Не все чёрные служат Ему

Метка «Насилие» расходится здесь во всей своей красе. ----------------------------------------------------------------------

      Братство медленно спускалось по тропинке. Снега уже было не много, но уставшие хоббиты шли еле-еле, спотыкаясь и тормозя остальной отряд. Хотя, не только невысоклики попали в разряд тормозов. Большая черная кошка плелась за путниками. Промокшая шкура стала очень тяжёлой, мышцы деревенели, а недавно срощенные кости ныли, как Леголас, когда ему орк первый раз нос разбил. По крупной черной лапе стекала тонкая струйка крови, оставляя на снегу красный отпечаток подушечки, а когда кошка встряхивалась, алая жидкость окропляла сугробы вокруг. Гэндальф потратил почти все силы на сращение сломанных костей, и даже большую часть разодранных мышц вернул в нормальное состояние, но на полное закрытие раны у него сил не хватило. Сейчас кошка оправлялась от сильнейшего удара, стараясь абстрагироваться от режущей боли в верхней части спины. Леголас, чувствовавший вину за случившееся за собой, понуро шел рядом, исподволь посматривая на кошку, после того, как пытаясь помочь и извиниться, крутился рядом и получил раздраженное шипение, в котором больше чувствовалось раздражение на боль, чем на дотошного эльфа, но тот все равно замолчал.       Продвигались удручающе медленно. Гимли и Арагорн все порывались подгонять остальных, один из наконец представившейся возможности побывать в легендарных пещерах Кхазад-Дума, другой из соображений безопасности, но их прервал усталый окрик Гэндальфа, который заявил, что сейчас им главное спустится с горы, и идти они будут в удобном, то есть медленном, темпе.       Через полтора часа Велдрин будто сбросила цепкую пелену с разума. Резко подняв голову, она увидела лазурное небо и снеговые тучи, оставленные уже далеко позади. Боль отступила, осталась лишь сильная усталость. Едва не вывернув шею, девушка взглянула себе на спину и убедилась, что чуть ускоренная регенерация почти справилась с оставшейся раной, и теперь поперек плеч шел лишь небольшой порез. Глянув на плетущегося за ней Леголаса, девушка усмехнулась, если это можно так назвать, и резко остановилась, поджидая понурого эльфа и подныривая головой под его руку. Тот вздрогнул от неожиданности, переводя взгляд на подмигнувшую кошку, которая тут же выскочила из-под ладони и на пробу побежала рысцой. На удивление, плечи почти не болели, но большой ошибкой был пробный прыжок. От него спина сильной резью напомнила зашипевшей хозяйке, что вообще-то, она ещё далеко не здорова и о прыжках, с ускоренной регенерацией, ей стоит забыть на день минимум, а лучше на три-четыре. Отправившаяся от вспышки боли Велдрин решила, что, при возможности, ближайшее время и правда прыгать не будет. Стоящий рядом Леголас вновь извинился, смущённо опустив глаза.       — Тебе не за что винить себя, друг мой.       Велдрин стояла, положив руку на плечо эльфийского воина, и ждала, пока тот поднимет на нее взгляд. Ободряюще улыбнулась и легко коснулась губами его белой щеки, тут же отстраняясь и устремляясь за остальным отрядом, оборачиваясь на ходу. И она не видела, что Леголас замер, как громом пораженный, и, изумлённо глядя ей вслед, тупо коснулся горящего участка кожи. Простояв так с полминуты, глупо улыбаясь, как влюбленный подросток, он наконец поспешил за оторвавшимися спутниками.

