Я пойду по твоим следам

Разбитые сладкие грёзы колко впивались в мягкое сердце принцессы из раза в раз, когда она видела как прислуга подготавливала излюбленную беседку в саду, который специально высадили по приказа императора для его некогда любимой дочери. Как отец усаживался за свой стул и лениво ждал гостью, отпивая маленькими глотками крепкий чай. Его спокойный вид скрывал сильные боли. Его равнодушный взгляд не показывал ничего, кроме абсолютного равнодушия ко всему. Его сухие губы, когда-то выражающие привычную ухмылку, были как одна тонкая ровная линия, вычеркивающая их общее прошлое. Она знала, прислуга не постучится в дверь, не позовёт её спуститься к императору. Всё, чем они могли заняться, — сделать вид, что совсем не трудились в саду. Лишь бы не ранить преданное сердце милой принцессы. Атанасия приложила лоб к стеклу, взглянула на широкую спину Обелии и отвернулась. У неё не осталось злосчастных горьких слёз, чтобы выплеснуть накопленную боль. Не было сил злиться и ругать весь мир, в особенности своего повелителя, за все те муки, что ей приходилось переживать изо дня в день. Всё, что у неё осталось, это глубокое разочарование и пустые мечты, которые вдалбливали ей все вокруг. Император никогда не вспомнит её. Император никогда не полюбит её. Император никогда не захочет знать её. У императора была новая игрушка, которую он любил и будет любить как положено в «Прекрасной принцессе». А она… Обелия села за стол, вернувшись к урокам и стараясь изучить как можно больше. Нет уж, она не может тратить время зазря. Её план провалился, её любовь растоптали, но она не должна отходить от своей главной цели из-за него. Она обязана выжить. А что нужно, чтобы иметь возможность уйти из этого злосчастного мира прекрасной семьи? Ум? Деньги? Она их получит, сделает всё возможное, чтобы обрести свободу, и уйдет отсюда. Погрузившись с головой в обучение, Ати не заметила, как быстро летело время. За окном уже давно смеркалось, небо постепенно темнело, пуская ввысь бледный диск луны. Ей не мешала полутьма в комнате, наоборот, она её успокаивала, даря странное чувство приятного одиночества. Всё резко стихло. Прислуга перестала шуметь, бегая по коридору за дверью, а ветер — завывать. Стоило обрадоваться и этому, как вдруг рядом с ней вспыхнул крохотный огонёк свечи. Лилиан встревоженно зажгла свет и осторожно похлопала по спине девочки, не получив никакой реакции. — Принцесса, Вы в порядке? — А! — Обелия встряхнулась, посмотрела по сторонам и, поймав напуганный взгляд в голубых глазах, уверенно закивала. — Лили! Прости, я не заметила тебя… — Всё хорошо, это Вы меня простите. Так как у Вас сегодня не было уроков, я не подумала навестить Вас. Я бы проследила, чтобы… — Ох, нет! Тут нет твоей вины, я просто зачиталась и не заметила, как день сменился на вечер. — Мне пора спать? — Да, но… — горничная присела перед ней и взяла холодные руки девочки в свои. — Вы в порядке? — Ах… — Атанасия постаралась в привычной ей манере мило улыбнуться, но получалось не так уж хорошо. — Всё в порядке, Лилиан. Не переживай, ничего серьёзного, просто голову забила глупыми мыслями. — Правда? Если Вас что-то беспокоит, Вы можете обо всём со мной поговорить, — она сжала тонкие пальцы своей подопечной, чувствуя, как та врёт. — Я клянусь всем, что имею, что никому ничего не расскажу. — Ничего такого! Правда! — протараторила Атанасия, словно молитву. У неё не было доказательств или идей, как можно было перевести тему, но и заставлять волноваться мягкое сердце своей служанки не хотелось. Оставалось оправдываться и пытаться на ходу что-то отвечать. — Поможешь мне расчесать волосы? — Конечно, принцесса. Вручив расческу, Ати отправилась переодеваться за ширму. Лили хорошая служанка, и, наверное, её можно было назвать в каком-то смысле мамой, которая старательно пеклась за неё и её жизнь. Но… Она не могла поделиться с ней своей болью. Если женщина узнает, как ей невыносимо смотреть на изменившегося отца, она будет также подавлена. А если кто-то услышит о том, что принцесса жалуется… К ней перестанут относиться так же, как и прежде. Нет, надо держать лицо, играть в эту игрушечную идиллию до того, как она сможет уйти. «Я слишком долго полагалась на судьбу и свою значимость для него, так, как я могу зарекаться о удаче?» — она усмехнулась. — «Её нет. Я проиграла в этой битве и потеряла свой статус любимой дочери. Пока не поздно, мне нужно сдаться и начать следовать другому плану». — Что такое? — дверь неприятно скрипнула, от чего Обелия замерла, едва сняв с себя все украшения. — Император ожидает у себя принцессу. — Сейчас? — испуганным голосом произнесла Йорк. — Да, сказал привести её