Не думать о тебе (постоянно)

— Сейчас буду, — сипло выдавил Адриан спустя несколько секунд молчания. Он упорно пялился в самый темный угол помещения, не позволяя Маринетт перехватить его взгляд. Несмотря на мрак, Адриану удалось разглядеть на стене несколько трещенок. Нужно успокоиться и сделать вид, словно все хорошо. Какой же он придурок. Безрассудно следует за своими желаниями, самоуверенный и глупый, хочет отстоять собственную шаткую свободу. Полнейший идиот, в который раз зря усомнившийся в строгости отца. — Мари, одевайся, — нарочито спокойно пробубнил Адриан, неспеша поднялся и, встряхнув, натянул на плечи помятый бомпер. Маринетт, однако, продолжала прижиматься спиной к стене и во все свои огромные, поблескивающие в темноте глаза пялиться на него. Капрон скатился с коленей, оголив икры ног и остановившись на лодыжках. Адриан проследил за сплывшей прозрачной тканью и заметил затяжку, которую сам, вероятно, сделал несколько минут назад. Нужно будет купить ей новые колготки. Блузка Маринетт была наполовину расстегнута и скомкана. Ткань приятно переливалась из-за проникающего через узкую щель в двери света. — Что случилось? — спросила Маринетт, упрямо проигнорировав Адриана, когда тот протянул ей руку, чтобы помочь подняться. Он недовольно дернул уголком рта, замерев и дожидаясь, когда она все-таки примет его помощь. Наконец Маринетт, так и не услышав ответа, обхватила ладонь Адриана своими пальцами и поднялась с пола. Колени ее немного подрагивали. — Так что случилось? — переспросила она. Нет, от нее не отвертишься. Но если сказать, что здесь на улице Адриана поджидает отец, Маринетт наверняка попрется за ним, а этого нужно было во что бы то ни стало избежать. — Ничего, о чем бы тебе следовало беспокоиться, — Адриан отвернулся. Раньше он никогда не сомневался в своей превосходной способности правдоподобно лгать, но Маринетт вне всякого сомнения расколола бы его вранье. — Нино попросил помочь отвести домой нашего общего знакомого. Тот напился и блюет в проулке за баром. Кажется, прозвучало это вполне сносно, с должной ноткой брезгливости в голосе, тут же переместившейся на лицо Маринетт — она наморщила нос и фыркнула. — Смешно тебе? — усмехнулся в ответ Адриан, надеясь окончательно отвести от себя подозрения. — Не он один не умеет выпивать, знаешь ли. За самодовольной улыбкой Адриана скрывалось облегчение. Маринетт раздраженно закатила глаза и, кажется, цокнула языком — из-за громкой музыки, стучащей в дверь, было не слышно. Адриан молча наблюдал за тем, как она одергивает юбку и заправляет под нее выбившиеся края блузки. Особенно жадно он проследил за тем, как по ее ногам скользнули вверх тонкие колготки. — Я скоро вернусь, а ты пока найди Алью и побудь с ней, ладно? — произнес Адриан, как только Маринетт закончила одеваться и отряхиваться. Кажется, ей самой было некомфортно смотреть на него. После всех этих глубоких поцелуев и горячих прикосновений она была смущена сильнее, чем когда-либо прежде. Проигнорировав попытку Маринетт отвернуться и скрыть свою взволнованность, Адриан щелкнул ее по носу, как когда-то давно (кажется, это было всего пару недель назад?), и схватился за ручку двери. Ладонь ему не поддалась. Выйти в душный зал оказалось тяжелее, чем он предполагал. А здесь, в этой пыльной комнатке, сейчас сосредоточился весь его мир. Внезапное осознание стрельнуло куда-то вглубь живота. Маринетт — единственный человек, которого он подпустил к себе настолько близко, насколько мог. Сравнить ее Адриан мог только со своей матерью, но сравнение это выглядело слишком натянутым. Мама опекала его в далеком детстве, почти полностью забытом, чтобы блеклые воспоминания не смогли причинить новую