Краски твоего голоса

      Маленький мальчик в порванной грязной футболке и перепачканных шортах забежал в уютную гостиную и плюхнулся прямиком на светлый диван, усыпанный яркими подушками ручной работы. — Мама, а что ты слушаешь? — заинтересованно спросил он, прикрывая глаза и дрыгая короткими ножками в такт чудесной фортепианной мелодии. — Это Шуберт, сынок, — с улыбкой ответила красивая молодая женщина.       Она перевела тëплый взгляд на сына, и радостное выражение на еë лице стремительно сменилось сердитым. — Негодник! Ты весь измазался! Где ты опять лазил? — запричитала мама, театрально размахивая руками и разочарованно качая головой. — Я бежал за птицей, — довольно ответил ребëнок. — Птицей? Какой ещё птицей? — Она очень красиво пела. Я хотел еë просто послушать. Но она улетела. Она была такой ярко-оранжевой, прям как эта мелодия.       Мальчик стал напевать себе под нос, идеально попадая в ноты и ритм звучащей из магнитофона сонаты. — Ума не приложу, о чëм ты говоришь, — пробурчала мама — Каждый раз удивляюсь твоей бурной фантазии. — Это никакая не фантазия, мам, — сын отрицательно покачал взъерошенной тëмной головкой — Неужели ты не видишь? Я покажу.       Он подошëл к большому коричневому пианино. Его макушка не дотягивала до верхушки инструмента. Мальчик забрался на бежевую банкетку и сел, свесив ноги. — Юнги, ты же грязный! — ужаснулась мама.       Юнги не слышал. Он с закрытыми глазами озадаченно нажимал на клавиши пианино, словно выискивая особенный звук. Малыш бормотал что-то себе под нос. И вдруг начал играть. Оригинальный Шуберт на записи смолк, и теперь была слышна только игра мальчика.       Мин сосредоточенно перебирал маленькими пальчиками белые и чëрные клавиши. Из-под его рук лился чистый звук, идеально повторяющий кульминационную часть звучавшей недавно сонаты.       Мальчик завершил своë выступление и повернулся к родительнице с широкой улыбкой на лице. — Ну как, ты увидела? — с надеждой в глазах спросил он.       Мама не сводила восхищëнного взгляда со своего чада, которое смогло за такой короткий промежуток времени без труда запомнить сложную часть произведения и воспроизвести еë абсолютно безукоризненно. А ведь Мину было всего пять лет от роду, и музыкой он увлëкся совсем недавно. — Как ты это сделал? — удивилась женщина. — Запомнил порядок цветов, — невозмутимо ответил ребëнок. — Ты хотел сказать звуков?       Сын осуждающе взглянул на маму, как обычно смотрят на людей, не понимающих очевидных вещей. — Цветов, мама. Порядок цветов, — повторил Юнги, после чего печально вздохнул — Эх, мамочка, ничего ты не увидела. — У вашего сына абсолютный цветной слух, — восторженно сообщила через два года педагог детской музыкальной школы — Это невероятно! Я впервые за всю свою многолетнюю практику вижу настолько одарëнного ребëнка.       В тот день Юнги понял, что он уникальный. Один из немногих, кому дано чувствовать больше, чем обычным людям. Ему нравилось быть особенным. Он любил рассказывать другим людям об оттенках различных звуков, описывать цветовые палитры звучащих вокруг него мелодий.       Но не только абсолютный цветной слух отличал Мина от других детей. Он всегда был мудрее сверстников. Он мог описывать окружающие его предметы и явления с невероятной живостью, подбирая самые необычные эпитеты. Мог спорить со взрослыми людьми и смело отстаивать свою точку зрения, не прогибаясь под давлением старших. Мог напевать себе под нос, когда был очень счастлив, и связывать с этими мелодиями все свои яркие детские воспоминания. В диалогах порой мог затрагивать странные темы, в которых его сверстники ничего не смыслили.       