Осколками нашей истории

***

«Осколками нашей истории, ты собрал ее по частям. Верни мне сердце, отданное тебе пополам»

       В точку любви к Тони Старку.        Будто бы прямо сейчас у Паркера взорвалось что-то внутри, с громким скрежетом и стуком об стену распахнулась когда-то навек замкнутая дверь. Он держал эту дверь под десятью замками, наглухо замкнутая железная, покрытая ржавчиной дверь теперь была открыта. Оттуда и ловко выскочили чувства, которые Паркер закрыл в себе давно… много лет назад. Дверь, которую он запечатал вместе с осколками сердца, которые так отчаянно все годы создавали в ней вмятины, стараясь вернуться ко всей, основной части. И Питер сделал громкий вздох, смакуя на вкус и цвет новый воздух. Он был чище, свежее. Он был настоящим. Будто бы его только что ущипнули за руку и пробудили от долгой комы.        А после пробуждения на него свалилась вся боль, которую в коме тот не чувствовал. Свалилась с троекратной силой, вина, гнев, осознание того, что Паркер натворил. Послушал бы тот Старка… если бы он его выслушал…

***

       — Питер… мне нужно кое-что тебе рассказать, — Тони только что вернулся с работы а ПАркер поставил на стол дымящуюся индейку. Он любил готовить Тони, а Тони любил его домашнюю стряпню. Конечно, парень далеко не являлся первоклассным шеф поваром, но всегда готовил с любовью.        — Если что-то не срочное, то сначала покушай, — Питер мягко улыбнулся, поцеловав Тони в щечку.        — Срочное. — резко отрезал Старк. Только сейчас Пит заметил его напряженное лицо, пот, который выступал на лбу. Улыбка пропала с лица юноши, и тот, сняв фартук, уселся на диван в кухне, приняв сосредоточенный вид. Тони ходил по комнате из угла в угол, а затем расслабил галстук одним движением руки. Поставив ладони в бок, тот тяжело дышал и кидал томные взгляды на Питера.        — Ты меня пугаешь, — честно признался Питер. Парнишке и правда было страшно. Ведь Тони был его жизнью. Тони был его опорой, защитой, воздухом, сердцем. Всем.        — Я не знаю, как помягче тебе это сказать… — Тони был напуган. Тони был растерян и печален.        Питер теребил свое кольцо на безымянном пальце.        — Мы с Пеппер объявили о помолвке. — Тони произнес это фактически загробным голосом.        Раз.        Два.        Три.        Пульса не было. Сердце не билось. На пару секунд Питер отключился, а затем в душе что-то так резко кольнуло, резануло, и будто бы раскаленное железо полилось по его венам вместо крови. Боль спускалась ниже, проникая в каждый уголок тела, но очаг был в груди. Ровно там же, где и только что разбитое сердце. Оно ломалось на кусочки, крошилось, врезаясь своими осколками в жизненноважные органы. Оно чахло, засхыло, гнило. Оно умирало.        — Ты… — прошептал Питер, — скажи, что это шутка, прошу, скажи, что ты пошутил! — вскрикнул Паркер.        — Я могу все объяснить! — вскрикнул в ответ Старк, пытаясь подойти к безутешному Паркеру. Но Питер потерялся. Он уже не слышал его. Он уже не слышал никого.        Он то и дело пытался схватиться за сердце, то и дело пытался понять, что у него болит, Питер клянется, что ему просто казалось, что оно прямо сейчас остановится. Что оно прекратит биться, настолько боль была оглушающей. Била по ушам, била по голове, кровь звенела, а Питер падал. Падал и падал с высоты, на которую Старк его сам же и поднял. ОН падал, цепляясь за пространство, воздуха не хватало, а все тело было в невесомости, все тело просто парило в боли. Купалось в ней.        И Питер плакал. Само собой, он плакал. Слезы лились сами собой, а он пытался закрыть рот рукой, чтобы крик, который был громче всего на свете никто не смог услышать.        — Пит, выслушай меня! — Тони отчаянно пытался схватиться за остатки мальчика, но Паркер не слышал. Он не хотел слышать.        Старинная и, наверное, дорогущая ваза, полетела в Тони, разбиваясь об стену.        — Забудь меня, забудь мое имя, забудь, кто я! — орал Питер.        — Прости, умоляю, прости! Да, я не смог донести своей мысли и чувств до тебя, не смог, но так нужно! Я люблю тебя больше жизни, мой! — и Тони тоже плакал.        — Не смей говорить эти слова, не смей думать, что любишь меня, не смей любить меня, — шипел парень в лицо Старка, а мужчина не узнавал. Не узнавал своего маленького мальчика. Не узнавал своего Питера, — ты разбил меня, ты убил меня, ты оставил от меня горсть пыли и слез. Ты уничтожил меня своими руками только что.        — Но я люблю тебя, Боже, да я никогда никого так не любил!        — Твои слова — чертова ложь! Весь ты, Тони Старк — чертов лжец, не более! Совет тебе на будущее, никогда не люби никого так же, как и меня! Желаю вам счастья с Пеппер, приглашения на свадьбу не надо!        И только с потерей любви, начинаешь осознавать нечто важное. То, что раньше тебе было непостижимо.        Ведь любовь — этo худший наркотик. Поначалу возникает эйфория, легкость, чувство полного растворения. На следующий день тебe хочется ещe.Ты пока нe успел втянуться, нo, хоть ощущения тебя нравятся, ты уверен, что сможешь в любой момент обойтись без них. Ты думаешь о любимом существе две минуты и на три часа забываешь о нем. Но постепенно ты привыкаешь к нему и попадаешь в полную от него зависимость. И тогда ты думаешь о нем три часа и забываешь на две минуты. Если егo нет рядом, ты испытываешь то же, что наркоман, лишенный очередной порции зелья. И в такиe минуты, как наркоман, который ради дозы способен пойти на грабёж, на убийствo и на любoe унижениe, ведь ты готов на вce ради любви.        Эта простая истина, которая непостижима любящему человеку резала глаза. Резала сердце и душу, заставляя еще больше винить себя в том, чего ты не сумел когда-то предотвратить.        И Питер ушел. Он просто ушел, прежде свалившись от бессилия и боли, которая его убивала на пол. Он просто не мог поверить, не мог свыкнуться с мыслью, что его больше нет. Что он больше не его. Что они более не одно целое.        И Питер умер в тот вечер.

***

       — И почему ты не сказал мне раньше? — Питер взглянул на Старка глазами полными боли. Полными отчаяния, страха. Дикого ужаса и стыда за то, что он заставил поневоле их вдвоем пройти.        А сам Тони смотрел на Питера не менее ужасающим взглядом. В осознании, что все могло быть по-другому. И Тони клянется, что не было ни секунды, когда бы тот себя не винил. За то, что недостаточно искал или просто боялся найти, ровным счетом так же, как и боялся снова заглянуть в глаза, понимая, что ты причина этому. Ни дня спокойной жизни без осознания, что именно он не сказал важные и нужные слова. Именно он просто не смог до конца все объяснить. Именно он совершил ошибку, и Боже, он до сих пор, до сих пор так сильно любил Питера. Он смотрел, как его мальчик плачет и не мог его обнять, не мог его утешить, потому что они не принадлежали друг другу. Уже не принадлежали. И Тони так искренне был рад тому, что встретил его в этой квартире, что проводил с ним маленькую часть времени, но все еще мог украдкой смотреть на мальчика, который вырос. Он стал красивее, но в душе творился апогей боли, который Тони тому и принес. И он не хотел больше приносить Боль. Он не хотел больше путаться, пугаться. Он лишь хотел быть рядом насколько это возможно, оставаться друзьями, чтобы знать, как у ПИтера дела, что он ел сегодня на завтрак. Старк был согласен и на это, не важно, что тому было бы невероятно больно, главное, что Тони хоть и косвенно, но принимал бы участие в его жизни. Почему он так этого хотел? Любил.        Все еще и всегда любил.        Питер был не единственным для Тони, а Тони не единственным для Питера. В Нью-Йорке было сотни парней и девушек, тысячи возможных шансов на счастливые жизни, но в сердце всегда они были верны лишь друг другу. Нелепые оправдание, в роде «Я его не люблю, но просто не хочу отношений» — были наглой ложью, потому что оба всегда хранили друг другу верность. Всегда хранили друг друга.        — Я пытался, — проговорил Старк. — Я пытался звонить, но ты не отвечал. Пытался писать, но ты не отвечал. Пытался говорить с Мэй, но она меня лишь прогоняла и проклинала. Пытался караулить около твоего дома. но ты не появлялся. Забрал документы со школы, новые никуда не подавал, просто исчез. И каждый день я бродил по Нью-Йорку в попытке выследить тебя, но тебя не было. Нигде. Кроме моего сердца, там ты был всегда.        Питер плакал беззвучно, но все еще смотрел на Тони. Вникал и слушал в такого открытого, спокойного, домашнего и родного Тони Старка, который приручил зверя в сердце Питера.        — Прости, прости… мне надо было выслушать тебя тогда и не было бы всего этого ада, не было… получается, я сам все себе и создал, сам… — Питер накрыл лицо ладонями, отрицательно мотая головой. Он не мог поверить, что если бы не его гребаный характер истерички, то сейчас они бы были счастливы вместе с Тони. Они бы обязательно поженились, они бы обязательно создали семью. Питер бы продолжал заботиться о Старке, продолжал бы ругать его за не надетую шапку, готовить, улыбаться ему по утрам. А Тони бы не переставал его защищать, говорить ласковые слова, любить и уважать. Он бы продолжал поддерживать его. Вся его жизнь не состояла бы из всего этого кошмара, тяжелых мучений, лечений и испытаний если бы тот дал бы Старку всего минуту. 