Не думать о тебе (постоянно)

Каждый раз, когда Маринетт надеялась пересечься с Адрианом, его не оказывалось поблизости. Складывалось такое ощущение, словно он поменял расписание или вовсе забрал документы из университета, потому что за последние несколько дней она видела его всего пару раз издалека. Даже на обед не ходил. Маринетт уже надоело беспокойно оборачиваться на скрип гостеприимно приоткрытого окна и затем разочарованно возвращаться к своим занятиям. Она один раз надевала серьги и самостоятельно отправлялась на ночную прогулку, но без сопровождения Кота Нуара было слишком некомфортно гонять по темным улицам, и вскоре приходилось идти обратно. Уж лучше бы Адриан, как обычно, съязвил и посмеялся, чем так избегал. В некоторых случаях игнорирование казалось гораздо хуже открытой неприязни, оно воспринималось нервно, тягуче и непонятно. Особенно после того, что произошло. Маринетт удивлялась тому, что не была рада их неожиданному поцелую. Нет, ей определенно понравилось, и до сих пор при воспоминании о твердых губах Адриана по коже пробегались мурашки. Но этот поцелуй казался каким-то незавершенным или неуместным. Как будто он являлся лишним. Препятствием. Неприятностью. Она засекла Адриана уже ближе к концу недели, когда отпросилась в туалет во время последней пары. Стоило заметить знакомую чуть встрепанную шевелюру Агреста, как ноги рефлекторно ускорили шаг, чтобы успеть добраться до него прежде, чем тот снова скроется из виду. — Адриан! — окликнула Маринетт. Он остановился и нехотя обернулся к ней. Не полностью. Скорее, просто небрежно дернул головой в ее сторону. — М? Взгляд Адриана побуждал отшатнуться и поскорее уйти, настолько холоден и равнодушен он был. — Хотела спросить, почему ты меня избегаешь, — неуверенно сказала Маринетт, стараясь не смотреть прямо на Адриана. Поэтому она пробежалась взглядом по пуговицам на его рубашке, изящным кистям рук и локтям, которые были видны благодаря закатанным рукавам, и остановилась на едва заметной впадинке между ключицами. Иногда идеальность Адриана казалась даже немного пугающей. — Как я могу тебя избегать, если мы и без этого не общаемся? — с безразличием спросил Адриан. Когда Маринетт все же решила взглянуть на него, он тут же отвел взгляд. — Не общаемся? — тихо повторила она. В горле образовался ком из напряжения и неверия, заставляя вдыхать глубже и практически выдавливать слова. — Но мы же вроде стали друзьями. Из-за слабой усмешки Адриана хотелось поморщиться. Все это выглядело слишком неестественно, фальшиво. Даже то, как неприятно он повел плечами, словно ему было некомфортно, и уголки его губ незаметно дернулись, выдавая тщательно скрытые за маской безразличия чувства. — Друзья? — фыркнул Адриан и закатил глаза. Маринетт бы с удовольствием вторила ему, чтобы он понял, насколько нелепо выглядит его игра, но сдержалась. — Ты серьезно решила, что мы подружились? Ха, смешно. Разница между искренним Адрианом и Адрианом-притворщиком была совершенно незаметна, но на интуитивном уровне Маринетт чувствовала, что он не хочет этого говорить и пересиливает себя, чтобы оттолкнуть ее. — Почему ты так себя ведешь? У тебя что-то случилось? Адриан шагнул назад, надеясь избежать дальнейших расспросов. Маринетт настойчиво сдвинулась за ним и придержала за руку. — Ты так пытаешься задеть меня? — уточнила она и произнесла это так, словно «Адриан пытается задеть Маринетт» уже являлось аксиомой. — Я просто говорю правду, — буркнул Агрест и выдернул руку из бледных пальцев. — Не верю, — упрямо мотнула головой Маринетт и завела ладонь за спину, надеясь на то, что кожу перестанет покалывать после контакта с ладонью Адриана. — На самом деле ты не такой плохой парень, каким кажешься. Маринетт уже привыкла к тому, что с Адрианом нужно было держать дистанцию и тщательно подбирать слова. Говорить лаконично и успевать донести до него свои мысли прежде, чем он ее заткнет. Этому еще нужно было подучиться. — Как раз именно такой плохой, — раздраженно ответил Адриан. Брови его сошлись на переносице, что предупреждало скорую вспышку негодования. На этот раз искреннюю. Он терпеть не мог, когда кто-то пытался разобраться в его чувствах и мыслях. — Я уже поняла, что ты считаешь меня глупой и надоедливой, но вижу, что ты просто притворяешься! — продолжила говорить Маринетт, несмотря на сжавшиеся в кулаки ладони Адриана. — И я не понимаю, зачем ты так себя ведешь. Адриан никогда не отличался терпением. Когда он услышал