боль. А Маринетт была здесь и сейчас, единственная, кому он не безразличен. Единственная, небезразличная ему. Они воззрились друг на друга, словно оба хотели что-то сказать, но не могли собраться с силами и произнести все, что плотным грузом скопилось внутри. Маринетт смотрела так, будто не верила ему, но хотела этого. Адриан ясно осознал, что она не клюнула на его ложь, а решила подыграть. Так же, как когда-то в его унылой общажной комнате. И это воспоминание вдруг стало каким-то тусклым на фоне ее лица, своей бледностью выделявшегося в темноте. Скрип двери — и Адриан молча вышел, тут же скрывшись в толпе. Маринетт протиснулась между несколькими грузными парнями, надеясь проследить за ним, но вокруг было слишком много людей. Сердце его гулко и, пожалуй, рвано билось в ребра, упрашивало о возможности закричать и расколоться, рассыпавшись пыльными осколками. Когда Адриан продвигался через весь бар к выходу, ему казалось, что все взгляды, даже незнакомых людей, направлены на него. Это раздражало. С минуты на минуту толпа любопытных зрителей последует за ним на улицу, чтобы насладиться зрелищем, и станет дышать в спину, желая узреть представление. Как же можно пропустить такую сцену — на Адриана-которому-все-дозволено-Агреста сейчас наедет его великий отец. Прекрасный этюд. Молния на куртке медленно поползла наверх, повинуясь вялым движениям тонких пальцев. Так же медленно взлохмаченные волосы скрылись под капюшоном. Раньше Адриан никогда не позволял им так беспорядочно торчать, особенно на виду у отца, этот беспорядок был скорее в стиле Кота Нуара, но сейчас… Сейчас хотя бы небольшая частичка Кота была ему просто необходима. Улица выстрелила в казавшееся безразличным лицо ледяным ветром, смешанным с острыми крупинками снега и каплями дождя. Отец ждал прямо напротив входа в бар, облокотившись на заднюю дверцу автомобиля и безучастно разглядывая снующую туда-сюда пьяную молодежь. Адриан, засунув стиснутые в кулаки ладони в карманы, неспеша побрел к машине и остановился в паре метров от ненавистной ему фигуры. Что-то внутри слабо кольнуло — как омерзительно, должно быть, ненавидеть своего собственного отца. Но по-другому Адриан уже не мог. Габриэль не торопился взглянуть на сына и что-то сказать — он продолжал упорно игнорировать его присутствие. На лице отца застыла неизменная брезгливость, и особенно отчетливо она проступала, когда до него долетали обрывки фраз распаленных подростков или в зоне видимости появлялся кто-то сверх меры пьяный. Если его бесят матерщинники и алкоголики, то Адриан был готов поработать над своей речью и образом жизни, чтобы стать как можно дальше от идеалов отца. Спустя несколько минут Габриэль наклонился и достал с заднего сидения автомобиля большую серую папку. Провел указательным пальцем по корешку, и на губах его заиграла приглушенная улыбка. Каждый раз, когда отец улыбался, его лицо принимало какое-то особенно хищное выражение. Улыбался он редко, но всегда из-за чего-то, реально принесшего ему удовлетворение. Габриэль протянул папку сыну. Адриан не спешил протянуть руку в ответ, он вообще предпочитал не брать что-либо, навязанное отцом. — Что это? — небрежно, но со скрытой настороженностью спросил он. — Документы из твоего учебного заведения, — усмехнулся Габриэль и, видимо, потеряв терпение, швырнул папку в Адриана, едва успевшего ее перехватить. — Они там больше не понадобятся. Удивительно, что Адриан вообще смог поймать бумаги, едва слышно скрипнувшие в изумленно сжавшихся пальцах. Пронизывающий ветер внезапно утих, и его место заняла всепоглощающая духота, сводившая горло и стягивающая легкие в тугой пересохший узел. Дыши. И Адриан, обескураженно застывший