Осколками нашей истории

***

       Тони мягко сопел над ухом. Пит вовсе не спал, наоборот, пытался ближе придвинуться к Старку. Его торс не был закрыт футболкой, потому верхняя часть тела согревалась только одеялом. И Питером. Питером и одеялом, да, пожалуй, так лучше звучит.        Старк изредка дергался. У него были с этим некоторые проблемы. Сначала Пит медленно и размеренно лежал, терпя, а потом положил свою руку на ладонь Тони, принявшись немного ее поглаживать. Старк только сильнее прижал того к себе, словно маленького, плюшевого котенка. Пит старался успокоить Тони своими прикосновениями, но не получалось.        Потом, Тони наклонился, на ушко прошептав Паркеру, опаляя его своим горячим дыханием: «Я тебя так люблю, спасибо, что ты рядом и слушаешь меня. С тобой так уютно и спокойно».        И Пит клянется, что это было одно из его любимых воспоминаний. Любимых моментов. Прекрасных моментов, это было поистине великолепно.        — Ты дергаешься, когда спишь, — прошептал Паркер.        — Да, ты второй, кто заметил. Первым был Роудс, а больше в свою кровать я никого не пускал, никогда, — тот Пит хотел верить, что это было правдой. А нынешний Пит так отчаянно хотел дать самому себе пощечину, что раньше не прогадал про то, что разрушило их…        — Тебе нужно к неврологу, и не затягивай с этим, ладно? — заболтиво продолжал парень.        — Как скажешь, — Тони улыбнулся и ласково чмокнул Паркера в нос. Это было достаточно мило.        А потом, он снова натянул на них белый плед, поглубже закрывая их с Питом под теплотой маленького одеяльного мира.

***

мы лежали на теплой квартире ты достал откуда-то плед чтоб укрыться в нем, в нашем мире пропуская вечерний обед ты обнял меня крепко сзади все сильней прижимая к себе одного бога прошу я ради отпускать меня чаще к тебе громко сопя мне в шею дыханием нежным своим поняла, что любить я умею все, что станет моим ты сказал, что со мной уютно спокойно, тепло, хорошо. я верю, сиюминутно что чувство мне не чужо.