голос Маринетт позади, зовущий его, то рассчитывал на пару фраз, ее обиду и прекращение дальнейших выслеживаний. Досадно было то, что Маринетт все-таки поймала его в коридоре, причем случайно. Серьезно, он не планировал этого говорить, но так было нужно. — Нечего понимать, Маринетт, я не притворяюсь. Ты никто для меня, — произнес Адриан. Слова давались ему с огромным трудом, но они были необходимы. — И поцеловал я тебя только для того, чтобы убедиться в твоей слабовольности. Ты оказалась просто очередной доверчивой дурочкой, как большинство моих фанаток. Поверь, больше я к тебе не полезу. Мне хватило одного раза. Адриан нагло врал и, чтобы закрепить свою ложь, подошел чуть ближе и склонился к лицу Маринетт, в ответ на что она отпрянула и прикрыла глаза, пытаясь успокоиться. — Да пошел ты, — наконец пробормотала она и… Ушла. Вот так просто, без дальнейших разборок. Раньше первым уходил Адриан, и теперь ему было некомфортно смотреть на ее удаляющуюся спину. Он вспоминал об этом долбанном поцелуе, совершенно неожиданном для них обоих, каждую минуту, пока аккуратно избегал мест в университете, где мог встретить Маринетт. Он думал об ее миниатюрном теле, прижатом к его, воспроизводил в памяти образ влажно блестящих губ и ясно осознавал, что хочет большего. По сравнению с теми мыслями, которые стали на постоянной основе посещать голову Адриана, их резковатое столкновение ртами даже казалось вполне невинным. Как на зло, сегодня Маринетт надела юбку, вопреки тому, что обычно таскала брюки и джинсы. Ее одежда не выглядела вызывающе, но подчеркивала стройные ноги, к которым Адриан в последнее время часто обращал свое внимание. В ту сумбурную ночь, когда он бросил Маринетт в одиночестве, ему понадобилось много времени на осмысление произошедшего. Постепенно все, что Адриан испытал и сделал за прошедшие дни, сошлось в единую картинку, но слишком абсурдную для того, чтобы принимать ее всерьез. Внезапная неприязнь к Луке, чрезмерное внимание к Маринетт, расставание с Лилой и менее серьезные детали склоняли к тому, что у Адриана появилось какое-то подобие симпатии впервые в жизни. Но это полнейший бред. Маринетт навязчивая, неуклюжая, неуверенная и слишком любопытная для того, чтобы Адриан мог влюбиться в нее. Такого точно не могло произойти. Поэтому более правдоподобной казалась вторая теория. Он ее хочет. Как что-то одновременно доступное и недосягаемое. Желает обладать ею, потому что она очень привлекательная, особенно в своем красном костюме. В это верилось легко, в отличие от ерунды про чувства. Всю ночь прослонявшись по словно вымершим улицам, Адриан вернулся домой уже утром и был готов к тому, чтобы выдержать придирки отца, встретившего его на пороге. — Адриан, — ровным тоном позвал Габриэль, когда его сын без какой-либо реакции прошел мимо и начал подниматься по лестнице. Проигнорировав холодный взгляд отца и осуждающий Натали, Адриан считал ступеньки, множество раз пересчитанные за годы жизни в этом отвратном доме. — Ты не держишь слово, данное мне, и слишком много себе позволяешь, особенно в последнее время, — произнес Габриэль, несмотря на то, что Адриан продолжал молча подниматься по лестнице. Его голос эхом отразился от блеклых стен. — Чтобы не усугублять свое текущее положение, лучше умерь гордость и послушай то, что я сейчас тебе скажу. Его голос словно состоял из несгибаемого металла и мог резать так же, как сталь, одним только своим звучанием. Нехотя Адриан развернулся и спустился вниз, обогнул замершую у подножия лестницы Натали и остановился перед отцом. Смело выдержал его тяжелый взгляд. — Ну, — поторопил Адриан. С особым удовольствием он отметил, что уже достиг роста своего отца, и даже перерос его, хотя всего год назад смотрел на него снизу вверх и чувствовал себя слишком неуверенно. Сейчас из-за этой, казалось бы, незначительной детали было немного легче. Некоторое время Габриэль молча смотрел на сына, словно оценивал его и проверял на выдержку. Затем улыбнулся, и от этой неприятной улыбки Адриан нервно напрягся. — Не буду тебя задерживать и сразу скажу, что Маринетт Дюпен-Чен учится по стипендии, выделенной мной, — не без удовольствия сообщил отец, наблюдая за тем, как лицо Адриана побледнело. — Я не имею ни малейшего понятия, что связывает тебя с этой девушкой, но знай, что мое слово, как одного из главных спонсоров университета, может на многое повлиять. Изо всех сил Адриан постарался скрыть тут же взметнувшиеся внутри