посреди улицы, вдохнул, едва не закашлявшись. Лицо его не выражало ничего — шок был слишком сильный. Даже моргнуть не получалось, хотя глаза уже начинало пощипывать. Адриан поспешно встрепенулся и уперся взглядом в самодовольную мину отца. Он ни за что не даст слабину. Ни за что не покажет отцу, насколько сильно тот смог прибить его. В мыслях заплясали воспоминания. Первая пара, на которой Адриан верно ответил на вопрос преподавателя и был поощрен положительной отметкой (кажется, тогда его похвалили впервые после побега матери). Пустой зрительный зал и плохо освещенная сцена, на которой Адриан в полном одиночестве устроился перед роялем. Тогда он солгал Габриэлю о практических занятиях, чтобы побыть лишние несколько часов вдалеке от дома, и смог сыграть несколько мелодий, не испытав при этом обжигающей ярости к отцу. Общий столик «для элиты», в число которой Адриан входил. Нино каждое утро ударяет его кулаком в плечо, Лила прижимается ближе, но смотрит на соседний столик, Ким без умолку рассказывает что-то о спорте, Хлоя игнорирует его неудачные комплименты. Комната в общежитии. Пустая и не особо прибранная, но своя. В ней Адриан впервые напился вместе с компанией Нино, впервые спрятался от отца, впервые включил музыку на полную громкость и закричал так, что на этаж прибежал комендант. Наверное, там же он осознал, что Маринетт ему небезразлична. Тело как будто содрогнулось, когда ее имя эхом пронеслось по голове, отдаваясь звоном в ушах, скользнуло в вены и устремилось во все уголки организма, смешавшись с кровью. Маринетт. Там, рядом с его столиком выплюнувшая на него газировку. В коридоре, когда случайно подслушала личный разговор. В своей комнате, опрокинувшая его на пол. Обиженно выглядывающая из-за двери, когда думала, что это Адриан вылил в ее сумку йогурт. В его комнате, на его постели. Напротив своего окна, высматривающая кошачий костюм в темноте. В зале, сидя позади него. На крыше общежития. -…С этого дня ты будешь проводить все личное время в своей комнате, а выходить из нее только с моего личного согласия, — ворвался в мысли Адриана голос отца, бесстрастно диктующего слова, словно читая заученную речь. — Садись в машину. Не глядя на сына, Габриэль поправил и без того безупречно повязанный на шее шарф и сел в машину. Адриан, тем не менее, остался на месте. Ненавижу. Ненавижу-ненавижу-ненавижу-ненавижу-ненавижу. Н Е Н А В И Ж У Е Г О. — Сейчас же. Садись. В машину, — процедил Габриэль, из-под сомкнутых бровей оглядывая Адриана. Губы его были плотно сжаты, лицо казалось еще бледнее, чем смешанный с грязью снег на улицах города. — Да пошел ты, — на выдохе тихо просипел Адриан, но отец однозначно услышал его слова. В отличие от бледности сына, на лице Габриэля проступили красные пятна. — Повтори, — ледяным тоном потребовал он, но Адриан лишь молча вздернул подбородок и свысока взглянул на него. — Ты забыл с кем разговариваешь, щенок?! Габриэль вновь выбрался из машины, выпрямился во весь рост, но Адриан по-прежнему был выше него. На краткий миг почувствовав превосходство хоть в чем-то, он злорадно ухмыльнулся. Перед глазами плясали ослепляющие, сбивающие с толку искры. — С кем? — переспросил Адриан, прищурившись. Внутри него бурлила ярость, обжигающие капли которой бились во все уголки тела. — С редкостной мразью я разговариваю. Он совершил стремительный шаг вперед и оказался прямо перед искаженным от злобы лицом отца, бесстрашно глядя на него сверху вниз. В голове разносилось эхо только что произнесенных слов, но кроме них не было ничего. Полнейшая пустота. Даже дорогое ему имя на мгновение стерлось под давлением тотальной ненависти, от которой искривленная отцовская физиономия приобрела