***

      Ко времени, когда Братство добралось до места их предыдущей стоянки перед штурмом Багровых врат, от приподнятого настроения Велдрин не осталось и следа. Снова ломота в костях, снова тянущее чувство в мышцах, снова налитые свинцом конечности и голова. Бесконечный спуск, усеянный острыми обломками скал, изматывал ничуть не меньше пути во время бури. Из-за этого ближе к привалу кошка еле тащила лапы. Впрочем, не только она. Бедные хоббиты готовы были в ноги падать, лишь бы больше никуда не идти. Поэтому на сей раз, разведением костра занимался Арагорн. Быстро подогрев часть взятой с собой провизии, Хранители, не менее быстро, расправились с немудреным ужином. Немного утолив голод, хоббиты достали свои трубки и кисеты и начали ворчать на тему отсыревшего табака. Дунадан не желал показываться врагам ещё и запахом курева, но видимо посчитал, что хватит и так лишений с несчастных невысокликов и хмуро промолчал. Гэндальф оперся спиной о шершавую поверхность камня и устало прикрыл глаза, Боромир проверял, хорошо ли ходит меч в ножнах и прочно ли прикреплены к поясу сами ножны, и даже Гимли замолчал, давая отдых своим голосовым связкам. Раскурившие таки табак хоббиты тоже притихли, и некоторое время почти ничего не нарушало ночной тишины. Эльфы по обыкновению скучковались и отсели подальше от едкого дымного облака. Велдрин сидела, сцепив длинные пальцы, и задумчиво смотрела в небольшой огонь. Леголас же наблюдал за девушкой, осторожно крутя в пальцах тонкий кинжал, якобы проверяя, не пострадал ли тот при падении. Вновь зазвучали голоса хоббитов, в полголоса вспоминающих какие-то моменты из своих жизней. К их рассказам начали прислушиваться остальные участники похода, а потом и говорить про свои истории. Через какое-то время все снова притихли, переводя дыхание после небольшого спора. Велдрин откинулась на спину и закинула руки за голову, наблюдая за перемигиванием звезд.       — Велдрин, расскажи что-нибудь о себе. Ты одна ничего не поведала нам.       Гимли, напомнивший об этом эльфийке, теперь выжидательно смотрел на резко поднявшуюся Вел.       — Ну, Арагорн и Гэндальф знают обо мне достаточно, — попыталась отвертеться девушка, заведомо понимая, что этот поединок проиграла.       — Так то они, а мы о тебе почти ничего не слышали, — к разговору присоединился Боромир.       Хорошее настроение Велдрин испарилось без следа. Она не любила рассказывать о своей длинной жизни. Слишком уж болезненны были некоторые воспоминания. Девушка инстинктивно коснулась пальцами запястий, аккуратно прикрывая бегущие по ним тонкие розовые шрамы, будто стараясь закрыться памяти, и бездумно скользя по ним большими пальцами. Наблюдательный Леголас заметил это движение и, наклонившись ближе и разглядев эти отметины, осторожно взял ее руки в свои, уже сам касаясь полос на коже.       — Откуда это?       Хоббиты подались вперед, силясь рассмотреть, из-за чего же голос эльфа так изменился. Велдрин раздражённо выдернула свои ладони и спрятала их под куртку, не намереваясь что-либо объяснять, но через несколько минут решила, что воспоминания все равно не уйдут так быстро, а тянуть эту лямку одной уже не было сил. И она, пустым взглядом смотря в костер, начала бесцветным голосом, будто и не о себе вовсе говорила.       — Это случилось в самом начале Второй эпохи, вскоре после низвержения Моргота. Это было до того, как я научилась обращаться. В те дни я пересекала степи, ныне принадлежащие конунгу Теодену Роханскому. Но тогда там жил другой люд, предки нынешних дунландцев, более крепкие. И более жестокие. Их короли не знали пощады, невинных путников, проходящих по их землям, либо убивали на месте, либо доставляли в столицу и там отправляли на плаху. В то время об этом никто не знал, пропажи людей списывали на все еще большое количество орков Мелькора. Случилось так, что мне пришлось идти несколько дней без отдыха из-за сидящих на хвосте орков, и мне пришлось направиться в те земли. Через два дня абсолютно тихого пути я решила, что наконец оторвалась от многочисленного отряда врагов, и остановилась на ночлег. От своих преследователей я и правда ушла, но попала в сети другой стаи. Хоть она и была меньше, но силы были не равны, учитывая мое измотанное состояние. В схватке я пропустила удар, ятаган прошел вскользь по плечу, но он был отравлен, а участившееся из-за битвы сердцебиение лишь быстрее разнесло яд по телу. Удивительно, что я продержалась до конца нападения, но после началась сильная агония: кровь жгла все сильнее, промывка раны уже никак не помогла. А потом пошли сильнейшие судороги, было чувство, что суставы выворачивают раз за разом. Не выдержав боли, я отключилась. Очнулась только на следующий день уже в кошачьем теле. Так началось мое выживание в тех степях. Вскоре, люди стали замечать меня возле селений, и тут же объявили огромную награду за меня, хотя ни скот, ни людей я не трогала. Как обратиться, я не знала, и поэтому вынуждена была охотиться, а мелкой дичи, вроде мышей или крыс, было больше как раз возле людей. Я начала доверять своим новым инстинктам и, несмотря на внушительность роста, ловко уходила от преследований, пока не появился он. Самый безжалостный из охотников.*

