Неправильный ангел

      Мими, не переставая, хохочет уже несколько минут: её смех то прекращается, то начинается вновь резким взрывом и эхом отталкивается от стен. Ади недовольно хмурит брови и испепеляет её взглядом, но терпит эмоциональный порыв, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку кресла, хотя желваки на его скулах уже давно напряглись до крайней точки. И только когда девушка начинает успокаиваться, а потом, бросив на него мимолётный взгляд, снова давится смешками, демон грубо рыкает, приподнимая верхнюю губу и оголяя белые клыки:       — Может, прекратишь уже?       — Прости, но это очень сложно, — с трудом проговаривает она, хихикая и смахивая выступившие от смеха слёзы кончиками пальцев. — Беру свои слова назад, этот ангелок — то ещё чудо.       Ади шипит настолько долго и остервенело, что Мими вздрагивает. Атмосфера в комнате незримо накаляется до предела, которого раньше никогда не пересекала, заставляя девушку понять лишь одну единственную вещь — если она не постарается, её сейчас сожрут. Поэтому та резво подскакивает на ноги, из-за чего Ади слегка отвлекается, и умело улыбается самой своей искренней улыбкой, чтобы выиграть для себя хотя бы немного времени и быстро попытаться подобрать нужные слова.       — То, что он сделал, воистину, недопустимо, — речь мягко льётся из её губ, а ласковый, доверительный тон приковывает к себе внимание и заставляет слушать, — но, может, ты реагируешь слишком остро? Попробуй донести до себя, что это была просто невинная дружеская шутка.        На это Мими получает лишь громкий вздох полный усталости. Тело Ади не расслабляется ни на грамм, а, кажется, даже наоборот, он готов наброситься на любого, кем бы тот ни был, в каждую секунду. Мышцы под явно узкой для него рубашкой нервно перекатываются, а пальцы то сжимаются в кулаки до побелевших костяшек, то разжимаются, будто пытаясь успокоить хозяина… Или найти жертву. Девушка разумно помалкивает и ждёт хоть какой-то реакции от собеседника, но тот молчит и даже не смотрит на неё, как заворожённый пялясь на свои руки. Через пару минут Мими не выдерживает и, плюхаясь обратно на кровать, раздражённо цедит сквозь зубы:       — Скажешь что-нибудь?       — Мими, заткнись, — говорит Ади, не поднимая головы, — просто заткнись, ради всего дьявольского, заткнись нахуй.       — Я что тебе нянька?! Ты думаешь, мне доставляет удовольствие каждый раз выслушивать твои бзики и ждать, пока ты успокоишься, да ещё и огребать при этом? — заслышав агрессивный вскрик, полный праведного гнева и обиды, Ади выпрямляется, встречаясь глазами с взглядом разъярённой не на шутку демоницы, готовой прямо сейчас распороть его к чертям собственными ногтями. — Значит, запомни раз и навсегда, либо ты нормально разговариваешь, либо выметайся нахуй из моей комнаты.        Демон снова вздыхает и резко поникает, понимая её правоту. Он закрывает глаза, молчит с минуту, а потом медленно кивает то ли ей, то ли мыслям у себя в голове. Осознание того, что он даже не помнит, как добрался до комнаты подруги, отдаётся лёгким мутным спазмом в районе живота, но не мешает начать ему рассказ о сегодняшнем дне, который Ади обязательно пометит в календаре, как самый ущербный из всех, что были у него на веку.       Полночи демон проворочался в постели, то укутываясь в одеяло с головой, то распахиваясь полностью и глядя в потолок, подсчитывая мелкие трещины. Как бы он не старался — уснуть не получалось, отговорки находились моментально: то жарко, то холодно, то подушка жёсткая, то одеяло тяжёлое, то сосед по комнате, блять, стонет во сне. Удивительно, но после всего произошедшего Сэми вновь начал ночевать в комнате, от чего Ади не сказать, что стало легче: в его сторону он и вовсе старался не смотреть, а на каждое копошение напрягался, как натянутая струна, и замирал, стараясь даже не дышать, пока это не прекратится.       