      Боль. Только боль окутывала Питера, пока он курил в открытое окно своей комнаты.        Последний раз такое было лишь пару месяцев назад. Такая яркая боль, словно на открытую рану насыпали соли и терли, терли и терли, и это было невыносимо. Даже не от боли, а от осознания, что все настолько плохо. Чувство безысходности. Он ничего не мог с собой поделать, ничего не мог принять, чтобы избавиться от этого. Оставалось только курить, курить и ждать, что кто-то придет на помощь, и Питер звал, он клянется, он звал, орал во всю глотку и пытался попросить, вымолить у кого-то крупицу помощи, хоть что-нибудь, но почему то никто не слышал.        Потому что крик был молчаливый.        Он молчал, но душа рвалась, трепеталась, пыталась найти какой-то выход, который давно был утерян. Словно забытый ключ к старой двери, что-то должно было произойти, что-то должно было случиться, чтобы ему стало легче, чтобы все вернулось на круги своя, но этого не происходило.        Хотелось плакать. Рыдать. Реветь, как маленькое дитя, но он не мог проронить слезинки. Он не мог ничего сделать, потому и был бессилен. И это чувство убивало больше всего на свете, ведь ты не можешь ничего сделать. Остается смиренно ждать смерти.        Проходили дни. Месяца. Года. И Питер все еще помнил каждую деталь до мелочей. Его голос, его запах, его слова, его выражение лица. Тот самый кусочек хлеба на сладких, красивых губах, который Пит специально не вытирал, потому что искал причину смотреть на его губы. Он существовал, каждый день вспоминая их моменты. Минуты. Секунды. И жалел, что не любил достаточно сильно, жалел, что так мало говорил слова любви, так мало обнимал, так мало целовал. Даже если он делал это достаточное количество раз, то ему все равно этого было мало. Всегда. Как говорят, что «перед смертью не надышишься», так оказывается, и после нее надышишся тоже. В чем вообще тогда был смысл дышать? Каждый раз, каждый чертов раз он вспоминал ту, последнюю ссору, вспоминал, как они кидались друг в друга колкими фразами, чья била посильнее, и жалел. Жалел, что не успокоился в тот момент и вспылил, жалел, что в тот момент думал только о своей боли. Если бы он на секунду остановился, расценил ситуацию… Сотни раз до расставания Питер прокручивал в голове момент, как он спокойно разъяснит все Старку. Как они спокойно поговорят, как они все решат. Но в тот самый момент, к которому Паркер готовился столько времени, оказывается, он был не готов. Не сумел совладать с собой и дал волям эмоцию. Наговорил всякого… Он вспоминал, как они любили, но губили друг друга, как умирала их любовь на собственных руках, одновременно выстреливая каждому в сердце стрелой, пропитанной горьким ядом. Он понимал, что они умирали из-за друг друга, но все еще не мог отпустить. Все еще переживал момент смерти снова и снова, и ему было мало. Мало.        Он жил с вечным чувством вины. С постоянной болью от того, что тот не сказал какие-то важные слова, и если бы была возможность вернуться на секунду, если честно, то он просто молил вернуться на секунду, чтобы последний, финальный раз, как последний и самый сладкий акорд в песне расскать Тони о том, как тот его любит. Как он любит его карие глаза, которые на солнце становились глубже, ближе похожими на цвет старинного коньяка или сладкого меда. Питер бы рассказал, как он любил в них смотреть и тонуть. Он бы отдал все, чтобы просто иметь возможность на секунду вернуться в себя. Живого. Неискалеченного.        Перебирая пальцами фотографии, проводя шершавыми подушечками по поверхности запыленной, старой фотки и смотря на себя, то ему хотелось лишь плакать. Он живой. Он счастливый. Жил, не существовал. Он был правда настолько счастливым, что дышал во все легкие. Он просто хотел снова почувствовать себя. Он хотел вновь ощутить, что жив. Что цел. Что здоров. И кажется, Тони делал его полноценным. Словно сейчас, он ничего не представляющая из себя единица мира, ничего не представляющий атом планеты, один, совсем один в борьбе с собой. Он не хотел больше бороться. Он не хотел существовать, именно так существовать. Потому что существование представляло поток боли, апогей несчастья.        Видимо, так и нужно было, чтобы Питер понял, чтобы осознал, насколько он жалок без Старка. Насколько он ничего не представляет из себя. Насколько тот одинок, несчастен. И это убивало.        Никто не мог помочь. Потому что помощи не было. Был выход в окно или все вернуть. И Питер всегда выбирал первое, исключительно первое. Сигареты не приносят эйфории, того, чего нужно, чтобы убрать боль. Ему бы только в последний раз поговорить со Старком, считая того своим.        