***

      Я стоял на пригорке, возле своего коня, глядя вниз, на равнину, на которой незаметно передвигались мои люди. Не думал я, когда брался за эту работу, что она меня так задержит. Меня, устранявшего самых разных зверей за куда меньшие сроки, два года гонял по всем нашим степям какой-то одинокий зверюга. Он уходил от всех облав, от именных гончих, пропадал из-под копыт лошадей и растворялся в воздухе на глазах у лучших стрелков. И только сейчас, после многодневной погони, вымотав противника и тщательно выверив его относительное местоположение в этой части степи, мы замкнули круг, расставив вокруг ловушки и приготовившись к большой охоте.       — Капитан, охотники на местах.       Ко мне подошел один из подчиненных. Одет он был как все. Легкие сапоги на крепкой подошве, темная кожаная куртка, лёгкая кираса, широкий длинный меч на бедре, лук за спиной. Почтительно поклонившись, он так и стоял, не до конца разогнувшись, и ждал моих слов.       — Отлично. Зажигайте факелы.       Человек вновь поклонился и поспешно ушел. Я отвернулся обратно к полю. Ну что, зверь, попробуй теперь сбежать!       Через несколько минут по полю побежали огненные дорожки факелов. Люди двинулись вперёд, сжимая кольцо. Я же, как и две дюжины лучников, свысока внимательно смотрел за движением в круге. Некоторое время ничего не происходило. Но вот мелькнула чья-то тень, послышался короткий вскрик человека и один огонек погас, чтобы тут же высоко взвиться на подожжённой траве. На краткое мгновение свет от пожара чуть затмила неясная тень, перемахнувшая языки пламени. В тот же миг сорвалось несколько стрел, но ни одна не достигла цели, лишь распространив пожар ещё сильнее.       И тут, заглушая крики разбегающихся людей, раздался протяжный, пронзительный вой, полный боли. Охотники замолчали и ринулись в сторону звериного крика. Я вскочил на коня и погнал его на равнину. Наконец, я преодолел каменистый склон и направился прямиком за огонь, к толпе, построившейся большим кругом и над чем-то издевательски смеющейся. Значит, зверю конец. Спешившись, я пробираюсь к центру. Вдруг слышу, что что-то щелкнуло, смех стих и сменился чьим-то тихим скулением.       Оттолкнув стоящих в первом ряду я изумлённо замер. Передо мной стоял огромный зверь, очень похожий на обычных котов, но рост в холке его явно был со среднего пони. Шерсть на шкуре будто наполнена самой Тьмой, а на правом боку сверкали несколько ослепительно белых пятен. Большие передние лапы попали прямиком в тугие силки, длинный хвост метался по земле, на боку красовался свежий разрез. Но больше всего меня поразили глаза. Глубокие, чистого, тёмно-синего цвета, в которых застыли слезы, которые смотрели на меня со смесью ненависти и покорности. С человечностью. Звери умные, умеют чувствовать эмоции людей, но такого взгляда не было ни у кого.       Но холодная расчётливость взяла вверх над всколыхнувшимися эмоциями, и я с довольной улыбкой наблюдал, как тот человек, который несколько секунд назад стоял с окровавленным мечом, сейчас накидывает тугую петлю на шею этому огромному коту, лихо сжимает верёвку на горле и резко дёргает, валя животное на землю. Захрипевший кот тяжело упал в пыль. Пасть открылась, пытаясь набрать побольше воздуха и обнажая длинные белые клыки. Острые загнутые когти полосовали сухую почву, вырывая траву. Шерсть уже слиплась от крови и приобрела совершенно демонический оттенок. Я махнул рукой, и охотник ослабил петлю, позволяя зверю вздохнуть. Тот зашелся в надсадном кашле. Я подошёл ближе, достал свой кинжал и приставил его к беззащитной шее животного. Тот повернул голову, и по глазам я понял, что