эмоции. Он прекрасно знал, что его отец был тем еще подонком и способен на многое, чтобы удержать власть над всем, что, по его же мнению, должно принадлежать ему. Маринетт не стоило впутывать во все это. Адриан старался заставить себя поверить в то, что никак не выказал эмоций, когда услышал знакомое имя. Иначе его отец схватится за Маринетт, как за новый способ приручить своего непослушного ребенка. — Не знаю никаких Марлен Депон-Чонг, — пожал плечами Адриан, попытавшись произнести исковерканное имя с наибольшим безразличием. Оно неприятно осело на языке и комом провалилось в горло. Отец улыбнулся шире и кивнул. Было видно, что он остался со своей истиной, оказавшейся удивительно верной. К сожалению. — Не забудь заехать за Лилой, когда отправишься на учебу, — добавил Габриэль. Отвернулся к двери, ведущей в кабинет, и бросил через плечо: — И не смей больше устраивать подобное. Для нас выгодно держать фирму родителей Росси под контролем. И никаких ночных прогулок, иначе на твоих окнах появятся решетки. — Для тебя выгодно, — поправил Адриан и, прежде чем отец успел ответить, направился в свою комнату, чтобы забрать сумку с учебниками. Захлопнув за собой дверь, он с размаху ударил по стене. Со всей силы толкнул диван и опрокинул его. Уронил книжные полки и швырнул клавиатуру в огромный экран компьютера, треснувший от столкновения с ней. Схватил стул и бросил его в рояль, клавиши которого противным эхом раздались по комнате. Эхо преследовало Адриана повсюду, пока тот находился в этом казавшемся чужим особняке. Разбираться с погромом будет Натали, но за ремонт техники и инструмента придется заплатить отцу. Правда, учитывая его заработок, с него не убудет. Наверняка, он вообще не заметит пропавшей суммы денег. В семье Агрестов деньги всегда казались чем-то вечным и незначительным. Адриан тяжело дышал и сжимал кулаки, раздумывая над тем, что еще мог бы сломать. Для полноты картины сошвырнул с кровати постельное белье вместе с этим хваленым ортопедическим матрасом и, удовлетворенно кивнув, захватил необходимые учебники и выскользнул в коридор. Хотел незаметно свалить, но был перехвачен Натали и посажен в машину. Ему предлагали поесть и практически насильно впихнули в сумку контейнер с обедом, калораж которого был точно подсчитан. Может, стоит устроить голодовку? Нет, Адриан вряд ли протянет без еды долгое время и спустя сутки уже начнет загибаться от нехватки энергии. Когда-то он уже пытался голодать, но отец специально нагрузил его работой, чтобы тот поскорее грохнулся в обморок от истощения. Снова идти на подобную жертву не стоило. Размышляя о еде, Адриан надеялся отвлечься от терзающего его настойчивого чувства вины и беспокойства. Правда, это не особо хорошо получалось. М-да. Для того, чтобы так подставить Маринетт, еще нужно было постараться, но Адриан, как обычно, смог легко доставить ей проблем. Иногда ему казалось, что лучше просто ни с кем не контактировать, потому что отец всегда оказывался вездесущ. Габриэль каждый раз изящно и кровожадно искал слабые места людей, чтобы воздействовать на них и добиваться своего. Этого не избежать, особенно если прикладывать усилия к сопротивлению со своей стороны. Пару раз Адриан порывался собрать необходимые вещи и уехать как можно дальше, но постоянно останавливался. Ему не хватало самообладания для того, чтобы терпеть, и недоставало смелости, для того, чтобы все бросить и исчезнуть. Страх неизвестности и неуверенность давили и побуждали остаться на месте и не совершать настолько рискованных поступков. В университете Адриан появился под руку с Лилой, каблуки которой отбивали лихорадочный ритм в просторном коридоре. О том, чтобы продолжать общаться с Маринетт, теперь не шло и речи. Даже если признаться себе в том, что он ее хотел и слишком часто вспоминал прикосновение к розоватым губам. Будь Маринетт другим человеком, Адриан бы, возможно, наплевал на предупреждение отца и продолжил вести себя так же, как раньше, но она была именно Маринетт, которую точно не стоило ставить под удар. Поэтому Адриан старательно избегал ее и грубо ответил, когда они пересеклись в коридоре. Со своими проблемами он привык разбираться в одиночестве, ее присутствие только все усложнит и исковеркает. И еще ему хотелось, чтобы Маринетт спокойно училась и не переживала из-за того, что ее могут отчислить в любой момент просто потому, что она случайно связалась не с тем человеком. Принятие этого оказалось довольно болезненным.

