Краски твоего голоса

      Прошло уже несколько дней с того странного знакомства с не менее странным соседом. Жизнь Пак Чимина продолжала течь размеренно и спокойно. Он всë так же убегал на работу рано утром, только теперь каждый раз предварительно смотрел в глазок, чтобы случайно не столкнуться в коридоре со своим новым знакомым. Он твëрдо решил отныне и навсегда избегать своих соседей. Новых знакомств Чимин не жаждал, а лишних проблем и подавно.       Поздно вечером Пак, как обычно, возвращался домой, шëл в душ и иногда продолжал работать за своим письменным столом. Чаще он просто заваливался на кровать и тут же отключался от переутомления. Он слишком много работал и почти никогда не отдыхал.       Но этот вечер был исключением. Чимин сидел, укутавшись в одеяло, на большой мягкой кровати, пил сливовый чай и смотрел на ноутбуке атмосферную мелодраму.       Обычно Чимину не нравились подобные фильмы. Он считал их сюжеты высосанными из пальца, а реплики и игру героев нелепыми и совершенно не реалистичными. В реальности так не бывает. В жизни нет места всей этой безоблачной романтике, неожиданным встречам и невероятным совпадениям. Реальность Чимина проста и логична, словно прочерченный по линейке луч.       Несмотря на это, он продолжал наблюдать за происходящим на экране. От фильма исходило уютное тепло. Он назывался «Однажды». «Однажды» — звучало как начало красивой сказки. Сказки об уличном музыканте, которому не хватало уверенности в себе, чтобы раскрыть свой талант миру, и чешской иммигрантке. Это была не история о любви, а скорее история о двух родственных душах, что неожиданно отыскали друг друга в большом городе и помогли справиться с тягостным одиночеством.       Чимин на секунду задумался, что было бы, если бы в его жизни появился такой человек. Человек, который заставил бы поверить в себя, который вытащил бы его из плотного кокона и хотя бы на мгновение показал бы ему прелесть этой жизни. На эти мысли он лишь улыбнулся. Так просто не бывает. Его жизнь слишком далека от красивого фильма.       Вдруг комнату сотряс оглушительный звук. Чимин вскочил с кровати и чуть было не скинул ноутбук на пол. Звуковая атака набирала мощь. Его сосед играл на фортепиано. Пальцы агрессивно били по клавишам. Мелодия неслась сумасшедше быстро, скакала из стороны в сторону. То взметалась вверх трепещущей птицей, то камнем падала вниз и дробилась на мелкие кусочки. От этой мелодии по телу Чимина пробежали тревожные мурашки. Он нервно взглянул на часы. Те показывали без пяти двенадцать. — Он совсем рехнулся? Соседи могут и полицию вызвать, — шикнул Чимин.       Пак на всякий случай прихватил с тумбочки телефон, обул белые домашние тапочки и приоткрыл входную дверь квартиры. — Что я вообще делаю? — задал самому себе резонный вопрос, стоя у квартиры чокнутого соседа и прожигая взглядом белые цифры на двери.       Парень вздохнул и потянулся указательным пальцем к кнопке звонка. Он нажал на неë несколько раз подряд, и лишь на четвëртый мелодия за дверью смолкла. Пак различил приближающиеся шаги и успел уже миллион раз пожалеть о своëм необдуманном поступке.       Тëмно-коричневая дверь бесшумно приоткрылась и наружу высунулась взъерошенная блондинистая голова музыканта. Он вопросительно взглянул на Чимина. — Вы с ума сошли? Время двенадцать ночи! Я и полицию вызвать могу, — возмутился Чимин. — Отвали, — шикнул недовольный сосед и захлопнул дверь перед самым чиминовым носом. — Чего?!       Пак шокировано округлил глаза и негодующе фыркнул несколько раз подряд. Из-за двери донеслась та же мелодия, теперь ещë более громкая и яростная. — Эй, ты! Немедленно открой и объясни, что это сейчас было! — закричал Чимин, со злостью барабаня в чужую дверь.       Он принялся отчаянно терроризировать звонок, тыкая в него больше десяти раз без остановки. Мелодия снова оборвалась, и через несколько секунд дверь резко распахнулась. Высунулась бледная худая рука, схватила Чимина за предплечье и резко затащила внутрь. Дверь за спиной Пака звонко захлопнулась. Чимин замер от такой наглости и обозлëнно уставился на соседа. Тот стоял, облокотившись спиной на белоснежную стену, и смотрел на Пака совершенно спокойно. — Сам орëшь в подъезде, а мне ещё что-то предъявляешь, — фыркнул Юнги, щуря свои тëмные кошачьи глаза.       Чимину казалось, что у него из ушей вот-вот хлынет огромное облако раскалëнного пара. Он, конечно, был неким социофобным интровертом, но за себя мог охотно постоять. — А с чего ты вдруг решил, что тебе позволено пиликать на своëм клавесине в двенадцать ночи?! Все нормальные люди в это время спят, — ругался Чимин — А ты что особенный? На работу с утра не нужно, так не мешай отдыхать добропорядочным гражданам! Ненормальный! Псих!       