60 секунд и его жизнь бы была совершенно другой. Питер просто не мог представить, каким он был придурком и таковым является сейчас.       — Нет, Питер! — взбунтовался Тони, — нет. Не вини себя, пожалуйста. Ты правильно поступил, так бы сделал любой, просто я идиот, в погоне за деньгами и славой совсем забыл, что главное — это ты, — Тони попытался приобнять Питера, мягко коснувшись своими руками его плеч. Паркер посмотрел на него, но вместо того, чтобы как обычно убрать руки Старка, лишь прижался к нему в объятиях. Тони мягко гладил Питера по плечу, пытаясь успокоить безутешного мальчика.        — Я не представляю, сколько тебе пришлось пережить по моей глупой ошибке, — начал Старк после недолгого молчания, — и мне жаль, что так вышло. Я просто не подобрал нужных слов. Я просто поступил, как придурок. И хоть я вечность буду просить у тебя прощения, все равно его не заслужу.        — Давай, ты простишь меня, а я прощу тебя? — сказал Питер привстав, чтобы заглянуть в глаза Тони.        — Хорошо, — удивленно произнес Тони, — я прощаю тебя, Питер. — И ты прости меня, постарайся быть счастливым. Я больше жизни хочy, чтобы ты был счастлив. Береги себя и не делай глупостей. Ты сам знаешь, как я этo не любил. Кем бы мы не приходились друг другу, я всегда буду за тебя переживать и надеяться, что у тебя всё хорошо. Я ни минуты не забываю o тебе, ведь ты для меня всегда будешь самым хорошим и любимым человеком. Толькo с тобой я мог разговаривать ночи нa пролёт и молчать часами, и толькo ты понимал меня как никтo другой.Мне всегдa будет тебя не хватать.        Питер снова заплакал. Питер буквально стал маленьким ребенком, который только и умел, что плакать.        — И я прощаю тебя, Тони. Надеюсь, ты будешь счастлив, — ответил Паркер, плача с новой силой.        И они снова нежились в объятиях друг друга, словно никакой боли не причиняли. Снова сидели вместе, плакали, словно их мир никогда не вставал на колени, словно он не разрушался, словно в нем не взрывался вулкан и не происходила ядерная катастрофа. Словно они никогда не разбивали друг другу сердце.        — Если и говорить на чистоту, я все еще не смог отпустить тебя, — признался Питер. Он говорил почти шепотом, — для меня это больнее всего на свете. Я просто не представляю, что отпущу. Кажется, разлюбить возможно, а отспустить — нет.        — Я и не стралася тебя отпустить, ведь затея гиблая. Отпускать всегда больно. Особеннo если очень любишь. Больно, что люди, которыми ты дорожил, которые, за такое маленькое время, стали родными для тебя, просто исчезают Они уходят, a ты остаёшься совсем один. И вот в этом одиночествe, ты задумываешься, в какой момент вce пошлo пo наклонной? Задаешь себe вопросы: " Что же я сделал не так? Почемy он ушел?». А вce ведь очень простo. A ты, в итоге остаёшься один. И вот в этом одиночестве, ты ждёшь, что он вернётся, тот самый дорогой тебe человек. Это одиночество, медленно убивает тебя изнутри параллельно с воспоминаниями И ты, совсем один. Мечтаешь, чтобы тебя спасли. Но спасать себя — дело собственных рук, — Питер всегда любил, когда Тони так рассуждал. Особенно сейчас, когда лежал в объятиях любимого человека. Человека. который подарил тебе жизнь и смерть.       — Это все очень странно, Тони, — произнес Питер. — Я не знаю, куда двигаться дальше и что делать.        — Жить как раньше. Ты же жил как-то до этого разговора. И ухажер у тебя красивый, — в голосе Тони проскочил кусочек ревности, от ПИтера и это не укрылось.        — Никакой он мне не ухажер. Он стал мне другом, в котором я нуждался. Мишель и Нед тоже хорошие, но почему-то я нуждался именно в другом. Что я нашел в Уилсоне — понять не могу, но с ним по другому.        — Значит, он у нас Уилсон. Так и запишем, — сказал Тони. Пит услышал, как тот усмехнулся. Они все еще сидели, не разжимая объятия.        — Да и жизнью это все не назовешь. Существование, не более. У меня была депрессия, и знаешь, что я втирал Мишель каждый день? — Пит усмехнулся, — «Я нe в депрессии. Я всe ещe могy улыбаться милым вещам. И смеяться, когда шутки действительно смешные. Я всe ещe могy разговаривать с людьми. И наслаждаться хорошими днями. Но когда я ухожу в себя, когда я один, что-то ломается и я погружаюсь в печаль, так сладко это поглощает меня Я смотрю в зеркало, и мнe нe нравится то, что я вижy. И слезы все время капают, когда я засыпаю, и когдa я скучаю по томy, чего нет. Я нe в депрессии. Я просто грущy временами. Но я всe ещe могy найти свет. Я всe ещe могy улыбаться.» Я так зациклился на этой улыбке, думая, что она является антисимптомо депрессии. Так странно, — хмыкнул Пит.        — Но сейчас ты в порядке? — обеспокоенно поинтересовался Тони.        — Да, я думаю, что теперь все хорошо, — Пит лежал на коленях старка, а Тони, сомкнув руки на груди Питера смотрел на рассвет. Город просыпался, и просыпался сам Питер с Тони. Настоящие Питер и Тони, которые так долго спали из-за боли, которую в один момент отказались чувствовать.        — И долго нам сидеть на полу? — насмешливо поинтересовался Старк.        — Можно и лечь, сказал Питер, нехотя вставая. Нехотя, потому что необъяснимое ранее желание остаться подольше в объятиях Тони не давало этого сделать.        Пит плюхнулся на кровать, стягивая с себя худи и оставаясь в одних штанах. Поглубже зарываясь в одеяле, он кинул взгляд на Старка, который собирался линять, уже протягивая руку к ручке двери.        — Не приляжешь со мной? — спросил Пит. Он в душе не ебет, зачем спросил, не спрашивайте, просто так захотелось. Вырвалось. И никаких объяснений.        Тони ничего не ответил, лишь лег рядом с Паркером, слегка приобнимая его. Оба были довольные и счастливые, а зверь в сердце Питера довольно урчал, засыпая под теплом Старка. И Питер засыпал, впервые, за долгое время своего беспокойного сна.        — Я так долго был один, что твое присутствие сейчас кажется нереальным, — сказал Тони. На улице уже почти рассвело, раздавался гул машин, пение птиц и легкое шуршание ветра.        — Одиночество ни с чем не перепутаешь, достаточно херовое чувство. Я был один не дольше тебя, — нала рассуждать Пит уже в полудреме. — Лучше всего это видно со стороны, — Тони вопросительно поднял бровь. — Вот ты идешь по улице и встречаешь парочки. Одни нежно улыбаются друг другу, сжимая крепко руки и, словно сгорают вместе в одном пожаре Провожаешь их восхищенным взглядом и мысленно радуешься. Счастье объединяет. А потом видишь других… Первое, что бросается в глаза — потухший взгляд, направленный в себя. Они похожи на героев из чёрно-белых мультфильмов — такие же серые и безжизненные. Одних можно сравнить с кораблем в море, потерявшим свой маяк и продолжающим просто плыть по течению. От них может веять отчаянием, безразличием, грустью, возможно, им все еще больно. Они идут не спеша, им некуда торопиться, их никто не ждет. У других выжидающий взгляд, открытый и немного детский, отражающий просьбу, а иногда даже мольбу, обратить на них внимание, заглянуть в их внутренний мир и наполнить красками Они еще не отчаялись, все еще ждут, но боятся подпустить к себе слишком близко, чтобы снова не было больно. Обе категории людей можно повстречать не только на улице, но и среди своих знакомых, а иногда и в собственном отражении. Если это происходит с нами, и мы все еще в погоне за каким-то призрачным счастьем, то изо дня в день мы бежим, не останавливаясь, находим миллион дел, марафонов, бросаемся помогать всем подряд, чтобы заполнить пустотy внутри в попытках скрыться от одиночества, быть комy-то необходимым, окружаем себя толпами «сирых и убогих», нуждающихся в нашей поддержке. Реализуем свою вторичную выгодy. Однако рано или поздно наступает момент, когда мы останавливаемся после очередного забега, остаемся наедине с собой. Одиночество приобнимает за плечи и неожиданно накрывает осознание, что жизнь несется вперед, бурля и переливаясь яркими красками, а тебя раскрасить забыли, ты стоишь один никому ненужный, и, в первую очередь себе. Все «нуждающиеся» получили желаемое и освободили занимаемое место в жизни, а новые еще не появились. И что тогда? Начинается новая гонка? А ведь хочется быть нужным, любимым. Чтобы человек, на которого ты смотришь своими широко открытыми наивными детскими глазами, просто хотел с тобой быть, принимал тебя таким, какой ты есть, со всеми масками, комплексами, ролями и запросами. Чтобы ему также сильно, как и тебе, хотелось разделить вместе минуты, часы, дни и года Чтобы соблюдался баланс «брать и отдавать» и это не о деньгах. Чтобы можно было в любой момент не побояться быть им непонятым. Быть с ним искренним, честным, смеяться над общими шутками. Быть спонтанным: не договариваться заранее о звонке, о встрече, не соблюдать с ним общепринятую модель поведения в обществе, быть собой. Мне кажется, что перфекционизм в дружбе и отношениях лишает нас приятных моментов. Мы держим рукy на пульсе, чтобы всегда быть в курсе, быть готовым, — и под конец своего длинного монолога, Питер все-таки заснул.        Лишь Тони, который еще долго не спал, наслаждаясь теплотой своего мальчика нежно поцеловал его в лоб, проговорив: «Маленький-большой взрослый».

