Не думать о тебе (постоянно)

Кончики пальцев на левой руке приятно покалывало, в горле немного пересохло. Лука схватил со стола бутылку воды и сделал пару глотков. По подбородку и вниз по шее, скрывшись под майкой, скатилась капля. — Здорово играл, — донесся голос из-за спины. Ничуть не удивившись, Лука спокойно обернулся и увидел Лилу, прислонившуюся к дверному косяку. Он ждал, когда она придет к нему — слишком часто их взгляды сталкивались, пока он находился на сцене, а она смотрела на него из толпы зрителей. Смотрела жадно и немного тоскливо. — Спасибо, — ответил Лука. Кажется, на этом слова закончились. Говорить что-либо еще нет необходимости. Лука устало вздохнул и стянул с себя майку. — Что ты делаешь? — нахмурилась Лила, а сама, тем не менее, скользнула в комнату и прикрыла за собой дверь. Она внимательно проследила за движениями Луки, ладонь сама потянулась к оголенному торсу. На его плечах и шее блестели капельки пота после столь бурного концерта. — А ты что делаешь? — переспросил Лука и, схватив руку Лилы, легонько сжал ее пальцы. Конечно, она пришла так же, как приходила ранее, чтобы получить все, что ей хотелось, и затем неизменно уйти. Ну и для чего ему в таком случае тянуть? Он хотел Лилу сутками напролет, постоянно и так яро, что сам едва мог сдерживаться, стоя настолько близко. И вот сейчас она прямо перед ним с привычными упрямо блестящими глазами, идеально ровной челкой и демонстративно поджатыми губами, накрашенными матовой помадой. Лука сам наклонился к ней, намереваясь смазать приятный персиковый оттенок, и Лила поддалась вперед, встала на носки, чтобы обвить руками его шею. Поцелуй оказался торопливым, слишком импульсивным и неаккуратным. Лука провел пальцами по бедрам Лилы, задирая ее платье вверх, но она вдруг уперлась ладонями в его грудь, чуть царапнув ногтями влажную кожу, и отодвинулась. — Я пришла не для этого, — смущенно пробормотала она, уткнувшись носом во впадинку между ключицами Луки. И затем слабо хихикнула: — То есть, для этого тоже, конечно, но на самом деле мне нужно было поговорить. Лука рвано вздохнул и отстранился. Тем не менее, ладони он не убрал, оставив их по-хозяйски обхватывать талию Лилы. — Ты всегда приходишь «поговорить», — заметил Лука. Обычно он начинал злиться после таких слов, потому что знал, что дальнейшие слова Лилы разозлят его еще больше. Она бы снова пообещала, что когда-нибудь все станет, как прежде, и им больше не придется скрываться. А потом бы разрушила все сказанное своим поведением. — Я только что виделась с Адрианом, — начала Лила, и лицо Луки тут же исказилось и посерело. Он не давал себе разрешения ненавидеть Агреста, поскольку считал его такой же жертвой обстоятельств, но каждый раз, когда видел их вместе, внутри что-то закипало и горело, пенилось и искрило. — Это не то, о чем ты сейчас подумал! — тут же поспешно произнесла Лила, проследив за реакцией Луки. — Он пообещал все исправить, и мы… расстались. То есть, по-настоящему расстались, больше никакого притворства не будет. Я не знаю, что он имеет ввиду, но согласилась посодействовать. Лука промолчал. Сердце радостно скакнуло, дыхание на миг перехватило. Слова Лилы звучали сомнительно, и верить им безоговорочно точно не стоило, но все же хотелось. — И ты думаешь, что у него получится? — скептически уточнил Лука. Не нужно давать себе настолько прозрачный повод для радости и облегчения. Верить в то, что Адриан сможет разобраться со всем, что натворил его отец… Все это не внушало доверия. — Если честно, я не знаю, что мне думать по этому поводу, — призналась Лила. Ее ладони вновь сомкнулись на шее Луки. — Но я хочу просто поверить в него хотя бы раз. После минутной заминки Лука наконец кивнул. — Ладно, — выдохнул он. Как бы Лука ни относился к Адриану, как бы сильно ни ревновал, но к Лиле он прислушается. Пусть она и кажется временами вспыльчивой эгоисткой, на самом деле это не так. Лила бы ни за что не согласилась на что-то, что впоследствии принесет вред ее близким. Она обладала неким чутьем, сильной интуицией. Лила приблизилась к его лицу и потерлась носом о подбородок. Мысленно Лука похвалил себя за то, что побрился утром. Он глубоко вдохнул запах ее волос и прижал плотнее к себе. — Знаешь, мне как-то не верится в то, что все это может закончиться, — признался Лука. Как же его тело ныло и тянулось навстречу теплу Лилы, которого всегда так сильно не хватало. — Мне тоже, — прошептала в ответ Лила. Ее лица не было видно, но Лука почувствовал легкое прикосновение губ к своей шее. — Но уже