Потому что он устал. Устал смотреть сопливые мелодрамы с Мишель, таким образом пытаясь понять, что такое любовь, вновь поверить и почувствовать её, но хуже всего было видеть себя в роли главной актрисы. Заебался, откровенно говоря, чувствовать боль героев фильма. Понимать. Проходить. И ему не нравилось быть настолько чувственным. Ему не нравилось быть таким. Являться тем, кем он сейчас является. И у него не осталось сил. Казалось, прямо сейчас он просто упадет в пропасть. Разобьется. Исчезнет. Умрет. Погибнет. Перестанет жить. И не потому, что сердце остановилось. А потому, что от него самого осталась далекая, несчастная горстка никому ненужной пыли.        Размышления Паркера прервала вибрация куда-то закинутого телефона. Питер просто не хотел его видеть, потому и выкинул, куда подальше. Телефон, залетев под кровать вполне себе чувствовал себя отлично. Он продолжал настойчиво вибрировать, уведомляя хозяина о звонке.        «Какой придурок может звонить в два часа ночи, отвлекая меня от своих самобичеваний?» — задался немым вопросом Паркер.        Еле как достав из-под недр кровати свой телефон, на экране которого виднелась небольшая трещина после его небольшого путешествия по комнате, он понял, кто звонит.        — Хей, Питти-Пай, как жизнь? — раздался позитивный голос Уэйда из динамика.        — Два часа ночи, а если бы я спал? — раздраженно процедил Питер, разглядывая сигарету в руке.       — Но все же, ты не спал. Значит, я вовремя. Ночью не спят либо вампиры, либо несчастные люди. Надеюсь, ты очень счастлив. Всегда хотел увидеть вампира, — начал рассуждать Уэйд. От этого Пит невольно заулыбался.        — Идиот, — процедил Паркер с небольшой иронией в голосе, делая затяжку.        — Ладно, признаю. Для вампира ты слишком не вампир, потому, раз уж нам обоим не спится, не хочешь выйти на прогулку по красивым местам ночного Нью-Йорка, или ты домашняя жена? — Уилсон был все так же весел.        — А вот возьму тебе назло и пойду, — протянул Паркер, уже открывая свой шкаф с вещами. В пижаме врятли представлялось возможным гулять освежающему своей холодностью Нью-Йорку.        — Вот так бы сразу, — фыркнул Уэйд, — скажи адрес, куда мне нужно подъехать, и я у тебя через 15 минут.        Уэйд был смешным. Интересным. С ним Питер чувствовал себя в безопасности, и он был одним из немногих людей, с которыми улыбаться хотелось без особой на то причины. Это одновременно пугало и радовало парня. Он отчетливо видел схожесть мужчины со Старком, но отметал эту мысль, как самую бредовую. Он просто не хотел думать, что фраза: «Мы в жизни любим только раз, а после ищем лишь похожих» — действительно является правдой. Потому пытался выявить хоть какие-то различия.        Наспех накинув на себя легкое худи черного цвета с принтом из мультика «Время Приключений», тот захватил пачку сигарет, телефон, сунув в карман, поспешно выйдя из комнаты.        В главной гостиной стоял полумрак. Лишь над столом, где сидела Мишель, горел ярким светом светильник. Сама девушка была покрыта кипой бумаг, что-то зачеркивая, обводя, выделяя. Вид у нее был уставший.        — Мишель? — спросил Питер, вопросительно глядя на девушку.        Она немного вздрогнула, но увидев Паркера, успокоила свой растерянный взгляд.        — А, Питер… я думала, ты спишь. Я тебя разбудила? — обеспокоенно спросила девушка.        — Нет, я и не ложился. Решил пройтись, прогуляться. А ты чего тут сидишь? — Питер подошел ближе к девушке, стянув одну папку с бумаги со стола. В ней находились даты, выделенные звонки, ключевые слова в разговорах.        — Дела Линчи, — она ткнула на огромную кипу бумаг, — я перешерстила их всех, из его 78 завершенных дел более 20 сфабрикованны. Это явно видно. Записи штатного четко выражают их несогласие присяжных и понятых. Даже когда дело происходило на глазах более трех свидетелей, подсудимый все равно был оправдан, — сказала Мишель, запустив в копну волос руку, — тут что-то не сходится… — пробормотала девушка.        — А по перепискам и звонкам? — спросил Пит, пересматривая документы. Он свел брови в переносице, глядя на распечатки звонков.        — В основном с адвокатами, в прошлом с сенатором, прокурором, судом присяжных.        — А вот этот номер? — Питер ткнул на неизвестный номер, который на каждой распечатке был обведен красным цветом. Звонки и разговоры совершались с ним более, чем пять раз в день, да и по пять минут, а то и все десять.        — Это меня и смущает, — протянула Мишель, заглядывая в бумагу, — Нед не смог установить номер, он постоянно меняет свое местонахождение, да и каждый раз имя владельца карты выскакивает разное. При чем люди, имена которых мы получаем, совершенно не имеют отношения друг к другу. То малолетняя девочка, то старый мужчина. Номер один, а владельцы всегда разные. Нед просто не смог определить ни одного. Да и карта не определяется на имя какого-либо оператора связи, — она потерла переносицу.        Питер нахмурился.        — Быть такого не может. Карта должна определяться на имя оператора связи. Не может быть, чтобы она не относилась ни к одному салону.        — Оказывается, может. Только если она не зарегистрирована на имя неофициальной тестовой сети, которая все еще в разработке. Это единственное адекватное объяснение.        Питер немного помолчал.        — Значит, дело будет интересное. Свяжись с… — произошла заминка, потому что его имя Питер произносил с огромным трудом, но Мишель лишь кивнула, понимая все без слов. — Объясни ситуацию, пусть пробьет по Пятнице. Нужно найти всех представителей тестовых неофициальных сетей. Следите за новыми делами Линчи.        — К слову, об этом. Сейчас на нем висит дело, по нему проходит двадцатитрехлетний парень. Его обвиняют в убийстве сенатора, которого мы и шмальнули, — Мишель истерически усмехнулась.        Питер посмеялся откровенно и от души.        — Как вообще можно приписать ни в чем неповинного паренька, который даже и в жизни сенатора не видел? Разве судебная экспертиза не постановила фактор смерти сенатора, как сердечный приступ? Или Нед не корректировал постановление о смерти? — в их обязанности входило еще и редактировать основные документы, в которых постановление смерти являлось сфабрикованным фактором. Иначе они просто так никогда бы не отделывались.        — Нед то сфабриковал, — ответила Мишель, — только суд признал заключение недействительным и вновь открыл дело. Видимо, Линчи никак не смирился со смертью своего друга или он явно что-то знает, — телефон в руке Питера вибрировал, оповещая о звонке. Он уверен, что звонил Уэйд, но работа была важнее, особенно в данной ситуации.        — Какова вероятность того, что если Старк нас вычислил, то выслит и Лични? — фактически прошептал Паркер, в неверении сравнивая постановление о смерти и бумаги с признанием его поддельным.        — Ты думаешь, нас нашли? — обеспокоенно спросила уставшая девушка. Мишель с глубоким отчаянием взглянула в глаза Паркера.        — Не могу точно сказать, надо поговрить с Недом. Срочно буди его и пробивайте вот этот номер, ищите малейшие связи Линчи с владельцами неофициальных сетей, — кинул Питер на прощание и стал обуваться.        — Ты не останешься? — спросила Мишель, вставая вслед за Питером, чтобы разбудить Неда.        — Нет, у меня есть дела, — ответил Паркер, покидая квартиру. Взглянув на свой телефон, тот увидел пропущенные от Уилсона и десятки его же сообщений. Едва покинув помещение их жилого дома, тот сразу увидел дорогущую машину красного цвета, на которую опирался Уэйд. Все так и разило пафосом, а на улице точно было прохладно.        — Я думал, что ты там уже откинулся, — фыркнул недовольный Уилсон, открывая Паркеру дверь своей машины.        — Дела по работе всплывают в самый неподходящий момент, — ответил Пит, качнув головой. В салоне было приятно, ухоженная машина не могла не доставлять удовольствие. Пахло кожей и духами Уэйда.        — Какие могут быть дела в два ночи? — спросил Уэйд, садясь за руль. Они куда-то поехали, Питеру было плевать, куда. Уилсон гнал по дороге с бешеной скоростью, и у любого другого это могло бы вызвать опасения за свою жизнь или проблемы с законом, но Питу лишь нравилось. Экстрим, что с него взять.        — А какие прогулки могут быть в два часа ночи? — легко парировал Питер, уходя от вопроса.        — Да ты мастер менять тему, — сказал Уэйд с сарказмом и взглянул на Паркера, не прекращая гнать.        — Смотри на дорогу, — указал тому Пит, отворачиваясь от его допытывающего взгляда. Каким бы Уилсон не был хорошим, нельзя ему знать о работе Паркера.        — Даже не спросишь, куда мы едем? — поинтересовался Уислон. — Может, я хочу отвести тебя в какой-нибудь лес, изнасиловать там и убить?        — Я уверен, что я сделаю это первее, — ответил Паркер с серьезным лицом.        — Я думаю, мне стоило бы тебя бояться, — ответил Уэйд, усмехнувшись.        — Прекрашай думать, тебе не к лицу.        В целом, Уилсон повез Питера в круглосуточную фастфудную, есть бургеры. Очень впечатляет, на самом деле. Паркер разговаривал с ним буквально обо всем, о фильмах, книгах, музыке, но почему-то оба обходили вопрос работы. Питер то понятно почему, а Уэйд напрямую не рассказывал о том, чем занимается. Это немного смущало.        Они приехали на окраину города, откуда виднелся ночной Нью-Йорк, и ели свои бургеры. Питер смеялся, чувствовал себя спокойно и хорошо, а вот Уэйд почему-то был напряжен.        — Что-то не так? — не выдержал его напряжения Паркер, вмиг став серьезней.        — Все хочу тебя спросить, — начал Уэйд, — ты не подумай, я ни в коем случае не лезу в твою жизнь, просто… на первый взгляд ты такой мальчишка, юный, веселый, с игринкой в глазах и голове… а узнать тебя поглубже, так там проблем хватит на девять жизней. Я все не могу понять, что тебя так тяготит, почему ты живешь один… прости, у меня слишком много вопросов, — под конец Уэйд тряхнул голвоой, продолжая серьезно поедать свой бургер.        — Я живу с друзьями, а не один. Я уже достаточно взрослый, чтобы это делать. Да и родственников у меня нет, чтобы жить с кем-то… приходтся как-то крутится, — ответил Пит совершенно расслаблено. Он не видел в Уэйде никакой угрозы.        — Прости, я не знал… что ты… ну… — Уилсон замялся.        — Сирота? Да, ничего страшного. А тяготит меня прошлое, которое не имеет никакого значения. Что было, то было, — равнодушно пожал плечами Пит, хотя в глубине души понимал, что это далеко не так…        Их беседу прервал телефонный звонок Паркера. Оторвавшись от еды, тот, увидев номер Неда на экране, снял трубку:        — Слушаю? — сказал Питер, полностью облокотившись на капот машины. Вид был потрясающим.        — Питер… не хоче отвлекать тебя от дел, но у нас тут небольшой казус… — сказал Нед обеспокоенно.        — Что случилось? — Питер вмиг стал серьезным.        — Ты был прав, Линчи знает, что это мы поигрались с сенатором. Предупреждая твой вопрос, нам на почту пришло письмо… нам всем пизда, — красноречиво заключил Нед.        — Вызывайте Старка, оставайтесь на месте. Перенаправьте геолокацию, не пускайте никого в дом, сидите тихо и не провляйте сетевой активности, я скоро приеду, — протараторил Питер и вскочил с капота. — Уэйд, срочно, срочно вези меня обратно! — У Пита почти была истерика. Уилсон понял его настрой, моментально вскочив, усаживаясь за руль машины. Через пару минут они уже гнали на полной скорости, а Паркер сидел в машине весь на нервах. Как он узнал? Что ему еще известно? Насколько они могут быть в безопасности? Что теперь будет?        Хуже всего, что Питер сам втянул своих друзей в это. Он сам предложил им создать компанию анонимов, сам предложил в этом участвовать, но Пит боялся больше всего на свете, что их найдут и вычислят. Он боялся, что поставит под угрозу своих друзей и его страх оказался реален. А боялся, потому что не знал, что в этой ситуации делать. Его бесила своя же безысходность, он больше не мог допустить смерти близких, не мог допустить, чтобы по его вине Неду или Мишель пришлось отдуваться в грязной и сырой тюрьме.        — Не нервничай ты так, — ласково сказал Уэйд, положив свою руку на руку Паркера. Он и не заметил, как царапал себя почти что до крови собственной рукой.       — Прости, прости. Я просто переживаю за друзей, — расстреянно ответил Пит.        — Что случилось вообще у вас там?        — Так скажем, казус на работе. И все это может очень и очень плохо кончиться, — ответил Пит, потирая переносицу.        — Я уверен, что все будет хорошо. Не думал, что вы сотрудничаете с самим Старком, — удивелнно отметил Уилсон.        — Да… издержки, — отмахнулся Паркер. Они почти подъезжали к его дому.        — Ничего себе, издержки. Я бы не отказался со Старком посотрудничать.        — А я бы отказался, боюсь, у меня просто выбора нет, — помрачнел Пит.        — Говоришь, будто бы он тебя убил, — Уэйд снова усмехнулся.        Уилсон и не знал, что попал в самую точку.        — Не поверишь, но так оно и есть, — едва прошептал Паркер, но Уилсон услышал.        — Сделаю вид, что услышал это не специально, — сказал мужчина, подъезжая к дому, — в седующий раз, ты обязан мне рассказать эту, по всей видимости, невероятно ужасную историю, а сейчас, принцесса, беги, пока твоя карета не превартилась в тыкву, — сказал Уэйд.        — Ха-ха, — сарказм так и сочился среди слов. — Спишемся! — кинул на прощание Пит, выбегая из машины. Какова была его удача, когда Старк почти в то же время подъехал, едва Уилсон смог уехать.        Питер, конечно, заметил это, остановившись на ступеньках, дабы окинуть сосредоточенного Старка беглым взглядом. Пит отчетливо помнил, что любил наблюдать за тем, как Тони водил машину. Его сильные руки держали руль, каждая венка выступала под кожей, а лицо как никогда было серьезным и сосредоточенным. В такие моменты Пит забывал, насколько Старк может быть ласковый, нежный… любящий.        Паркер встряхнул головой, залетая в подъезд и буквально мчался по ступенькам наверх. Дверь тот открыл своим ключом, моментально влетая в гостиную, даже не разувшись. Нед сидел за компьютером и что-то активно печатал, Мишель обеспокоенно ходила по комнате.        — Вы живы, Слава Богу, — облегченно выдохнул Питер, едва ли не скатываясь по стенке, на которую облокотился. Дверь за ним следом хлопнула, и влетел не менее обеспокоенный Старк, даже не замечая Паркера, тенью стоявшим над стеной, а теперь уже позади Тони        — Что случилось? Где Питер? — истеричным голосом сказал Тони. Было смешно наблюдать за этой картиной.        — Не сбежал и не ушел, — саркастично протянул Паркер, отталкиваясь от стены, подходя к Неду. Парень посмотрел на Питера с беспокойством, открывая незакрытый файл письма с почты.

