Вдвоём, подальше ото всех

      Рудольфус вызвал доктора. Они оба смотрели на бледное лицо спящей женщины и тихо перешёптывались. — Так вы говорите, что у неё умер отец? — ещё раз спросил доктор. — Это неважно, просто сделайте что-нибудь, вы же видите, что это ненормально, — Рудольфус потёр переносицу. — Я уже измучался с ней, понимаете? — Я помочь не могу, — отрезал доктор, — здесь психолог нужен, а если так надоела, то в больничку её нужно отправить, где таких как она лечат, вот и всё.       Рудольфус промолчал. Как бы хотелось избавиться от неё, но это так опасно! — И если уж решили оставить, то сделайте что-нибудь с её ртом. Это же кошмар! — на этих словах доктор оставил их. «Рот, — подумал он. — Нет, мсье, здесь не только рот, здесь целая женщина — сплошной кошмар!»       Она стала кидаться на людей. Эти приступы ужасного безумства и побудили Рудольфуса вызвать этого доктора. Пришлось немало заплатить Марион и доктору, чтобы они хранили молчание. Когда Беллатриса кинулась на него, своего мужа, в первый раз, Рудольфус так растерялся, что она глубоко поцарапала его шею. Видно, безнаказанность так опьянила её, что Беллатриса кинулась и во второй раз. Рудольфус не знал себя от злобы. Она получила сильную отрезвляющую пощёчину и отлетела в сторону. Сильно ударилась головой и не смогла подняться. Больше она на него не нападала.       Рудольфус возвращался с работы. Тёплый летний вечер больше напоминал день, и было такое хорошее настроение, что хотелось улыбаться каждому встречному. Он уже оказался на территории своего дома и вдруг услышал приглушённые крики. Рудольфус напрягся и ускорил шаг. В гостиной у камина, прямо на полу, лежала несчастная Марион, а Беллатриса хлестала её ремнём и истерично хохотала. Марион закрывала лицо руками и молила о пощаде. — Так тебе и надо магловское отро… — Рудольфус схватил её за волосы и притянул к себе, не давая договорить. — Какого чёрта ты делаешь, сумасбродная тварь?! — закричал на неё он. — Пусти! Пусти, предатель крови! — визжала Белла. — Быстро поднялась к себе! — Рудольфус презрительно оттолкнул жену от себя.       Та поспешила скрыться. Марион всё ещё лежала на полу и плакала. — Простите, простите ради всего святого, — он поднял домработницу с пола. — Она сумасшедшая, — всхлипнула Марион. — Я прибраться зашла, а она как набросится! Ну неужели вы и правда любите её? Отдали бы в приют для душевнобольных и жили бы спокойно.       Рудольфус заварил ей чаю, не обращая внимания на этот лепет. Подавая чашку, он спросил: — Я надеюсь, вы останетесь? — Ни в коем случае, я дорожу своей жизнью, — отказалась Марион. — Будьте добры, подайте мне мои успокоительные капли. Они на кухне, в верхнем ящике.       Рудольфус принёс, внимательно разглядывая пузырёк. — И давно принимаете? — спросил он. — Да как вы мадам Беллу привезли, так и начала, — она накапала себе в чашку и залпом выпила горячий чай.       Через несколько минут она успокоилась, и Рудольфус, почувствовав это, смог уговорить Марион остаться. — Тогда сделайте ещё кое-что, — попросил Рудольфус. — Я дам вам денег, купите ещё успокоительного и добавляйте в еду мадам Белле.       Беллатриса ходила по комнате, чувствуя приятную теплоту по всему телу. Чувствовала себя победительницей. Жар пылал в груди, мешая дышать, но это было так неважно.       