как-то насрать, думаю, ты меня понимаешь. Я так устала от всего этого дерьма, происходящего со мной, с моей семьей, с семьей Адриана. Как бы все ни закончилось, наверное, я буду ждать любого конца и наконец смогу спокойно выдохнуть. Лила редко делилась своими искренними переживаниями. Всегда все держала в себе, в тайне, и лишь иногда ее голос мог предательски дрогнуть, когда она делала вид, что все хорошо. А сейчас ее маскировка внезапно дала сбой, пусть и достаточно вялый, учитывая всю эмоциональность Лилы. Она как-то обмякла в объятиях Луки, прижалась к нему сильнее и будто наконец смогла успокоиться после затяжного срыва. — Ты помнишь, что можешь рассказать мне все, что чувствуешь? — напомнил ей Лука. Он часто пытался разговорить ее, донести, что она может дать при нем слабину, но в основном Лила всегда оставалась непреклонной и сомнительно-стойкой рядом с ним. — Ничего я не хочу рассказывать, ты и так все понимаешь, — буркнула она и подняла лицо навстречу ему. Резковато притянула к себе и так страстно впилась в его губы, что Лука немного покачнулся, но ответил ей не менее пылко. Вдвоем они повалились на маленький диванчик и тут же принялись раздеваться сами и раздевать друг друга. Лука расстегнул молнию на платье Лилы, одновременно оставляя грубоватые поцелуи на ее шее и плечах. Дрожащими руками она расстегнула ширинку на его джинсах и спустила их до колен. Хотела сесть сверху, но Лука подмял ее под себя и навис над покрасневшим лицом Лилы. — Черт, какая же ты… — хрипло пробормотал он, но не смог подобрать подходящих слов. Вместо них прижался к ее бедрам, а в ответ она обхватила его таз коленями и надавила ступнями сверху, чтобы стать еще ближе. Лука устремился вниз, сдвинул в сторону бюстгальтер и обхватил губами сосок. Ладонь двинулась дальше, избавилась от простого, но красивого белья. Какая мокрая. Лила что-то невнятно проскулила и потянула его наверх, пальцами скользнув в волосы и путая их. — Все это потом, потом… — лихорадочно зашептала она, схватившись за резинку его боксеров, а затем стащив их. — Сейчас, пожалуйста, трахни меня как можно быстрее. Когда Лила говорила что-то подобное, Лука начинал сходить с ума. Впивался в ее тело с таким голодом и жаждой, которых никогда не испытывал по отношению к чему-то иному. Он развел ее ноги пошире и резко толкнулся вперед, в ответ на что Лила вцепилась в его плечи и выгнулась, грудью прижимаясь к его груди. Она постоянно что-то шептала и скулила, просила двигаться быстрее, и Лука охотно выполнял все ее просьбы. Кажется, они не заперли дверь, в любой момент кто-то мог зайти и увидеть их, а услышать могли бы и за пределами комнаты. Но теперь на это стало глубоко наплевать. Им больше не нужно прятаться. И эта мысль сводила с ума окончательно. Лила перевернулась и встала на четвереньки. Лука тут же сжал пальцами ее бедра и вошел снова, совершая стремительные рваные толчки. Ее любимая поза. А Лука любил наблюдать сверху за тем, как спина Лилы выгибается, кожа натягивается на лопатках, ямочки на бедрах выглядят слишком соблазнительно и возбуждают сильнее прежнего. Он кончил на ее спину, снова чуть не забывшись. Едва успел отдышаться и сразу прижался губами к ягодицам, прикусил кожу, тут же порозовевшую на месте укуса. Наклонился ниже, провел языком по промежности, и Лила тут же толкнулась навстречу, раздвигая ноги шире. Вкусно. Нужно. Язык скользнул внутрь, затем его место заняли пальцы. Лила любила резкие движения, следовала за ними, тянулась вперед и стискивала пальцами спинку дивана. Спустя несколько секунд она дернулась и свела ноги, тихо и хрипло простонав. Кончила. Повернулась, размазав сперму по покрытию дивана и протянула руки вперед, в ответ на что Лука прижался к ней и крепко сжал плечи. Снова вместе. Спустя год они снова вместе.

***

Всю ночь Маринетт танцевала-танцевала-танцевала. Не от веселья, а от бессилия, надеясь забыться самой и забыть того-чье-имя-она-не-хотела-называть. Вплоть до головокружения и тошноты, до слепящего мерцания в глазах из-за светомузыки. А потом она в ожидании рассвета гуляла по городу, прекрасному, но постылому. Раньше Маринетт ни за что бы не осмелилась шариться по темным улицам в одиночестве. Теперь же она бродила и бродила, не обращая внимания на пугающие звуки и тени за углами проулков. Свежий ветер, такой приятный, несмотря на холод, успокаивал лихорадочно бегущую по венам кровь. Маринетт подставляла лицо под его порывы и чувствовала себя одинокой, но свободной. В общежитие вернулась одновременно с просочившимися