Убеди меня остаться

Please, carry me, carry me, carry me home* Братья не остаются в городе даже на день. Итачи, велев младшему сесть на переднее сиденье, устраивается на водительском и долго шарит по экрану телефона глазами и пальцами. Кажется, печатает. Саске откидывается на в меру жёсткую спинку. Наблюдает за Итачи, не отрывая взгляда, в котором мечется... Неверие. Аники явился слишком неожиданно для того, чтобы можно было просто радоваться. Кто бы знал, как говорится. Кто бы знал. "А ведь если бы я знал, пошёл бы убиваться ещё вчера". - в первую минуту Саске словно головой ударился. На грани обморока, он бездумно что-то лепетал, прижимался к брату, как к надёжному острову, который неожиданно явился из мутной бездны. Но, немного отойдя от потрясения, был вынужден вспомнить странную иронию. Итачи не надёжен. У него есть сила, есть ум и какая-то своя недоступная другим мудрость, пресловутые гласные и негласные почётные звания. Но слово "надёжный" Саске не может к нему логически приклеить при всём желании. В детстве он не держал обещаний поиграть, потом вечно отмахивался, всегда был занят, и когда братишка переживал свои детские трагедии - далеко не обязательно относился с сочувствием и был рядом. Итачи непостоянен, непредсказуем, уходит, пропадает без предупреждений, а потом вдруг оказывается рядом, когда Саске не ждёт. Почему же младший Учиха как раньше, так и впредь чувствует в нём тот самый, единственный остров надёжности? Ведь сейчас - Саске эта мысль прямо-таки ударила в голову - он не мог знать даже примерно, что творится в голове брата. За три года Итачи мог мысленно дойти до чего угодно. За это время Саске мог, сам того не заметив, измениться так, что брат будет смотреть на него и не узнавать. И, в конце концов, разве он хоть тогда, хоть сейчас, говорил о том, что их поцелуи имеют значение? Это происходило не по инициативе Итачи, не обсуждалось и не пояснялось им. Честно говоря, младший порой не понимал, что это вообще было. Кстати, вопреки главенствующему среди окружающих мнению, Итачи умеет шутить. И его чувство юмора порой бывает довольно жестоким. Не до такой степени, вероятно, но... Даже если те касания губ, горящие красноречивые взгляды имели для Итачи смысл, то почему не могли его потерять? Но брат ведёт себя так, будто ситуация - совершенно ясная. Для него всё как всегда очевидно. Но... Очевидно, "да"? Или очевидно "нет"?! Саске не решается спрашивать очевидную вещь. Он просто пялится на брата, через стекло на дорогу, на облака, снова на брата. Ему чудится, что проходят часы, тогда как Итачи опускает телефон в карман через девять минут. - Заедем за твоими вещами, - роняет он. И Саске задыхается от неверия и неожиданности. "Ты заберёшь меня отсюда?!" - хочется выпалить и убедиться. Но это снова будет вопрос об очевидном и ясном... Ясном для Итачи. Саске отучен спрашивать об очевидном. Не только отцом, но и - давным-давно - самим братом в том числе. Но в отличие от отца, в ясном для старшего брата младший как правило не уверен. Они и вправду приезжают в отцовскую квартиру, где Саске бросается в свою комнату. В портфель запихивает все учебники, которые не брал сегодня в школу. Торопливо, но аккуратно отбирает остальные вещи и складывает в походную сумку из прорезиненной ткани - это немного странно, но уж какая есть. Одежды - по минимуму и только на всякий случай. Саске не смеет оставить после себя беспорядок даже сейчас. Постель безукоризненно, несмотря ни на что, заправлена ещё с утра. Сейчас приходится разве что вытрясти в мусорное ведро карандашные опилки, да разложить обратно отринутые вещи. Но каждое движение кажется тормозящим новую эру жизни, а оттого нетерпеливо. Только вновь переступив порог и заперев квартиру, Саске осознаёт, что происходит. И вдруг понимает, как ему надоело, опостылело всё оставляемое позади. Он подходит к Итачи, ждущему на лестничной площадке, пока на лицо вновь просится улыбка. Как бы то ни было и как бы брат ни относился к нему, это отношение хорошее. Вот что очевидно и Саске. Не успевает приехать лифт, как четырьмя этажами ниже громыхает уличная дверь. Скоро становится слышно топанье - кто-то, не срываясь на бег, перешагивает за раз через пару ступенек. И на этаж влетает человек, при виде которого младший из братьев вздрагивает. Фугаку в несколько мгновений успокаивает дыхание. - Что, чёрт вас двоих побери, творится? Саске открывает рот и снова закрывает. Больше полсуток он настраивался на то, что эта встреча произойдёт нескоро. И теперь на какой-то миг кажется, что всё пропало. Потому что он не может толком возразить отцу, не может даже просто рассказать, что произошло за вчерашний и сегодняшний день. Но, словно успокаивая "тебе и не нужно ничего говорить", делает шаг вперёд Итачи. - Саске едет ко мне. Я ясно написал тебе об этом. Лифт, о котором младший Учиха едва не позабыл, с тихим шипением раздвигает двери. Но Итачи даже не оглядывается. - Да... Кто принял такое решение? - Ками, отец зол, пусть незнающий его человек и не заметил бы ничего. Саске хочется немедленно сбежать, заскочить в кабину и ударить по нужной кнопке. Но Итачи явно решает иначе. И отото слушается. - Я. Так решил я. Разве это не понятно? - тон