Он снова переворачивается на спину, понимая, что, как бы он не хотел внушить себе все эти глупости про неудобство, главной проблемой его бессонницы является одна маленькая, навязчивая идея, копошащаяся в мозгу словно червь, которого он старательно пытается изловить. Демон слишком ясно осознает, что игры с ангелком ничем хорошим для него явно не закончатся, но при этом понимает, что все те ограничения, выставленные им в самые первые дни — рушатся. Ему совершенно наплевать на те глупые «нельзя», которые он сам для себя придумал, и это открывает новые двери и пути, правда, сам Ади их ещё страшится. Он пытается выкинуть все мысли из головы и сосредоточиться, но каждый раз какая-нибудь мелкая козявка забирается в разум, и всё терпит крах. Демон вздыхает так громко и тяжело, что Сэми вновь крутится под одеялом уже на грани пробуждения, но, как только звуки с его стороны прекращаются, демон в удивлении распахивает доселе закрытые глаза, заслышав доносившееся из приоткрытого окна лёгкое пение из женского крыла. Тем временем девичий голос затягивает тягучую мелодию, которую он раньше никогда не слышал, пытается взять высокие ноты, но после выравнивает тембр, понимая, что на большее не способен. А у Ади мысли в голове расползаются, будто по швам, в голове мелькает всё подряд: и задирки Геральда, и крылоборство, и ухмылка Сэми, и даже почему девчонку до сих пор не вздёрнули за нарушение покоя. Демон чувствует, как сам потихоньку разваливается на мелкие песчинки, покидающие его с каждым мгновением, и, вздыхая, вновь закрывает глаза, прислушиваясь к ощущениям.       Он чётче слышит женский голос, полный запредельной тоски, что ему становится ещё хуже, а раздражение так и копится внутри. Чёртов эгоизм, присущий каждому из существ, кому, как не Ади знать о его проявлениях. Девчонка даже не понимает, что, выпуская свою боль, доставляет пласт мучений другим, причём он уверен — очень многим в этой школе. Будь то ученики или учителя — у каждого есть свой тёмный уголок в голове, который ночью, как назло, освещается самыми яркими софитами, приковывая к себе всё внимание, заставляя переживать события раз за разом, думать и ковыряться в себе, пока дыра внутри не станет сквозной.       Засыпает демон под отголоски женского плача, перемежающегося с пением, на душе становится ещё более паршиво, а толчки к новой идее — явственнее. Утром Сэми бодро запуливает в него грудой тряпья, которую Ади безынтересно скидывает на пол, закручиваясь в одеяло с головой. Тогда ему беззастенчиво прилетает кроссовкой, угодившей прямо под рёбра. Нападавший не жалеет силы, из-за чего парень охает от боли и всё-таки медленно стаскивает одеяло с лица. Завидев знакомую недовольную моську, нетерпеливо постукивающую разутой ногой в белом носке по полу и сложившую руки на груди, демон вздыхает с таким наигранным страданием, что заставляет ангела усмехнуться.       — Сэми, моё ты золото, ну ответь, почему мне достался в соседи такой педантичный, пунктуальный и добросовестный ангелок? — Ади бурчит неразборчиво, почти себе под нос, но всё равно заставляет соседа повторно усмехнуться и приблизиться.       