***

С момента их последнего разговора Маринетт старалась упорно игнорировать существование Адриана, который, видимо, решил перестать прятаться и теперь самодовольно расхаживал по коридорам, превосходно поддерживая образ «богатого мальчика». Обиднее всего было то, насколько фальшиво смотрелась надменная улыбка на идеальных губах. Маринетт уже не искала его взглядом, когда в пятницу пришла на обед и по привычке села за любимый столик с приятной компанией. Вокруг стоял суетливый гул, и Маринетт не обращала на него внимания, улыбалась друзьям и скромно принималась за еду. Вслушиваться в беседу она не планировала, просто не могла сосредоточиться на репликах других, пока в голове на повторе прокручивалась сначала сцена поцелуя, а потом последние слова, произнесенные Адрианом. Конечно, сказанное им оказалось более чем неприятным. Даже болезненным, но одновременно и лживым. Слова Адриана были пропитаны фальшью и притворством, все естество Маринетт сопротивлялось тому, чтобы поверить в них. Или, может быть, она просто слишком наивна для того, чтобы принять суровую реальность. Тело Маринетт вымученно сжалось, когда в помещении показался сначала Агрест, гордо вскинувший подбородок, а затем чуть ли не прилипшая к его руке Росси. Она что-то тихо ворковала ему на ухо и мерзко лыбилась. Возможно, кому-то эта улыбка могла бы показаться обворожительной, но точно не Маринетт. — …Свою новую подружку возьмете? — прозвучал звонкий голос Нино, и только его кивок смог привлечь внимание Маринетт. Она пару раз моргнула и сфокусировалась на нескольких взглядах, обращенных к ней. Иногда Маринетт думала, что так и не смогла до конца прижиться в этой компании. Кто-то смотрел на нее недоверчиво, кто-то с любопытством, кто-то выжидающе. Только Милен ободряюще улыбнулась в ответ на растерянно озирающуюся Маринетт. Нино, как обычно, задорно подмигнул и растянул губы в широкой улыбке. Он был одним из тех парней, которые без труда могли бы завоевать внимание многих девушек и иногда злоупотребляли своим обаянием. Маринетт никогда с ним особо не общалась и теперь смущенно улыбнулась в ответ на его улыбку. — Маринетт? Ты как? — спросила Алья. Судя по интонации, с которой она спросила, ей явно не верилось в то, что Маринетт согласится куда-либо пойти вместе с ними. Всем уже стало ясно, что Дюпен-Чен предпочитает тихие посиделки шумным сборищам. Маринетт принялась лихорадочно восстанавливать в памяти произошедший несколькими минутами ранее диалог. Что-то про общагу точно было. И, м-м… они обсуждали кого-то? Маринетт промямлила что-то невразумительное, звучавшее скорее как отказ. Алья лишь пожала плечами и тут же возобновила ненадолго прерванную беседу, привлекая внимание собеседников к себе. Уже после обеда она решила проводить Маринетт до кабинета и спросила, почему та не хочет провести время с ними в комнате Нино, депрессивный сосед которого уехал на больничный. Кажется, Ляиф жил с каким-то первокурсником-художником, слишком зажатым, тихим и неуверенным. Поначалу его пытались расшевелить, но быстро бросили эту затею. — Если честно, я просто не слушала то, о чем вы говорили, и не знала, как мне ответить, — призналась Маринетт. Иногда ее застенчивость настолько поражала Алью, что хотелось ударить себя по лбу, а затем дать подзатыльник подруге, чтобы та стала более уверенной. — Приходи к нам вечером, — добродушно улыбнувшись вместо того, чтобы воплотить в жизнь желаемое, предложила Алья. По лицу Маринетт она поняла, что та уже придумывает отмазку, чтобы никуда не идти, и настойчиво уточнила: — Только узкий круг друзей, в котором тебя будет не хватать. Ты там всех знаешь, можешь не переживать по этому поводу. — Мне нужно закончить проект к понедельнику, — неуверенно пробормотала Маринетт. Под напором Альи устоять было довольно сложно, да и мысль о том, чтобы отвлечься от мыслей об Адриане, оказалась очень привлекательной. Тем не менее, проект реально был важен, он сильно повлияет на промежуточную сессию. — Мне не нравится, что по пятницам ты тухнешь в своей комнате, — нахмурилась Алья. Едва прозвенел звонок, Маринетт рванула за дверь, но Алья ловко перехватила лямку ее рюкзака и дернула на себя. Они буравили взглядами друг друга до тех пор, пока Алья с победной улыбкой не кивнула ссутулившейся Маринетт. — В восемь часов в комнате Нино, — нараспев протянула Сезер, после чего чмокнула подругу в щеку на прощание и умчалась в свою аудиторию.

