Осколками нашей истории

      

«Осколками нашей истории, ты взял мое сердце в плен. О, Господи, я не могу остановить кровь, стекающую с моих вен»

***

       Утреннее солнце, падающее на веки Питера, заставило парня поморщиться. Новый день не предвещал никакой беды, да и к тому же, он был самым счастливым человеком на этой планете. Почему самым счастливым? Да потому что на безымянном пальце его аккуратной и нежной руки виднелось обручальное кольцо из красного золота, подаренное ему Тони. Свидетельствующее о том, что они скреплены навсегда. Остались формальности, сказать «да» и расплакаться, потому что тебя будет целовать твой муж. Питер улыбнулся от этой мысли.        Сзади раздалось кряхтение и сопение, затем глубокий зевок и две мощные, мужские руки обхватили Питера ровно поперек его изящной талии, прижимая в себе, чтобы подарить легкий поцелуй в висок парня. Пит поморщился от того, что бородка щекотно колола, но все же улыбка не сходила с лица парня.        — Доброе утро, — прошептал Тони в самое ушко Паркера, опаляя его своим горячим дыханием, создавая легкое щекотания. Пит поежился, улыбаясь еще шире.        — Доброе, — прошептал он, сильнее прижимаясь к груди Тони. В его объятиях Питер чувствовал себя самым защищенным и счастливым человеком на земле. С Тони вообще было сложно не чувствовать себя счастливым.        — Я ужасно сильно не хочу никуда идти сегодня, — проворчал Старк, сильнее обнимая Пита. Да и он, как бы, против особо не был. Наоборот, сильнее льнул к Тони. Всю жизнь у них не хватит на одни объятия Старка.        — Тогда мы можем проваляться весь день, и нам никто ничего не скажет, — выдвинул идею Питер, прикрывая веки. Солнце все еще почти светило ему в глаза.        — Прекрасная идея, мой, — мягко прошептал Старк, поглаживая Питера по животу. Они провалились в спокойный, глубокий сон.        Питер Паркер ненавидел свои сны только потому, что это последнее место, где он не может перестать видеться с Тони Старком. От него это попросту не зависело.        Спина нещадно ныла, потому что он отключился на диване второго этажа, завалившись сюда после своей микро-истерики. Питеру было плевать, как он тут оказался, тот был попросту уверен, что пришел сюда под очередными трипами от его сигарет. Да, порой, они хорошо успокаивали Питера, даря легкое головокружение и чувство эйфории. Питеру нравилось в такие моменты представлять, что он находится в глубокой чаще леса на мягкой и зеленой траве. Лежит, нежась в лучиках озорливого солнышка, слушает пение птичек и не ведает о проблемах, которые грозной грозовой тучей пытались накрыть его. Но Питер был в лесу. Питеру было хорошо, потому что он убеждал себя в том, что не испытывает боли. На самом же деле, ему просто хотелось так думать. Он, порой, даже и не хотел курить, но все равно делал это. Чтобы занять свои руки, отвлечься от мыслей. Чувствуя, будто его сердце тонет в атлантическом океане, а спасти его вовсе может не любой. Приходится вновь занимать ладони сигаретой, потому что Питер никогда не мог занять их Тони.        Ладно, стоит признать, что его немного попустило. Он перебесился, выплакал всего себя и даже был готов выслушать, каким образом Старк рассекретил их. И даже некая обида была у парня на мужчину, потому что ума взломать секретные механизмы и программы их обеспечений ума хватило, выследить их ума хватило, но не хватило, может, смелости, найти Питера. Он реально не знал, искал ли его Тони, скучал, может, хотел вернуть? Он не знал, потому что не видел Тони. Специально установил фильтр новостей в телефоне, который убирает все новости из ленты, где упоминается имя Тони Старка и Мстителей в целом. Потому что каждое новое напоминание отдавалось все такой же тугой болью где-то внутри. В имени на сердце.        