сквозь оконное стекло первыми лучами солнца и сразу повалилась на кровать. Ноги ломило от долгой ходьбы, в висках стучало. Маринетт сразу провалилась в сон, напряженный и неспокойный, полный сумбурных размытых картинок и слов. Она сильно проспала и явилась на пары только к обеду. С темными кругами под глазами, не расчесанными, а лишь приглаженными волосами, совершенно вялая и подавленная. Маринетт молча села на свой стул и принялась за еду. Она жевала пасту настолько тщательно и упрямо, словно вместо нее пыталась разгрызть безвкусную резину. Алья тут же перевела внимание на Маринетт, казалось бы, не заметив ее угрюмого настроения. — М-м, неужели наша прилежная-девочка-Маринетт впервые проспала? — хитро прищурилась она, подперев голову рукой и облокотившись на стол. — Что, Мари, бурная ночь? У Маринетт не было ни сил, ни желания отвечать. Она старалась подготовить себя к грядущим расспросам, они были вполне ожидаемы — вчера она не только появилась на сборище в обществе Адриана Агреста, но и танцевала с ним, а после на некоторое время с ним же заперлась в чулане, да и разборки с отцом увидели многие. Маринетт бы больше удивилась, если бы после такого поворота событий никто не задал ни единого вопроса о ее личной жизни. — Что ты имеешь ввиду? — она надеялась, что ее голос прозвучал вполне невинно и буднично, но все же не удержалась и нахмурилась, буравя взглядом наполовину опустевшую тарелку. Тут с другой стороны на стол оперлась уже Аликс, с таким же откровенным любопытством воззрившаяся на Маринетт. — Брось, не прикидывайся, — во весь рот улыбнулась она. — Признавайся, ты же теперь с Агрестом? Прозвучавшая вслух фамилия неприятно кольнула слух. Она, может быть, и с Агрестом, но вот он явно так не считал. Сейчас начинало казаться, что их несостоявшиеся отношения уже окончательно оборвались. — Нет, я не с Агрестом, — сдавленно выдавила Маринетт и, чтобы как-то замаскировать промелькнувшую в голосе болезненность, закашлялась, словно подавилась пастой. Она свела плечи и еще ниже склонилась над тарелкой. Кажется, сейчас все взгляды направлены только на нее, даже соседние столики прислушиваются к разговору. Маринетт украдкой взглянула на окружающих из-под прикрывшей глаза челки и тут же опустила голову. Лука в упор смотрел на нее с каким-то непонятным выражением, как будто знал больше, чем ему могло быть известно. Алья уже открыла рот, чтобы продолжить вымогать информацию, но Куффен опередил ее: — Все видели, как я вчера грохнул микрофон со сцены и прыгнул за ним? — внезапно громко перебил он и рассмеялся, тут же перехватив все внимание себе. — Я не видел, — сразу поддержал тему Иван. — Микрофон никого не задел? — продолжила расспрашивать Милен, и вот уже вся компания накинулась на Луку, требуя подробностей. Маринетт слабо улыбнулась ему в знак благодарности, в ответ на что он украдкой подмигнул. До конца обеда ее больше не трогали. Стоило кому-то повернуться в сторону Маринетт, как Лука вновь придумывал новый способ перевести тему в безопасное русло. — Маринетт, — позвал он после обеда, дождавшись, пока все разойдутся на пары. — Да?! — подскочила она. Идти на занятия не было никакого желания, и в мыслях уже уютно расположилась идея прогулять. Раньше Маринетт никогда не позволяла себе прогуливать. «Наплевать. Всю жизнь провела за учебой — один день отдыха могу себе позволить». — Мы можем задержаться на пару минут? Я хотел поговорить с тобой, — попросил Лука и придержал дверь, когда они выходили из кафетерия. — О чем поговорить? — сразу уточнила Маринетт. Только не надо расспросов о нем. Пожалуйста. Лука вновь посмотрел с пониманием, как будто догадывался о ее мыслях. Поманил рукой и завернул за угол. Маринетт в недоумении последовала за ним. — Я… — Лука глубоко вздохнул и, кажется, немного смутился. — Я хотел извиниться перед тобой. Маринетт промолчала, но слегка нахмурилась. За что извиняться? Лука ни разу не обижал ее, всегда был вежлив и тактичен, поддерживал и относился к ней с добротой. А сейчас он, кажется, сильно нервничает. Она так ничего и не ответила, в ступоре уставившись на него. За что он извиняется перед ней? Лука перенес вес с пяток на носки и обратно. — Знаю, ты не поняла, — кивнул он. Помолчал, закусив нижнюю губу и глядя куда-то вниз. — Я хочу извиниться за тот вечер, когда пытался типа… флиртовать с тобой? Маринетт облегченно выдохнула. Воспоминание о том небольшом разговоре почти выветрилось из памяти, но смутные обрывки фраз можно было воскресить. А что он тогда говорил? Что-то про источники