Я пойду по твоим следам

Страж едва успел ухватиться за руку девочки, как та растворилась в едва заметных искрах магического света от колдовства. — Что?! — он явно не ожидал такого исхода событий. — Так, значит, принцесса тоже владеет колдовством?! По горящим щекам неприятно ударил северный холодный воздух, возвращая подосланного стражника к рассудку. Ему нельзя было раскрываться раньше времени, особенно сейчас, когда всё шло так, как того желал его господин. Сейчас, как нельзя кстати, можно обвинить в попытке убийства и измене юную принцессу, которая довела своего отца до гибели от магии. Всё, что ему оставалось, это закончить начатое, не дать императору открыть глаза. Мужчина подошёл к Клоду и вытащил из внутреннего кармана небольшую колбу, но едва он её приоткрыл, как из коридора послышались громкие шаги. Сунув её мигом обратно, не проверив, как герметично встала пробка, шпион приподнял повелителя и усадил его на кушетку. — Ваше Величество! — в комнату ворвался Феликс, растрепанный, напуганный, одетый в простенькую одежку. — Что с ним? Страж неуверенно поклонился своему командиру. — Мне было велено привести в покои Его Величества принцессу, после чего я услышал странный шум, а когда вошёл, император лежал на полу, в то время как Её Высочество Атанасия попыталась сбежать. Робейн нащупал пульс и немного расслабился. Попытавшись похлопать по холодной щеке Клода, он не получил ожидаемой реакции ни императора, ни его маны. — Где принцесса? — Я-я… Не знаю… — Ты позволил ей уйти? — встав с колен, рыцарь подошёл к слуге слишком близко, кипя от злости и волнения. — Куда она пошла? — Принцесса… — стражник опустил взгляд. — Воспользовалась колдовством и телепортировалась. Феликс осёкся. Он заметно побледнел от его слов. Оно и понятно, неизвестно где искать Атанасию, которая вряд ли бы могла о себе позаботиться. Прикрыв рот рукой, слуга покорно умолк, пытаясь придумать, как правильно поступить, пока Обелия боролся с самим собой. Поток нескончаемый боли пронзил его тело, сжимая холодное сердце в тиски. Его мысли и чувства сливались в единый мощный ком несуществующих действий, сносящих с ног здравый рассудок. Он едва дышал, пытаясь контролировать самого себя, но собственная мана протестовала, оставляя его один на один с чудовищными муками. Тьма, мерзкая, липкая, как настоящая зараза, тянула его на дно, не давая ему сделать малейшее движение, обвивая все его тело. Клод боролся, тянулся к теплому свету, откуда исходил до боли знакомый голос его дочери. — Ненавижу Вас! 

— Папа…

  Жгучая ненависть не могла сравниться с силой непонятных чувств, что он испытывал, когда слышал в тихом голосе ребёнка не страх или боль, а радость и любовь. Словно все те раны, что он наносил себе, пытаясь отречься от Атанасии, заживали, стоило этим крохотным частичкам чужого тепла притронуться к его коже. — Я всегда буду любить папу!

— Почему именно Вы?..

Темная магия, что годами спасала его от невыносимой боли и отчаяния, обернулась против него. То, что он так хотел забыть, желая исполнить последнюю волю возлюбленной, стало объектом его раздражения. Он выжидал, когда сможет исполнить задуманное, не нарушив слово, но стоило этой дрянной девчонке оказаться на грани смерти, как его сердце замирало в немом страхе. Когда в её глазах появлялся настоящий испуг, он желал уничтожить все и вся, чтобы в них больше никогда не появлялись крупицы слёз. Страшно не за себя, а за жизнь абсолютно чужого и ненужного ему человека. Когда в последний раз он испытывал это чувство? Пять-десять лет назад? Ощущал ли он когда-то это так остро, как в ту секунду, когда её руки тянулись к нему? Диана… Единственная, кто искренне любила его. И её маленькая копия — их дитя, что из раза в раз разрушало силу его проклятия, даже не подозревая как влияет на него. Да, может, она и была похоже поведением больше на ту развратную женщину… Но сейчас она стала другой, ничем не похожей на неё, маленькой принцессой со своим взглядом на мир. Девочкой с его глазами и чистой натурой матери, которая так любила свободу и жизнь и не желала мириться с несправедливостью этого мира. — Для меня нет никого дороже папы…

— Я не умру! Я не могу умереть по Вашей прихоти!