***

Маринетт сомневалась в том, стоит ли ей идти на своеобразную вечеринку, до тех пор, пока не постучала в дверь Нино. Разумеется, слишком тихо, для того, чтобы ее стук можно было расслышать сквозь приглушенные басы, доносящиеся из комнаты. Пришлось постучать громче. Вопреки ожиданиям Маринетт, дверь открыл Ким. Скользнул оценивающим взглядом по в меру пристойному платью малинового оттенка и заперся, как только Дюпен-Чен скромно скользнула внутрь. Ну, конечно, всех она знает. Ни разу с Кимом не разговаривала за прошедший месяц. Маринетт с досадой поняла, что пришла слишком рано, потому что в комнате практически никого не было. Нино перебирал какие-то провода и бубнил о том, что колонки сейчас взорвутся, Ким присоединился к нему, но по его лицу было видно, что он ничего не смыслит в технике. В противоположной стороне комнаты разместился Лука, с поразительной ловкостью переливающий по стаканчикам жидкость разных цветов. Маринетт подошла к нему и тихо поздоровалась. — Тебе идет красный цвет, — улыбнулся ей Лука, без какого-либо стеснения, как и Ким ранее, сфокусировавшийся на ее платье. — К красному платью красное вино. И он протянул полную темной жидкости бутылку, предварительно проворно выдернув пробку. Маринетт неуверенно перехватила горлышко. Нет, она уже пробовала алкоголь и даже пару раз напивалась с подругами, но то происходило дома, в родном изученном вдоль и поперек городе и с проверенными людьми. А здесь… — Что, прямо из бутылки? — спросила Маринетт перед тем, как неуверенно поднесла горлышко бутылки к губам. Лука утвердительно кивнул, и кисловатая жидкость тут же слегка обожгла рот. Все-таки непривычно. — Считай, что это твой личный фужер, — улыбнулся Лука. Маринетт как-то спонтанно сравнивала его с Адрианом и не могла найти между ними ничего общего, кроме, разве что, роста. Оба высокие и, безусловно, красивые, с запоминающейся внешностью. И, тем не менее, совершенно разные. Несколько минут Маринетт тихо сидела на аккуратно застеленной кровати и наблюдала за тем, как Лука совершает непонятные махинации с маленькими датчиками пожарной сигнализации, прикрепленными к потолку, которые начинали визжать на все общежитие спустя считанные секунды после появления в комнате дыма. Лука ловко обернул их несколькими слоями целлофановых пакетов и затем закрепил канцелярскими резинками. Присел на кровать рядом с Маринетт и, перед этим открыв окно, закурил сигарету. — Наверное, тебя смутило появление Лилы тогда? — внезапно спросил он. Дым, витиеватыми узорами выплывающий из его рта, показался Маринетт весьма эстетичным. — Нет-нет! — тут же встрепенулась Маринетт и чуть не пролила часть вина на колени, потому что слишком резко махнула рукой. — Это только ваши дела, они меня не касаются. Некоторое время Лука молча всматривался в ее лицо. Пусть дым и выглядел красиво, но едкий запах, против воли Маринетт попадавший в ноздри, раздражал. Желудок едва ощутимо скрутило. Она не любила сигареты. И сама никогда не пробовала курить. — Между мной и Лилой ничего нет, — пояснил Лука, продолжая пристально смотреть на Маринетт. Потом отвернулся и, смахнув пепел в пластиковую коробку из-под лапши быстрого приготовления, уже беззаботно произнес: — То есть, я абсолютно свободен. Маринетт наивно стремилась уверить себя в том, что последующее за его репликой подмигивание было вовсе не флиртом. Этого уж точно ей не нужно. — Ну ладно, буду знать, — нервно хихикнула Маринетт. Лука протянул ей наполовину скуренную сигарету и, оставшись проигнорированным, снова затянулся. — Ты такая милая, Маринетт, — тихо засмеялся Лука. Кажется, он придвинулся к Маринетт чуть ближе, из-за чего она постаралась незаметно отстраниться. Нет-нет-нет. Лука исключительно друг. Пусть и безумно привлекательный, но всего лишь друг. Глядя на него, Маринетт желала видеть чужие черты, искаженные собственным высокомерием. — Мне это очень нравится, — продолжил Лука, сделав вид, что не заметил неудачную попытку Маринетт отодвинуться. — Я бы даже сказал, что ты меня вдохновляешь… Как же она была рада внезапно распахнувшейся двери и ввалившейся в комнату Аликс. За ней уже более спокойно вошли Алья и Милен. Лука тут же отвлекся на них и принялся рассказывать, что именно парни купили на сегодняшний вечер и на продолжительное время забыл о замершей сбоку от него Маринетт. «Черт, пусть кто-нибудь убедит меня в том, что это была не попытка флирта. Потому что, если да, то НЕ НАДО, УМОЛЯЮ». Пока вокруг Маринетт завязывался абсолютный переполох, она тихо потягивала вино и наблюдала за происходящим. Конечно, она знала далеко не всех присутствующих, которых становилось все больше. Точнее, Маринетт знала минимум человек, шумно разговаривающих, пьющих и курящих рядом с ней. Нет, пили и курили не все, да и вели они себя вполне сносно — не кричали, не буянили и общались друг с другом вполне дружелюбно и, в основном, улыбались, когда Алья представляла им Маринетт. Напряжение, настойчиво