Питер сделал попытку встать, что получилось лишь на третий раз да и с тихим и болезненным постаныванием. Парню правда было искренне глубоко и плевать, сколько времени он проспал — единственным желанием было не видеть Старка в их доме больше никогда, и предпочел бы встать сейчас, зная, что все это было сном или скорее даже кошмаром наяву. Ой, только вот это на самом деле он и был. Тело неприятно ломило от неестественной позы сна, да и к тому же парень вовсе не понял, каким образом тому удалось заснуть именно на диване. Время его точно не волновало, потому что теперь, как таковых дел не было. Оу, разве что, может убить бы Тони было неплохо, гляди, магическим образом и проблемы решаться, и вот-вот открывшаяся депрессия не будет стоять и смотреть на тебя с высока грозной тучей. Желудок вызывающе урчал, давая сигнал, что пора бы пойти и поесть, правда вот сам Паркер этого не хотел. Просто понимал, что сейчас ком в горло уж точно не залезет никаким образом, а в голове все еще стоял едва различимый табачный дым от ментоловых сигарет. Все таки на пятую попытку подняться с треклятого дивана, что получилось вполне себе успешно, с болезненными стонами Пит пошаркал прямиком к главному залу. Хотелось завалить себя работой, дабы ненужные мысли не забивали ему голову, но все желание спускаться распалось с громким треском, как только Пит вновь услышал приглушенные голоса. «Боже, за что ты меня караешь?» — обратился к кому угодно в своей голове Питер, страдальчески заломив брови и откинув голову назад. Он не хотел видеть Старка, и его даже немного обижал тот факт, что Мишель притащила этого напыщенного петушару в их! Заметьте на секундочку, их! Гребаный! Дом! Обитель еды, сериалов и любви, только теперь он пропитался еще и одеколоном Тони. Одеколоном, из-за которого с два года назад Паркеру пришлось выкидывать всю свою одежду, оставив только одну единственную футболку. Его футболку.        Медленно ступая по витиеватым ступеням лестницы, соединяющей первый и второй этаж, его взору предстала вполне себе обыденная картина таки для двухлетней давности: Тони, сидящий к нему спиной на столе. Почему он угадал, что это Тони? Да Паркер бы ни в жизнь не спутал бы кого-то с этим человеком. Тони вовсе не изменился, как Пит и подметил раньше, волосы его были уложены как обычно, крепкая спина, сильные руки и торс. Как всегда, в идеально, выглаженном до ниточки костюме, с иголочки одетый Тони Старк, звезда местных газетных изданий и просто очень влиятельный человек. Питеру этого хватало, чтобы ненавидеть его. Сидел сейчас тут, осквернял их квартиру своим ебучим присутствием, от чего Питер действительно шипел внутри от злости, бурлящей, буквально закипающей ненависти. Сидел, говорил с его друзьями, будто бы ни в чем не бывало. Да и какое право они вообще имели говорить с Тони, зная, что было? Зная, что случилось? Какое право Мишель имела пускать его в их дом, говорить с ним? Сама же грозилась вырвать Старку яйца с полгода назад, когда вытаскивала Питера из полуобморочного состояния от недостатка еды. От этого Пит злился еще больше. Мишель стояла, оперевшись на стол, сложив руки в замке на груди, внимательно выслушивая Тони. Она была взволнована, то по ней видно было, но Питеру, честно сказать, было ровным счетом почихать. Абсолютно наплевать. Ладно Мишель, ох уж эта любовная солидарность, да вот от Неда парень точно не ожидал. Его друг сидел, мало того, что поглощал его порцию суши, оставленную с вечера, так еще и так же внимательно слушал Тони Старка. Просто прекрасно, просто великолепно. Теперь у Питера нет друзей. У Питера, знаете ли, вообще ничего больше нет. Это не то чтобы грустно, скорее, даже весело, потому что чем меньше он имел, тем меньше ему стоило бояться боли от того, что когда-то он это потечет. Закон жизни и простые правила выживания, ничего личного. Да какого черта, Пит вообще сейчас встал, как истукан, наблюдая за разговором трех находящихся в комнате людей? Он так и не смел ступить, сделать еще один шаг с лестничного