вдохновения, сказал, что Маринетт милая? На самом деле в тот вечер ее волновали уж точно не комплименты, было кое-что гораздо масштабнее… — Ах, ты об этом, — облегченно улыбнулась Маринетт. — Но все же вроде было нормально? Если честно, я уже плохо помню наш диалог тогда. — Дело не в том, что я говорил, — Лука покачал головой, несколько голубых прядей прикрыли брови. — Дело в том, о чем я тогда думал. Я мог бы просто забыть, но совесть не позволяет. И теперь я бы хотел признаться тебе в настоящих мотивах на твой счет. — О-о, — только и выдавила Маринетт. Она по-прежнему не понимала его. Какие мотивы? О чем он вообще? Лука снова помолчал. Сунул руки в карманы и опять качнулся с пяток на носки. — Помнишь, как ко мне подходила Лила, когда мы стояли в очереди за обедом? — издалека начал он и, дождавшись кивка Маринетт, продолжил: — Дело в том, что мы с Лилой… как бы правильнее выразиться… Встречались, но скрытно. Может, Адриан рассказывал тебе об этом? Лука захлопнул рот, слишком поздно спохватившись. Лицо Маринетт уже успело помрачнеть. — Нет, он ничего об этом не говорил, — нехотя пробормотала она. Ну хватит, пожалуйста! Почему именно сегодня все говорят о нем? Почему, блять, все постоянно, изо дня в день, перемывают кости Адриана Агреста?! — А, ясно, — тут же кивнул Лука. И сразу произнес, возможно, слишком быстро: — Короче, я встречался с Лилой в прошлом году, и нас все было, вроде как, очень неплохо. Но потом она связалась с ним, и мы расстались. Маринетт сразу догадалась, что он имеет ввиду под «связалась». Значит, против своей воли, для того, чтобы помочь родителям, Лиле пришлось расстаться с Лукой? Несмотря на явную неприязнь по отношению к ней, Маринетт почувствовала легкий укол жалости. Еще одна пара разошлась, и всему виной фамилия «Агрест». — Мне жаль, — ответила Маринетт. — Нет, все нормально, — отмахнулся Лука. — Я знаю, что на самом деле они не вместе, но каждый день наблюдать за тем, как Лила идет под руку с ним… Мне бывает больно из-за этого. Голос Луки звучал неизменно приятно, с легкой хрипотцой. Ровно и мягко. Без фальшивых нот, которые часто мелькали в голосе того-чье-имя-Маринетт-хотела-забыть. Маринетт удивилась всей искренности, с которой Лука сейчас говорил. — Так все же при чем здесь я? — осторожно решила уточнить она после затянувшейся паузы. — Я злюсь, очень сильно, — пробормотал Лука. На Маринетт он упорно не смотрел. — Каждый раз, когда вижу их вместе, чувствую злость на всех и на себя тоже. — Ну ты же не… — вклинилась в его речь Маринетт, надеясь как-то приободрить, но Лука не дал ей договорить. — И в какой-то момент я решил, что Лила просто не понимает этого, — быстрее произнес он. Казалось, что стоит ему на секунду остановиться, и досказать уже не получится. — Сначала она притворяется счастливой, но каждый вечер приходит в мою комнату и пытается убедить в том, что любит только меня. Маринетт было неудобно слушать его. Настолько личная информация, которую она не готова узнать, особенно от лица всегда спокойного, замечательного Луки, вводила в смятение. — И тогда я решил, что, может быть, ей стоит хотя бы раз побыть на моем месте? — тише сказал Лука, завершив фразу почти шепотом. — И я, прости, Маринетт, подумал о том, что мог бы встречаться с тобой, чтобы позлить ее. Лука выпалил это предложение на одном дыхании и наконец посмотрел на Маринетт. Он ожидал какой-то реакции, но ее не последовало. Маринетт практически с отсутствующим выражением лица смотрела на Луку и ждала продолжения. — Я одумался почти сразу же, — уже медленнее заговорил он. — Если честно, мне было неприятно от одной только мысли о том, чтобы быть с кем-то, кроме Лилы. От этого признания Маринетт стало еще тяжелее, чем было ранее, но эта тяжесть сильно отличалась от прежнего неудобства. Лука был противоположностью Адриана. Говорил такие простые, но такие красивые слова. Ей абсолютно наплевать на мысли Куффена об отношениях с ней просто ради ревности, но все же… В его любовь к Лиле поверить оказалось проще простого. Не появилось никакого повода поставить его слова под сомнение. Лука именно любил Лилу, несмотря на боль, которую она ему причиняла. А Адриан? Он чувствовал что-то к Маринетт? Она не знала этого наверняка. Сейчас все его слова звучали лживо. Фразы путались в воспоминаниях, оставляли неприятные следы и царапины, превращались в сплошные знаки вопроса. Сколько в них осталось правды на самом деле? — Меня это никак не задело, — ответила Маринетт. На несколько секунд она погрузилась в свои мысли, напрочь