Вдвоём, подальше ото всех

      В глазах защипало. То ли от обиды, то ли от этого отвратительного запаха. Беллатриса дернула подбородком и пошла за ним. Этот наглец смеет игнорировать её. Ссориться с ним нельзя, она не может устроить скандал. Но как задета гордость! — Вы собираетесь мне отвечать или нет? — спросила она на английском. — Зачем вам это знать? — устало спросил Родольфус.       Он снова оглядел её. Слишком худая, слишком напоминает ходячий труп. В Леонор было полно жизни, а ещё в ней не было этой болезненной худобы. Он слишком устал от неё. — Я волновалась за вас, — ответила Беллатриса, делая шаг вперёд.       Родольфус удивленно поднял бровь. — Вы ведь всегда возвращались раньше, вчера же была пятница, — она старательно придерживалась этого нерешительного тона. — Вчера был день рождения моего начальника, наша компания ходила в ресторан, — ответил он. — Но вы не ночевали дома, — всё тот же нерешительный тон делал своё дело.       Родольфус растерялся, глядя на её обеспокоенный вид. Где-то под сердцем ютилось чувство стыда. — Перепил, не хотел вас тревожить, — отмахнулся он и сел под стол.       Беллатриса не стала спрашивать про запах дешёвых духов. Быть может, на его работе есть женщины, вот и запах. Но раньше же его не было! Его портфель с бумагами тоже был словно выстиран в этих помоях. Она просто возненавидела эти духи.       Итак, он нашёл себе какую-то женщину. Нечего себя обманывать. Зачем? Смешной вопрос... Отомстить? Или она его больше не интересует? Беллатриса боялась одной только мысли, что муж её разлюбит, ведь тогда она потеряет всё. Все подарки, всё её содержание в принципе существовало благодаря любви Родольфуса к ней.       Она решила быть к нему благосклоннее. Но Родольфус стал часто пропадать на ночь, а когда возвращался, то от него несло этими духами. Беллатриса сжимала зубы о ярости. Она не может ему ничего предъявить, между ними нет никаких обязательств. К тому же она почти прямым текстом, ещё в мае, заявила, что мужем его не считает. А он всё больше задерживался, скрытничал и не ночевал дома. И этот запах стал его вечным спутником. Это дало Беллатрисе понять, что Родольфус спит с одной и той же женщиной.       Сначала она думала, что Родольфус просто нашёл утешение в другой женщине. Что любит он по-прежнему её, а с этой, кем бы она не была, просто спит.       Беллатрикс проглотила этот комок в горле: «Просто спит». Её не на шутку трясло от этого «просто». Порой она так накручивала себя, что вся дрожала от внутреннего напряжения. Даже Марион заметила это, она даже спросила: — Мадам, вам холодно?       Нет, не холодно. Нервы играли с ней злую шутку. Как только Родольфус возвращался домой, она с неосознанным отчаянием смотрела на него, чем ещё больше отталкивала. Беллатриса быстро поняла, что она больше не нужна, потому что Родольфус перестал проявлять к ней всякий интерес. Даже когда она что-то рассказывала ему, Родольфус слушал чисто из вежливости. Беллатриса чувствовала, что ему глубоко плевать на её интерес к маглам, хотя раньше его это так умиляло! Однако он общался с ней с уважением. Родольфус всегда был с ней вежлив. Беллатриса подумала, что она бы так не смогла. Она бы обязательно говорила что-нибудь насмешливое и грубое. И Беллатриса была благодарна ему, ведь это так облегчало ей существование здесь.       Душа её разрывалась, она металась из крайности в крайность обвиняя в своём несчастье то себя, то мужа. Сейчас она была готова ответить на все его чувства, знаки внимания, сама готова была броситься в его объятия. Беллатриса мечтала прижаться к его широкой груди, она хотела снова вернуть себе его любовь. В голове не умещалось, как он мог заменить её? Она то жалела, что не была покладистой и проявляла характер, то была готова в лицо обвинять его во всех своих душевных муках со страшной, свойственнной только ей, яростью.       Беллатриса даже любила его в те моменты, когда осознание собственной ненужности накрывало с головой, любила и скучала по нему. Снова начались проблемы с самооценкой, за день, пока Родольфуса не было, она могла извести себя до невозможности. Потом он приходил с работы, чаще всего поздно, приносил с собой этот отвратительный запах и не обращал на неё никакого внимания. Гордость не давала покоя от унижения, Беллатриса неиствовала.       