багровые оттенки. — С уродом, который своим существованием отравляет мне жизнь, — процедил Адриан, сквозь стиснутые зубы которого вырывались слабые облачка пара. — С тварью я разговариваю, с паскудой, со сволочью, с ублюдком… Он не договорил, хотя на языке вертелась уйма ругательств гораздо более грубых и изначально неприемлемых в отношении отца. Он не договорил, потому что в этот момент кулак Габриэля с размахом врезался в лицо Адриана. От неожиданности он отступил назад, покачиваясь, но не упал, хотя удивительная сила удара могла бы и подкосить. Адриан почувствовал, как из носа к губе потянулась горячая струйка крови. Странно, но боли он не чувствовал. Только ошеломленно рассматривал отца, словно впервые видел. Габриэль небрежно тряхнул рукой и поправил рукав пальто. Брезгливо поморщился, когда кровь Адриана закапала на ворот его куртки и дальше вниз, на молнию. Взгляд Габриэля скользнул куда-то за обездвиженного Адриана, и на губах отца вновь расплылась кровожадная улыбка. — Ты сказал все, что хотел? — до омерзения участливо поинтересовался он, по-прежнему глядя назад. Как бы ни хотелось Адриану обернуться и посмотреть, его тело окаменело и не желало подчиняться. Снег медленно оседал на безупречно прилизанных волосах отца, на его плечах и шарфе. Адриан смотрел и не узнавал человека перед собой. Смотрел на него, но мысли возвращались в детство, когда мать так же стояла перед ним, исчезнув на следующий день. — Мы едем домой, сын, — прервал тишину Габриэль. — Я всегда буду рядом, сынок, — сказала мама, лучезарно улыбаясь и протягивая руки к Адриану. Она подошла ближе, положила ладонь на его плечо и успокаивающе погладила. Габриэль грубо тряхнул Адриана за плечо, взгляд которого казался каким-то пустым, неосознанным. — ЖИВО, — не выдержав, рявкнул отец и дернул его настолько сильно, что Адриан покачнулся и чуть не упал. Голова его устремилась вниз, скрыв лицо под челкой. Адриан проморгался, в ушах сильно звенело. Ему показалось. Это всего лишь отец, выродок, больно сжимал его плечо и тащил к машине. Адриан отбросил поганую руку. Кулак взметнулся вверх сам, по собственной воле, желая выразить всю обиду и злость через боль, причиненную Габриэлю. Но Адриан не успел ответить — сзади кто-то обхватил его руками, тонкими, но крепкими, и прижался так сильно, что стало тяжело дышать. — Адриан, не надо, — залепетала Маринетт, уткнувшись лицом в его спину, из-за чего ее голос звучал приглушенно. — Не надо, это того не стоит, успокойся… Вот теперь землю из-под ног выбило окончательно. Ну зачем она сюда сунулась?! Пожалуйста, Маринетт, исчезни. Пропади так, чтобы казалось, что тебя тут и не было. Маринетт осторожно выглянула из-за дрожащего плеча Адриана и столкнулась взглядом с его отцом. Она стойко выдержала их немую борьбу, хотя пронзительные серые глаза Габриэля заставляли поежиться. — Я о вас наслышан, — спустя долгую минуту молчания вымолвил Габриэль. С лица его мгновенно сплыли мельчайшие признаки эмоций — вновь непроницаемая маска. Адриана прошиб холодный пот. Пусть она уйдет, скажет, что обозналась, в страхе убежит, придумает что угодно, лишь бы избежать контакта с отцом. Конечно, все эти поводы выглядели совершенно неправдоподобно, но все же… — Здравствуйте, — тихо произнесла в ответ Маринетт. К удивлению Адриана, голос ее не дрогнул. — Как вы наверняка уже догадались, меня зовут Габриэль Агрест, — произнес отец. Выпрямился, поправил изящно повязанный шарф. — А вы, смею предположить, Маринетт Дюпен-Чен? Или, как вас называет мой сын, Марлен Депон-Чонг? Кажется, Маринетт опешила. Она вопросительно взглянула на Адриана, он кожей почувствовал ее недоумение, но проигнорировал его. Сейчас никак нельзя