Взрослые считали Юнги невероятно одарëнным и поражались его живому уму. Его часто приводили в пример своим чадам. Сами же дети всегда его недолюбливали, называли «странным», «чудиком», «ненормальным», «психом», «больным»… Какие только клички ему не присваивали! В школе его высмеивали, унижали, иногда даже били. Мина сторонились, а те редкие люди, которые были не прочь с ним общаться, боялись осуждения и травли в свою сторону.       Это было тяжелое для Юнги время. Он пережил его только благодаря музыке. Музыка стала спасительным глотком свежего воздуха в этом дыме злости и беспричинной ненависти. Она стала его причиной жить, его яркой мечтой, целью, первым другом и первой любовью. Она всегда поддерживала его в трудные минуты.       Стоило прийти домой после очередного тяжëлого школьного дня, включить на магнитофоне диск с Моцартом, Дебюсси, Брамсом, Рахманиновым или другими его любимыми композиторами, и вся боль мгновенно улетучивалась, заменяясь сладостной эйфорией. А когда Юнги садился за фортепиано, жизнь замирала. Он становился не человеком, а творцом. Он получал истинное наслаждение, когда из-под его пальцев звуки взмывали в небеса, окрашивая серую реальность в невероятные оттенки. Юнги всегда бескорыстно отдавал всего себя музыке.       И сейчас, когда Юнги остановился перед витриной уютного музыкального магазина, все светлые детские мечты пронеслись перед глазами яркой вспышкой. Мин возвращался домой со второго репетиторского занятия ранним вечером, заплутал в неизвестные городские переулки, и ноги сами привели его на Инсадонг — улицу, которую часто называют «Улицей сувениров». Среди множества кафе и чайных, сувенирных лавок, книжных магазинов Юнги заметил, наверное, самую главную для него сокровищницу этой части города. Музыкальный магазин с яркими терракотовыми дверями.       Юнги заглянул в панорамное окно и обвëл часть магазинного ассортимента восхищëнным взглядом. Он замер, заметив у дальней стены прекрасное коричневое пианино. Оно, казалось, вышло из детских воспоминаний Юнги. Настолько инструмент был похож на самое первое пианино Мина.       Ноги сами повели Юнги ко входу в магазин. Он открыл тяжëлую красноватую дверь и очутился в волшебном месте. Каких-то только инструментов здесь не было! Разноцветные электрические гитары и бас-гитары одна краше другой усыпали стену прямо сбоку от входа. Чуть дальше красовались акустические гитары на любой вкус. Рядом с ними стоял стеллаж с яркими укулеле. В глубине зала виднелись ударные установки, изящные скрипки с длинными смычками, витрины со всевозможными каподастрами, медиаторами, шнурами.       Юнги повернулся к дальней стене. У неë расположились клавишные инструменты. Его взгляд был прикован лишь к нему. Среди электронных синтезаторов, роялей стояло то самое коричневое пианино. Юнги смотрел на него и казалось, будто ему снова двенадцать, он сидит в уютной гостиной и виртуозно играет концерт Прокофьева родителям и их поражëнным гостям.       Мин медленно подошëл к инструменту и провëл ладонью по его гладкой лакированной крышке. Теперь он мог сделать это без особых усилий. Теперь он достаточно высокий. А ещё теперь он совершенно взрослый. — Извините, — обратился Юнги консультанту, стоящему неподалёку — Я могу попробовать сыграть на нëм?       Тот подошëл поближе и приветливо улыбнулся. — Да, конечно, — кивнул он — Только, если планируете приобрести пианино, я бы посоветовал вам присмотреться к более современным моделям. Эта достаточно старая. Скоро еë совсем снимут с продажи.       Юнги не услышал совета консультанта. Всё его внимание было приковано лишь к пианино. Парень трепетно приподнял крышку инструмента и провëл пальцами по нефритово-белым клавишам. Яркий жëлтый звук, похожий на абсолютное счастье, раздался тихим эхом по помещению.       Юнги осторожно присел на чëрную банкетку и положил руки на клавиши. Он шумно выдохнул и принялся играть «Пассакалию» из седьмой сюиты Генделя. Юнги полностью отдал себя мелодии, погружаясь с головой в то давнее время, когда впервые еë услышал.       