прохода, потому, опираясь на перила стоял, смотрел, наблюдал. Пытался понять, почему мозг упорно не хочет двигаться навстречу Тони, почему ноги стали ватными, непослушными, будто бы сохраняют Питера от очередной попытки избиения Старка. Парень усмехнулся своим мыслям, скрещивая руки на груди. Его действие не осталось незамеченным, потому что Мишель тут же перевела взгляд на парня. Она не просто посмотрела, будто бы только взглядом пыталась показать Питеру, что все нормально, то он в безопасности, что никто не сделает ему больно. Она пыталась успокоить его, но подойти шанса не представилось возможным. Да и Пит не подпустил бы, он знал. Просто не пустил бы, либо сразу вцепился в волосы девушке, либо только запульнул в голову ей чем-то тяжелым.        Он не хотел участвовать в этом. Даже если Тони угрожал бы Питеру смертью или чем похуже — парню все равно. Он давным давно скончался внутри.        Решив взять себя в руки, Пит просто принял единственное, кажется, правильное сейчас решение — уйти. Уйти куда подальше, пока Тони не уйдет, и даже если Питеру не удалось выпроводить Старка куда-нибудь подальше с помощью пистолета, он уйдет сам. Ирония, точно так же бежит от Тони как и в прошлый раз.        Тихо спустившись по лестнице (не то, чтобы он пытался быть незамеченным) Питер прошел в коридор, легким движением снимая в вешалки легкую джинсовку. Плевать, что он был всего лишь в одной футболке и уже давно надетых на него самого клетчатых пижамных штанах, главное чтобы подальше отсюда. Его шорохи, пока Паркер неуклюже натягивал на себя черного цвета атрибут гардероба не остались незамеченными, потому Мишель тут же спросила:        — Куда ты так рано? — голос девушки был обеспокоен, на то и были причины, — Питер, вообще то, у нас тут есть важное дело о нашей безопасности и нераскрытии личностей.        На ее попытку шантажа Питер лишь удивленно взглянул, невозмутимо кидая спички и пару пачек Мальборо с всегда стоящего блока в коридоре.        — Убьюсь я в любом случае первый, денег нет, все предложения скидывайте мне на почту, — равнодушно пожал плечами парень, упорно игнорируя настойчивый взгляд Старка. В самом деле, присосался как пиявка к сердцу, пора бы уже ее раздавить. Или Тони. Приятнее, несомненно, казался второй вариант.        Питер не то, чтобы был равнодушен. Питер вообще не был равнодушен к такому внезапному появлению Старка, просто депрессия его научила кое-чему — так это тому, что лучше скрывать чувства, парень делал это мастерски, уж точно. Пока внутри бушевала буря, он выбрал тактику динамо — Тони Старка просто не существует и никогда не существовало. Ничего такого не было, никогда не будет больше, и Питер идет гулять потому что ему самому так захотелось, а не потому, что в его доме сидит чисто-теоретически когда-то бывшая любовь и муж. Он. Не причём. Просто ему нужно погулять.        Дверь хлопнула громче, чем обычно, и вовсе не из-за мертвой тишины, стоящей в комнате. Она хлопнула из-за тишины его отказывающего сердца.        Ушел, он, конечно, не так уж и далеко. Да вообще не далеко, разве что вышел на лестничную площадку жилого дома и опустился на холодные ступеньки подъезда. Легким движением высунул из полной пачки сигарету, закурил. Очень глупо было уходить. Только сейчас Пит стал анализировать свои действия. Он поступил как конченная истеричка, ушел, хлопнул дверью, не стал ничего говорить, хотя Старк их раскрыл. Стоило поговорить с ним или хотя бы послушать, как тот это сделал и прочее., но Питеру было так больно. Чертовски больно слышать его голос, вникать в мысли и бороться. Питер всю жизнь был борцом, боролся с чередой связывающих его и мужчину чувств, потом боролся с алкоголем, депрессией и болью. Продолжает с ней бороться. Все всегда ему твердили, будь, в конце концов, борцом, борись с чувством отчаяния, борись, борись. Да вот загвоздка в том, что говорить бороться легко. Легко, но блять, очень сложно. Ты каждый день ведешь борьбу сам с собой, и если в другой любой битве у тебя есть надежда на самого себя о том, что ты обязательно одержишь победу, то тут ты не можешь верить себе. Потому что ты — это и есть твой враг. Но, одновременно, только и ты сам имеешь возможность себе помочь. Вот же незадача. Выходит, что и надеяться не на кого.        