показывать слабину. Смотреть на отца. Твердо и смело смотреть на него. Смотреть на него, пока он не свалит. — Маринетт Дюпен-Чен, — все-таки решила уточнить она. Габриэль кивнул, и его губы на миг дрогнули в хищной улыбке. Адриан плотно стиснул зубы, мысленно ругая Дюпен-Чен всеми известными ему словами. Теперь даже те незначительные усилия, которые он раньше прикладывал, чтобы обезопасить ее, испарились окончательно. — Я рад наконец познакомиться с вами, мадмуазель Дюпен-Чен, — улыбнулся отец, но глаза его остались холодными. Он протянул ей руку, а в ответ она лишь кивнула. Тогда Габриэль тряхнул кистью и поправил ворот пальто, сделав вид, будто изначально так и планировал поступить. Нет, следует перевести его внимание на себя. — Поехали, — буркнул Адриан и кивнул на машину, но не решился сдвинуться с места. Он был уверен, что отец не причинит Маринетт физического вреда, но мысль о том, чтобы перестать быть преградой между ними, вселяла ужас. — Можешь садиться, — старший Агрест небрежно повел рукой в сторону, а затем сделал короткий, но уверенный шаг навстречу Маринетт. Та не двинулась с места, но сильнее сжала локоть Адриана. — Мне бы хотелось поговорить с вами наедине. Он обращался к Маринетт, упорно игнорируя напряженное лицо Адриана, устремленное прямо на него. — А мне бы не хотелось с вами разговаривать, — ответила Маринетт спокойно. Адриан не удержался и чуть повернулся к ней. Лицо бледное, но никаких признаков испуга на нем не было. Брови Габриэля устремились вверх. — Я настаиваю, — произнес он, и привычные властные нотки проявились в его голосе. Маринетт это, казалось бы, совершенно не смутило. — Вам нечего бояться, мадмуазель Дюпен-Чен. Нам необходимо кое-что обсудить, это не займет много времени. — Нет, — упрямо качнула головой Маринетт. — Извините, но мне нечего с вами обсуждать. Ее дерзость одновременно изумляла и побуждала улыбнуться. С другой стороны, Адриан едва сдерживался, чтобы не налететь на отца и силой запихнуть его в машину. Может, самое время превратиться в Кота? Вырубить отца, швырнуть вместе с автомобилем куда-нибудь подальше, а затем схватить Маринетт и утащить ее на край света, что никто не сможет найти. Собственные мысли вызывали тошноту. Вырубить отца. Когда в жизни Адриана наступил этот переломный момент, переведший его чувства к Габриэля от неприязни к лютейшей ненависти? — Позвольте узнать, почему вы так непреклонны? — уточнил отец. Сложил ладони вместе, переплел пальцы, уставившись на Маринетт исподлобья. — Мне неприятно с вами разговаривать, — тут же ответила она. Помолчала несколько секунд, словно подбирала нужные слова, а затем, вопреки немому воплю Адриана, обогнула его и встала лицом к лицу с его отцом. Теперь, наоборот, она его защищала. Карты перетасовались, все перевернулось с ног на голову. Вот Адриан стоит за тонкой спиной Маринетт и чувствует, как очередная капелька крови стекает с его подбородка. — Когда-то я восхищалась вашим трудом, но сейчас… — продолжила Маринетт. — Вы омерзительный человек. Одинокий, убивающий все вокруг себя, человек. Вы вцепились в свою власть и эгоистично пользуетесь ей, давите, угрожаете, ненавидите. Даже с сыном вы обращаетесь, как со своим имуществом. Мне противно смотреть на вас. Стоять напротив вас. И уж тем более прикасаться к вашей руке. Она говорила настолько лихорадочно, быстро, словно эти слова уже давно теснились у нее во рту. Пока ее голос звонко разносился по промозглой улице, Адриан не мог вдохнуть ледяной воздух. Он чувствовал, как ее слова врезаются в невозмутимую физиономию отца, и боялся его ответной реакции. Габриэль прищурился, брови его сомкнулись на переносице, лицо будто потемнело. Вот он открыл