преследовавшее Дюпен-Чен в первые полчаса пребывания на этой псевдовечеринке, постепенно отступало на задний план в угоду легкой веселости. Кажется, алкоголь дал о себе знать. И, когда Алья смогла вытащить Маринетт из облюбованного ею угла, та все более раскованно начала двигаться в такт музыке. Возможно, именно этого хотела перегруженная голова Маринетт, — не думать ни о чем и повиноваться пульсирующим в ушах битам. Становилось все жарче, и волосы, впервые не заделанные в два хвостика, начали прилипать к шее. Остатки вина плескались на дне бутылки, которую Маринетт крепко сжимала в руке. Кажется, Алья была немного шокирована внезапной раскованностью подруги и, удостоверившись в ее вменяемости, вскоре уединилась на кровати вместе с Нино, по-хозяйски притянувшего ее к себе. Маринетт предпочитала не смотреть на то, как они, совершенно не смущаясь, целуют друг друга. На пару секунд приоткрылась дверь, и Маринетт с наслаждением вдохнула небольшую долю свежего воздуха, сквозняком пронесшегося через комнату. — Ким, одолжи чего-нибудь выпить, — сквозь музыку донесся до нее хриплый голос. Голова тут же стремительно метнулась на чуть приоткрытую дверь, за которой скрывался до боли знакомый силуэт. Ким протянул Адриану жестяную бутылку, и тот, благодарно кивнув, закрыл за собой дверь. Не будь Маринетт пьяна, она бы не рванулась тут же через всю комнату и не вывалилась в коридор, растрепанная и вспотевшая. Не будь она пьяной, она бы покинула мужскую комнату около часа назад и уже сидела бы в своей комнате. Но вместо этого она не глядя нащупала руками стену и, опершись на нее, весело хихикнула: — Адриан. Он сразу же замер перед открытой дверью уже другой комнаты и повернулся к ней. Лицо его выглядело слишком устало, взгляд излучал крайнюю утомленность. — Просто хотела сказать, что ты тот еще мудак, — проблеяла Маринетт и, тихо рассмеявшись, пожала плечами. — Спасибо за информацию, — холодно ответил Адриан. Для страховки держась за стену, она двинулась к нему, ноги немного дрожали, но стояли вполне твердо. Тем не менее, Маринетт все же боялась упасть, особенно перед Агрестом. Адриан настороженно наблюдал за ее спутанными движениями и тяжело вздохнул, когда тонкие пальцы смяли ткань на его рубашке. Рефлекторно он поддержал ее за локти, чтобы, в случае падения, предотвратить его. Банка пива выпала из ладони и, недовольно зашипев, покатилась по полу, содержимое полилось на пол. Маринетт уткнулась лицом в рубашку Адриана и, снова захихикав, пробормотала: — И еще сволочь. Запомни: ты сволочь. Она подняла голову и широко открытыми глазами уставилась на Адриана, тушь размазалась на веках. И даже сейчас, пьяная и небрежная, она выглядела соблазнительно. Особенно в этом гребанном платье, подол которого явно заканчивался выше колена. Адриан и представить не мог, что Маринетт может выглядеть настолько… сексуально. Либо у него сформировался фетиш на пьяных, потных девушек, либо алкоголь ее совершенно не портит. На лестнице раздался топот чьих-то шагов, едва различимых в паузах между грохающими за соседней дверью басами. Адриан, напряженно вслушиваясь в недовольные голоса приближающихся людей, потянул вяло сопротивляющуюся Маринетт к себе. Не хватало еще того, что ее заметят в мужском общежитии, вдобавок пьяную. Они ввалились в пустую, тускло освещенную комнату, и Адриан тут же аккуратно закрыл за собой дверь. Маринетт сразу заинтересованно оглянулась. Да, пожалуй, его закуток в общежитие был самым скудным, но Адриан только радовался этому. Небольшая комната, в которой кроме кровати, тумбочки, светильника и кресла ничего не было. Она ни в какое сравнение не шла с его комнатой в особняке, но даже этот убогий интерьер казался куда приятней того, в окружении которого Адриан рос. Вообще-то, он с огромным трудом выбил себе это убежище и до сих пор (с помощью взяток) умудрялся скрывать его от отца. Адриан осторожно отпустил Маринетт и позволил ей отойти на пару шагов. Прямо за дверью раздались разъяренные голоса, и шум в соседней комнате мгновенно стих. Видимо, кто-то с вахты пришел разбираться. Из-за этого не стоило беспокоиться: Нино достаточно богат для того, чтобы откупиться от этих постоянно злых вахтеров, и договориться о том, что они не будут жаловаться коменданту. — У тебя есть комната в общежитии? — наконец удивленно спросила Маринетт, когда голоса стихли и музыка заиграла гораздо тише. Застеленная серым покрывалом кровать и бледные бежевые стены подчеркивали цвет ее платья, немного помятого, но изящно сидящего на худощавой фигурке. — Формально да, но я здесь не живу. Редко сюда прихожу и, тем более, остаюсь на ночь, — ответил Адриан. Ему было некомфортно от присутствия Маринетт в единственном месте, которое он считал хотя бы отчасти своим. И снова она смогла пробраться чуть дальше, чем все, с кем когда-либо приходилось контактировать Адриану. И снова случайно. Маринетт, Маринетт, Маринетт. Слишком. Много. Маринетт. Адриан