Сэми идёт аккуратно, словно кошка, и плавно присаживается на корточки рядом с чужой кроватью так, чтобы их лица были напротив друг друга. Он мягко поднимает руку, будто боясь спугнуть более резкими движениями, и ласково убирает рыжие пряди волос с демонического лица. Не останавливаясь, ангел нежно ведёт кончиками пальцев по его виску, задерживается на скулах, вырисовывая фигуру из веснушек, и совсем мимолётно притрагивается к губам. Касания почти невесомые, призрачные, но даже это заставляет сердце Ади остановиться, а потом гулко ухнуть, как при съезде с высокой горы на большой скорости, когда тот медленно опускается к его уху и шепчет:       — Потому что ты очень, очень, плохой демон.       Растерянность смешивается с возбуждением в такой судорожно взрывоопасный коктейль, что Ади не знает, куда себя деть. Страх сорваться и натворить такого, о чём он потом будет жалеть, неминуемо терзает его, но при этом — он же первый начал, правда? Чёртов, злоебучий ангел сам к нему полез.       Демон, не отрываясь, смотрит в светлые глаза напротив, заполненные хитрющими искрами, будто в них сами черти совокупляются, и ему хочется выть от досады, потому что он осознает — им нагло манипулируют. Чувства начинают постепенно возвращаться к нему, и Ади всеми фибрами ощущает исходящую от Сэми издёвку, уверенность и что-то ещё, совсем незаметное, скрытое. Ангелок понимает, что так он может удержать, уговорить, заставить, и парень с горечью осознает, что тот прав.       Демон ловко выпутывается из одеяла, приподнимаясь на локте, и хватает его за хрупкое запястье горячей рукой. Нежно переплетает их пальцы и слегка тянет на себя, и тот покорно придвигается ближе, давая возможность касаться пересохшими, потрескавшимися губами его щеки. Ади всё равно ласкает Сэми слегка боязливо, со стучащим в грудину сердцем, которое с каждым разом скандирует своё: «Спугнёшь». Воздух для него жаркий, нагретый и влажный, будто в паровой бане, но это не мешает ему ухмыльнуться, показав ряд белых зубов, и издевательски затянуть:       — Что, хорошее настроение?       — Отличное, — в тон ему отзывается ангелок, вырывая руку и подскакивая на ноги. — Желание. Помнишь? — Ади вновь откидывается на кровать, складывая руки на груди, словно маленький ребёнок, отказывающийся идти в школу, и молчит, не считая нужным отвечать. — Хочу, чтобы ты сегодня ненадолго побыл ангелом. Хотя бы косвенно.       Глаза у демона так и лезут из орбит, он медленно приподнимается, смотрит на Сэми со смесью раздражённости, удивления и непринятия сказанного, но как только видит на полу ворох белой одежды, осознаёт, что глупой шуткой тут явно и не пахнет. Ади неосознанно мотает головой в отрицании, на что получает плавный кивок с чуть прикрытыми глазами в ответ, который воспринимается им с такой язвительной ноткой, что глаза вспыхивают.       — Издеваешься? — шипит демон, подскакивая с кровати.       — Нисколько, просто даю тебе проигранное желание. И верни кроссовок, будь добр.       Подробности момента, в который он явственно представлял, как задушит и отымеет ангелка, как и те, когда в коридорах на него тыкали пальцами и хихикали, Ади разумно опустил, хотя Мими на это заметно оживилась и требовала все детали. В обеденный зал переоблачённый демон сегодня и вовсе не заглядывал, не став ещё сильнее усугублять своё положение, бывшее и так слишком шатким — Геральд хоть и посмеялся, но пообещал вырвать ему крылья и скинуть со скалы, если он продолжит сеять смуту среди рас.       — А ангелку весело! Ходит лыбится! — грубо взбрыкивает Ади, что рубашка жалобно потрескивает, оповещая о рвущихся нитках. Демон глубоко вдыхает, пытаясь успокоиться, и также монотонно продолжает. — Я к тебе не за этим так-то пришёл.       Заслышав, что другу от неё требуется, Мими не может усидеть на месте и вскакивает. На лице, как хищный цветок, расцветает оскал, а глаза вспыхивают яростью.       — Что ты сказал?! Как ты вообще собираешься это провернуть? Он не наивный мальчик, Ади.       — У меня есть подружка, которая готовит офигенный чай, что можно кони двинуть, и демон, который может подмешать в него всё, что угодно. Да ладно тебе, один раз просто накачаем его травой правды и всё.       — Что? — её голос безнадёжно срывается на надрывный визг, выдавая всю злость и возмущение хозяйки с потрохами. — Я не буду помогать тебе в этом! Это мерзко, Ади. Всё что угодно, но не это, самое отвратительное заклятье на свете.       — Мне надоело его главенство, Мими! Ты сама видишь, как он ловко расставляет сети и пользуется мной ещё с самого первого дня. Этот ангелок сам лезет на рожон и хочет неприятностей, заметь, я не трогал его, я прекратил, и ему стало скучно, не мне! Я просто хочу узнать правду, хочу прекратить этот балаган. Да и к тому же ты сама знаешь, демоны просто берут то, что хотят.       — Но не такими способами!       Ещё один крик заставляет демона сморщиться и подняться, возвысившись над подругой. Он смотрит на неё с нескрываемой жалостью, из-за чего Мими распаляется ещё больше, готовая прямо сейчас вцепиться ему в глотку.       — Мы демоны, малышка Мими. И я думал, что ты умная девочка и давно поняла, для нас нет «таких» способов, для нас все они хороши, если действенны.       Ади молча разворачивается на пятках, слушая мчащееся в спину ругательство и жёсткое клеймо — мудак. День тянется слишком медленно, время, будто насмехаясь, для Ади и вовсе останавливается. Насмешки, летящие от обеих сторон, раздражают до зубного скрежета, но разумные доводы прямо твердят ему — никаких драк, никакого срыва. Ещё не хватало, чтобы Фенцио его в образе праведника за кулаками застукал, тут не объяснишь, кто прав, кто виноват, ведь это он всё-таки покусился на святое. Ади усмехается своим мыслям, салютирует группе ангелов, косящихся на него с подозрением и злобой, и те разве что не шипят, как Горгоны, в его сторону. Он отходит к знакомым демонам и те тут же замолкают, хотя до этого обсуждение было невероятно бурным.       — Проглотили языки? — насмешливо начинает он и с ужасом осознает, что взгляды у них точно такие же, как и у белокрылых. В полной растерянности, с застывшей на лице усмешкой, парень оборачивается обратно к ангелам и вновь устремляет взгляд на демонов, не видя никакой разницы: они прожигают его со всех сторон.       — Шёл бы ты отсюда, Ади.       Собственное имя, протянутое с чёткой гранью неприязни и ехидства, становится оскорблением, и он, не в силах дать отпор, потерянный отходит в сторону, загоняя себя к стенке. Для демона всё перестаёт существовать, кроме ядовитых глаз, готовых растерзать его на кусочки, и, даже опуская веки, в чёрной гуще он видит ненависть, направленную на него, видит взгляды с разноцветными радужками. Становится тяжело дышать, Ади не может заставить себя усмехнуться и посмотреть на них с толикой превосходства, развернуться и гордо уйти, как сделал бы раньше, чужие энергии давят на него, прижимают к земле, и он позорно сбегает, мощно взмахнув крыльями, оказываясь на крыше в один только взмах. Он сам не осознаёт, как падает на её край, тяжело дыша, как глаза бегают из стороны в сторону, пытаясь что-то найти, за что-то зацепиться, и как в голове не укладывается происходящее. Демоны… Его отвергли сами демоны.       — А, ты здесь!       Порывы ветра от посадки ласково забираются под одежду, Ади не оборачивается — знает, кто пришёл, и страх и недоумение сменяются горячей яростью, потому что если бы ни чёртов ангел, то ничего бы и не было.       — На кой чёрт припёрся? — с трудом выдавливает он из себя сквозь плотно сжатые зубы, что совершенно не останавливает Сэми, который пружинящей походкой подходит и плюхается рядом, не задумываясь о том, что может испортить свой белый костюм.       — Ты сегодня не ел, — спокойно начинает ангел, улыбаясь совсем ласково и невинно, так, как раньше Ади никогда и не видел. И ему кажется, что эта улыбка прожигает его насквозь, душит и подчиняет себе своей заботой, которая отзывается волной жгучей ненависти где-то под рёбрами, но которой он, как бы ни хотел, не может долго противиться. — Я подумал, может, ты тогда поужинаешь со мной?       — Ты что, блять, издеваешься?! — крик получается настолько резким и громогласным, что даже один из морских драконов с рёвом поднимается ввысь, а Сэми подскакивает на месте, интуитивно отодвигаясь от демона подальше. — Ты сделал меня изгоем, отверг от обеих рас, подставил перед учителями, и теперь спрашиваешь, не хочу ли я поужинать с тобой? Да что у тебя на уме, чёртов ты ангел? Чего ты пытаешься добиться, итак лишив меня всех, кто мне был хоть как-то дорог? С крыши я могу спрыгнуть прямо сейчас, место подходящее, только скажи. Скажи и прекрати создавать вокруг меня этот пиздец.       Ади прожигает тощую фигуру взглядом и хоть и выглядит, будто готов набить ангелку его смазливую морду, чувствует, что внутри него что-то треснуло. Сэми смотрит в ответ прямо, не отворачиваясь и не отводя взор, читает в зелёных глазах напротив непостижимую усталость, горечь и вспыхивающее искрами непонимание, но никак не злость, и молча мотает головой в огорчении.       — Ты так и не понял, — досадливо тянет он, и это шпилькой вонзается демону глубоко внутрь, заставляя собрать все свои силы, чтобы строптиво зарычать. — Я думал, ты будешь сообразительнее, хотя… — Сэми пожимает плечами и поднимается на ноги, намереваясь уйти, снова распотрошив всё внутри. — Сейчас ты в шоке, возможно из-за этого твой мозг перестал оценивать ситуацию.       Ему понадобилось всего несколько секунд, чтобы взметнуться и с силой ударить ангелка крылом, разнося звонкий звук рассечённого воздуха. Тот теряется, хватается за горящую огнём щёку и путается в ногах, норовя упасть, но Ади ловко подхватывает его под ворот рубашки, встряхивая и ставя на ноги.       — Ты когда-нибудь прекратишь говорить так, как будто обладаешь ебучим бессмертием? — у Ади пальцы не разжимаются, хотя треск ниток настойчиво твердит ему, что пора бы отступить. Сосед пытается успокоить или хотя бы отцепить его и мягко кладёт свои руки поверх, но потом резко отнимает, чувствуя, как нагревается дьявольская кожа. Ярость в прямом смысле слова кипит в нём и требует выхода, заполоняет разум, не давая и шанса достучаться, именно поэтому Сэми идёт на уступки, позволяя держать себя, не дёргается и говорит как можно спокойнее, хотя хочется хорошенько двинуть демону по затылку.       — У тебя никого не было, идиот.       — Да что ты несёшь?! У меня было всё, пока я не нарядился в клоунский костюм праведника.       — Подумай сам, Ади, — Сэми устало вздыхает и обмякает в его руках, понимая, что рубашку уже не спасти и ворот останется демону на память. — Разве тех, кто, как ты говоришь, был у тебя, остановила бы типичная смена имиджа? О, Шепфа, ты надел белые брюки, какой ужас! — ангел строит изумлённую мину, а потом усмехается, видя, как светлеет лицо напротив, как в нём начинает блистать понимание, при этом мысленно радуясь, что это не спровоцировало парня на ещё больший гнев, ведь шансы были высоки. — Потом ты отрастишь бороду и станешь изгоем для половины учеников, так чего переживать? Разве Мими отвернулась от тебя?       — Чё-ё-рт, — тянет Ади и резко отпускает жертву, что Сэми даже покачивается, в попытках удержать равновесие, зарывается пальцами в волосы и упирается взглядом в пуховые облака. — Ты мне так отомстил, да? За тот случай на мосту? Заставил влезть в свою шкуру, чтобы я подумал над своим поведением? Какой же ты всё-таки злопамятный кусок говна для ангела.       — Просто открыл тебе глаза, — недовольно отвечает он, дёргано поправляя измятый ворот и складывая руки на груди.       — Закрой обратно, будь добр.       — Дурак, — и парень снова улыбается этой своей нежной улыбкой, от которой демону хочется на стенку лезть, лишь бы не чувствовать себя таким подчинённым и подмятым под себя. — Я просто намереваюсь сказать, что я хочу тебе доверять, и ты можешь доверять мне, — Сэми делает чёткие акценты на словах, будто пытаясь отпечатать их в голове, на что у Ади моментально зарождается идея.       — Докажи.       — Что? — ангел явно не ожидает такого поворота событий, когда продумывает этот диалог до мелочей, а Ади уверен, что так оно и есть. В глазах у белокрылого лёгкая смута, которую он старается моментально замять, но только вот уже поздно.       — До-ка-жи, — по слогам повторяет демон, растягивая губы в излюбленной нагловатой улыбке. — Как ты относишься к одностороннему вагату?       — Подозрительно, — буркает Сэми, и это нравится его соседу ещё больше. Ади идёт медленно, хищно, словно охотник, прижимающий свою жертву к тупику, ласково обвивает тонкую талию рукой и контрастно впивается механической хваткой пальцев в бок, заставляя его поморщиться.       — Хочу кое-что посмотреть, — шепчет он играючи, чтобы почувствовать, как ещё сильнее напрягается ангелок в его руках, и хватает того за острый подбородок. — Так, мелочь, но очень важная для меня. Тогда-то мы и сможем поговорить насчёт доверия.       — В данный момент этим ты подрываешь моё доверие.       — Договорились?       Сэми ломается, покусывает губы в сомнении, из-за чего улыбка на лице Ади расползается, доходя до типичной морды чеширского кота: он явственно понимает — святому ангелку есть что скрывать. Весь из себя такой чистый, светлый, будто фарфоровый, в белых кукольных одеждах, а на деле с чёрной как смоль душой. Ангел долго борется с собой, однако потом просто кивает, даже не удосужившись огласить своё согласие. Ади ищет неспешно, спокойно перелистывает слайды из жизни, внимательно вглядываясь в каждый и рассуждая про себя: точно ли это не то, что ему нужно? С каждой минутой парень в его руках всё больше нервничает и ёрзает, пытаясь выбраться, из-за чего демон начинает придерживать его за затылок, медленно сдвигая брови к переносице. Не замечает, когда подходит к концу десятая минута их игры и когда он уже яростно мечется от одного воспоминания к другому, пытается найти то, что нужно именно ему, настолько сосредоточенно, что нынешняя близость с ангелом уходит на второй план. Сэми напрягается, покусывает губы и смотрит… Дьявольски, но с нескрываемым страхом. Демон переворачивает всё с ног на голову, доходит даже до их первой встречи, и все эти касания и взгляды снова напоминают ему о существовании чёртового желания, заставляя стиснуть зубы до боли в челюстях, только чтобы не сорваться прямо сейчас, когда даже бороться не нужно, чтобы схватить.       — Ты… Блокируешь его.       Неожиданная догадка распаляет притупленную ранее ярость, что начинает резво распространяться по венам, плавя их своей огненной остротой. Ади ненамеренно сжимает ангельский подбородок сильнее, и Сэми дёргается, морщась, но не может вывернуться из хватки из-за ладони на затылке, придержавшей его. Ангел крутится в попытках вырваться из захвата, но с каждой его попыткой рука сжимается всё сильнее до тех пор, пока он не вскрикивает от боли. Демон смотрит зло, с лютым, ничем не прикрытым отвращением, а потом зарывается пальцами в чужие мягкие волосы и с силой стискивает их, заставляя Сэми неотрывно смотреть на него и больше не дёргаться.       — Все ангелы такие бесчестные суки? — он выплёвывает это сквозь плотно сжатые зубы, и Сэми вновь пытается отшатнуться, закрыться хотя бы физически от этого тона, наполненного чистой, едкой злобой, но Ади держит крепко, а попытка вырваться не остаётся незамеченной.       Демон остервенело запрокидывает его голову, тянет волосы назад с такой силой, что, кажется, после этого горсть точно останется в его руках, а Сэми, при всем испытываемым им страхе, не хочется подчиняться. Он терпит, пока волосы не натягиваются до состояния нервов перед экзаменом у Фенцио, пытается удержаться в прежнем положении, но тянущая боль у корней даёт о себе знать, и он неохотно поддаётся. Ади нависает над ним, вынуждая прогнуться назад, и всё пристально следит за каждым изменением во взгляде своей непреклонной жертвы — он до сих пор не нашёл, что искал.       — Так ты говоришь «доверие»? — по-змеиному шипит он.       — Ади…       — Заткнись! Вы грёбаные святоши, не говорящие ни слова правды, возвышенные до небес, — горькая усмешка трогает его губы, но её быстро сменяет оскал. — Какое к тебе может быть доверие? Точно ли ты пытался мне показать отсутствие у меня союзников? Или всё-таки я был прав, и ты пытался меня их лишить?       Слова ранят, выжигаются в сознании осколками боли и ненависти и окончательно рушат то, что в Ади осталось. Ненависть… То, с чего они начали, и то, к чему возвращаются снова и снова. То, что мешает им идти дальше, а может просто не даёт сделать роковую ошибку. С каждым днём, с каждым мгновением страх потерять себя или что-то внутри себя, что нужно хранить как зеницу ока, из-за этих нездоровых отношений. Это не просто жизнь ангела и демона с одной единственной заповедью — лишь секс. Ни чувств, ни обязательств. Каждый получает, что хочет… У них это бойня, игра на выживание, где главный приз — ты сам, настоящий, а не вылепленный партнёром и обстоятельствами. Ади надоело играть…       — До-ве-рие, — снова старательно насмешливо тянет он, опуская взгляд вниз. Ади пытается понять, почему начал игру, почему ответил взаимностью на эти глупые заигрывания, почему пришёл извиняться за свою дьявольскую натуру. Ах да! Доверие… Становится до умопомрачения смешно, но он сдерживает себя, смотрит на ангелка в своих руках, в его заполнившиеся страхом глаза и на сжатые до тонкой нитки губы. Гордость — болезнь всего и вся, которая всё ещё одерживает в Сэми верх. И у него есть всего два выхода: отпустить или…       — Какого чёрта ты творишь?!        На крышу мягко планирует молодой парень, грациозно убирающий белые крылья за спину, но показательно держа их напряжёнными, показывая, что готов ринуться бой в любой момент: видимо среагировав на их крики, решает проверить, что происходит. Ади скашивает на него взгляд, отмечает несвойственные ангелам длинные иссиня-чёрные волосы, забранные в тугой хвост на затылке, и предупреждающе поднимает верхнюю губу, оголяя клыки.       — Демон… — слегка потерянно слетает с его губ, но он быстро собирается и резким шагом подходит к ним ближе. — Вы совсем обнаглели?! Наряжаешься в белое, насмехаешься над всей расой, а теперь ещё и избиваешь одного из её представителей? Что вы возомнили о себе?       — О, не так много, как ты сейчас выдумал…       — Да что ты говоришь! — Ади улыбается, дерзко, оголяя ряд белых зубов и чувствуя, как возвращается в свою стезю. Больше не существует Сэми, ангельских заварушек и всего того пиздеца, что кипит в нём уже более месяца, есть только он сам, обычный, выбросивший из головы все эти мелочи, пытающиеся вскрыть его мозг.       — Всё не то, чем кажется на первый взгляд.