Первая вариация* — тëмно-жëлтая, с каждым ударом по клавишам погружала Мина всë глубже в самые тревожные воспоминания юности. Постепенно мелодия осветлялась. Вторая и третья вариации, более спокойные и мягкие, окрасились в приятный бананово-жëлтый цвет, как и всякая соль-минорная тональность. Удивительные жëлтые картины с нечëткими примесями других цветов сменялись в голове одна за другой. Мин завершил свою игру и резко распахнул глаза, отрывисто дыша. — Браво! — послышались громкие хлопки откуда-то сбоку.       Мин зашипел и болезненно скривился. Только не аплодисменты… Человек прекратил хлопать и остановился перед Мином, смотря на него с широкой улыбкой. — Гендель? — уточнил он.       Юнги кивнул. — Чудесный композитор. А вы сыграли просто божественно! — восторженно воскликнул незнакомец. — Спасибо, — сдержанно поблагодарил Юнги.       Мин осмотрел своего нового «почитателя» с головы до ног. Он был высокий, в кристально-белой рубашке, чëрных брюках с идеально выглаженными стрелками и дорогих лакированных туфлях. Его тëмные волосы были идеально зачëсаны, красиво обрамляя не менее идеальное лицо с пухлыми губами, тëмными миндалевидными глазами, густыми бровями и прямым носом. За спиной висел чëрный чехол от гитары. Парень казался весьма богатым человеком. Он неотрывно смотрел на Юнги и тепло улыбался. Мин смущëнно вжал голову в плечи.       Руки сами собой начали наигрывать мелодию. Его собственную мелодию. Она неслась по быстрому течению тëмно-синей реки, и где-то вдалеке Юнги отчëтливо слышал небесно-голубой голос. Голос звал его. Поток нëс Мина прямо к нему.       Пианист взял последний аккорд и снова открыл глаза. Он заметил, что на него смотрит уже не только незнакомый парень, но и консультанты магазина, несколько покупателей, и даже продавец вышел из-за прилавка и глядел на Юнги, потрясëнно улыбаясь. Мину резко захотелось стать невидимкой и раствориться в воздухе. — Что это за произведение? — тихо спросил парень в рубашке с гитарой за спиной. — Оно называется… — Юнги на секунду задумался — «Поток». Оно называется «Поток». — Кто его автор? Хочу найти табы для гитары. — Не получится, — вздохнул Юнги. — Почему же? — Его нет в интернете.       Парень удивлëнно приподнял брови. — Вы его написали?       Юнги неуверенно кивнул. Парень посмотрел на него ещё более пристально. — Меня зовут Ким Сокджин, — с улыбкой представился он — Если бы я, скажем, позвал вас выпить кофе в кафе на соседней улице, вы бы согласились? — Меня зовут Мин Юнги и, если бы вы позвали меня выпить кофе в кафе на соседней улице, я бы сперва глубоко задумался.       Сокджин по-доброму усмехнулся. Он аккуратно присел на банкетку напротив Юнги, снял чехол со спины и бережно вынул инструмент — светло-коричневую гитару с блестящим чëрным грифом. Спереди на еë корпусе были выгравированы золотые витиеватые буквы. — Извините, возможно я излишне навязчив, — смущëнно почесал затылок Сокджин — Но это произведение… Я очень хочу сыграть его. Не могли бы вы помочь подобрать аккорды? Я пойму, если вы откажетесь.       Юнги шокировано округлил глаза. Его произведение хотят сыграть? — Вы про последнюю мелодию? — Да. Про вашу мелодию. — Я вовсе не против.       Он принялся играть вступление. — Тональность ми-бемоль мажор, — сообщил Юнги. — Слышу, — кивнул Сокджин — Так, получается, начало Eb, F, G…       На улице уже стемнело, когда парни вышли из магазина. Над головой сияли яркие фонарики и горели разношëрстные цветастые вывески. — Я бы мог позвать вас выпить кофе и назначить время, но это слишком скучно, — улыбнулся Сокджин — Что-то мне подсказывает, что мы и без этого ещё увидимся. До свидания, Мин Юнги. И большое вам спасибо.       Он снова тепло улыбнулся и направился вниз по улице. Юнги проводил его озадаченным взглядом. Странный. Странные люди всегда симпатизировали Юнги.       