«Дорогое сообщество Анонимусов,

Я знаю, что рано или поздно ваши ручонки дойдут до меня. Надеюсь, что вы проделали достаточно много работы, ведь теперь охота объявлена на вас. Ваше количество доподлинно мне неизвестно, но скоро будет. Если вы решите ликвидировать меня раньше, тогда, ваши имена и информация о семьях попадет в ближайший отдел полиции. Надеюсь, вы достаточно пожили, ведь смерть своего близкого друга я вам так просто не прощу. Сфабрикованное свидетельство? Это все, на что вы способны? Что ж. Надеюсь, в этой игре вы проявите больше энтузиазма за сохранность своих задниц. Пламенный приветик, Паркер, надеюсь, ты вдоволь успел насладиться депрессией! Напоминаю, что едва почую, что вы, ублюдки, роете под меня, то я начну рыть под вас. Ваша следующая мишень, Маркус Линчи.».

       Вот что гласило письмо, пришедшее на их общую почту еще две недели назад. Питер перечитывал предпоследнюю строчку, словно в бреду. Он был одновременно рад и зол, что поймали именно его. Конечно, этот глупый трюк с пиццей, он же пошел туда… он поставил под угрозу всех, но обрушился заряд именно на него…        Он был рад, что обращались именно к нему. Не к Мишель, не к Неду, а именно к нему.        — Питер? — обеспокоенно спросила девушка после его молчания. Паркер прочитал, отошел от экрана, зарылся пятерней в копну волос. Он был в безысходности.        — Он знает больше, чем надо, — сухо произнес Питер.        — О какой депрессии он говорит? — ткнул на экран пальцем Тони.        — Надо его убить, — так же сухо заключил Питер. Он стоял, сложив руки на груди и смотрел в одну точку на идеально белой стене. Он думал о том, как скоро они могут его убить.        — Неважно, — ответила Старку Мишель, смотря на Питера. Парень кусал губы и все еще находился в оцепенении. Он знает про депрессию, значит, имеет доступ к карте Питера. Имеет доступ к ней и записям доктора Аддамс, его бывшего лечащего врача. У нее на диктофоне записи диалогов с их сеансов. Он может использовать это против Питера. Он может разрушить его жизнь.        — Если он написал об этом, значит важно, — парировал Тони. На первый взгляд было непонятно, что он чувствует, но одного, секундного, беглого взгляда Питу хватило, чтобы определить, насколько Старк взбешен и заинтересован одновременно. А еще он волновался. За Питера. «Я в эти игры не играю», — сказал Питер сам себе в голове, начиная ходить по комнате. Во рту чувствовался вкус железа от крови, которая шла через прокушенную губу.        Они молчали, лишь Тони ничего не понимал. Вдруг, Паркер резко разглючил, а в его глазах загорелся прежний интерес и настрой, а не пустота. Он просто думал, и не зря был мозгом всех операций. Пит подскочил к Неду, сталкивая того с компьютерного места, и стал что-то активно печатать. Все с интересом наблюдали за сложившейся картиной. Спустя пять минут Питер откинулся на кресле, развернулся к обеспокоенным друзьям и Тони, сказав:        — Аддамс уволилась три недели назад из клиники, — начал он, — она попала под суд именно к Линчи, потому что якобы выдала врачебную тайну одной из своих пациенток. Обвинитель пару раз хотела отменить иск, но посредством влияния Линчи так не сделала этого. Аддамс посадили, а ее личные наработки изъялись судом, сделав копии больничных дел тоже. Якобы, пошли как свидетельство. У него оказалась и моя карта. Тогда, когда мы грохнули сенатора, я пересекался с Линчи в холле приемной сенатора, но не придал значения этому. Я и не знал, что это Линчи, а он тогда меня долго рассматривал, еще интересовался, к кому я и по какому вопросу. А Линчи запомнил меня, оказывается. Провел параллели. Ему кто-то помогает, я уверен, что тот самый, который и имеет симку на неофициально зарегистрированную сеть мобильной связи. Надо найти нашего телефонщика и прижать его к стенке, — закончил свой рассказ Питер.        — Насколько я понял, доктор Аддамс — это тот самый крутой псиихолог Нью-Йорка? — вопросительно поднял бровь Тони, — и ты у нее стоял на приеме? — он взглянул на сосредоточенного Паркера, который грыз губы. Тони ненавидел, когда тот так делал, потому одарил того недобрым взглядом, но Питер лишь усмехнулся и сказал:        — Это не имеет отношения к делу.        Тони явно разозлился за недостатком информации, но очень хорошо скрывал. Недостаточно хорошо для Питера. «Теряешь хватку, мой», — подумал парнишка, но тут же тряхнул головой, как бы отгоняя эту мысль. Глупую мысль и их глупые прозвища для друг друга.        — А что за телефонщик? — снова сделал попытку разузнать что-то Старк. На этот раз ему ответила Мишель, поясняя со всеми прилагающимися распечатками, документами и файлами. Пока она поясняла, Питер думал. Думал и думал, потирая виски.        — Пит? — тихо позвал его Нед, пока Мишель и Тони громко разговаривали на другую тему, — что нам делать? Снова переезжать? Если он найдет тебя, то и всех нас, а он влиятельный человек, у него крупные связи… как бы мы не шарили в теме технологий, мы все равно проиграем в этом деле.        — Я обещаю, Нед, — так же тихо ответил тому Паркер, — никто не тронет ни тебя, ни Мишель. Ни ваши семьи и вторые половинки. Вы останетесь в порядке, даже если нас найдут, я обязательно защищу вас. Не беспокойся. Даже если мне будет стоить это жизни.        Питер встал бы за друзей на верную смерть. Он бы умер за них, разбился, сдался властям, потому что однажды они спасли ему жизнь. Потому что однажды они были рядом, когда Питер действительно умирал. Они ему помогли, они его спасли, они заменили ему семью, поэтому он готов умереть за них и сделает все, чтобы защитить. Даже не потому, что сам втянул в эту авантюру, а потому, что они — вся его жизнь, и он просто не представляет эту квартиру пустой, а себя одиноким. Ведь кто тогда у него останется?        — Я думаю, Пятница справится за пару часов, — Питер прислушался к диалогу Мишель и Тони, — не беспокойтесь об этом.        Нед прошел к холодильнику, доставая оттуда коробки с едой. Ну а что? Он всегда ест, когда нервничает.        Питер сидел совершенно выжатый. Он долго не спал, правда, ужасно хотелось. Глаза слипались, а голова трубила о нарастающей опасности где-то далеко, за пределами их квартиры.        Тони, Мишель и Нед что-то активно обсуждали, но Паркер их совсем не слушал. Он был глубоко погружен в свои переживания, что не сберёг друзей, как когда-то не сберег тетушку. Все это приводило к одной мысли: надо покурить и подумать.        Питер встал с кресла, направляясь к лестнице на второй этаж. Так как ребята и мужчина стояли спиной к Питу, то вовсе не заметили его ухода, что Паркеру было на руку. Он просто смиренно шел к своей комнате, но перед тем как зайти в нее, услышал диалог:        — У вас повсюду пепельницы… кто курит то? — недоуменно спросил Тони. Раздался резкий «бряк» пепельницы, которую грубо опустили на стол.        — Питер. Питер курит, — огорченно ответила Мишель.