хотел бы прожить день, в котором не присутствовала бы Маринетт, как было до их полноценного знакомства, а она все глубже залезала в его мысли. Удобно расположилась в голове и никак не планировала свалить. Если бы Адриан запоминал свои сны, он был бы уверен в том, что среди мельтешащих бессмысленных картинок найдет образ Маринетт. Это жутко раздражало. Адриан осторожно приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Нахождение в его комнате Маринетт нервировало слишком сильно, особенно когда она была в таком вопиюще-развратном-виде. Когда Адриан удостоверился в том, что в коридоре никого нет, он повернулся к ней, намереваясь выпихнуть за дверь, и замер с приоткрытым ртом. Маринетт сидела на его кровати и задумчиво поглаживала мягкий серый плед. На его, мать твою, кровати! — Я тебя в гости не приглашал, это была вынужденная необходимость. Так что топай к себе и проспись, — язвительно заметил Адриан и открыл дверь шире. Маринетт слегка покачнулась и улыбнулась в ответ на его негодующе горящий взгляд. Адриан был сбит с толку. Как вообще можно куда-то отправить ее в таком состоянии? — Окей, ладно. Сейчас ты немного протрезвеешь и потом пойдешь к себе. Адриан недовольно поджал губы и захлопнул дверь. Громко, вложив негодование в этот звук. Маринетт чуть вздрогнула. — Адриан, скажи… — пробормотала она и прикрыла глаза. Неуверенно взглянула на него из-под полуопущенных ресниц и спросила: — Ты не общаешься со мной из-за того, что тебе отец не разрешает, или потому что я слишком посредственна для тебя? Маринетт оказалась весьма проницательна, и Адриан ничуть не удивился этому. Он сразу понял, что она догадывается о многом, но не показывает этого. А он не подтверждает. Тем не менее, ее голос звучал настолько грустно, что Адриан не мог не ответить. — Нет, не посредственна, — он осторожно присел на край кровати, стараясь держать максимальную дистанцию. — Но из-за меня у тебя могут появиться некоторые проблемы, так что… давай будем порознь. Держаться подальше от Маринетт казалось все сложнее и сложнее с каждым днем. Эта непонятная мания была чужда для Адриана, и он в какой-то степени даже боялся ее. Его закаленная выдержка сминалась под взглядом Маринетт и совершенно рушилась от запаха ее шампуня, который только что коснулся его носа. Тяжело держаться подальше, даже ради нее. Маринетт неуверенно потянулась к Адриану, руками облокотившись на кровать. Ее ладонь оказалась совсем рядом с его бедром. Пальцы смяли тонкий плед и едва заметно коснулись мужских брюк. — Ты куда лезешь? — шокировано спросил Адриан, когда лицо Маринетт оказалось в нескольких сантиметрах от его собственного. Приложив огромное количество усилий, он чуть отклонился назад. — Не хочу быть порознь, — тихо ответила Маринетт, зрачки ее были расширены, из-за чего радужка словно потемнела. Адриан снова уловил запах шампуня, исходящий от ее волос и тот самый странный сладковатый аромат, из-за которого хотелось зарыться носом в ее шею и дышать как можно глубже. Кажется, это напоминает какую-то выпечку. Привкус алкоголя, смешанный с ее дыханием, только сильнее распалял и совершенно запутал и без того находящиеся в беспорядке мысли. Маринетт неловко покачнулась, и этого движения хватило для того, чтобы ее губы коснулись уголка губ Адриана. Это даже не поцелуй, а, скорее, разрешение, вопрос. Или просьба. Маринетт замерла, но руки ее едва заметно дрожали. Губы холодили кожу Адриана и одновременно разогревали ее. Она ждала от него чего-то. Либо он оттолкнет, либо ответит, и Адриан метался в сомнениях. Черт, черт, черт. Ее тело настолько теплое, и его слишком сильно хочется прижать к себе. Больше этого Адриан желал разве что немного повернуть голову, чтобы губы Маринетт перестали так жестоко дразнить его. Да пошло все в задницу. И он медленно повернул голову в нужном направлении. Положил ладонь на скулу Маринетт и прижался губами к ее, тут же поймав изумленный вдох. На языке проступил горьковатый привкус вина, и эта небольшая деталь делала Маринетт только более соблазнительной. Адриан целовал ее медленно и вполне целомудренно, надеясь на то, что сможет успокоить желание, заполнившее его мысли, но оно только быстрее овладевало телом. Маринетт осторожно, словно боясь напугать, потянулась к нему и провела ладонями по рубашке сверху вниз, легко цепляясь ногтями за ткань. Аргументы, голосившие в пользу того, чтобы немедленно выгнать Маринетт в коридор, только что официально сдались и приняли поражение, как и остатки трезвомыслия Адриана. Его рука соскользнула на тонкую шею и притянула к себе. Черт возьми, что он делает. Правильнее было бы остановить это здесь и сейчас, потому что Маринетт никогда не должна была стать девушкой, которую Адриану захочется подмять под себя и взять так, чтобы она больше никогда не принадлежала никому другому. Она все больше смелела и придвигалась ближе, пока с ногами не залезла на кровать и не уперлась коленом в бедро Адриана. Его