Она устроила истерику, как только Родольфус вернулся с работы. Как только он явился в столовой, она бросила ему несколько претензий истошным голосом и, не выдержав, расплакалась. Родольфус растерялся, несколько секунд смотрел на её дрожащие плечи и стал настойчиво спрашивать её о случившемся, нежно сжимая её руку. Беллатриса принимала его заботу, но не нашла в себе сил ответить на вопросы. Внезапно для него, она прижалась к нему всем телом. — Вы, верно, давно не гуляли. Давайте на выходных я выведу вас за ворота? Свожу вас в парк развлечений. Там много магловских машин, вам понравится, — Родольфус не стал отталкивать её, прижал к себе, стал гладить по волосам. — Только не вытаскивайте из оборудования болты, умоляю вас, — пошутил он.       Беллатриса не слушала его. Она чувствовала румянец на разгоряченных щеках и не верила своему счастью. Он обнимает её! И от него совсем не пахнет этими отвратительными духами! Что ещё нужно для счастья?       Родольфус чувствовал себя гадко. Ему было слишком совестно от того, что он затомил жену в четырёх стенах. На выходные он хотел поехать к Леонор, но придется пробыть все дни с Беллатрисой. С этой жалкой, ненормальной женщиной, которая так нуждается в нём. — Ну что же вы молчите? — он провёл ладонью по её спине вверх-вниз. — Да, поедем, — сказала Беллатриса не своим голосом, но не теряя обыкновенного тона.       Беллатриса терпеливо ждала выходных. Она еле сдерживалась, чтобы не спрашивать мужа каждый день, не забыл ли он про выходные? В радостном предвкушении она думала о том, как прелестно будет смотреться её любимое сиреневое платье. Беллатриса даже доставала и примеряла его. Она подобрала к нему прическу, туфли, и в субботу они вместе сели в машину и выехали за ворота.       Беллатриса, замерев, позволила себя пристегнуть к креслу, с любопытством оглядывала салон. Сначала она неотрываясь смотрела, как Родольфус ведет автомобиль: — А вы дадите мне попробовать? — спросила Беллатриса, забывая про свой самоуверенный тон. — Нет, здесь нужно учиться, это очень опасно, — ответил он, не отрывая глаз от дороги.       Беллатриса фыркнула. — Это только кажется, что просто, — поспешил объяснить Родольфус. — Нужно сдать экзамен, пройти нужных врачей, а уже потом сесть за руль. Так же существуют правила дорожного движения, если… кхем… произойдет нарушение, то прав лишают. — Я хочу научиться, — заявила Беллатриса.       Родольфус пробормотал что-то вроде обещания подумать и снова замолчал. Он думал поехать к Леонор этим вечером. Привезти Беллатрису домой, а самому поехать в ту душную квартирку. Она и сама звала его, ей даже хватило наглости позвонить на их домашний телефон. Родольфус, слушая поток бесконечных фраз о её скуке без него и любви к нему, еле умудрился вставить, что на этот телефон звонить нельзя. Он от чего-то боялся, что жена узнает о его любовнице. С одной стороны, он понимал, что Беллатрисе глубоко плевать на его личную жизнь, её голова лихорадочно думает о том, как бы не сойти с ума в новой тюрьме, но с другой он не хотел, чтобы она знала из-за его робкого предположения о потенциальном скандале. А скандалов он не хотел: жёнушка на ругательства не поскупится.       Когда они приехали, Родольфус помог ей выйти из машины и они пошли в сторону парка. — Как много маглов, — сказала Беллатриса, поворачиваясь к нему.       Она находится за воротами — осознание пришло только сейчас. Он держит её за руку, они вместе идут по парковой тропинке, погода ясная, чудесная — всё это вызывало трепет, улыбку было слишком сложно сдерживать. Беллатриса оживилась, к облегчению Родольфуса. — Там яблоки в карамели продают, — сказал он, когда они сели на скамью под деревом. — Хотите? Или пойдём кататься на карусели, а потом — яблоки? — Потом, — улыбнулась она, — только давайте ещё здесь посидим.       Беллатриса прижалась к нему, он был так спокоен, так хорошо было с ним.       