немедленно. Девочка убрала последнюю заколку на комод и, подойдя к служанке, забрала расческу, а затем быстро расчесала волосы. — Всё хорошо, Лили, — радостно произнесла Ати. — Отведёте меня к Его Величеству? — Да, прошу, — стражник поклонился и вышел из дверного проёма, ожидая девочку в коридоре. — Не волнуйся. Не думаю, что это что-то серьёзное. Возможно, Его Величество хочет спросить насчёт моего Дня рождения. Ступай к себе. — Но… — Лили хотела возразить, но принцесса не дала. — Я позабочусь о себе, Лили, а тебе нужно отдохнуть. Ступай. — Долгих лет жизни и процветания Обелийской империи… — она поклонилась и вышла следом, направляясь в противоположную сторону коридора и постоянно оборачиваясь. Когда Атанасия вошла в покои своего отца, она знала, что не стоит ждать ничего хорошего. Раз уж повелитель вызвал её на личный разговор, при котором не будет присутствовать Феликс, то наверняка речь пойдёт о чем-то крайне неприятном. — Ваше Величество, — принцесса сделала идеальный реверанс, подойдя к кушетке, где восседал мужчина. — Сядь. Девочка послушно присела на кресло напротив под внимательным взглядом отца. — Я что-то?.. — До меня дошли слухи, что придворный колдун часто навещает тебя, — Клод не был расслаблен, скорее, напряжен. Прямая спина, плечи, скрещенные руки на коленях… — Это так? — Вы о Лукасе? Да, он… Навещает меня. — Я удивлен, — сухо произнес император. — Вместо того, чтобы сообщить мне о своём прибытии и отчитаться, без всякого разрешения он ворвался к тебе. Принцесса заметно побледнела, догадавашись, к чему клонит отец, но не осознав, откуда у него такая информация, пока наконец не припомнила, в каких условиях происходила последняя встреча. «Ясно… Дженит рассказала ему о Лукасе». — Простите, при расставании я просила его навестить меня и рассказать, как прошла его поездка в далекие края. Я не знала, что он не сообщил Вам о своём прибытии заранее. Отец внимательно посмотрел в чистые глаза дочери, ища в них подвоха, но спустя какое-то время, не найдя ничего подозрительного, опустил взгляд. — И вместо того, чтобы заниматься, ты проводишь с ним время? Как интересно, — Обелия осмотрел её одежду, намекая на то, что та наверняка принимала гостей, раз уж не переоделась в столь поздний час. «В отличие от Вас, ему есть дело до меня!» — в очередной раз прикусила язык Атанасия, заводясь от злости и обиды. Терпеть эти нападки и расспросы было той ещё пыткой. Почему ему вдруг стало интересно, с кем она проводит время? Потому что Дженит рассказала? Интересно, что же такого она там поведала, что её равнодушный отец решил узнать самолично. — Я не знаю, что Вам рассказала Дженит, но точно могу сказать, что кроме дружеских бесед ничего не было, Ваше Величество. — Она как раз и сказала, что твоё поведение было на редкость любопытным. Решила избавиться от меня с помощью магии, да? Обелия широко распахнула глаза от удивления, не понимая, как Клод мог додуматься до такого. — Да как Вы могли о таком подумать! — возмутилась девочка, подорвавшись с места. — Вы мой отец! Как я могу избавиться от Вас?! — Я не верю в эти сладкие речи, — перебил её правитель. — Нет никаких уз и любви, которые могли бы быть выше власти и желания наживы. Особенно, тем, кто не прилежен к короне. «Наживы?!» — принцесса сжала руки, пытаясь удержать себя от неправильных поступков. Она закипала от ярости и злости на отца за эти обидные слова. Какое он имел право сравнивать её любовь и преданность с таким! Да как у него язык повернулся сказать нечто подобное! Этот жалкий, эгоистичный и равнодушный человек ничего не заслуживал. Он не имел права быть названным «папочкой» или «папой». Да даже «отцом» он больше не будет назван! Если ему так неприятна её любовь, её привязанность, пусть получит то, что так желает. — Говорите, что Вам вздумается, — выпалила Ати. — Но не смейте сравнивать мою любовь к Вам с такими вещами! Думаете, я счастлива, что Вы ничего не помните?! Или из-за того, что Вам постоянно плохо?! Я лишь искала разные способы, каким образом можно Вас излечить! Мне было всё это время страшно, что Вам станет только хуже от того, что я буду рядом, а вместо поддержки Вы просто ищите мне удобную замену! Император въедливым взглядом вцепился в разъяренное лицо дочери, выказывая своё необъятное недовольство и злость. Но Атанасию это не останавливало. Накопленные обиды и боль, собирающиеся всё это время, разорвали последние частички её контроля. Да, она никогда не была той прекрасной и милой дочерью, которую он постоянно в ней видел. Она являлась другой, простой, открытой, понимающей, но никак не наивной. — Всё, что я делала — было для Вас. Я пыталась стать хорошей дочерью. Я много училась, вела