рот, готовясь произнести что-нибудь болезненное, поганое, язвительное, чтобы пришибить хрупкую фигурку Маринетт прямо посреди тротуара. — Заткнись, Дюпен-Чен. Слова, прозвучавшие голосом, не принадлежавшим Габриэлю Агресту. Маринетт изумленно дернулась, почувствовав, как ее грубо схватили за руку и оттащили назад. Подошвы обуви заскользили по тонкому слою льда. Адриан выглядел как-то отчужденно. Кожа, подобно снегу, покрывавшему улицы, казалась серой, из-за чего кровавые дорожки темными подтеками выделялись на лице. Это сказал он? Почему голос звучал чуждо и сухо? Без привычных самовлюбленных ноток. Пустой и безжизненный. — Что? — одними губами переспросила Маринетт. Дыхание сперло. Адриан все еще сжимал ее руку, но, опустив взгляд и как будто только что вспомнив об этом, резко отстранился и поморщился. — Не понимаешь? Скажу по-другому: отвали от меня, мелкая дрянь, — отчеканил он, и лицо его надменно исказилось, до ужаса напомнив отцовскую гримасу. В ушах зазвенело. Маринетт глубоко вдохнула, но выдохнуть не смогла. Она отчаянно пыталась успокоить себя, заверить в том, что Адриан просто притворяется, чтобы отвлечь отца, но… Почему-то в этот раз его слова не звучали фальшиво. — Хорошо, я… — хрипло выдавила Маринетт. Пошатнулась, сделав несколько шагов назад. Адриан повернулся вслед за ней. Теперь свет от фонаря падал на его спину, из-за чего разглядеть выражение лица стало еще сложнее. — «Хорошо»? — смакуя каждую букву, передразнил Адриан. — Хорошо что? Что ты в который раз сунулась в чужие дела? Или хорошо то, что из-за твоего существования на меня постоянно наваливаются новые проблемы? Или хорошо то, что ты, блять, только что оскорбляла моего отца? Что, по-твоему, хорошо? Ты понятия не имеешь, что такое «хорошо». Все, что «хорошо» для тебя, для меня — «плохо». Одним стремительным шагом, от которого Маринетт испуганно вздрогнула, Адриан сократил между ними расстояние до минимума и склонился к ней, горячим дыханием опалив кожу. От резкого запаха крови во рту появился металлический привкус. — Я-я не… извини, — пролепетала Маринетт. Хотелось отвернуться, но на это ей не хватало сил. Она, замерев, смотрела на Адриана, удивительно неузнаваемого сейчас. Злое, колючее лицо, аристократические черты смазались, их разъело жгучее отвращение. — За что извинить? — усмехнулся он. — Дюпен-Чен, хватит. Только что храбро задвигала речь, а сейчас мнешься передо мной, как маленькая сопливая девочка. Скажи нормально. Маринетт промолчала. Что ей нужно сказать? Чего он от нее ждет? Незнакомый человек с очень знакомой внешностью. Может, он правда притворяется, но если и притворяется, то слишком искренне, слишком больно. Она ничего не станет говорить ему, он прекрасно все знает. Хотя… Она когда-нибудь говорила, что любит его? Почему в мыслях не всплывает воспоминание об этом признании? — Значит, ты все-таки маленькая сопливая девочка, — брезгливо поморщившись, подытожил Адриан спустя несколько молчаливых секунд. — Не хочешь говорить, тогда я скажу, раз представился такой повод. Ты мне надоела, — Адриан ухмыльнулся, и его ухмылка выглядела как-то ядовито. — Сегодня я убедился в этом окончательно. Да, ты смазливая, и поначалу с тобой даже было интересно, но теперь меня начинает от тебя тошнить. Дотошная размазня, безмозглая заика и слишком доступная… Где-то совсем рядом в тени стоял Габриэль Агрест и молчаливо наблюдал за их разговором. Может, если бы его не было здесь, Маринетт смогла бы совладать с чувствами и дать отпор, но она лишь позволяла оседать словам и снежинкам на своих плечах. — Если честно, я надеялся на большее, — внезапно признался Адриан. Он смотрел на нее свысока. — И, уверен, легко бы сделал задуманное, но