Мин зашагал в сторону своего района. Вскоре он подошëл к своему дому. У подъезда он заметил странный тëмный силуэт. Человек сидел на лавочке, понуро опустив голову, и не двигался. Юнги подошëл поближе и удивлëнно вскинул брови. — Пак Чимин? Что ты тут делаешь?       Чимин поднял глаза на Юнги. В них отражалось глубокое разочарование. Синяя рубашка на Чимине была всë ещё идеально выглажена, но вот лицо было изрядно помято. Пухлые губы сжались в полоску. Брови мрачно нахмурились, образуя тонкие морщинки на лбу. — Что случилось? — обеспокоенно спросил Юнги, присаживаясь рядом. — Ничего, — буркнул Пак. — По тебе не скажешь. — Я не понимаю, что со мной не так, — тяжело вздохнул Чимин.       Юнги озадаченно взглянул на соседа. — Она сказала, что я не умею любить, потому что не умею жить. Что пока я не полюблю жизнь, я не смогу полюбить кого-то по-настоящему. Но я ведь правда умею любить. Если бы я не любил, я бы уже забыл еë. Мне бы не было так больно снова еë встретить, если бы я не любил… — Порой мы принимаем зависимость от чего-то или кого-то нам привычного и комфортного за любовь. Но это не так. В любви всегда есть риск, — задумчиво протянул Мин.       Чимин нахмурился ещё сильнее. — Хочешь сказать, я и в правду не умею любить, если не рискую? — раздражëнно спросил он. — Не мне судить, — пожал плечами Юнги.       Парни замолчали, смотря на тëмное сумеречное небо. Яркие огни города полностью затмевали свет звëзд. Может, городским жителям так часто грустно по ночам именно из-за того, что они не видят звëзды? — Ты правда не рискуешь? — спросил Юнги. — Я рискую… Редко. Почти никогда. — Ты знаешь, что самые рисковые поступки приносят больше всего счастья? Элементарная биология. С выбросом адреналина в кровь вырабатываются эндорфины — «гормоны радости». — Спасибо за урок биологии, — хмыкнул Пак — Ты предлагаешь мне рискнуть? — Именно. — Например?       Юнги многозначительно посмотрел на Чимина. Он встал перед ним и протянул руку. — Вставай. Пошли, — требовательно скомандовал он. — Что за бред? Завтра на работу, — запричитал Пак. — Снова занудствуешь? Забей на всë. Идëм получать эндорфины. — А если простым языком, то идëм искать приключений на задницу? — усмехнулся Чимин. — Можно и так сказать, — улыбнулся Юнги — Придëтся мне начать учить тебя жить.       Чимин уверенно взял Юнги за руку. — Так говоришь, будто сам умеешь это делать.       Юнги рванул с места, таща за собой опешившего Чимина. — Знаешь, меня всегда считали странным, — прокричал Мин — Я думаю, что, как странный человек, я могу иногда позволять себе странности. — Звучит странно, — констатировал Чимин.       Парни громко засмеялись со своего нелепого диалога. Они быстро неслись по тротуару. Волосы и пальто свободно развевались на ветру. Чимин чувствовал необъяснимую эйфорию. Хотелось заливисто смеяться в ответ на гудки машин, удивлëнные взгляды прохожих и остроумные реплики бегущего впереди парня. — Погоди, сейчас будет паркур, — заорал Юнги, отпуская ладонь Чимина и отбегая в сторону невысокого чëрного забора.       Он с разбегу запрыгнул на него обеими ногами, сделал элегантный пируэт, случайно зацепился ногой за шнурок кроссовка и эффектно полетел вниз, волшебным образом переворачиваясь в воздухе. Он приземлился на обе ступни и важно поклонился хохочущему Чимину. — Это было отвратительно. Что за поворот в конце? Юнги, ты бы был худшей балериной в труппе. — Зато какой красивой, — Мин провëл пятернëй по чëлке, и Чимин перестал смеяться, пристально смотря на парня.       И в правду красивый. К сахарно-белой коже очень хотелось прикоснуться. Проверить, такая ли она на самом деле мягкая на ощупь, какой кажется. В чëрных опалах глаз хотелось утонуть. Причëм желательно тонуть мучительно долго. В пушистые платиновые локоны хотелось укутаться, как в тëплое одеяло, и никогда не вылезать. Чимину никогда не нравились парни. Простое восхищение. Опьяняющая эйфория. Не более.       