В комнату без стука вошёл Рудольфус. — Ты хоть понимаешь, что ты натворила? — сухо спросил он. — Отвали, — бросила она и сложила руки на груди. — Надеюсь, наигралась? — закипая, поинтересовался Рудольфус. — Надеюсь, наигралась? — глупым детским тоном передразнила Беллатриса. — Ты сейчас рискуешь! — он стал подходить к ней. — Ты сейчас рискуешь! — продолжала она. — Думаешь, я ничего не сделаю? — спросил Рудольфус, незаметно расстёгивая ремень на штанах. — Думаешь, я ничего не сделаю? — Белла показала ему язык и тотчас была прижата к полу. — Сейчас поймёшь каково Марион было, — он сел на неё и задрал подол платья. — Ты идиот? — закричала она, и Рудольфус стал лупить её что есть мочи.       У него уже устала рука, но он всё бил и бил её по оголённым ягодицами, оставляя на них розовые полосы от ремня. Белла плакала. — Хватит, пожалуйста, хватит, — просила она сквозь рыдания, но Рудольфус стал бить её ещё сильнее. — Ну остановись, прошу тебя! Мне больно… — она схватилась за ножку стола, возле которой ранее бессильно лежали её руки. — А ты хоть когда нибудь останавливалась? — Рудольфус слез с неё и взял на руки. — Что-то не припомню.       Она сразу почувствовала под собой мягкость кровати. — Тебя молили, чтобы ты прекратила! Долгопупсы, помнишь? И не только они. Из-за тебя я и попал в Азкабан! Не было бы ничего если бы не ты! — Рудольфус замахнулся на неё рукой, и Белла вся сжалась, ожидая удара.       Хлопнула дверь. Он ушёл. Беллатриса зарыдала от боли, злости и стыда. Никогда не думала, что ей аукнется что-либо. Какое ему дело? Какое?       На утро, после завтрака, она не нашла в себе сил злиться на мужа. Ей даже не показался подозрительным немного хитрый, но испуганный взгляд Марион. «Он прав, я тварь, — горько подумала Белла. — Марион теперь даже не здоровается со мной»       Ей так не хватало утреннего bonjour Madame, доброжелательного голоса и взгляда.       План Рудольфуса сработал. Марион добавляла успокоительное в супы, каши и воду, и Беллатриса была стыдливой и тихой. Да и к тому же невероятно сговорчивой. Он отвёл её к стоматологу по совету того врача. Уговаривать ему не пришлось, даже приводить аргументы не потребовалось. Просто было сказано, что надо и всё. За несколько приёмов ей сделали великолепную улыбку. Это обошлось, разумеется, недешево, но никакой благодарности Рудольфус не получил. Беллатриса избегала его. От безделья она много думала, размышляла. Это не шло ей на пользу. Всю грязь прошлого, которое она анализировала, проходила через неё и болезненным осадком оставалось в ней Если бы не успокоительное, Беллатриса бы истерзала себя изнутри. Её всегда было сложно испугать, но она была ужасно впечатлительной. «Они нам не ровня. Чистокровные волшебники есть элита колдовского общества — это не для кого не секрет, — Волан-де-Морт пронзал всех спокойным взглядом. Беллатриса слушала его не отрываясь. В голове так и роились мысли: Да! Да! Мы элита! Какое право они имеют нас неуважать?! И мама с папой так говорили… Как же он прав…»       Рудольфус знал, стоит её впечатлить, и она займётся любым делом с небывалым рвением. Поэтому как на неё влиять, он частично понимал.       Придя к ней в комнату, Рудольфус отметил, что она прячет взгляд. Женщина сидела на кровати и сжимала в тонких руках подушку. — Пора вам есть в столовой, — завёл разговор Рудольфус. — Вы уже достаточно окрепли. — Мне бы хотелось остаться в своей комнате, — невнятно проговорила Белла. — Отчего так? Вы на меня обижаетесь? — притворно обеспокоенным тоном спросил он.       