забыв про Луку, застывшего перед ней в ожидании вердикта. — Я уверена, ты бы не стал обманывать меня. — Спасибо, — с облегчением улыбнулся Лука. — Я сам шокирован своим поведением. Это было что-то вроде минутного помутнения. — Хорошо, поняла, — кивнула Маринетт. Он сказал все, что хотел? Она могла идти? Стоять здесь, пусть и в приятной компании Луки, сложно. Маринетт не могла отделаться от мыслей о том, что где-то совсем рядом находится Адриан, все вокруг давило и напрягало. «Скорее вернуться в комнату, лечь и лежать, глядя на пустую стену, где раньше висели фотографии». — Ну тогда… идем на пары? — предложил Лука. А Адриан вообще был сегодня на обеде? Во время перерыва Маринетт старалась не поднимать голову, не смотреть на тот поганый столик. Они медленно побрели по коридору, несмотря на то, что пары уже начались. И плевать. Все равно состояние Маринетт не настроено на получение новых знаний. Лука больше не пытался заговорить с ней. Складывалось такое ощущение, словно от Маринетт исходили волны отторжения, трогать ее точно не стоило. Она шла рядом, глядя вперед, как робот. Раньше Маринетт всегда обращала внимание на картины, развешенные по стенам, теперь смотрела мимо. Вскоре Лука махнул ей рукой на прощание и свернул в сторону своей аудитории. Наконец-то она осталась одна. Нет, Лука определенно приятный парень, с ним комфортно, но сейчас любая компания вставала поперек горла. Маринетт яро нуждалась в одиночестве. Поэтому, вместо того, чтобы отправиться на занятия, она побрела в западное крыло, где всегда был открыта дверь, ведущая во двор общежития. Маринетт затормозила, не успев повернуть за угол, и только потом поняла, почему ее ноги остановились. Прямо за поворотом к выходу послышались голоса. — …Да, правда. Мне звонил его отец сегодня, — прозвучал женский голос, смутно знакомый. Маринетт ярко представила, как Лила неприязненно поджала губы. — Сказал, что Адриан убежал ночью, разбил окно и выпрыгнул, ты можешь себе такое представить? Придурок. «Уходи сейчас же, тебе должно быть посрать на него». Но Маринетт продолжила стоять, даже не попыталась спрятаться, просто замерла и слушала. Какая разница, что они скажут, хуже уже не будет. — Вполне, он тот еще псих, — хмыкнул другой голос, тоже женский. — Когда ему было лет тринадцать, он специально кидал крупные камни в окна, а в четырнадцать поджог кресло в отцовском кабинете… — Ну да, удивляться нечему, — согласилась Лила. — Я понятия не имею, что он там опять вытворяет, но сказала Габриэлю, что связывалась с ним. — Зачем? — со скукой протянула незнакомка. — Тебе же потом достанется. — Сама не знаю, — задумчиво протянула Лила. Говорила она с явным раздражением. Они на некоторое время замолчали. Где-то сверху доносились чьи-то голоса, за окном медленно падал снег, шумел ветер.  — Просто он, м-м… Заверил меня в том, что сможет все исправить, — вновь заговорила Лила. На этот раз ее голос звучал не так досадливо. — Я разговаривала с ним вчера, и он вел себя странно. Как-то по-человечески, понимаешь? Незнакомый голос в ответ усмехнулся. За углом послышалось копошение, кто-то переступил с ноги на ногу. — Понимаю, — с небольшой заминкой ответила девушка Лиле. Кажется, это говорила Хлоя Буржуа, судя по смутному воспоминанию ее голоса с первого учебного дня в университете. — Он буквально пару дней назад разговаривал со мной о наболевшем. Ну, когда еще предлагал переспать с ним, помнишь? Последующих слов Маринетт не разобрала. Ее ноги качнулись назад и побрели в противоположную от поворота сторону. Она глубоко вдохнула и тяжело выдохнула. Странно, но от новой информации больнее не стало. Скорее наоборот — остатки эмоций окончательно затупились, перестали резать и колоть. Ясно. Теперь все стало предельно ясно. Слова Адриана наконец были разложены в две аккуратные стопки: правда и ложь. «Заткнись, Дюпен-Чен». «Ты психически нестабильная». «Отвали от меня, мелкая дрянь». «Все, что хорошо для тебя, для меня — плохо». «Маленькая сопливая девочка». «Ты надоела». Это правда. «Ты красивая». «Охренеть, мы друг другу нравимся». «Ты мне небезразлична». «…Быть с той, которая мне пиздец как нравится. С тобой». А это? Кому он еще предлагал переспать? Сколько раз говорил одно, а думал совершенно другое? А может… Маринетт остолбенело замерла. Адриан поджег кресло отца, бил окна, устроил погром этой ночью. При ней же вышиб дверь в полицейской машине. Хотел ударить Габриэля. Швырнул свой телефон вниз по лестнице. А может… Может дело вовсе не в семье Адриана, а в нем самом? Если он