себя так, как Вы хотели, прислушивалась к Вам, но знаете, что я получила?.. — она грустно улыбнулась, отвечая ему тем же взглядом. — Ничего, кроме того, что смогла выжить. Вы всё время ждёте от меня удара в спину, но я хоть раз подрывала Ваше доверие? Пыталась Вас убить, уничтожить? Нет, я даже руку на Вас не поднимала, хотя должна была, когда Вы вели себя по отношению ко мне просто отвратительно! Но я улыбалась, терпела, потому что считала, что Вы так выражаете свою привязанность ко мне. Клод свёл брови, становясь темнее и темнее от злости. Как псевдо-принцесса, дочь той танцовщицы, смела говорить ему абсурдные вещи прямо в лицо? — Да что ты… — Вы хотели услышать правду — вот и слушайте, мне нечего от Вас скрывать! — громко произнесла она. — Если Вы верите больше сплетникам, а не родной дочери, я всё расскажу! Выскажу! Она громко вдохнула воздух, желая прокричать столь важные слова, как почувствовала острую боль в сердце. Её сила снова сходила с ума от эмоциональной нагрузки, желая выплеснуть всю свою мощь на кого-нибудь. Не успела Ати и ахнуть, как Клод поник и захрипел от боли. Невыносимая боль пронзила все его тело, парализуя. Каждый его нерв был напряжен до предела, его кровь закипала и била по вискам, сводя с ума уставшего императора. «Я снова делаю ему больно!» — принцесса упала на колени, прекрасно понимая, что её сила обратила всю свою мощь на отца, мучая его. — «Снова!» Ненависть к самой себе и своей силе влияли на неё намного сильнее, чем что-либо ещё. Если бы её не стало, он бы не страдал, мама бы не умерла, а история шла в том же русле, что и в каноне. Все были бы счастливы, если бы… — Я ненавижу Вас, — честно призналась принцесса, позволяя крохотным каплям уничтожить последнюю надежду на перемирие. — Почему именно Вы стали моим отцом? Почему именно Вас я полюбила и привязалась настолько, что боюсь за Вашу жизнь больше, чем за свою?.. Почему? Даже в гримасе невыносимой боли принцесса смогла заметить, как император был шокирован её словами. Он словно не ожидал такой честности с собой. Ждал чего угодно, но только не правды, которую в то же время хотел услышать. Ати смахнула слезы, понимая, что они здесь ни к чему. Клод ненавидел слабости, в особенности от неё. Чего стоило только его публичная «порка» перед их придворными на его дне рождении… — Когда я увидела Вас сегодня с Дженит, я вдруг поняла, что как бы я не старалась вернуть прошлое, показать, как мы были счастливы — всё это является абсолютно бесполезным делом. Вы сами не хотите вспоминать о тех девяти годах, что мы прожили рука об руку, — Обелия опустила взгляд в пол. — Если бы Вы действительно хотели, Вы бы не пытались убить меня, не унижали перед людьми, желая поставить меня на место. Кто я такая? Девочка, которая Вам надоедает? Дочь той танцовщицы? Как Вы меня ещё назовёте в следующий раз? Мужчина попытался что-то произнести, но не смог, хоть и пытался. Он прижал руку к сердцу, стараясь унять адский огонь, но ничего не выходило. Атанасия тяжело вздохнула, чувствуя, как из-под ног уходит земля. Да, всё именно так и должно было быть. Давно пора снять розовые очки и принять всё как есть. Её любимый отец больше не он. Тот Клод оставался в её светлой памяти, как драгоценное сокровище, которое она будет беречь до самой смерти. — Если Вы так любите Дженит, что готовы принять как родную дочь, пожалуйста, оставьте меня, — произнесла она. — Не мучайте меня и мою душу, я прошу Вас, Ваше Величество… Не мучайте себя и меня, дайте мне прожить вдали от Вас. Клод не понимал, что она говорила, гул в ушах усиливался. Но память… Паршивая штука, любившая над ним подшучивать, наконец начала по кусочкам дополнять картину странного мира. Не желая больше мучить отца, девочка вызвала стражу и просила найти Лукаса, который мог помочь, но вместо этого стража ополчилась на невинную принцессу. — Что?.. — Отправляйся за лекарем, — скомандовал мужчина своему подчиненному. — А Вы, принцесса, пойдете со мной. — Что? Почему?.. Его Величеству–… — Герцог Рождер предупреждал нас о том, что Вы могли бы попытаться избавиться от Его Величества, желая заполучить корону, как единственная наследница, но я надеялся, что это лишь выдумки господина. Простите, принцесса, но Вы… Атанасия оттолкнула стражника силой и побежала к окну. Мужчина упал, тем самым давая несколько секунд для неё. Принцесса в последний раз взглянула на отца, что едва мог дышать, проглотила очередной комок невольного всхлипа и воспользовалась телепортацией. Её одинокий образ растворился в горячем потоке невысказанных слов, затаскивая её в самую холодную зиму во всей Обелии. Она не знала, где она, и почему именно это место. Теперь она одна.