хоть тому и было очень больно, сдаваться так просто он не собирался. В этот же миг вся человеческая осознанность исчезла из взгляда этого кота и он с невиданной силой рванулся на меня, едва не выбив клинок из руки. Извернулся, одним укусом разорвал удерживающую его загривок верёвку, изогнулся дугой под человеком, налетевшем на него и пытающемся вновь накинуть бечевку, и впился клыками ему в руку. Обхватив ее полностью, он отшвырнул охотника от себя и задними лапами с силой ударил второго, также пытающегося его удержать. Моментально вскочив на лапы и чуть пошатнувшись из-за капканов, он запрокинул голову и громко взвыл. В этом вое звучали ярость и отчаянная решительность. Опустив тяжёлую голову, он прижал уши и, приняв устойчивую, насколько это было возможно, позу, глухо зарычал. Отправившиеся от его крика охотники вновь двинулись вперёд. Кто-то спустил двух собак. Они с заливистым лаем кинулись на пленника, но он оказался куда круче всех прежних наших целей. Хоть кот и не мог толком передвигаться, каким-то образом он моментально поймал одного пса за загривок и с силой сжал челюсти. Послышался хруст, а пёс, даже не успев дернуться, обмяк. Выпустив из пасти мертвое тело, зверь коротко обвел взглядом землю перед собой, но не успел повернуться, взвыв от боли. Вторая гончая прокусила ему заднюю лапу. Схватка длилась недолго и кот снова вышел из нее победителем, но и сам был потрепан и хромал теперь ещё и на заднюю лапу. Сейчас мы наконец смогли вновь накинуть верёвку и повалить его на землю. Я не хотел больше медлить. Но на пару секунд замер, почувствовав холодные капли на лице и услышав позади себя шипение огня. Но дождь меня не остановил. Вновь приблизившись к животному, я в последний раз окинул его взглядом. Потрёпанная шерсть уже не казалась такой дьявольской, бок тяжело вздымался и опадал. Тяжёлые капли влаги, попадая на шкуру, либо оставались на ней серебряными бусинами, ловящими отблески догорающих факелов, либо напитывались кровью и, становясь ещё тяжелее, медленно скатывались на землю. Приставив кончик ножа к горлу задыхающегося кота, я вновь глянул на его морду. В потухших глазах плескалось отчаяние, но и оно скоро уступило место пустоте. Ну что ж, последней боли он не почувствует. Желая наконец закончить начатое, я чуть отвёл кинжал для замаха, но меня прервал яростный рев и задрожавшая земля. Люди резко расступились и я увидел несущегося на нас гигантского медведя. Проклятые оборотни! Я и забыл, что мы находимся очень близко к границе и что вой этого кота мог легко привлечь внимание одного из них.       Желая наконец убить этого зверюгу, а потом отдать приказ к отступлению, я шагнул вперед, но бравые охотники уже сами ломанулись в сторону нашего лагеря, не желая встречаться с черным медведем в бою и мешая мне подобраться к нашей жертве. В конце концов я плюнул на это дело и присоединился к удирающим. А когда мы вернулись всем хорошо вооруженным отрядом, и медведя, и зверя уже и след простыл. Все, что напоминало о событиях этой ночи были лишь сломанные капканы и подтёки алой крови на земле.

***

      — В ту ночь меня подобрал Беарнак, один из предков Беорна. Он привел меня в чувство, вылечил и научил обращаться. Все материальное, что осталось мне в напоминание о той ночи, это два тонких шрама на руках от силков и едва заметный след на боку, но…       Чувствуя предательские слезы на глазах, Велдрин замолчала на полуслове, вскочила на ноги и, предвидя болезненные расспросы или ещё более болезненную жалость, мягко оттолкнула схватившую ее за руку ладонь Леголаса и быстро скрылась в темноте, обращаясь на ходу и срываясь в бег.