***

       Пит сидел на полу, облокачиваясь на свою кровать спиной. Окно было открыто нараспашку, впуская свежий, уже утренний воздух. Решив проверить свой Богом забытый телефон, он увидел сообщения:

Уэйд из Старбакса

3:59

«Питер, все в порядке?»

3:59

«Как там с твоим форс-мажором, занятой гражданин?»

4:07

«Пит?»

4:07

«Все в порядке?»

4:16

«Аууууу»

4:21

«Ладно, надеюсь, что ты просто занят своей сверх пупер важной работой, не буду отвлекать»

4:21

«Как закончишь — напишешь, а то я переживаю… ты так резко покинул меня»

       Он тут же настрочил ответное сообщение: «Все уладил, не переживай. Прости, что резко ушел, сам понимаешь… работа.»

4:24

       И откинул телефон опять. Делая затяжку ментоловой сигареты, Паркер откинул голову на изголовье кровати. Вдыхая прохладный воздух, тот чувствовал свободу и независимость. Он очень надеялся, что Линчи просто заткнется на некоторое время. Он просто надеялся на великую силу судьбы.        В дверь постучали, а затем, не дожидаясь ответа, она отворилась, впуская Старка. «Просто прекрасно», — заключил Пит.        — Можем поговорить? — обеспокоенно спросил Тони. Он никогда не скрывал своих эмоций, именно за это и любил Паркера. Он мог всегда быть с ним самим собой. Хоть плачь, как маленькое дитя, хоть бейся в истерике. Питер всегда лишь целовал и обнимал его.        — Да, — ответил Пит, делая еще тягу.        — Не знал, что ты курить начал, — Тони присел рядом с Паркером на пол. Только сейчас Пит заметил, что он был не при параде: у Тони было уставшее лицо, домашние штаны и футболка. Видимо, тот примчался сразу, как ребята ему позвонили. Даже не переодеваясь. И опять всю ночь не спал. Как Пит это понял? Футболка была из мастерской, он надевал ее туда, когда шел работать, чтобы не запачкать вещи. Пит вечно ее стирал, а Тони никогда не видел нужды в этом. Жутко бесило, что по сей день Пит знал маленькие замашки Тони и понимал их. Мог узнать что-то о нем, даже не спрашивая. Они, вроде, стали чужими людьми, но были все еще такими родными, что тошнило.        — Начал, — коротко и ясно ответил Пит.        — Ты расстроен, — скорее утвердил, нежели спросил Тони, — но ты не заставлял их. Они сами согласились. И я понимаю твой страх за друзей, но поверь, их не тронут. Я лично сделаю так, чтобы вы все были в безопасности. Поверь мне, Пит. Хватит винить себя в том, что рано или поздно произошло бы, — Тони говорил правильные слова, которые успокаивали Питера. Он очень хотел прогнать Тони, чтобы он ушел, но сердце, словно дикий зверь, хозяин которого вернулся, замурчало, успокоилось, прекратило царапать стенки и кричать загнанным животным. Оно мурчало и нежилось. И Питер решил позволить себе эту слабость, в последний раз позволить почувствовать себя живым. Он последний раз хотел просто побыть рядом с Тони таким, каким он и был всегда. Без препирательств, без барьеров и масок, без театра и кино. Просто обычным человеком, которому никогда не разбивали сердце. Будто бы не разбивали.        — И как всегда, ты прав, — ответил Питер.        — Я всегда вам помогу, помогу тебе. Я понимаю твое желание их защитить. Понимаю твой страх. Но поверь, ты — это лучшее, что случалось с ними... со мной, — последнюю фразу он проговорил шепотом, в пустоту, будто бы она была совсем не важна. Но она была важнее всех поцелуев, занятий любовью, цветов, конфет, театров и ночных звезд. И сердце Питера трепетало. Сердце Питера порхало, и бабочки вновь просыпались в животе. Ему очень давно не было так хорошо, словно наркоману в завязке вновь дали дозу, и он наконец-то вкусил тот наркотик: любимый, потерянный человек. Самый страшный наркотик. Самый болезненный и сладкий. И Пит всегда был падок, всегда.        — Спасибо, — сказал Питер, смотря ровно в глаза Тони и улыбнулся. Улыбнулся, потому что снова видел в глазах Тони тот самый коньяк, тот самый шоколад, тот самый океан, в котором его топили ежедневно, словно маленького котенка в железном ведре. И он тонул: снова и снова тонул. Будто бы вновь вдохнул тот свежий воздух, будто бы он вновь понял суть бытия, будто он вновь стал счастливым, будто бы он вновь обрел что-то значимое. Обрел себя.        — Так почему ты стоял у доктора Аддамс на записи? — задал неожиданный вопрос Тони.        — У меня была депрессия, — ответил Пит, — и мне было больно постоянно. Аддамс помогала мне, пока ее не посадили. Неплохо помогала, но побочками лечения стали алкоголь и курение. Скорее, даже курение, нежели алкоголь. Стал серьезнее, стал взрослее. Хотя, все бы отдал, чтобы быть беззаботным мальчиком, — взгляд Питера снова смотрел вникуда. Ничего не видя перед собой, тот и впрямь рассуждал о том, насколько ему больно. Впервые за столько времени говорил о своих чувствах с кем-то, кроме Аддамс. И это пугало, потому что это был Тони. И это радовало, потому что он мог о них говорить, значит разбирался в них.        — Мне жаль, что все так вышло, — ответил Тони после пятиминутного молчания, — прости, если сейчас вскрою старую болячку, но… ты не дал объяснить мне в тот раз, в последний раз… а после исчез, и где бы я не пытался тебя найти, то не мог. Ты исчез, испарился, иссяк. Я каждый день винил себя в том, то недостаточно хорошо ищу. А когда нашел и вовсе с ума сошел от счастья. А ты колючкой стал, — усмехнулся Старк. Питер внимательно его слушал, — и я подумал, что навсегда тебя потерял. И сейчас пришел к выводу, что правда навсегда. Просто позволь объяснить, я не хочу, чтобы между нами оставались недопонимания. Брак с Пеппер был фиксацией, — сердце Питера пропустило болезненный удар, — я никогда не любил кого-то, кроме тебя. Мне нужен был инфоповод для повышения стоимости акций, а Пеппер набить цену. Она уже сейчас уволилась и как мега-опытный стажер полетела во Францию, на постоянную работу. У нее есть молодой человек, они уже ждут ребенка. А с Пеппер мы просто запустили слухи по прессе, все продажи взлетели. Прости, что напоминаю… не хочу, чтобы мы враждовали. Правда. Я думал, что когда нашел тебя, то у меня еще есть шанс… но нет. Сегодня, когда я увидел того парня, из машины которого ты выходил, то понял что шансов нет. Прости, еще раз, миллион раз прости, что напоминаю тебе об этом. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив и жил, не вспоминая с болью прошлое, — под конец рассказал Питер отвернулся от Тони. Не потому, что тот был ему противен. А потому, что он был идиотом. Потому что он плакал. Не выслушал Старка. Просто ушел и не выслушал Тони, а мог бы. Он столько лет глушил свою взаимную любовь, чтобы вернуться к начальной точке, с которой все и началось. В точку любви к Тони Старку.