врал, то мог наврать еще больше. Нестабильная психика, вспышки гнева, сильный контроль родителя. Может, Габриэль просто пытается помочь больному сыну? И Маринетт наконец прорвало. Слезы покатились по щекам, и, словно очнувшись ото сна, она поняла, что стоит напротив распахнутых дверей, ведущих в пустой зрительный зал. Огромная сцена смотрела на Маринетт с величием и превосходством, как будто хотела унизить. Несколько шагов, запинка на ступеньке, и Дюпен-Чен теперь взирала на ряды обитых бархатом кресел свысока. А как же грусть, тоска и боль, с которой Адриан говорил о своем отце? Дрожь в голосе, тихие метания между совестью и агрессией? Маринетт казалось, что прямо сейчас Адриан сидел на одном из задних рядов, ждал ее вердикта, наблюдал за ней. Вот и концовка спектакля, который даже не подозревал о своем завершении. Нужно что-то сказать, на языке вертелось множество слов, но все они не желали первыми быть озвученными. — Я… — начала Маринетт и всхлипнула. Что она может сказать сейчас? Никто ее не слышит. Здесь нет Адриана, это всего лишь краткая фантазия, в которой он узнает наглядно обо всем, что натворил. О том, как причинил ей боль. — Я… — еще раз попробовала выдавить Маринетт. Адриан в ее воображении нахально вздернул подбородок, с издевательским огнем в глазах глядя на нее. Сверху вниз, как обычно. — Ну и что ты еще можешь мне сказать? «Я ненавижу тебя». — Я… — слезы скатывались по щекам, заливались в рот и капали на серую водолазку, оставляя темные следы. Маринетт тряхнула головой и лихорадочно размазала влажные дорожки по лицу. Хватит слабостей, достаточно. Нельзя плакать из-за него. Она сбежала со сцены и выскочила в коридор. Сзади ее кто-то окликнул, но Маринетт сбивчиво шагала вперед, подальше от сурового голоса. — Мадмуазель Дюпен-Чен! — снова воскликнули позади, и только после этого она наконец остановилась и, наскоро вытерев слезы, обернулась. К ней быстро шествовал месье Дамокл, директор университета. По телу пробежался холодок. Маринетт ни разу не общалась с ним лично, да и мало кто вообще общался. К директору обычно попадали только те студенты, у которых были проблемы либо с учебой, либо с дисциплиной. — Здравствуйте, — неуверенно произнесла Маринетт. Под строгим взглядом она окончательно поникла. — Пройдите в мой кабинет, пожалуйста. И месье Дамокл вальяжно направился обратно по коридору, сложив ладони за спиной. Маринетт неловко шагала в паре метров от него и пыталась успокоиться, дышать глубже. Она уверяла себя в том, что ничего плохого не сделала, а потом поняла, что прямо сейчас прогуливает занятие, и паника накатила еще более обширной волной. Вот дверь кабинета захлопнулась, и Маринетт осталась стоять, как под прицелом, в его центре, пока директор усаживался за стол. Вокруг на полках стояли награды, висели медали и фотографии. В углу разместился мягкий кожаный диванчик, явно дорогой. — Итак, мадмуазель Дюпен-Чен, — вздохнув, начал директор и сцепил пальцы перед собой. Некоторое время он изучал матовую поверхность стола и покусывал нижнюю губу. Наконец взглянул на Маринетт и произнес: — Вы поступили в наш университет и получили бюджетное место. Не могу не признать, что ваши оценки весьма неплохи, но боюсь, этого недостаточно. Маринетт нахмурилась. За весь семестр она не получила ни одного низкого балла. Ей всегда нравилось учиться, особенно заниматься своим любимым делом. Может, в некоторых деталях ей могло не хватать опыта и знаний, но она всегда старалась превзойти себя. И теперь ей говорят, что этого «недостаточно»? — Наше учебное заведение не принимает тех, кто прикладывает скудное количество усилий для освоения предоставляемых учебных предметов, вы это понимаете? Почему-то Маринетт было сложно поверить в то, что месье Дамокл на самом деле строг по отношению к ней. Она слышала, как пару раз дрожал его голос, проследила взглядом за тем, как он промокнул платком лоб и поправил галстук. Директор нервничал так, словно кто-то за спиной Маринетт молча угрожал ему расправой. Она молча кивнула. Сегодня вообще приходилось постоянно молча кивать. Сейчас ей наверняка объявят выговор, заставят ходить на дополнительные занятия, а может вообще отстранят от учебы. И все это из-за того, что пару раз Маринетт получила балл, едва не дотянувший до «отлично»? — Что ж, не буду тянуть, мад… Маринетт, — кивнул директор и посмотрел на нее с жалостью. — К сожалению, наш университет предоставляет бюджетные места только одаренным студентам. Поэтому со следующего семестра вы переводитесь на платное обучение. … На