — ещё один признак принадлежности к клану красноволосых дьяволов. Сильные чувства влияли на чакру Узумаки намного глубже, чем у других шиноби. Либо давая силы, либо наоборот ослабляя. Потому уважение к врагу выросло ещё на парочку пунктов — контролировать такую чакру на таком филигранном уровне у Менмы не выходило даже после тысячи часов тренировок и с несколькими изменениями организма на генетическом и энергетическом уровне. Или здешний Джирайя-сенсей учитель-уникум, или сам Нагато гений среди гениев.       – Нагато из клана Узумаки? – с явным недоверием спросила женщина, пока её товарищ ещё не опомнился. Она справилась с неожиданной для них информацией быстрее, из-за того что это не касалось её так, как Пэйна. Хотя это ей не то чтобы помогло — в голове у неё был полный бардак. Они оба поверили его словам не полностью, но достаточно, чтобы начать сомневаться. Менма понимал причину того, что они так легко приняли его слова всерьёз — за свою богатую на события жизнь он научился различать ложь от правды в большинстве случаев, это работало уже как интуиция. У его родственника была жизнь похуже его — такие силы получают не просто так, не бывает по настоящему могущественного шиноби с хорошим детством. Потому тот уверенно мог отличать откровенную ложь от правды.       – Его чакра слишком сильна для бескланового. Даже у других клановых нет такой жизненной силы. Единственные, кто были приближены к нам по уровню Янь-энергии, это Сенджу и Учиха. Три клана, три типа энергии — энергия жизни, энергия природы и энергия любви. Три клана, черпающих силы из положительных эмоций, на протяжении веков бывшие бок о бок с войной, потерями и смертью, находятся сейчас на грани вымирания. Грустно, не правда ли? – Менма взглянул в глаза врага, а потом поднял взгляд к его волосам. – Возможно в тебе течёт кровь Узумаки и Учиха, этим можно обосновать твой риннеган. А возможно и кровь всех трёх кланов. В лучшем случае, ты напал на земли союзников своего клана, а в худшем на родину одного или даже двух из своих кланов, к которым ты имеешь отношение. Я повторю свой вопрос. Имеет ли право говорить о всеобщем мире человек, который не ценит собственную кровь и не почитает память предков? Тот, кто повернулся против своих? Тот шиноби, кто отвернулся от собственного сенсея?       Его обвинения были очень серьёзными. В мире шиноби одиночки никогда не выживали. Чтобы стать сильным нужны были учителя, защитники, те, кто могли передать свои знания, свои умения и свой бесценный опыт своему ученику или своему соклановцу. За очень редким исключением, история практически не знала ниндзя, ставших сильными сами по себе. Поэтому связь между учеником и наставником или одинаковая клановая принадлежность была очень ценна. По сути в жизни обычных людей и крестьян сила была в семье, в связях и в деньгах, у шиноби всё было по-другому. Узы наставника и ученика сложно было переоценить, они были ближе, чем отец и сын, ребёнок и его мать. Клановые узы были предметом гордости, клан был опорой, защитой, силой ниндзя, одной большой семьёй. Шиноби всегда сильнее обычных людей, банальной техникой клонирования они могли неплохо заработать, вот только материальные богатства мало кого волновали. И в таком обществе предательство самых близких людей сильно порицалось. Своего рода табу. Убийства младенцев, беспомощных женщин, слабых стариков, изнасилования, педофилия, всё это было мерзко, отвратительно и непростительно, но на такое многие могли закрыть глаза и "не заметить" и доверить спину такому шиноби. А вот веры в того, кто наплевал на учителя и родных, не было ни у кого, даже у самых двинутых на голову.       – Ты говоришь о цене крови, о почитании предков… – веки Нагато опустились скрывая фиолетовый блеск риннеган до половины. Его уверенность пошатнулась, но явно не настолько, чтобы отринуть идеи, которым он так рьяно следовал десятилетие. – Говоришь, Коноха была союзником моего клана… – голос главы Акацуки звенел от сдерживаемого напряжения. – Но… моя семья, мои друзья, моё селение… Все они были уничтожены ниндзя из Деревни Скрытой Листом! Мои родители даже не умели пользоваться чакрой, они жили, как обычные люди, а потом пришли шиноби Конохи и убили их ради очередной своей глупой войны за власть и ресурсы! Если когда-то они и были своими для моих предков, то первыми отказались от этого и первыми пролили кровь. И Джирайя-сенсей тоже первым пришёл ко мне в дом желая сражаться и убивать. Поэтому твои слова и обвинения пусты, а мой ответ будет таким: чтобы сохранить красоту сада нужно избавляться от сорняков, насколько ценными для кого-то они ни казались! Ради мира нужно жертвовать чем-то, нужно ломать все старые устои и порядки. Чтобы построить новое, нужно разрушить старое!       