Темная магия подавляла его волю, но как бы не старалась, не смогла удержать его желание дотянутся до Атанасии. Он ненавидел её, презирал всем сердцем за то, что она лишила его возлюбленной, но не мог позволить себе уничтожить то, что она так любила. — Надеюсь, когда-нибудь… Вы полюбите этого ребёнка так же, как и я…

— Ты не моя дочь.

Её голос тянул за собой, прогоняя темноту и страх. Клод был уверен, что никогда не замечал, что она всё это время была рядом. И сейчас, когда кажется, он потерял всякую надежду, она снова не даёт ему пасть на самое дно, направляя на верный путь. Снова борется за него и пытается помочь, ну, что за женщина… Крепко ухватившись за её руку, император шагнул вперёд, в неизвестное ему светлое будущее, желая дотянуться до того крохотного светлого мира. Где-то там прячется его дочь, которая зовёт его. По телу прошёлся неприятный электрический разряд, оставляя покалывающее ощущение в пальцах и глазах. Обелия почувствовал себя таким уставшим, что едва удерживался на ногах, но он шёл вперёд, ни на секунду не желая останавливаться. Сейчас он не мог остановиться на полпути. — Что мне нужно сделать, чтобы Вы признали меня своей дочерью?.. «Атанасия? Где мы? И что здесь происходит?» — император ошарашенно смотрел на происходящие чужими глазами. Это были чьи-то воспоминания, но почему же его дочь обращается к незнакомцу как к нему? Император посмотрел в окно, где отражалось его лицо. Это был он — сам он! «Но я не помню такого…» — Обелия вернул свой взгляд к дочери, всматриваясь в её хрупкое лицо. Она была вовсе не похожа на принцессу, скорее уж на аристократку из малоизвестного рода, да и… — Дура! — он громко воскликнул, чуть не ли шипя от злости. — Я никогда не признаю тебя своей дочерью! Мужчина почувствовал тупую боль, когда увидел, как девочка послушно отпустила подол его мантии и склонила голову, пряча непрошеные слезы. Он не должен был такого говорить, но почему же… Он их произнес? Повелитель непозволительно резко развернулся и направился к выходу. «Стой!» — но Клод не слышал, продолжая свой путь. — «Ты слышишь меня?! Стой! Не оставляй её!» Но дверь громко хлопнула, оставляя принцессу наедине с горькими словами и израненным сердцем. А Клод, смотря на всё глазами себя прежнего, чувствовал, как мир рушится. Почему он был таким? Неужели… — Ваше Величество… — Маргарита учтиво поклонилась повелителю, слегка смущаясь. — Можешь обращаться ко мне как к отцу, Дженнит, — сухо произнесли холодные губы императора, когда он проходил мимо девочки. — Ты же моя дочь? — Д-да!.. «Заменить Атанасию дочерью эгоистичной дряни?» — Обелия закрыл лицо руками, не желая больше ничего видеть. Его трясло от этого, груз проклятия казался пером, по сравнению с тем, что он чувствовал сейчас, видя то, что творил. — «Нет… Нет, я не…» Он оступился назад, рухнув на трон, а когда открыл глаза, потерял дар речи. Его неистово колотило от увиденного. Клод задыхался воздухом, пропитанным запахом смерти. До боли знакомым запахом, будоражащим его кровь, тем самым призывая животное желание убивать. И это желание пугало до дрожи. Хрупкая фигура молодой девушки, висящей на потеху толпе, навеки отпечаталась в его памяти. Простенькое платье, испачканные серые балетки и резинка — это всё, что было у его принцессы. Атанасия, как соломинка, качалась от дуновения ветерка, смотря на неё мертвым взглядом пустых серых глаз. «Я не мог… Нет, я не…» — отец пытался отвернутся от этих воспоминаний, но прежний Клод будто наслаждался открывшимся перед ним видом, желал запомнить каждую черту дочери. — «Я и вправду способен на такое?..» — Я не хочу умирать… «Этот голос!» — услышав родной голос, Обелия шумно выдохнул, чувствуя, как острые когти отчаяния отпустили его сердце. Император начал крутить головой, пытаясь найти, откуда же исходит её голос, но увы, никого рядом не было. — «Атанасия!» — Я же не сделала ничего плохого, так почему же отец ненавидит меня?.. «Я!..» — Клод хотел возразить, но умолк, поняв, что солжет, если скажет, что это неправда. Он действительно ненавидел свою дочь, как могли ненавидеть самого жестокого врага, которому желают лишь смерти. Но Атанасия не была ему врагом, она родилась его ребёнком, которого с таким трудом выносила Диана. — «Я ненавидел тебя… Ненавидел всем сердцем, но сейчас я не чувствую враждебности к тебе… Я не желаю твоей смерти, Атанасия». — Я же люблю его всем сердцем… Я так старалась стать самой лучшей во всем, чтобы он не был разочарован во мне, но он всё равно… Делает вид, что меня и вовсе нет. «Неправда!» — Клод громко воскликнул, бегая из стороны в сторону. — Если я умру, отец будет… «Нет! Атанасия, всё совсем не так!» — Счастлив?.. «Атанасия!» — наконец найдя её, отец попытался подбежать к ней, но хрупкий образ принцессы в один миг рухнул, оставляя после себя кровавое пятно на полу. Едва он успел ухватиться за крохотный локон золотых волос, как всё исчезло. В его руках осталась лишь осколки разбитых мечт и желаний его дочери. Сжав до боли огромные куски льда, император прижал их к себе. Все те эмоции, что он годами скрывал в один миг, взорвались внутри него, принося невыносимую агонию. Раньше он мог носить её на руках, как плюшевую игрушку. Слушать как тонкий голосок старается красиво спеть колыбельную, терпеть издевательства в виде выдергивания волос из его макушки за грамотные замечания. Простить все оттоптанные ноги во время танца. Ревновать к нахальному сыну герцога Альфиоса. Как он мог забыть такое? Как мог позволить свершиться безумно страшному и жестокому проступку?