***

       Пробуждение Питера было приятным. Какая-то необъяснимая теплота на душе согревала его, отчего он легко открыл глаза и даже улыбнулся Впервые за столько лет, тот начал пробкждение с улыбки, а не проклятий всего мира.        Вспомнив события этого утра, тот развернулся, в надежде увидеть Тони рядом, спящего, но тот заметил лишь пустое место. Кинув взгляд на часы, которые показывали час дня, Питер ничуть не удивился. Время позднее, само собой, у Тони дела. Да и с чего тот вообще решил, что их разговор что-то значил?        Они просто прояснили все. Расставили точки над «i». Простили друг друга и отпустили, ничем никого не обязуя. Это нормально, ведь правда же?        Пит встал, перед этим протяжно потянувшись. Солнышко светило сквозь незашторенные окна, дневной Нью-Йорк суетился, словно муравьи в муравейнике пролетали за окном машины где-то далеко внизу. Больше всего Паркер ненавидел, когда у того появлялась надежда. Надежда на то, что все может быть как раньше. Хоть он и говорил себе, что ничего не изменить, но все равно же надеялся на непонятную силу, снизошедшую с небес. Постоянно взлетал в своих надеждах на подаренных ими же крыльями, а потом снова разбивался. «Ничему жизнь не учит» — сделал он умозаключение в голове, наспех накидывая на себя большую футболку и шорты, заместно штанов, в которых и уснул.        Выйдя на первый этаж, тот заметил работающего за компьютером Неда и перебирающие файлы Мишель. Едва завидел Пита, друзья как-то странно посмотрели на него.        — Что? — недоуменно спросил Паркер.        — Это мы должны спросить у тебя, что? Что ты творишь, Пит? Почему я захожу в твою комнату и вижу спящего тебя и Старка в одной, мать его, постели? — Мишель была немного зла.        — Спокойно, — аккратно произнес Питер, и рассказал друзьям о своем утреннем разговоре с Тони.        — Оу… это неожиданно, — проговорила Мишель, едва ли упав на стул. Она была удивлена, просто не могла поверить… А изо рта Неда так и вывалился кусок бурито.        — Ну ты даешь, приятель! — проговорил Нед, качая головой. — Только не теряй голову. Не забывай, сколько боли ты пережил из-за него.        — Я помню, Нед. Мы и остались никем. Просто все разъяснили. А уснули вместе… не знаю, просто так спокойнее, — Пит отмахнулся и пошел на кухню, — а когда Тони ушел? — поинтересовался Пит.        — Ты уже произносишь его имя, вау, — снова отметил Нед.        — Примерно часа два-три назад. Он еще с нами успел покопаться. Мы собрали немного на Линчи, сказала Мишель, доставая три папки. Питер заинтересованно подошел к ней, став слушать рассказ подруги, одновременно поедая порцию лапши их тайского магазина.        — Вообщем, тут три полных дела. Со всеми данными, фактами, доказательствами, слушаниями и так далее. Первое дело, — Мишель открыла папку. На первой странице виднелась фотка молодой девушки, — это Саманта Моррис. Два года назад ее осудили за намеренное убийство Алека Гилберта, сына влиятельного бизнесмена и друга Линчи. Он домогался до нее на одной из тусовок, а она, в целях самообороны оттолкнула его и убежала. Позже, он напился и вовсе передознулся от героина. Все свалили на Моррис, потому что видели их недоброжелательный диалог. Якобы, она накачала и убила его, потому что он отверг ее. Такова версия суда, сейчас отбывает срок, — Мишель закрыла папку, открывая другу. На перрвой странице уже виднелся пожилой мужчина, — это Якоб Каллеб. Он работал фармацевтом в городской клинике, и отказался продавать аптечный наркотик некому Эдварду Майерсу. Эдвард оказался другом Линчи и Якоба посадили, якобы за махинацию с выручкой от товара. Все, само собой, ложь. А третье дело самое интересное. По нему проходит как раз-таки тот самый парень, осужденный за убийство сенатора. Суд идет и сейчас, но по всем доказательством — он невиновен. У него и алибе есть, и доказательства непричастности, но все равно, скорее всего, его посадят, — сказала Мишель, закрывач последнюю папку. — А еще, у Линчи намечается вечеринка в его загородном коттедже по случаю его Дня Рождения. Там мы можем узнать о нем побольше, о его окружении, о его планах и может, услышим что-нибудь важное. Так что, если Нед занесет нас в список приглашенных под чужими именами, вполне можно попасть туда.        — Так и сделаем. Соберите еще пару тройку дел, попытайтесь взломать его аккаунты в сетях и удалить всю информацию обо мне. Как только у него не будет козырей на меня, так и выложим все дела в общий доступ, поднимем первичный шум. А потом нападем. Действовать надо быстро, мало ли, он нам что-нибудь выкинет, — сказал Пит, с упоением доедая свою лапшу.        — Если информация будет на бумажных накопителях, то наврятли мы сможем что-нибудь сделать, — сказала Мишель. Нам нельзя светится, мне и Неду небезопасно, так тебе и вообще идти на верную смерть. Нужно кого-нибудь добавлять в нашу команду, — сказала девушка принявшись активно думать.        — А может Старк? — произнес Нед, вскинув обнадеживающий взгляд на друзей. Но те лишь покачали головами.        — Если Тони всплывет где-нибудь, то вспылвет и информация, что он нам помогает. Тогда это будет вдвойне хуже, — ответила на вопрос Неда Мишель.        — А твой Уилсон? — вновь спросил Нед.        — Без малейшего на то понятия. Во-первых, я не знаю даже, кем он работает и пригодилось бы нам это. А во-вторых, он мой друг, первый за все то время, с которым я смог сблизиться, — Пит качнул головой, — но у нас больше нет вариантов. Можно и попытаться. Я поговорю с ним сегодня, — сказал Питер. Ему было безумно страшно втягивать Уилсона во все это, он не хотел ставить его жизнь под угрозу, даже тем, что он расскажет про существование Анонимов. Знать про них — уже угроза для жизни.        — Я нашел кое-что, — вскрикнул Нед. Друзья сразу же обратили на него внимание. — У Линчи есть дочь, которая попалась на торговле наркотиками. Барыга, что сказать. Так вот, толкая дурь малолеткам шесть лет и после попавшись на неудачной сделке ее завели под дело. Но, как могло бы и оказаться, она была освобождена под условием, что психически больна и направлена в психбольницу Принстона. Само собой, она и дня не отсидела из положенного года, но по картам там присутствовала. Она сейчас на свободе. А так же у Линчи есть сын, который не разделяет взглядов отца и сестры, потому год назад открестился от них. Сейчас живет в Мексике, совершенно не контактирует с семьей. Матери у них нет, умерла еще при рождении дочери, последнего ребенка в семье Линчи. — Эта информация была весьма полезна. Манипулировать семьей плохое занятие, но выбора, как такого, у них не было.        — Если сын никак не контактирует с семьей, может он даст показания? Важные сведения? — поинтересовалась Мишель.        — До Мексики нам почти четыре тысячи килломертов. Это тридцать семь часов безостановочной езды. Машин ни у кого нет, потому до туда нам не добраться, — ответил Пит, — только если самолет, но вы помните, что мы не летаем и не совершаем никаких махинаций с документами и прочим. Нас так легко найдут.        Раздался звонок на их стационарный телефон. Сняв трубку, Питер перевел его на громкую связь.        — Я нашел двадцать четыре тестовые сети, которые неофициально могут использоваться. Двадцать две находятся в других штатах и не поддерживаются в нашем городе. Две зарегистрированы на имя совершенно разных людей, но один все-таки имеет отношение к Линчи. Оливер Фелпс — это давнешний друг и сейчас миллионер нашего города. У него есть неофициальная сеть, которая только тестируется и даже не имеет ни одного документа о подтверждении и введении. Так что, думаю, это наш клиент, — проговорил Тони. Голос у него был бодрый и радостнее, чем обычно. Во время его рассказа Мишель посмотрела на Питера вопросительно, но тот лишь пожал плечами. Действительно, кто бы знал, почему Тони такой радостный.        — Спасибо, Старк, — произнес Нед. — Мы тут нашли информацию о его сыне, который открестился от этой сумашедшей семейки, только вот он находится в Мексике. А нам до мексики далеко. У тебя нет вариантов сделать как-нибудь это побыстрее?        — Да, думаю, мы можем полететь на моем частном самолете. Вы летите всем составом? — аккуратно поинтересовался Тони, как бы невзначай узнать, полетит ли Питер.        — Я думаю, что мне лучше остаться сдесь. Любые перелеты сейчас небезопасны, — ответил Пит, — Мишель, Нед и ты отлично справитесь в Мексике.        — Может, тогда они полетят с Хеппи, а я останусь с тобой? — Мишель выпучила глаза, ткнув в телефон пальцем уже в возмущенном жесте. Пит снова пожал плечами.        — Да, я думаю, мне не помешает твоя помощь тут. Когда Мишель с Недом могут отправляться? — поинтересовался Питер.        — Думаю, что через пару часов самолет будет готов. Я сниму Вам отель неподалеку от адреса сына Лични, только скажите его. А так, Питер, я заеду сегодня вечером? Часиков в восемь? — Тони будто бы отмахивался, отвечая Мишель и Неду, а основной причиной было поговорить с Питером.        — Да, я думаю я освобожусь к этому времени. Если же меня не будет дома, Мишель отдаст тебе дубликат, зайдешь сам, — ответил Питер. Не успев Тони что-либо сказать, Мишель наспех попрощалась и отключила телефон.        — Какой дубликат? Питер? Ты в своем уме? — возмущенно начала девушка — тебе напомнить весь тот ужас, который творился столько месяцев? Лет?!        — Я понимаю, Мишель. Но мы же с ним все прояснили, не так ли?        — И это повод опять вешатся ему на шею? Если он разбил твое сердце один раз, то разобьет и второй. Он не выдержит просто! — снова вскрикнула Мишель.         — Я не собираюсь снова отдавать ему сердце. Не собираюсь. Он просто решил помочь мне, что в этом такого? Вроде, он нам поомогает, или я что-то путаю? — возмуженно проковорил Паркер.        — Питер, ты не глупый парень. Но смотри, чтобы все это не кончилось тобой, валяющимся в луше крови и алкоголя, воющего, как волк на Луну, — сказал МИшель, ткнув Питера в грудь и стремительно поднялась наверх, топая злыми шагами.        Нед лишь посмотрел на Паркера, разведя руки, в немом жесте соглашаясь с тем, что сказала Мишель.        Питер фыркнул, доедая свою лапшу, одновременно набирая Уилсону, чтобы назначить встречу.

***

       — Как только будут какие-то новости, сразу же напишите. Не особо сильно выдавайте себя, главное заручиться его поддержкой. Если вдруг проболтается — сообщайте, — все вместе они спускались по лестнице вниз, в это время Питер объяснял им план действий. Открыв подъездную дверь, он увидел одну из служебных машин Старка, на которую опирался Хэппи. При виде парня он немного оцепенел, встрепенулся.        — Я могу положится на твое здравомыслие, Питер? — обеспокоенно спросила Мишель перед тем, как сесть в машину.        — Все будет хорошо, — заверил ее Паркер.        — Но если мы приедем и обнаружим тебя в луже алкоголя и собственных слез, то педешь ты далеко и надолго в дурку, — пригрозил ему Нед. Они с трепетом обнялись на прощание и сели в машину. Едва закрылась дверь за Недом, так к Паркеру подлетел Хеппи.        — Привет, Питер, — мужчина явно был шокирован, — я не ожидал увидеть тебя сдесь, когда Тони сказал, что есть важное дело…        — Да, Хеппс, я тоже не оиждал увидеть Тони одним утром в своем доме, — отметил Питер. После недолгого напряжения, они все-таки приобняли друг друга.        — Я думал, ты пропал насовсем. Тогда ушел, и ни привета, ни ответа… — огорченно произнес Хеппи, — как там тетушка?        Питер знает, что Хэппи ухаживал за ней. А Мэй никогда не противилась вниманию мужчины. Вопрос больно кольнул сердце Паркера. Слезы пошли бы сами собой, но Питер был стойким. Питер всегда сдерживал свои слезы, ведь Хэппи это бы довело. Он скажет ему когда-нибудь потом, обязательно скажет, но не перед такой важной поездкой. Пусть хоть немного поможет ребятам.        — Все хорошо, — Питер сглотнул ком в горле, немного тряхнув головой. Ему все еще было больно об этом говорить. Потому что до сих пор винил себя. У него вообще была идиотская привычка винить себя во всем.        — С ума сойти, столько лет прошло… у меня столько к тебе вопросов, правда. Как только вернусь с Мексики, обязательно зайду к вам на чай и ты мне все расскажешь! — Хеппи оправдывал свою Фамилию сейчас, — чтож, был рад повидаться! Увидимся! — мужчина помахал рукой на прощание, отъезжая с парковочного месте. Пит смотрел вслед уезжающей машине и ностальгировал.        