нас… прервали. И, знаешь, мне как-то насрать. Теперь будет проще отвязаться от тебя. Где-то глубоко внутри Маринетт постепенно разгоралась злость. Адриан — сын своего отца, разумеется, он может вести себя как полнейший урод. У него есть прекрасный пример для подражания. — Я не привязывала тебя к себе, — тихо ответила Маринетт, и теперь настала очередь Адриана удивляться холоду в ее голосе. Впрочем, он быстро совладал с собой. — Рад, что ты так думаешь, — Адриан повернулся к машине и бросил через плечо: — Буду верить, что тебе хватит мозгов больше не бегать за мной. Ты надоела. Угомонись, Дюпен-Чен, и вали. Да, они правда не ровня друг другу. Маринетт чувствовала себя спутанно, не понимала, сколько правды и лжи сейчас услышала. Наверное, многое Адриан сильно преувеличил, но выброшенные в ее сторону мерзкие фразы забыть уже не получится. Как ни странно, но слезы не подступали к уголкам глаз. Наоборот, от ветра они казались неприятно-сухими. — Я не побегу за тобой, — вдогонку сказала Маринетт, когда Адриан садился в машину, а он даже не взглянул на нее. — Что ж, мадмуазель Дюпен-Чен, — сухо усмехнулся Габриэль, словно намереваясь подытожить тему их разговора. — Пожалуй, перенесем беседу до лучших времен. — Эй, — поторопил Адриан. — Может, тебе тоже пора заткнуться и сесть в машину? Его грубость Габриэль проигнорировал. Он снова пристально осмотрел Маринетт, от кончиков волос и смазанного блеска на губах до мятой юбки и порванных колготок. Внезапно она почувствовала себя жалкой и беспомощной. Стоит здесь, продрогшая, и ждет, когда парень, верить которому она категорически не желала, опровергнет свои слова. А он даже не взглянул на нее. Вот закрылась с тихим хлопком дверца автомобиля, поднялось тонированное стекло, и отчужденный профиль Адриана пропал из виду. Машина тронулась и спустя несколько секунд уже скрылась за поворотом. Маринетт простояла в одиночестве некоторое время, улавливая далекие звуки музыки и смеха, доносящихся из бара. Кто-то танцевал, громко смеялся и чувствовал себя счастливым. И совсем недавно Маринетт была одной из тех веселых людей. Она подняла лицо навстречу редкому снегу и прикрыла глаза. Давящая усталость осела на ее голову, потекла вниз по прядям волос, закралась под одежду и волнами мурашек распространилась по всему телу. Маринетт устала. Просто устала теряться в догадках, не понимать, терпеть, ждать, когда все изменится. Постоянно находиться в полете на раскачивающихся качелях, которые вот-вот закружатся солнцем и скинут ее вниз. Маринетт громко выдохнула и медленно побрела в бар. Хватит с нее переживаний, боли. Она думала, что пообещала Адриану не бежать вслед за ним, но сейчас поняла, что озвучила эти слова только для себя. Чтобы самой уже наконец понять, что «хорошо» рядом с ним ей никогда не будет. Адриан мог быть милым, мог быть грубым. Красивым и ужасающим. Терпеливым и вспыльчивым. И Маринетт не понимала, как сложить все эти пазлы воедино. Кто Адриан? Какой он, когда настоящий? В голове столько мыслей, и их слишком сложно собрать в единый пазл. Виски кольнуло болью. Маринетт тихо проскользнула в бар, дверь за ней с громким хлопком закрылась из-за внезапного порыва ветра.