Соседи подошли к небольшому супермаркету с красной вывеской. Мин поманил Чимина пальцем. Юнги благополучно прошëл отдел с алкоголем, куда, по мнению Чимина, должен был направиться в первую очередь, и приблизился к отделу со сладостями. Он взял две упаковки бананового молока, четыре чупа-чупса, большую пачку мармеладных мишек и с абсолютно серьëзным лицом прошëл к кассе. Девушка за прилавком умилëнно улыбнулась, глядя на строгого взрослого парня в деловом чëрном пальто, покупающего детские сладости. Расплатившись, Юнги с важным видом направился на выход из магазина под насмешливый взгляд Чимина. — Слушай, а сколько тебе лет, Мин Юнги? — дразня, спросил Чимин. — Двадцать пять. — Ого, так ты мой одногодка! — усмехнулся Пак — Большинство моих одногодок пьют пиво, закусывая жареной курочкой или мешают виски с колой в дорогих барах. А ты пьëшь банановое молоко, заедая фруктовыми мишками?       Юнги невозмутимо открыл чупа-чупс и протянул его Паку. Тот не сдержал умилëнной улыбки. — Я нередко выпиваю, — пожал плечами Юнги — Возможно, делал бы это ещë чаще, если бы было с кем. Но счастливые моменты я хочу проводить в здравом рассудке, не затуманенном алкоголем. Адреналин порой пьянит не хуже текилы, а банановое молоко на вкус гораздо лучше соджу.       Юнги подошëл к подъезду бежевой многоэтажки. Он пару раз стукнул по двери и резко потянул на себя ручку. Дверь податливо заскрипела и открылась. Чимин удивлëнно взглянул на Юнги. Тот, как ни в что не бывало, зашëл в лифт и нажал на кнопку последнего этажа. — Могу ли я спросить, что ты собираешься делать или мне лучше промолчать? — спросил Пак.       Юнги ничего не ответил. Он вышел из лифта и подошëл к белой двери, ведущей на лестницу. Чимин прошмыгнул на лестничную клетку вслед за блондином. Мин поднялся на несколько пролëтов и остановился у железной решëтки. Он провернул пару мудрëных махинаций с замком и в считанные секунды обезвредил преграду. Чимин боязливо прошëл через решëтку вслед за Юнги. — Совсем не боишься? Это же незаконно. — Я с детства привык ходить по крышам. Почти каждый день после уроков я сидел один на крыше школы и ждал, пока уйдут мои одноклассники. Высота — самое лучшее успокоительное, — хмыкнул Мин, пиная чëрную чердачную дверь и прыгая на ровную кровлю.       Чимин выбрался вслед за ним. В лицо ударил прохладный весенний ветер, приятно щекоча нос, щëки и макушку. Он подошëл к Юнги и остановился у ограждения.       Пак смотрел прямо на сияющий в темноте город. Башни небоскрëбов, многоэтажки, низкие магазинчики — всë на такой высоте стало абсолютно незначительным. Свет в окнах казался очень близким и от этого ещё более тëплым.       Чимин устремил взгляд вперёд и почувствовал вопиющий восторг. Прямо под его ногами текла широкая река Ханган. В еë спокойных водах отражалось чëрное ночное небо. Вдалеке виднелся тëмный силуэт моста. На нëм мелькали крошечными огоньками фары проезжающих машин. Отсюда даже величественная река казалась чëрной линией, проведëнной кистью потолще. Маленьким серым пятнышком с красной светящейся точкой по ней проплывал корабль. Отсюда нельзя было сказать наверняка, маленький это катер или же большая грузовая баржа. Наверняка можно было сказать только одно. Высота лучше всякого алкоголя, тусовок и успокоительных вместе взятых. — Это невероятно! — завизжал Чимин. Юнги удивлëнно посмотрел на парня. Впервые его голос принял острый жëлтый оттенок. Неужели Чимин от восторга взял настолько высокую ноту? Мин улыбнулся и плюхнулся на кровлю, потягивая сладкое банановое молоко из трубочки и довольно щуря свои кошачьи глаза. — Порой стоит жить по принципу «Правила созданы для того, чтобы их нарушать». Только нарушать их нужно по-тихому, чтобы никто и никогда не узнал, насколько это бывает весело.