Ответ его соклановца был в пределах ожидаемого. В том смысле, что Узумаки не знал какой будет ответ у противника, но вот догадаться, что тот не отступит, было несложно. Его учили убивать быстро и быстро избавляться от трупов, а не пудрить врагам мозги. С другой стороны, кто сказал, что он на это хоть как-то надеялся?       – Говоришь красиво, – признал Менма. – Но красота речи не меняет её содержание и смысл. Сейчас ты развязываешь войну и убиваешь мирных жителей, а лозунги твои ничуть не лучше, чем слова о Воле Огня, которыми пичкают бойцов на передовой, чтобы их рука не дрожала на вражеской земле.       – Я желаю достигнуть мира во всём мире! – вспылил красноволосый.       – А ты кого-нибудь спросил, нужен ли им такой мир?! – не остался в долгу Менма. – Сама твоя идея — это бред сумасшедшего! Утопия недалёкого мечтателя! Внутри семьи, между семьями, кланами, деревнями и альянсами деревень всегда были ссоры и войны. Это было, есть и будет. Даже слабые крестьяне, рабочие и Дайме дерутся друг с другом за еду, территорию и деньги! Ты хочешь изменить природу людей просто погрозив им пальчиком?! Выдав в распоряжение кого-то одно-единственное оружие, которое с лёгкостью уничтожит любых его врагов?! И где же здесь та Боль, что после применения должна его испугать?! Когда ты вообще видел, чтобы те, у кого есть власть развязывать войны, переживали за убитых по их воле врагов?! Да, мир с таким оружием установится, но не потому, что кто-то раскается и устрашится, а потому что все несогласные с властью владельца оружия сгорят, перестав существовать и чего-то значить! Войны — это боль, кровь, грязь и трупная вонь, отравляющая собой воздух, но кто тебе сказал, что они не нужны?! Кем бы ты был, если бы не необходимость выживать и работать над собой? Познал бы ты, что такое настоящая дружба и верность? Понимал бы, что такое плохо и хорошо?! Разделял бы свои теперешние идеалы и мечты?! Нет! Ты бы горбатился на полях от рассвета до заката, отупев от монотонных серых будней, и жил бы ради того, чтобы набить брюхо и посрать после этого в комфорте! Ты бы ничего не знал о жизни, ничего бы не достиг, был бы безликой скотиной в стойле, не имеющей и тени шанса раскрыть свой потенциал! Вот на что ты хочешь обречь всё человечество в своей наивной попытке решить всё и сразу самым простым методом! Нельзя решить проблему сражаясь со следствием, а не причиной! Хочешь идеального общества в идеальном мире? Создай для начала идеального человека!       В полной мере использовав растерянность собеседников от такой жаркой речи, Менма разогнал свою чакру до доступного себе максимума, и послал в Нагато киндзюцу собственного изобретения — Кетчура, только в девять-десять раз мощнее обычного. Одновременно с этим, с правой руки, в Конан устремился мощный воздушный толчок, отталкивая куноичи прочь. Застигнутые врасплох враги не успели достойно среагировать, кроме того Нагато и так был в критическом состоянии, а женщина, хоть и была настороже, всё же не была особо быстрой и не сумела соперничать с Менмой. Конан увидела атаку и даже смогла частично видоизмениться, начав распадаться на листы бумаги, методом очень похожим на гидратацию клана Хозуки, но всё равно удар оказался сильный и очень стремительный.       Обладатель же риннегана из-за мощной техники ослабления, а также своего не лучшего состояния, оказался вырублен и сейчас завис на волоске от смерти. Даже больше — его смерть теперь была делом времени. Менма понял это благодаря своей сенсорике — та буря, которая бушевала в душе аловолосого во время выслушивания спича из всего накипевшего внутри Узумаки, пропала, да и вообще все эмоции Нагато разом исчезли. Очаг чакры тоже погас, будто в огромный костер разом вылили полное ведро воды. Вот только расслабляться тоже не стоило — от Конан чуть запоздало повеяло целым коктейлем негативных чувств. Страх и неверие в то, что её товарищ скоро умрёт. Злость на Менму как на виновника этого. Понимание, что Пэйна не спасти. Отчаяние из-за медленного мучительного осознания того, что она теперь одна и убийцу своего друга отправить в могилу у неё вряд ли получится. И напоследок, всё это медленно превратилось в дичайшую ненависть.       – Твой черёд, – всем корпусом повернулся Узумаки к куноичи, по привычке мысленно отметив один очевидный факт. – "Она тоже сенсор, хоть и не особо сильный".       