рука тут же переместилась на часть кожи, неприкрытую подолом юбки и напряженно сжала ее. Маринетт определенно не стоило испытывать его терпение и находиться настолько близко. И вести себя настолько вызывающе. Когда ее язык скользнул по губе Адриана, он громко выдохнул. Чуть приоткрыл глаза и заметил, что юбка непозволительно высоко задралась из-за его руки. Поэтому сносило крышу, особенно когда Маринетт нетерпеливо выдыхала в его губы и прижималась все ближе. Накатывающее возбуждение ощущалось все острее, и вскоре после того, как чужой язык скользнул глубже в его рот, Адриан осознал, насколько неудобно ему было в своих классических брюках. Он не верил в то, что сейчас происходит. Он целовал гребанную-назойливую-первокурсницу-Маринетт-Дюпен-Чен и уже представлял, как будет трахать ее и вжимать в свою кровать. Адриан все больше рвения прикладывал к тому, чтобы сминать ее губы сильнее, чем до этого. С каждым новым порывом сдерживаться было сложнее. Под весом Адриана Маринетт постепенно отклонялась назад и обхватывала его шею настолько крепко, что вскоре оказалась прижатой им к кровати. Оба вели себя неуверенно, но увлеченно, и думали о том, что это может зайти слишком далеко. Маринетт выгнулась и чуть сдвинулась, когда Адриан случайно придавил ее волосы. В этот миг она задела бедром твердость, выпирающую через его штаны, из-за чего он зашипел сквозь стиснутые зубы. Хотел снова вжаться в нее губами, но Маринетт испуганно отпрянула. Несколько секунд они ошеломленно всматривались в раскрасневшиеся лица друг друга. Осознание происходящего приходило медленно. Когда Адриан ясно понял то, что он только что прижался стояком к бедру Маринетт, сразу же отстранился и сел, постаравшись скрыть эрекцию руками. — Ох, черт, — смущенно пробормотал он. Маринетт сжалась на кровати и испуганно наблюдала за ним. — Извини, я перегнул. Кажется, Адриан застал ее врасплох, но совершенно не хотел этого. Бедра сами качнулись навстречу, когда Маринетт выгнулась под ним. Адриан неловко встрепал волосы и отвернулся. Только что он пожалел о том, что уронил пиво в коридоре. — Да ничего, — хрипло пробормотала Маринетт. — Для меня это ново, и я немного… растерялась. Она стыдливо поправила задранную юбку и села рядом с Адрианом. Почувствовала влажность между бедер и неудобно поерзала. Как же неловко было смотреть на него. И еще более неловко оказалось принять тот факт, что она была сильно возбуждена. Адриан взглянул на Маринетт и недоверчиво прищурился. Пусть она и была чересчур воспитанной, но он ни разу не предположил того, что Дюпен-Чен может оказаться девственницей. А Адриан был точно не тем человеком, который помог бы лишиться ее. Маринетт прямо под этим прожигающим насквозь взглядом снова смущенно подалась вперед. На этот раз у Адриана хватило самообладания для того, чтобы отстраниться. — К чему это приведет, Маринетт? — тихо спросил он. Тело напряженно боролось со своим обладателем, рвалось вперед, и только мысли о том, что Маринетт девственница, заставляли держаться. Она долго молчала и вглядывалась в его лицо. Сомнения переливались внутри и сводили напряженные от возбуждения мышцы. — Я хочу тебя, — наконец прошептала Маринетт так тихо, что Адриан понял это больше по движениям ее губ, чем по голосу. От этой фразы хотелось немедленно взвыть и снова навалиться на нее, но он продолжал держаться в одном положении и чудом себя контролировать. Нет, определенно не сейчас. Не в пьяном виде. Не с ним. Это еще более неправильно, чем было изначально. — Когда ты протрезвеешь, будешь жалеть об этом, — заметил Адриан. На покрасневшем лице Маринетт мелькнула обида, губы ее дрогнули. — Скорее уж ты пожалеешь, — пробормотала она. Отстранилась и, чтобы скрыть разочарование, остро ощущаемое каждой клеткой тела, дернула головой так, чтобы волосы прикрыли лицо. Странно, но Маринетт почувствовала себя отвергнутой. — Не говори ерунды, — мягко возразил Адриан. — Я боюсь сделать с тобой что-то такое, из-за чего утром ты меня возненавидишь. Маринетт продолжала упрямо поджимать губы и отворачиваться, когда он пытался посмотреть на нее. Сдерживать слезы было все сложнее. — Это секс по пьяни, Маринетт, тем более у тебя! — воскликнул Адриан, надеясь привести ее в чувство. Он не хотел ее обижать или оскорблять. Вообще-то, он просто ее хотел. И не понимал, почему так рьяно сопротивлялся. — Я не хочу, чтобы ты ошиблась. Впервые красивая девушка предлагала ему секс, а он отказывался, потому что не хотел обидеть. — Но я не ошибаюсь! — упрямо мотнула головой Маринетт. Между темными прядями волос блеснули ее глаза. — Я уверена в том, что я хочу тебя. И, может быть, я даже в тебя… Нет, только не это. Только не признание в любви, из-за которого их отношения окончательно запутаются. Адриан одним резким движением притянул Маринетт вплотную к себе и, придерживая за затылок, поцеловал, надеясь на то, что сминает ее губы достаточно рьяно, чтобы она не смогла договорить фразу.