***

И вновь из-за злости Адриана пострадал рояль. Клавиши жалобно заскулили, когда кулаки яростно врезались в них. Где-то снизу еще доносился шум голосов, — видимо, гости перебазировались из зала в гостиную, ожидая возращения старшего Агреста. Наверняка, сейчас их развлекает Натали, у нее всегда это замечательно получалось — расплывчато, но красочно отвечать на вопросы, давать двусмысленные обещания и обходить всевозможные острые углы. Адриан ударил еще раз, и ми-бемоль стукнулась об пол. Он уставился на отвалившуюся черную клавишу, надеясь победить ее в игре в гляделки. Кровь на подбородке засохла и теперь неприятно покалывала кожу. Адриан поднес к лицу ладонь и растер образовавшуюся корку. Он терпеть не мог запах крови, но нос заложило, поэтому запахи казались скомканными и практически неуловимыми. Кажется, теперь кровоточили и костяшки пальцев. Машинально Адриан стащил курту и, бросив возле рояля, поплелся в ванную. Уставился на себя в зеркало, и пальцы его судорожно сжались на раковине. Скула опухла, часть носа побагровела, но, может, это всего лишь кровавые разводы. Глаза защипало, и Адриан стиснул зубы, изо всех сил заставляя себя успокоиться. У него больше нет учебы. Нет отца (точнее, нет человека, которого он бы мог назвать отцом). Давно нет матери. Нет свободы. И, возможно, больше нет Маринетт. Она простит его за сказанные слова? Он пытался вспомнить противные фразы, но все произошедшее словно погрузилось в туман. Что он сказал ей? Почему он не помнит? Помнит только ее потерянный обескураженный вид. Я не побегу за тобой. Рука непроизвольно потянулась к карману джинсов и нащупала холодный ободок кольца. Адриану было необходимо выдохнуть, ухватиться за что-то, еще оставшееся рядом с ним. Долгожданная зеленая вспышка и нужная легкость, распространившаяся по телу. Может, именно так чувствуют себя наркоманы, когда употребляют очередную дозу после ломки? Кот взмахнул когтями, и на раковине тут же проявились рваные следы его движения. Мрамор разошелся трещинами, несколько осколков грохнулось на пол. Кот выскочил из ванной, схватил крышку рояля и, вырвав, швырнул в окно. Оно разбилось вдребезги. Повсюду мелкие осколки, несколько легонько царапнули неприкрытые костюмом участки кожи, а Адриан лишь стоял посреди чуждой комнаты и улыбался, раскинув руки в стороны. Пусть и такая ничтожная, но преграда на пути к свободе была разрушена. Адриан рассмеялся, и слезы все-таки брызнули из глаз. Голоса внизу стихли, и кто-то уже бежал по лестнице совсем близко. До того, как дверь распахнулась, Кот успел выпрыгнуть в разбившееся окно, прыжок показался ему удивительно длинным, снежинки и осколки застыли в невесомости, как и он сам, глубоко вдохнувший свежий морозный воздух. Он приземлился по-кошачьи и тут же вскинул вверх голову, встретившись взглядом с Габриэлем, высунувшимся из окна. Тот смотрел ошеломленно и как будто испуганно, с недоверием. Догадался ли он? Очки свесились на самый кончик носа, но его это не особо заботило. Габриэль оперся ладонями на подоконник, и множество осколков впились в его кожу. Теперь ранены они оба. И отец, и сын. Адриан выпрямился и, отвесив корявый поклон, удивительно похожий на одну из модельных поз, которые из раза в раз повторялись им на протяжении нескольких лет, язвительно ухмыльнулся и шагнул в темноту. Отец продолжал смотреть вниз, как будто ожидал возращения Кота. Но тот лишь хищно наблюдал за отцом, спрятавшись в тени их огромной клетки. Что-то незнакомое, животное металось внутри, желало рвать, кусать, причинять боль. Из-за стиснутых зубов донеслось приглушенное шипение. Это ощущение застало врасплох, на миг Адриан испуганно замер, прислушиваясь к инстинктам. Внезапные неизвестные желания ужаснули. Нет, нельзя. Это того не стоит. Тихо, настолько тихо, чтобы Габриэль не смог ничего расслышать, Кот двинулся вдоль длинного забора, пусть небольшая часть его все еще скрежетала и вопила, царапалась и рвалась обратно. Эта ночь многое изменила. В какую сторону? Адриан не знал и не хотел даже думать об этом. Все, что казалось нужным сейчас — бежать как можно дальше и быстрее, забыться хотя бы на время, исчезнуть и сделать вид, что никаких проблем не существует.