Юнги зажмурил глаза и закрыл ладонями уши. Только не эти слова. Только не этим голосом. «Ненормальный», «псих»… В голове стремительно пронесся рой болезненных воспоминаний. В голову ударил взрыв тëмного, почти чëрного цвета. На этот раз с фиолетовым смешался синий. Неправильный мрачный синий. Голос Чимина должен был быть голубым и никаким больше. Юнги согнулся пополам и тяжело задышал. — Ты чего? — заволновался Чимин.       Он подскочил к парню и обхватил его плечи. — Мин Юнги, что случилось? — обеспокоенно забормотал он — Эй, Юнги, ты меня слышишь? Всë хорошо, слышишь? Всë хорошо.       Пак аккуратно поглаживал Мина по спине, повторяя подбадривающую фразу. Юнги быстро успокоился и обмяк в его руках. Пак почувствовал, как его обхватили сильные ладони и тëплое тело прижалось к нему изо всех сил. Чимин не сопротивлялся. Он был напуган не меньше и понимал, что сейчас это необходимо парню.       Юнги крепко схватился за Чимина, боясь, что тот исчезнет. Посчитает его настоящим психом и уйдëт, хлопнув дверью. Но Пак не ушëл. Его светлый ангельский голос напевал на ухо успокаивающие слова, и Юнги быстро пришëл в себя. Руки нежно гладили спину, и Юнги казалось, будто по телу бегут электрические заряды.       Этот парень с удивительным небесно-голубым голосом и волшебными маленькими ладонями очень странно действовал на Юнги. Словно лекарство от его странного «недуга», который болезнью-то по сути не был. Но иногда Мину казалось, что он болен. Что это всë — действительно страшный недуг, которым страдают всего четыре процента людей на этой огромной планете. Болезнь, которая заставляет чувствовать иначе, мыслить иначе, слышать и видеть иначе. Ощущать гораздо больше, чем обычные люди. А обычные люди всегда не любят тех, кто от них отличается…       Юнги поднял голову и посмотрел Чимину в глаза. Он различил в тëмных радужках страх и искреннее сочувствие. — Не говори больше так, — прошептал Юнги, высвобождая Пака из объятий, но всë ещё не разрывая зрительного контакта — Твой голос не создан для таких слов и крика. Он становится тëмным и пугающим. Это неправильно.       Чимин непонимающе уставился на соседа. Лицо Юнги было необычайно серьёзным, отчего у Пака прошëлся холодок по спине. Чимин заметил, что взгляд этого парня всегда словно прошибает током. — Тëмным и пугающим? — осторожно спросил Чимин — Это как?       Юнги нервно выдохнул и отвëл взгляд. — Не хочешь выпить чаю? — ни с того ни с сего предложил он. — Что? — удивлëнно прошептал Чимин. — Чаю, говорю, хочешь выпить? Сливового чаю, — повторил Юнги, разворачиваясь и шаркая тапочками по тëмному паркету в сторону небольшой аккуратной кухни.       Чимин заторможенно кивнул, благополучно забыв, что совсем недавно выпил немаленькую кружку в своей спальне, и на автомате последовал за хозяином квартиры.       Пак совершенно не понимал логики этого парня. Минут десять назад они кричали друг на друга, словно поссорившаяся супружеская пара; минут пять назад с Юнги приключился странный приступ; минуты две назад он прижимался к Чимину, как обиженный ребëнок; а теперь он предложил выпить чаю. Просто взял и предложил выпить чаю.       Гость скромно остановился в дверном проëме, внимательно наблюдая за соседом. Юнги некоторое время колдовал над напитком, после чего наполнил две небольших белых чашки и аккуратно перенëс их на стол. — Так и будешь там стоять? — он ожидающе уставился на Чимина.       Пак неуверенно проследовал вглубь кухни, заинтересованно крутя головой. Интерьер был выполнен в монохроме, просто и со вкусом. Нижние шкафы были окрашены в благородный чëрный цвет, верхние — в глянцевый белый. Столешница, отделанная под мрамор, была немного грязной, но это не сильно бросалось в глаза. На подоконнике красовалась ваза с аппетитными фруктами. У стены стоял небольшой белый стол и четыре стула с широкими спинками. Чимин осторожно присел на один из них напротив хозяина квартиры и неловко подхватил стоящую перед ним чашку с чаем. Пак сделал небольшой глоток и слегка улыбнулся. — Это мой любимый чай, — сообщил русоволосый, делая ещё один глоток и облизывая пухлые губы. — Мой тоже, — довольно протянул сосед.       Парни молча пили чай. Чимин боялся завязывать разговор со своим странным соседом, а тому это, казалось, и вовсе было не нужно. Его вполне устраивало молчание. — Давно ты тут живëшь? — начал Чимин, решив, что так дело не пойдëт и эта неловкость его уже порядком напрягла. — Переехал меньше недели назад, — хрипло ответил Юнги. — Почему переехал? — Компания, в которой я работал, закрылась. Тот район мне не нравился. Я жил там только из-за работы. Подвернулся шанс, и я переехал. Здесь мне больше нравится. Тут спокойней. — Кем работаешь? Музыкантом?       