Сигарета кончилась быстро, но боль не ушла. Как Питер держится, он не понимал и по сей момент. Он столько раз прокручивал эту встречу в голове, представлял, что будет достойно держаться, думал, что вот, он проявит к Тони полнейшее безразличие и мужчина увидит, что у Питера все хорошо. А еще Питер надеялся, что он полюбит кого-то. Полюбит так же сильно и отчаянно. Надеялся, что его чувства сменят другие, более сильные и он будет готов. Он так надеялся на это, черт возьми, и с каждым днем, как он просыпался, его надежда угасала. Угасала очень быстро, едва тому стоило прислушаться к своему воющему сердцу. А выло оно о безграничной любви, которую Питер хотел сжечь вместе с собой. Потому что его чувства были отвратительны для самого же парня. Он так хотел ненавидеть Тони, Боже, как он этого желал, но все равно не мог. Все равно, блять, не мог его разлюбить, и едва только тому казалось, что он его забыл, так тут же всплывало какое-то воспоминание. О его бездонных карих глазах, которые были такие добрые, глубокие, чистые. Питер, словно девчонка, не мог смотреть на него, и улыбался одними уголками своих губ. И опять, его снова занесло в воспоминания счастливых дней. Как же он это ненавидел.        Немного поежившись, сидя на ступеньках, становилось очень холодно. Сигареты была докурена до фильтра, становясь до невозможности горькой. Возвращаться обратно не хотелось. А ему больше не было куда идти. Он так хотел снова вернуться в один из дней, буквально три года назад. Вот, он радостный идет в школу, встречается с Недом и Мишель, смеется, веселится, затем, после школы, они идут в кафе, а Тони любезно пишет и названивает весь день, говоря о том, что соскучился. После небольшого перекуса друзья расходятся по домам, а Питер бежит сломя голову к Мэй. Зайдя в их маленькую квартирку, он чувствует запах столь нелюбимого тогда, но сейчас просто обожаемого финикового пирога целует тетю в щечку, наспех переодевается, и выскакивает прямо в объятия Тони. А затем они проводят невероятное время вместе. Только они вдвоем и их любовь которая всегда делала их единым целым, одним человеком. От всех этих мыслей у Питера образовывался такой теплый, родной, но невероятно грустный осадок. Это была счастливая печаль. Это когда-то было его жизнью.        И он жил. Жил, не существовал, а жил. Каждый миг проживал, дышал свободно и счастливо, был невообразимо счастлив. Он могу кричать на весь мир о своем счастье, ведь кто был счастливее парня? Да не было таких людей!        Только потом произошла эта нелепая ссора со Старком. Ну, как, нелепая. Этого было достаточно, чтобы разрушить все, что было между ними и превратить Питера из несмышлёного мальчика с искоркой в глазах в холодного, расчетливого парня с черной краской в палитре цветов. Такова уж судьба. А затем, Мэй не стало. Не стало последнего члена его семьи. Не стало и все. Сердце не выдержало мук племянника и она умерла в больнице. Питер сидел около ее кровати на коленях и молился. Никогда не был верующим, но вы этот момент молился, но молитвы не спасли. Казалось, этого не может быть, ведь так просто, всего лишь отмотать время назад, все исправить, сейчас. он это сделает… все вернет, обязательно!        Но это было невероятной ложью. Питер ничего не мог сделать. Питер не мог, потому что не был волшебником. Он был человеком, самым простым человеком, которого жизнь любила бить лицом об грязный асфальт, чтобы помимо синяков оставалась еще и трудно смываемая грязь. Все это усугубило его тогдашнее самочувствие и состояние.        