Поначалу они не ладили с Хэппи. Позже, когда Пит переехал к Тони, то неплохо сдружились. Угоняли машины Тони и ездили по ночному городу, пока Тони драл на себе волосы, куда мог деться его лучший друг и парень. Потом зашивали носки Старка, наблюдая, как он пытается их надеть из щелки в шкафу и смеялись. Потом Питер помогал ухлестывать за Мэй, работал на два фронта. «Веселое было время» — сказал Питер сам себе в голове, усмехаясь. Было.        Часы показывали шесть часов вечера, Тони приедет в восемь, ключи Мишель ему отдала, осталось найти Уилсона. Когда Питер звонил тому, тот сказал, что подъедет за Паркером в полседьмого, а может и раньше. В любом случае, очередной вечер его жизни будут делить двое, совершенно разных, но не менее дорогих ему людей, мужчины. Как бы иронично это не звучало, на самом деле. Едва Питер успел отойти от дороги, возвращаясь к подъезду, так сзади кто-то посигналил. Так и не дотянувшись ручки подъездной двери, Паркер раздраженно прошипел, разворачиваясь и идя к машине Уэйда. Пунктуален до чертиков.        Машина снова встретила его запахом кожи, но в этот раз с различимым оттенком запаха шаурмы.        — Либо у тебя есть духи с запахом шаурмы, — начал Питер, усаживаясь на сиденье, — либо ты купил шаурмы, — подняв взор на Уэйда, тот держал в руках именно шаурму, протягивая Паркеру, — и да, я оказался прав. Спасибо, — он мило улыбнулся, откусываыя кусок, — куда на этот раз ты меня повезешь?        Уэйд стал выруливать с парковки, привычно набирая скорость.        — Помнится, как-то раз я обещал тебе посмотреть что-нибудь в моем домашнем кинотеатре. Думаю, ты будешь не против, если мы поедем ко мне? — как бы спросил но и не спрашивал Уэйд.        — У меня нет выбора, так что поехали, — ответил Пит, и тут его осенило. Идеальный способ начать разговор о работе.        — Так в прошлый раз ты мне не ответил, кем ты работаешь? У тебя свой кинотеатр, это впечатляет, — сказал Пит.        — Ты не говоришь кем работаешь ты, я не говорю кем работаю я. Все взаимно, — ответил Уэйд, усмехнувшись. Какая-то нечистая ухмылка у него была, честно сказать.        — Ладно. Ты уже понял, что я работаю на дому. Так вот, мы с друзьями содержим интернет-магазин с некоторыми услугами. Может, например, взломать чью-то страничку, достать чей-то номер. Хакеры на дому. Занимаемся, в основном, восстановлением взломанных инстаграм аккаунтов и профилей на Фейсбуке. Ничего противозаконного, просто помогаем людям, — это была стандартная байка для обычных людей. Никаких подозрений.        — Ого. А со Старком тогда чего сотрудничаете? — по лицу Уэйда было видно, что он не особо верит.        — Недавно в прессу всплыла новость о помолвке его и Пеппер Поттс, — рассказ об этом кольнул Питера в сердце, но другого оправдания не нашлось, — так как это — фейк, он попросил нас помочь. Тот форс-мажор был связан с тем, что мои друзья случайно снесли всю информацию о нем, вообще всю из интернета. Старк мог бы разозлиться, а такое вмешательство не осталось бы без внимания. Мы могли огребсти серьезных люлей, — профессия Питера требовала уметь врать. Да и думать логически никто не запрещал, так что совмещая два эти качества, получалась неплохая байка. Ему было неприятно врать Уэйду об этом, но приходилось, ради его же безопасности.        — И с этой работой вам хватает на то, чтобы так роскошно жить? — опять недоверчиво спросил Уилсон. По его лицу бродила надменная ухмылка, будто бы он знал всю правду.        — Да, вполне. За одну восстановленную страницу мы просим пятнадцать тысяч долларов, а если все вообще сложно, бывает рубим и по двадцать. Мы — единственная компания в штате, которые выполняет свою работу доброкачественно и гарантируем, что все восстановим и сделаем. Теперь твоя очередь рассказывать мне, — Питер уселся поудобнее, смотря на Уилсона. Он был сосредоточен на дороге, гнал среди машин на высокой скорости.        — Я работаю частным детективом, — произнес Уэйд. Питер в душе взорвался от радости, что попал точно в цель, — и сейчас по просьбе одного моего клиента расследую дело Маркоса Линчи, и я знаю, Питер Бенджамин Паркер, что ты наврал о своей работе и можешь мне помочь.        Уэйд посмотрел на него серьезным взглядом.        Питер ухмыльнулся.        — Что ж, Уэйд, ты тоже можешь мне помочь. Пусть это будет взаимовыгодная сделка.