Юнги с загадочной печалью посмотрел на Чимина и тихо ответил: — Композитором. — Это хорошо, — кивнул головой Чимин. — Я бы так не сказал, — хмыкнул Юнги — Я бы хотел быть музыкантом. Хотел бы играть на сцене. Хотел бы исполнить собственное произведение, чтобы все знали, что эту мелодию сочинил я. Мне надоело оставаться в тени второсортных попсовых певцов.       Чимин удивился такому откровению со стороны Юнги, но не подал виду. — Меня не приняли на работу сегодня. В одном месте сказали, что вакансия занята. В другом, что мой стиль им не подходит. А что им, чëрт возьми, подходит?       Чимин поставил чашку на блюдце и серьëзно посмотрел на Юнги. — Та мелодия, которую ты играл в пятницу вечером… — начал Чимин.       Мин прекрасно понимал, о какой мелодии говорил Пак. — Что это за произведение? — Я написал его, — тихо ответил Юнги — Я не знаю, как назвать его. Его тональность — ми-бемоль мажор — глубокая синяя тональность. Когда я его играю, оно кажется мне похожим на величественную реку или море. Я ощущаю на себе всю мощь стихии, как если бы меня сбивало с ног стремительным речным течением или накрывало с головой высокими гребнями волн. — Я мало что понимаю в музыке, — понуро вздохнул Чимин — Не знаю, что такое ми-бемоль мажор и никогда не знал, что у тональностей есть цвета. Когда я был подростком, я немного занимался вокалом. Но это было непрофессионально. Я ведь даже не знаю нот… Он усмехнулся и покачал головой. — Знаешь, ты бы мог стать талантливым певцом. У тебя восхитительный голос, — убедительно признался Юнги. — Я бы не стал талантливым певцом, просто потому что нет никакого таланта. И голос у меня совершенно обычный, — возразил Пак. — Шутишь? У тебя очень редкий голос. Контратенор. Самый высокий мужской голос. Ты представляешь, сколько возможностей это даëт?       Юнги ожидающе смотрел на парня. Тот потягивал ароматный чай и молча глядел в темнеющее окно. Затерянный в призрачном сумраке ночи, в нескольких квартирах соседнего дома горел свет, похожий на сияние далëких путеводных звëзд. — В любом случае, твоя мелодия великолепна, — мечтательно улыбнулся Чимин — Одна из самых красивых мелодий в моей жизни.       Мин застыл, смотря прямо на улыбающееся лицо человека напротив. Уголки его пухлых губ поднялись вверх, обнажая белоснежные ровные зубы. Щëчки очаровательно надулись, а глаза превратились в маленькие щëлочки. Это была именно та улыбка, в которую можно было влюбиться с первого взгляда. Юнги почувствовал себя очень странно. Захотелось подарить в ответ ещё более широкую и добрую улыбку. Этот удивительный парень имел не только прекрасный голос, но и ангельскую внешность. А ещё он только что сказал, что его мелодия великолепна. Он действительно именно так и сказал? — Ты правда так думаешь? — смущëнно почесал светлую макушку музыкант. — Я всегда думал, что музыка логична, как математика. Ведь она подчиняется правилам гармонии. Сами звуки, их сочетания и последовательности чëтко вписываются в математические формулы, — лицо Чимина стало серьëзным — Но когда я услышал твою мелодию, я забыл про все законы. Я не думал про все эти правила, в которых толком-то ничего и не смыслил. Я не пытался понять еë логику. Я просто слушал и чувствовал. Я почувствовал, как несусь по течению широкой извилистой реки, и не знаю, куда меня занесëт еë стремительный поток. Именно это ты ощущаешь, когда играешь еë?       Чимин замолчал. — Назови еë «Поток». — «Поток»? — Может быть. Я инженер. Я не силëн в словах.       Взгляд Чимина упал на висящие над дверью настенные часы. Стрелка приближалась к часу ночи. Он шокировано округлил глаза. — Мне же утром на работу, — закряхтел он — Как же так…быстро…       Он удивлëнно взглянул на соседа. Неужели в его компании время и в правду пролетело настолько быстро? Такое может быть с кем-то, кроме семьи и Тэхёна? — Мне пора домой, — печально вздохнул Чимин.       Мин понятливо кивнул, молча встал из-за стола и двинулся в коридор вслед за гостем. — Я же могу как-нибудь зайти и дослушать «Поток» до конца? — спросил Чимин, стоя в коридоре перед открытой дверью — А то в прошлый раз я случайно уснул.       Юнги неуверенно кивнул. — Тогда я обязательно приду. До встречи, Мин Юнги. — До встречи, Пак Чимин.       Дверь тихо захлопнулась. Чимин зашëл в свою квартиру, упал на кровать, укутался в тëплое одеяло и глупо улыбнулся. Почему-то захотелось заходить в соседную квартиру почаще не столько ради «Потока», сколько ради его автора.