Как он мог убить ту, кого всем сердцем полюбил?

— Ата… — шумно захрипел Обелия. — Насия… — Ваше Величество! — Феликс, находившийся всё это время рядом, поблагодарил всё, что только мог: богов, мир, людей, магию спасения повелителя. Но в тоже время нервно посматривал на лекарей и колдунов, что безропотно пытались что-то сделать и исцелить императора. — Вы слышите меня?! — Ему становится только хуже… — произнес один из слуг, ставящий очередную печать. — Боюсь… Робейн заметно занервничал, понимая, что вот-вот их правитель может погибнуть от страшных мучений. Ему ничего не оставалось как вызвать придворного колдуна. — Сейчас не до разговоров! — рявкнул рыцарь на стражу. — Если будет сопротивляться, примените силу! — Есть! «Ну почему всё так произошло?!» — Феликс снова посмотрел на изнеможённый вид своего господина, а после, шумно выдохнув, пытался хоть что-то придумать. — «Принцесса…» — Феликс… — Робейн дернулся как от удара, услышав слабый голос Клода. — Ваше Величество! — он подорвался к нему и, сев на колени перед ним, чуть не ли плача, вздохнул с облегчением. — Слава богам, Вы живы! — Найди… — Обелия схватил друга за рубаху, хоть и слабо, но четко давая понять, как важно, чтобы тот услышал. — Атанасию… — Я её найду, но сейчас… — Начни поиски прямо сейчас, — лицо императора исказилось в мучительной гримасе, но он не отводил от него пронзительный взгляд топазовых глаз. — Не дай… Ей умереть.