призван выставить вопрос Фугаку идиотским. Он смотрит на старшего сына, пытаясь подобрать слова. А Итачи тоже злится до ярости, но его ярость - холодная, как сталь на морозе. - Мне не понравилось то, как мой младший брат живёт. Лифт закрывается. Саске смотрит в спину брату и его окутывает чувство безопасности. Он за стеной. За преградой. Такой, какую никому не преодолеть. За которой можно не бояться отца и не оправдываться за всё на свете, а оставить это Итачи, который всё уладит. Саске, конечно, не будет делать так вечно, да и до сих пор обходился. Но прямо сейчас ему жизненно необходима эта преграда. Отец начинает говорить про воспитание. Про то, что им обоим мало доставалось. Что Микото - клуша, превратившая сына в хамло. Что это колоссальное ублюдочное проявление неблагодарности. И много, много чего ещё. Лифт уезжает куда-то наверх, но Саске уже всё равно. Он опускает тяжёлую сумку на пол и расслабленно прислоняется портфелем-рюкзаком к стене. Слова, которые должны бы довести его до нервной трясучки, доносятся как через толстое стекло. Пуленепробиваемое. За перепалкой отца и брата младший Учиха не особо следит. Потому не сразу понимает, что к чему, когда Итачи поворачивается и делает шаг к нему. Пытается отделиться от стены, думая, что они уже уходят. Но брат, напротив, прижимает его обратно и заглядывает в глаза. Он уверен в том, что делает, но всё равно желает подтверждения. И Саске подтверждает, даже не представляя ещё, что именно. Где-то словно на заднем фоне продолжает возмущаться Фугаку. Итачи наполовину прикрывает глаза и наклоняется. Касание губ выходит точно так же, как три года назад. Но в этот раз, впервые, идёт продолжение. Руки старшего брата опускаются на живот - медленно, осторожно, но уверенно. И Саске, цепенея, хватает чужие предплечья. Инстинктивно пытается удержать, установить границу, проконтролировать перемещение ладоней по своему телу. Хотя на самом деле точно знает - он позволит Итачи всё, что будет тому угодно. А тот этим не злоупотребит. Пальцы перебирают складки школьной рубашки, перемещаются на бока. Влажные губы опускаются на напряжённую шею, Итачи слегка прикусывает зубами выступающее сухожилие. А Саске, у которого подкашиваются ноги, поверх чужого плеча видит отца. Тот заткнулся, только челюсть двигается, будто он пытается пережевать увиденную картину. - К чёрту вас, - наконец заключает Фугаку с совершенно окаменевшим лицом. Открывает дверь в квартиру и заходит, напоследок хлопая так, что что-то в прихожей упало. - Теперь можно и ехать. Он от нас отстанет, это можно обещать, - Итачи посмеивается в своей особой манере, когда даже уголки рта не двигаются, и опять вызывает лифт. А Саске снова повержен в сомнения. Так Итачи что, просто придумал способ навсегда отделаться от преследований отца? В машине младший Учиха не выдерживает. - Нии-сан... - Зовёт негромко. Итачи замирает с ключом зажигания в руке и медлит пару секунд, прежде чем повернуться лицом. - Я хочу... Спросить, узнать, убедиться. Но Итачи и так видит его насквозь, так что ничего спросить Саске не успевает. Брат тянется и снова целует. Жадно, грубовато, пропуская между пальцами колючие волосы на затылке. Через полминуты отстраняется. Саске стал даже бледнее, но глаза сияют выстраданным искренним счастьем. Итачи второпях заводит машину и с силой сжимает руль, чтобы скрыть дрожь в руках. Чем он заслужил это? Такую преданность, такую веру, обожание? Тем, что всю жизнь сбегал, притворялся, врал и не мог определиться? Тем, что бросил на столько лет?! Спору нет, намерения у него были исключительно благие. Мать, как-то догадавшаяся и устроившая истерику тет-а-тет, сумела убедить его оставить младшего брата на какое-то время. Потому что тому было грёбаных тринадцать, он был совершенно наивным ребёнком, какие тут решения, ещё и жизненно важные? Если бы Итачи не согласился, Микото не сумела бы его забрать. Но всю оставшуюся жизнь он бы не мог отделаться от чувства вины за то, что так привязал к себе и соблазнил собственного малолетнего братишку. Он решил покинуть его на какое-то время. А после вернуться и посмотреть, остались ли какие-то следы от той слепой влюблённости. Чего он не ожидал, так это того, что отец перенесёт свою зверскую систему воспитания с него на Саске. Который остался без поддержки наедине с самым безэмпатным и бескомпромиссным человеком, какого только знал Итачи. Так же он не ожидал того, что, вернувшись, застанет брата на грани суицида и лишь чудом вытянет. И что после всего этого увидит в его глазах всё то же, Ками, точно такое же, какое было, абсолютное доверие. Что за двинутая система ценностей? После того, что Саске пережил, многие на улицу не могут выйти. А он не только не сломался, но и пошёл снова в эту ёбнутую школу. Взглянуть обидчикам в глаза. А потом побежал с моста прыгать... Почему?.. Потому что его, Итачи (которого даже на горизонте не виднелось), реакции боялся. Это безумная ответственность - быть для кого-то всем миром. Итачи как никогда содрогается при мысли, что не вывезет, не справится. Но кто и когда его спрашивал? Взвалили - тащи. По жизни. Он должен. Он обязан. И, боги свидетели, эта обязанность несмотря ни на что радостная.