Женщина промолчала и просто сложила печать одной рукой. Из-за его атаки она вылетела из убежища и теперь в ней находился только он сам и полутруп её товарища. Убежище не было настоящим в том смысле, что целиком состояло из ее бумаг. А значит...       Менма окружил себя стихийной чакрой ветра, вылетая на максимальной скорости вверх и на лету складывая печати. В полёте он кинул на своего противника восхищённый взгляд, в то же время сжав зубы от бессильной злобы и огорчения.       БУ-У-У-У-М-М-М!!!       Огромный взрыв откинул его, как тряпичную куклу куда-то влево. Шиноби смог защититься от огня, но ударная волна была слишком сильной, а времени у него было слишком мало. Как итог — пережившие прошлый бой штаны и ботинки теперь можно было смело выбрасывать, да и телу неслабо досталось. Кожа ныла болью и регенерировать пока не спешила — повреждения были некритичными, даже неопасными, но все равно это было ошибкой.       Менма посмотрел вниз. Кругом были копоть и дым. Всё это закрывало ему обзор, однако увидеть силуэт стоящего как ни в чём не бывало врага он сумел. Она смотрела на него как застывшая статуя которая хочет смерти, но ясно понимает, что ничего не сделает. Ему обычно было плевать на отношение противника к нему. Часто его цели испытывали страх, ненависть, иногда отвращение, очень редко находились даже те, кто испытывал к его силе не совсем адекватное благоговение. Вот только сейчас он хотел, чтобы она чувствовала себя ещё хуже.       – Каков товарищ, такая и ты, да? – внутри него злость слегка остыла, помогла возможность выговориться, да и был он специально обучен контролю эмоций, но раздражение от всей этой ситуации всё ещё терзало его разум, а потеря целых двух глаз Рикудо сенина, особенно в момент, когда они почти были у него в руках… Такой удар по его гордости требовал возмездия.       Конан не стала отвечать, бумага взметнулась вверх к её спине, образуя огромные белоснежные крылья. Секунду спустя она тоже взмыла в небо и бой между ними продолжился.       Его чакра была где то в районе тридцати процентов от максимума, а член Акацуки была в отличной форме и не жалела энергии на свои атаки. Его физическую силу и мощь чакры она компенсировала филигранным контролем и непривычным боевым стилем, от которого Менма не знал чего ожидать. В бою они то сближались, то стремительно разрывали дистанцию. Он — потому что она пыталась взорвать его или применить слабые запечатывающие техники. Она — из-за его медленных, но смертельно опасных в ближнем бою лучей Кетчура. Бой шёл почти на равных, вот только они оба понимали, что это временно.       Менма не тратил чакру так как она. Конан через пять минут такого боя израсходовала половину своего запаса. Признаки лёгкого перенапряжения можно было увидеть невооружённым глазом: потовыделение на висках, одышка и падающая скорость по сравнению с началом. Ещё немного и она труп, жить которому только до окончания допроса. Ему не нужна была эмпатия, чтобы прочесть её. Она уже смирилась, это было просто отчаянное действие самоубийцы.       – Решила покончить с собой, также как и со своим другом? Не дождё...       Вот только он не договорил, отвлёкшись на внезапное появление трёх очагов странной, но смутно знакомой чакры. Рядом с ними вспыхнули огромные облака белого дыма, из-за чего оба противника разорвали дистанцию. По его ощущениям, чакра у новоприбывших была не то чтобы сильной, но вот странность своя была. Как будто это были не шиноби, а...       "Дзюцу призыва? Но кто?"       Ответ не заставил себя ждать. Большой порыв ветра разогнал почти весь дым и два шиноби смогли увидеть двух больших жаб и одну жабу размером с человека посередине. Все трое были немного напряжены, хоть и пытались этого не показывать. Враждебных намерений у них не было, однако полностью верить своей эмпатии Менма не собирался, тем более с призывами из другого мира. Даже если это призывы отца.       – Вы кто такие? – требовательным тоном спросил он, готовясь к затяжному бою. Призывы обычно сами по себе не появляются, а значит где-то рядом находится их хозяин. Возможно это другой враг, но исходя из худшего, Менма сразу же подумал на других членов Акацуки. Если это так, всё было плохо и становилось в разы сложнее. В большинстве случаев так и происходило, но надежда всегда оставалась.       – Мы жабы с горы Мьёбоку, – представился зелёная лягушка-жаба с весьма экцентричной внешностью. – Меня зовут Гамарики, извиняюсь за то, что прервал ваш бой, но меня послал сам Гамамару-сама. Времени очень мало, поэтому прошу, последуйте за нами.       