Поэтому него не было семьи. Он так отчаянно пытался ее выстроить вместе с Тони, что в итоге все превратилось в пепел, сыпящейся среди пальцев. И Питер был причиной.        Парень запустил пятерню в волосы, слегка схватив их и оттягивая назад. Небольшая боль позволила оторваться тому от его мыслей, которые уже норовились сожрать его с потрохами. Питер хотел жить, а не выживать. И у него это получалось, пока на пороге не появился Тони-блять-Старк.        Питер не знал, что делать. Не знал, куда ему сейчас идти. Да он вообще ничего не знал, потому что и знать не хотел. Железная логика, правда же?        Дверь сзади напомнила о себе легким скрипом. Кто-то открыл ее и хотел выйти. Питер хотел, чтобы квартира сгорела. Разные желания, правда?        Копна огромных кудрявых волос показалась откуда то из щелки, а затем и сама Мишель.        — Пит, подойди пожалуйста к нам, мы заключаем договор, — тихо произнесла она, — важно чтобы и тебя условия устраивали.        — Меня они не устроят в любом случае, — протянул Питер, делая затяг сигареты, словно то был знатный такой косяк.        Мишель прикрыла дверь, выйдя полностью. В пару коротких шажочков она подобралась к Питеру и присела рядом с ним. Пит сразу почувствовал ее нежный запах духов, такой родной аромат, что чесалось где то в груди. Она обеспокоенно смотрела на парня своими волшебными глазами, в которых так и читалось сожаление. Сожаление, что она не может помочь. Ее маленькая ручка легко опустилась к Питеру на коленку и слегка сажала.        — Мальчик мой, я понимаю, что тебе сложно. Понимаю, черт, но мы должны. Надо разделять работу и чувства. Я знаю, что ты очень сильный и вытерпишь. Но сейчас, ради нашей безопасности, мы должны договориться с ним. Потому что иначе нельзя. Нас всех поубивают, он нас сдаст, не сомневайся в этом. Прошу, подумай обо мне. я умоляю тебя, Питер, не надо ломать все наши судьбы. Мы сделаем это и черт возьми провернем какое-нибудь нехитрое дельце, а лучше устроим домашний кинотеатр. Закажем суши или пиццу, повеселимся. Посмотрим какую-нибудь вашу скучную фантастику и все будет хорошо, только сейчас мы должны все переступить через себя. Я очень хочу раскроить Старку башку об тумбочку, но держусь, потому что он знает слишком достаточно, раз уже смог найти наше местожительства. Давай, Питти, вставай. Живи и дыши ради нашего будущего, прошу, — Мишель говорила все тихо и завораживающе, достаточного, что бы Питеру слышал. И правда, он попутал работу и чувства, потому что в первую очередь стоит ставить превыше всего свою безопасность. Стоит ставить выше всего интересы своей жизни, а не его, давно умершие чувства.        И он всю жизнь боролся. Боролся постоянно и сможет сейчас, как бы больно не было, ступая по осколкам их истории, как бы сильно хотелось ненавидеть, он обязательно выдержит. Потому что он сможет. Потому что он кому-то все еще нужен.        И он встал. Встал снова, как будто бы снова поднялся с гребенных колен и пошел, вытирая кровь. Без единого звука, без единого крика, без слез и сожаления. Пытаясь возродить в себе остаток того ума, который утратил сквозь годы безумства и беспросветного отчаяния. Он так отчаянно пытался скрывать то, что скрывал, но почему то он просто не мог врать Тони даже по сей день, говоря, что все в норме. Он никогда не мог ему врать, потому что это было попросту невозможно. Тони бы сразу все понял, он понимал это всегда, только теперь парня волновало то, что он должен увидеть, что Питеру все равно. И даже сквозь маску безразличия, пусть Тони видит, что Питер окончательно умер, пусть он видит. Правда. теперь за это упрекнуть того он не сможет. Тони больше никогда не сможет сказать Питеру что тот строит невидимые стены и барьеры вокруг себя, закрываясь от него со своими проблемами наедине, потому что они больше не принадлежат друг другу. Или просто не хотят принадлежать?