миг показалось, что пол выбило из-под ног, в ушах что-то задребезжало. Все перед глазами поплыло, и Маринетт решила, что ее тело вот-вот столкнется с полом, но нет — она по-прежнему стояла прямо, пусть ноги и дрожали. — Разве это законно? — растерянно прохрипела Маринетт. В горле першило, но почему-то она терпела, не решаясь прокашляться. — Если студент не справляется с обучением, у него есть два пути: отчисление или платное место, — ответил месье Дамокл. Он ободряюще улыбнулся, но эта улыбка получилась жалкой и слишком натянутой. Неуместной. — Ясно, — ответила Маринетт. Голос прозвучал как будто со стороны, безликий и серый. — Спокойно заканчивайте этот семестр, Маринетт, а уже со следующего начнете платить за обучение, — шире улыбнулся директор. Кажется, он решил, что эта новость не представит для нее никаких трудностей. Маринетт кивнула, немного постояла в тишине, и тут в голове снова щелкнуло. Мысли закрутились, оживая и складываясь в ужасную истину. — У меня нет возможности платить за обучение, — произнесла Маринетт и тем самым сама для себя поставила абсолютную точку. В какой-то недавний момент она думала, что ее жизнь постепенно становится идеальной. Она поступила в университет, о котором мечтала всю жизнь, переехала в прекрасный просторный город, получила уйму возможностей развиваться, нашла отличных друзей. И познакомилась с Адрианом Агрестом. Пусть и недолго, но побыла его другом и напарником. Бок о бок с ним спасла несколько человеческих жизней, пересилила свою неуверенность и стала сильнее. Что ж, видимо хватит ей светлой полосы. Родители сильно расстроятся, захотят платить за обучение, но даже если сложить их зарплаты и найти работу Маринетт, этой суммы не хватит, чтобы покрыть хотя бы четверть семестра. Остается только вернуться в родной провинциальный городок и помогать в пекарне. Вот и все. — Что ж, это печально, — месье Дамокл расстроенно сжал губы. Он планировал сказать что-то еще, но говорить уже было нечего. — Я могу идти? — ровно спросила Маринетт и, получив утвердительный кивок, тенью скользнула за дверь. Последующие секунды, минуты, часы пролетели мимо. Она все-таки отсидела оставшиеся пары, правда не улавливала ни одного слова преподавателей. Щелчок, и вот Маринетт уже лежит на кровати и представляет, как совсем скоро начнет собирать вещи. Звонили родители, пришлось постараться над звучанием голоса, чтобы они не уловили в нем убитость. Она расскажет им обо всем когда-нибудь в другой раз. Или просто объявится с чемоданами на пороге их старого дома. Следующие несколько дней затуманились еще сильнее и превратились в непонятную мельтешащую замыленную картинку. Странно, как у Маринетт получалось кивать, смеяться, улыбаться, отвечать что-то кому-то, когда ее о чем-то спрашивают. А в груди постоянно шумел этот противный гул, заполняющий собой все, что происходило вокруг. Приближались экзамены, но все учебники выскальзывали из рук, ткани рвались, эскизы стирались, карандаши переламывались надвое. После очередной призрачной пары, на которой не удалось уловить ни слова (да и какая уже разница), Маринетт уныло поплелась по коридору. Неделя прошла куда-то мимо, так же пройдут и выходные. Совсем скоро она ляжет на кровать, которую в следующем семестре займет кто-нибудь другой, отвернется к стене и весь день будет изучать бежевые обои. Роуз пару раз спросит, все ли нормально и после однотипных ответов Маринетт займется своими делами. Шаг за шагом, надеть куртку, выйти из университета, направиться к воротам. Еще немного, и она окажется на улице. Кто-то вдруг преградил ей дорогу, закрыв собой выход за пределы территории университета. Маринетт подняла голову и с трудом сфокусировалась на лице стоящего перед ней человека. …Адриан? Нет, это всего лишь Лука. И рука об руку рядом с ним стоит Лила. Их пальцы переплетены, и она сжимает его ладонь совершенно не так, как когда-то сжимала локоть Адриана. То была легкая неприязнь, а здесь… что-то вроде нежности. — Маринетт, привет, — добродушно улыбнулся Лука, но не двинулся с места, когда Маринетт с намеком глянула за его спину. — Привет, — кивнула она. Скорее добраться до своего убежища, спрятаться ото всех, спрятаться от реальности и самой себя. — Извини за беспокойство, но… — начал Лука, и Лила тут же прервала его. — Ты же общаешься с Адрианом? — напрямую спросила она. Видимо, тягомотные речи и долгие вступления ее раздражали. Маринетт недовольно поморщилась и отвернулась, ненароком увидев в оконном стекле свое отражение. Сутулая, с темными кругами под