Было слышно как скрипнули от сдерживаемого гнева её зубы, и Беллатриса подняла горящие глаза. — Вы получили по заслугам, — холодным тоном ответил Рудольфус. — Теперь так будет всегда. Вам всё воздастся, что бы вы не сделали. Будете вести себя хорошо — будет поощряться, нет — я вам не завидую. — Почему вы меня не отпустите? — спросила она. — Теперь всё кончено, Тёмный Лорд повержен, мы можем разойтись. — Мы поженились не из-за того, что так хотел Тёмный Лорд, и его желания я никогда не возносил до небес, как это делали вы. Поэтому тот факт, что Тёмный Лорд погиб, не разорвёт наших уз. — Но ты бы хотел, чтобы они разорвались! — неожиданно громко вскрикнула Беллатриса и вскочила с кровати. — Держите себя в руках, мадам, — Рудольфус нахмурился. — Выражаясь художественным языком, вы для меня тяжкое бремя. Но я для вас единственная возможность спастись. И я не понимаю, почему вы не хватаетесь за меня, как за спасительную соломинку. Я не прошу выплясывать передо мной. Просто выполнять мои требования. Беллатриса чувствовала, как её ломает этот уверенный и грозный голос. Она никогда не слушалась своего мужа. А теперь нет никакого выбора, и чувство жалости к себе заставляло плакать в подушку по ночам. «Слизаринские друзья пригласили молодожёнов на вечеринку, где Беллатриса умудрилась напиться и стала лезть на стол с едой. — Успокойся, — Рудольфус дёрнул её за плечо. — Отвали, — весело закричала Беллатриса, опьяневшая от огневиски и громкой музыки. — Я сказал, успокойся, — он крепко сжал её руки. — Или мы сейчас же вернёмся домой. — Отпусти, — протянула Белла, — я больше не буду. Рудольфус отпустил и тут же пожалел об этом. Белла побежала от него, запуталась в мантии, упала, свалив при этом двух человек.»       Рудольфус понимал ошибки прошлого. Ему не стоило не принимать никакого участия в жизни жены. Она не может одна, она неопытна. Ей нравилась идейность, ей нужны яркие мотивации. Рудольфус твёрдо решил, что отучит её от этого. Это плохо для неё, это её погубит. Нужно занять её делом, и Рудольфус знал каким. Нужно просто выждать момент.       Вечером Беллатриса гуляла в саду. Щебень трещала под ногами, душисто пахло лето, и было так тепло! Садовник оставил свои инструменты. Сначала Белла прошла мимо, потом вдруг остановилась. Метла! Там была метла! Она схватила метлу и быстро перекинула ногу через черенок. Летать она не умела, но ей так нужно было улететь! Закрыла глаза и подпрыгнула, быстро подгибая колени. Женщина упала коленями прямо на щебень. Острые камешки вонзились в кожу, из глаз брызнули слёзы. Беллатриса закричала. Подбежал садовник, что-то бормотал, стал поднимать её.       Рудольфус молча смотрел на то, как садовник заводит плачущую Беллу в гостиную и усаживает в кресло. Тонкие руки женщины крепко вцепились в метлу. Сдерживая смех, он крикнул Марион, чтоб несла аптечку. Рудольфус подошёл к ней. — Что случилось? — он сел возле кресла, осматривая окровавленные колени. — Вы упали?       Пришла Марион. Она намочила спиртом, в несколько раз сложенный, кусочек бинта и подала Рудольфусу. — Сейчас будет больно, — предупредил он и стал протирать раны.       Белла взвыла от боли, а Рудольфус стал дуть на обработанные места. — Тихо, тихо моя oiselet*, не плачьте, — Рудольфус погладил её по плечу. — Как? Как ты меня назвал? — Беллатриса подняла голову. — Думаю вам будет интересно узнать об этом самой. — Как я узнаю? — Если вы хотите, я могу нанять вам учителя по французскому языку, — ответил Рудольфус. — Нет, лучше просто скажите как переводится? — спросила она. — Либо вы учите язык, либо так и живите в неведении, — сказал он. — Доброй ночи, oiselet.