***

       Питер сидел в одном углу большой гостиной на первом этаже, сверля взглядом Старка. Старк сверлил взглядом его. Питер не знал, что чувствовал Тони. А Питера разрывало от боли внутри прямо сейчас. Он смотрел на Старк, понимая, что видит губы, которые больше не сможет поцеловать, видит руки, к которым больше никогда не сможет прикоснуться, видит Тони, знает его до мельчайших подробностей и каждой родинки, но перед ним чужой человек. Совершенно. Чужой. Человек.        — И так, Питер, еще раз. Тони тут, потому что в тот момент, когда вы облажались на нашей покойной базе, — начал Нед, — Старк соотнес все сведения. Слишком знакомые схемы, знакомые махинации, действия, приборы. Твои фокусы и все то, что он и так знает. Его сомнения подтвердили то, что вас увидели на на Уолкер-стрит, — это был адрес их бывшей, уже взорванной базы, — отследить вас и соотнести было не сложно, и вот, Старк здесь.        — Я не вижу копов и Фьюри, значит он пришел договориться, — заключил Питер спокойным голосом. Он уже не смотрел на Старка, сидя в своем кресле. Он был расслаблен, пытаясь унять боль. Рука так и тянулась к пачке сигарет, но курить нельзя в такой момент.        — Да, это так, мой сообразительный мальчик, потому я хочу сделку… — начал Тони, но Питер поднял руку в останавливающем жесте, прерывая его речи. То, как он его назвал, было вовсе неуместно.        — Еще раз меня так назовёшь и я раскрою твою голову об угол этого ебучего стола, — прошипел Питер. Он злился. Тони усмехнулся. Питер действительно был в шаге от этого.        — Тони, не надо, пожалуйста, — попросила его Мишель. — Он правда это сделает.        Тони удивленно взглянул на девушку.        — В общем, Старк разделяет наше негодование по поводу властей и всего прочего, но хочет, чтобы все это контролировалось. Так, мы сможем заключить договор о том, что наша организация находится под руководством щита и будет также существовать. И никаких убытков, — продолжил Нед. А теперь пришло время для Питера смеяться, и он засмеялся. Заливистым смехом, ни капли не наигранным, потому что это действительно было так чертовски смешно!        — Вы совершенно глупы! — вскрикнул парень, едва окончив смеяться. — Никогда в своей жизнь ЩИТ и Фьюри не заключали договор просто так с кем-то. Никогда. Что же ты, Тони, — он произнёс его имя так, словно сплюнул желчь, — не поведал милым друзьям о том, что все это пиздеж? Все, что им надо, так это то, чтобы правительские шавки прекратили трахать всем мозг, а способом контракта они возьмут нас на поводок. Думаете, мы правда будем свободны? Нихуя! Сначала переезд в здание ЩИТа, затем выполнение приказов, малейшее неповиновение — угроза контрактом и тем, что на сдадут к потрохам! — вскрикнул Питер. Он не мог поверить, что друзья повелись на сладкие речи Тони. Да, Питер сам повелся когда-то, но только не они. Он не даст кому-то еще обвести себя вокруг пальца, когда сам пару месяцев просто нагло из…        — Паркер, вы удивительно дедуктивны, — произнес Тони совершенно ровным голосом. — Почистите рот с мылом и предъявите доказательства, что все вами вышесказанное правда.        — Мистер Старк, закройте нахуй рот, пока вы сидите в моем доме, на моем стуле, в моей гостиной! — Питер вскочил с места, где ранее спокойно сидел. Господи, ему нельзя было злиться, но он злился. А в гневе был разрушителен до ужаса. — Раз уж вы пришли сюда и смеете выдвигать свои условия. Я должен знать, что все будет в порядке с моей семьей. С моими людьми, и гарантии мне нужны на деле, а не на ваших лживых, как всю жизнь, словах!        — Не переживайте, Мистер Паркер, — «Почему он называет меня официально. черт, блять, зачем я об этом думаю? Мне все равно!» — с Мэй и вашими друзьями будет все хорошо, обещаю! — и в конце своего диалога тот улыбнулся лучезарной улыбкой.        Только при упоминании о Мэй никто не улыбался. Все помрачнели. Нед, которому Мэй иногда заменяла семью переживал это так же сложно, так же с Питером, а Мишель опасливо косилась на парней, скорее на Неда с некой печалью и грустью, а на Питера с опаской, потому что ничего не разделяла его и близ лежащий пистолет, который, конечно же, был заряжен.        