глазами, в обнимку со своей пустой сумкой (сегодня она снова пришла без учебников). Совершенно никакая. Жалкое зрелище. — Нет, не общаюсь, — через силу ответила она. Голос засипел, предатель, выдавая несколько долгих часов молчания на парах. И снова о нем. Перестаньте. Все нутро взбунтовалось, ладони сжались в кулаки, чтобы по необходимости растолкать всех на своем пути и наконец выбраться за пределы гостеприимно распахнутых ворот. — Ну ты же наверняка знаешь, куда он пропал? — уже не так уверенно уточнила Лила. Она прикусила губу и, нахмурившись, переглянулась с Лукой. Они как будто молча обсудили что-то, а затем синхронно повернулись к Маринетт. Мозг упрямо отказывался соображать, как бы она не старалась напрячься и собрать наконец раздробленные мысли воедино. Они спрашивают про Адриана? Того самого, который был вездесущ и проникал в самые тайные уголки ее сознания? Того Адриана, при воспоминании о котором легкие сводило от недостатка воздуха, а глаза внезапно оказывались слишком сухими? — Он… пропал? — озвучила Маринетт собственное осознание. Просто повторила все-таки уложившийся смысл вопроса, но это помогло ей все понять самой. Пропал? Сбежал куда-то? Переехал? Пропал один или вместе с Габриэлем? — Мне всю неделю названивает его отец, и всю эту неделю мне приходится придумывать всяческие отговорки, чтобы прикрыть зад Адриана, — ответила Лила на непрозвучавший вопрос Маринетт. Она раздраженно поморщилась, но в голосе можно было уловить беспокойство. Разве Адриан не появлялся в университете на этой неделе? Маринетт напрягла притупившуюся память, но так и не смогла вспомнить ни одного появления поблизости Агреста в ближайшие дни. Адриан… пропал? Кажется, мозг заработал. Нет, скорее сердце внезапно ожило и тревожно затрепыхалось. Он не мог пропасть. Маринетт испуганно нащупала в кармане сережки-гвоздики, которые своим холодом привычно кольнули кожу. Эта находка немного успокоила, как будто вместе с исчезновением Адриана должны были пропасть и они. Но нет — серьги были на месте, в том же кармане, куда Маринетт бережно укладывала их каждое утро, собираясь на учебу. Она могла забыть учебники, забыть деньги на обед, забыть саму себя, но их всегда брала с собой. Сама не понимала, зачем. — У тебя есть какие-нибудь предположения, где он может быть? — спросил Лука. А ему-то зачем это? Он никогда не был другом Адриана, какая же тогда разница. Тем не менее, он тоже переживал из-за чего-то. «Где он может быть?» — про себя повторила Маринетт. Она лихорадочно заставляла себя соображать. Кот бы побежал на крышу, где они тренировались чаще всего, но Адриан… Если его правда не было всю неделю, на крыше он вряд ли протянул бы так долго. Слишком много людей снуют вокруг. Адриан бы спрятался в более уединенном месте, там, где его не станут тревожить. Осознание пришло быстро. — Нет, я не знаю, — буркнула Маринетт и, спешно обогнув стоящих перед ней Луку и Лилу, побежала в общежитие. Они растерянно переглянулись, но следовать за ней не стали. Маринетт почти напролом ввалилась прямо в мужское крыло, несмотря на бурную ругань вахтера. Девочкам нельзя ходить к мальчикам, ага. Тем не менее, все ходят. Пора уже разуть глаза. Она взбежала по лестнице на четвертый этаж и направилась по коридору, вглядываясь во все двери. Память отказывалась воскрешать номер его комнаты, но она точно была где-то здесь. Маринетт дошла до комнаты Нино и развернулась, считая номера комнат. И тут ее внимание привлекла дверь без таблички с числом. Видимо, какое-то служебное помещение, меньше, чем другие комнаты. Маринетт вспомнила, что у Адриана стояла только одна кровать, и мебели почти не было. Она подергала дверную ручку, но та не поддалась. Тогда толкнула дверь и услышала какой-то грохот с другой стороны, как будто упало что-то тяжелое. Что-то подсказывало ей, что Адриан внутри, но не выйдет ни под каким предлогом. — Как же я тебя иногда ненавижу, — прорычала Маринетт и ударила кулаком по двери. — Упрямый невыносимый гад! В коридоре никого не было — у большинства студентов пары еще не закончились. Маринетт вытащила из кармана серьги и спешно надела их. Выбивать дверь — не очень приятная идея, сюда сразу сбегутся комендант, охранник, вахтер, еще кто-нибудь. Слишком много шума. Ледибаг ринулась к лестнице и распахнула окно на лестничном пролете. Скрипя зубами, выбралась наружу и тут же зацепилась за карниз. подтянулась на руках и ловко подпрыгнула. Один взмах йо-йо — и она уже на крыше. Второй взмах — перед распахнутым окном в комнату Адриана Агреста.