Менма хотел было уже послать их далеко и надолго и вернуться к прерванной битве, однако всё та же лягушка-жаба с нажимом продолжила:       – Великий старейшина увидел ещё одно пророчество о будущем. И оно касается вас, Узумаки... Наруто-сама, – сказала она с намеком, бросив быстрый взгляд на женщину в двадцати метрах от них. И потом, как будто что-то вспомнив, добавила. – Безопасность гарантируем.       Джинчурики мысленно прикинул варианты и понял, что от этого он ничего не теряет, а вот информацию старейшина жаб мог дать очень интересную. Тем более риски были минимальными — вряд ли те будут нападать, так как приводить носителя Къюби себе домой и загонять его давлением в угол будет только идиот. Или тысячелетний старик, впавший в маразм.       "Учитывая разницу в характерах знакомых людей...", – с обреченностью подумал он, оставив мысль недосказанной, но в красках вспоминая Хинату, Неджи, Сакуру и своего двойника.       Вот только несмотря на весь внутренний скепсис, давать заднюю было не вариантом ещё по одной причине. Пространственно временные техники. Он с ними был мало знаком. Вернее, общую теорию он знал неплохо и какие-то элементы использовал, в частности, при создании собственных Жрецов Шинкан и зверей Шинджу, но это были побочные умения — мастером данного направления он никогда не был. Он тренировался, сделав упор на силу и мощь чакры — на прямое столкновение, на нидзюцу и тайдзюцу. Для сдерживания и противостояния биджу нужна была соответствующие чакра и подход. Другое дело раздел пространственно-временных техник, являющийся одной из сложнейших производных фундзюцу, по крайней мере на том уровне, когда достигал возможностей Хирашина и, в теории, мог обеспечить осознанные межмировые переходы. Технику свободного обратного призыва, которая переносит в мир с существами наиболее близкими тому, кто её применяет, если у того ещё не заключён контракт, легко изучить и использовать, но вот переделать и понять все принципы её работы — на такое способны полтора человека во всём мире, и те не сразу. Его отец посвятил этому направлению всю жизнь и то вряд ли бы мог построить фундзюцу для переноса в параллельную реальность, чего уж говорить о нём, который вообще в ту сторону, считай, не смотрел? Обычно это ему не мешало, но в данный момент вся его сила была бесполезной. Найти дорогу назад было возможно только благодаря чуду. И это "чудо" к нему пришло само.       – Я согласен, – кивнул брюнет, а потом перевел взгляд на Конан. Та напряглась, осознав, что врагов стало больше. – Что будем делать с ней?       – Пророчество касается её друга и их цели тоже, – с некоторой опаской покосился на него призыв. – Поэтому Гамамару-сама велел по возможности взять и их тоже.       – По возможности? – он поднял бровь с некоторым скепсисом. А потом с иронией добавил: – И вы опоздали, Нагато мертв.       – Я бы не был так в этом уверен, – подал голос один из огромных жаб. Тот был даже больше босса жаб, Гамабунты. Правда, в отличие от их главного, он имел вид менее боевой. – Он под землёй, около вот этого дерева. И он в ужасном состоянии, без срочного лечения ему не выжить, – указав пальцем на дерево справа, дал он очень-очень важную информацию.       – Умно придумано, – оценил Менма, обращаясь к Конан, на что та ничего не ответила. Положение у неё было не самое лучшее.       План у неё не сработал. Вероятно, она пыталась скрыть тело Нагато, а потом возможно и самой как-то улизнуть и вылечить своего друга, спасая его от смерти. Шансов у неё почти не было, но других вариантов тоже, поэтому риск был оправдан. В крайнем случае она бы не допустила, чтобы риннеган попал руки убийцы друга. Очень рискованно, но намного лучше того, о чем он изначально думал.       – Я тоже согласна, – взглянув на него со жгучей ненавистью, кивнула она жабам. Сзади неё из земли вышло тело её друга, обернутое в бумагу. – Но Нагато будет у меня!       – Хорошо, – немного выждав от него какой-либо реакции, но не получив ничего, кивнул самый огромный. – Тогда поехали!       Всплеск чакры в сенсорном диапазоне начал накрывать их всех с головы до ног. В голове оинина мелькнула мысль оттолкнуть эту чакру и постараться разобраться с призывами и Конан, а затем забрать глаза у мёртвого Нагато и самому изучить техники с манипуляциями с пространством и временем, но взгляд упал на взрывные печати на бессознательном теле обладателе глаз Рикудо сенина, а в голове пронеслись мысли о родных, и Менма решил успокоиться. Терпение.