Но Питер улыбался в ответ. Конечно, саркастической, натянутой улыбкой, но улыбался. Он не мог дать шанса Тони думать, что тот ослабел. И браво, держался храбро.        — Мистер Старк, ваши обещания давно потеряли смысл для всех, уж поверьте. Вы можете светить своей улыбкой на публику, заливая тысячам верящих в вашу искренность подросткам, что вы хорошо, а так же лгать своему любому человеку, у вас, несомненно, есть талант и опыт. Но не смейте обещать ничего, потому что вашим словам никто не поверит больше, — с удивительно каменный лицом говорил Питер. Чем больше лицо Тони искажалось в противной гримасе, тем больше ликовало что-то зловещее внутри парня. Чувство мести.        «Вот так, да. Сделай больнее».        — Имя Мэй просим вас не упоминать, так как тетушка скончалась… — на этом месте его голос, предатель, дрогнул, — и мы чтим ее память светлыми разговорами, а не поганым языком вашим.        Питер держался. Он держался храбро, будто бы всю жизнь этим и занимался. Он смотрел ровно в глаза Тони, не пытаясь дать хоть маленькую щель своим мыслям и глубине глаз Старка, не давая просвет теплым воспоминаниям, как те лежали в обнимку и Питер погибал в его глазах, не давал просвет чувству, которое надолго уснуло и уже прикрылось пылью. Оно барахталось сейчас, словно непослушный ребенок в своей колыбели и хотело снова заснуть. Питер пел ему колыбельную. Все его чувства, словно собрались в одном помещении, завешенные старой и дырявой тряпкой, прячась от злобного зверя, бродящего снаружи. Они притихли и ждали, пока зверь уйдет. Они притихли и молились, чтобы зверь их не услышал и не заставил снова петь в ритме любви. Они охраняли ту самую любовь к Тони Старку, которая спала непробудным сном. Они баюкали ее, и только как истинные войны, храбрость, сила и жёсткость вышли с заострёнными мечами прямо в лапы зверю. И они побеждали. Они одерживали победу и все так сильно гордились ими. И Питер, как главный, отчаянный полководец тоже гордился ими. Он ими руководил.        — Я не знал, — продрал голос Тони. Он сглотнул тяжелый комок в горле, вновь заговорив. — Все же, мы подписываем контракт? — стоял мужчина на своем.        — Да, — ответила Мишель утвердительно, но немного тихо.        — Нет, — отрезал Питер. Мишель резко обернулась, посмотрев на него, одним взглядом моля этого не делать.        — Вы уверены в свих словам, Мистер Паркер, или вы опять строите свои догадки, не веря правде? — укол по больному. Тони решил играть по правилам, которые начал Питер.        — Я уверен, Мистер Старк. И раз уж на то пошло, стоит вам напомнить, что я проработал в вашей кампании достаточно долго, а так же достаточно долго сотрудничал с вами, что, к сожалению, являлось большой ошибкой, — все в гостиной сидящие понимали, о чем Питер, — и не стоит упускать момент, что я знаю все ваши данные, пароли, коды, сейфы, слабые места, программу Пятницы, обеспечение ЩИТа, все перевозки и доставки. Я знаю больше, чем вы можете представить, и взломаю все ваши сети раньше, чем копы вломятся в этот дом. А если и вломятся, то я уничтожу нахрен работу всей вашей жизни, в том числе вы не думали о митингах? Кто будет защищать народ? Вы? Мстители? ЩИТ? Никто. И пойдут восстания. Миллионы людей пойдут за нами, едва нам стоит сказать слово. А мы, безусловно, скажем это слово. И скажем на весь мир, — закончил Питер. У Неда отвисла челюсть. ЭмДжей гордилась. Она очень гордилась своим сильным мальчиком, потому что он справился. Он смог. Она специально вывела его сюда, на этот разговор, на эти чувств, потому что только так Питер мыслит логично и здраво. Только так он соображает, что творит.        — Продуманно, Паркер. Очень похоже на Вас. Как всегда, впечатлили старика, — после минутного молчания промолвил Старк, — я впечатлен, вы снова на шаг впереди меня. Так как вы, как я вижу, тут главный, могу я обговорить с вами тет-а-тет?        — Рискни, — выплюнул Питер.

***

       — Ты играешь в опасную игру, — сказал Тони. Они сидели в гостиной первого этажа. Питер как всегда в углу комнаты, а Тони мерил ее шагами. Питеру было плевать. Он успокаивал себя. — Думаешь, я глупый, что пришел один? Вовсе нет. Я мог вызвать наряд копов и вас бы тут уже не был, но я пришел один. Делаю вам одолжение. А ты язвишь. Я тебя хочу спасти, уберечь же… — голос Тони был нежен. И разбивался о безразличие скал Питера громкими волнами.        — Лучше бы спас меня тогда, когда я молил в глухую тишину и кричал о пощаде от боли. Но нет. Я справился. И мы не станем подчиняться Вам. Ни тебе, ни ЩИТу, не станем. Все это наебка для уебка, — лаконично закончил Пит.        — Красиво, но грязно сказано. Ты изменился.        — Да, представляешь. Оказывается, боль меняет людей, делает их жестче, — равнодушно пожал плечами Питер, закуривая сигарету.        — Ты еще и куришь. — Заключил Тони.        — А еще непросветно бухаю и убиваю злых дядечек. Прям как ты пару лет назад. Только мое отличие в том, что я убиваю тех, кто этого заслуживает, ты собственноручно убил того кто был готов умереть за тебя, Тони, — сказал Питер. Он не смотрел на Старка. Курил, смотрел в пустоту. Равнодушно говорил это все и даже не проронил слезинки. Больно, но не страшно. Страх потерял свою значимость.        — Ты хочешь выяснить отношения? — спросил Тони, удивленно глаза на Паркера.        — Я хочу, чтобы ты убрался их этого дома и забыл сюда дорогу, — содержательно ответил Питер.        — Я не могу. Фьюри сам найдет вас. Я не хочу этого допустить. Поэтому и прошу подписать эти нелепы бумажки, — Тони опустился на диван устало потерев переносицу. — Я хочу твоей безопасности.        — А я твоей смерти, — выплюнул Питер.        — Питти-Пай, не бей мое сердечко, — шутливо произнес Старк.        — А если бы я так сказал, ты бы не стал трахаться с этой шлюхой? — спросил Пит, в упор глядя на Старка. Сердце пропустило удар.        — Туше, не зови Пеппер шлюхой. Она очень хорошо к тебе относится, — сказал Старк без капли сожаления. Издевается, блять, или что? Второй, почти убийственный.        — Ага. Ближе к делу. Уходи, Тони, тебе тут нечего ловить.        — Мне ловить стоит тебя. Потому что ты и твое самообладание падаете на глазах, — усмехнулся Старк. Он падает.        — А я, как вижу, вины ты не испытываешь совсем? Ведешь себя, как эгоцентричная сука. Ой, а почему как? Ты такой и есть.        — Отражаю твое поведение, колючка.        Они молчали. Наступила глушащая тишина. Сердце завершило свой кульбит окончательным, решающим, раковым и смертельным ударом.        — На самом деле, мне порой так тебя не хватает, что дышать становится сложно, — сказал…