Сентябрь радовал июльской теплотой, легкий ветерок покачивал ветви дерева, под которым они сидели, тихое уединенное местечко. Их никто не видел. Беллатрисе вдруг подумалось, что сейчас самый подходящий момент для поцелуя, ей так захотелось поцеловать его! Она приподнялась и посмотрела на его спокойное лицо с закрытыми глазами. Родольфус посмотрел на неё, и Беллатриса подумала, что он знает её мысли: сейчас поцелует её! — На карусели? — спросил Родольфус.       Она сдавленно кивнула, чувствуя себя влюбленной дурочкой, а он подал ей руку, и они пошли к кассе за билетами. Пока они стояли в очереди, Беллатриса ужасно скучала. Пока не заметила колесо обозрения. Увидев его, Беллатриса замерла на несколько секунд и никак не могла сообразить, что за колесо? Такое огромное. А почему раньше не видела?       Родольфус вдруг почувствовал, что его тянут за рукав пиджака. — Что это? — шёпотом спросила она.       Родольфус не сразу понял о чем она, но, проследив за её взглядом, спросил: — Хотите прокатиться?       Кивок. — Там ещё лодки в аренду сдают, — он показал в сторону набережной. — Хотите?       Кивок. — Тогда покатаемся, купим яблоки и пойдем к лодкам, — подвёл итог Родольфус.       Кивок.       Купили билеты, пошли на карусель. Там катались в основном дети с родителями, были ещё молодые пары, поэтому Родольфус с Беллатрисой ярко контрастировали на этом фоне.       Детская музыка разливалась в воздухе в перемешку с запахом уличных сладостей. Родольфус держал её за руку, пока они шли к колесу обозрения, и Беллатриса радовалась этому и стыдила себя за такую радость. Глупо, романтично, уже несолидно для её возраста по-дурацки улыбаться тому, что держат за руку, что балуют, что просто любят. Беллатриса размышляла долго, глубоко, только никак не могла прийти к внутреннему согласию. — Вы ведь не боитесь высоты? — спросил Родольфус, помогая сесть в их кабину. — Я ничего не боюсь, — ответила Беллатриса и заняла место. — Тогда простите мне мою робость, — немного замешкавшись, пробормотал он. — Я высоту не очень приветствую.       Беллатриса захохотала, Родольфус смутился этому. — Поэтому вы никогда не летали на метле, — сквозь смех пояснила она. — И что же, зачем сейчас было идти сюда? — Наверное потому, что вам следует развеяться, чтобы вы перестали походить на зашуганную школьницу, — фыркнул Родольфус.       Беллатриса скрипнула зубами и яростно втянула воздух. Она не понимала: почему так резко? Неужели он смеётся над ней? Колесо уже подняло их на несколько футов от земли. — По вашему, я похожа на зашуганную школьницу? — проговаривая каждое слово, спросила она. — Да, я так считаю, — Родольфус одарил её прямым взглядом. — И благодаря кому я стала такой? — они смотрели друг другу в глаза. — У вас были все возможности такою не стать, — холодно заметил он. — Вы сами сломались.       У Беллатрисы внутри всё оборвалось. Как у него так получилось? Так точно, одним словом сказать, что с ней происходит. Но почему так резко? Зачем так ранить? Беллатриса непонимающе смотрела на него глазами полными боли и не замечала этого.       Родольфус и сам понял, что попал прямо в цель. В нормальном состоянии она бы его таким взглядом не одарила. Её пальцы были нервно сжаты — ему осталась одна фраза, чтобы добить её.       Но он молчал. Беллатриса уже не смотрела на него, тоже молчала. Она даже не смотрела по сторонам, просто уставилась на свои руки.       Тишина оглушала. Родольфус решительно не понимал: что такого он сказал? Пользуясь тем, что его не видят, он смотрел на неё с нескрываемой жалостью. Зачем нужно было спасать её, если он даже прямо сейчас губит её рассудок? Он спас её от Азкабана, чтобы извести в своей тюрьме.       Родольфус вздохнул. Чудовищно поступил. Решил, что вернется домой, снимет все заклятья, что её удерживают, и пустит всё на самотек. Пусть будет, как будет.       Между тем, колесо приближало их к земле. Родольфус взял её за руку, помог выйти, вернее сказать, сам вывел: было такое ощущение, что перед ним безжизненная кукла. Ничего не говоря, повел её к воротам парка. Беллатриса молчала, не сопротивлялась, позволяла Родольфусу вести себя, а сама смотрела под ноги стеклянным взглядом. Он усадил её на заднее сидение в машине и поехал в сторону дома. В зеркале отражалось её бледное лицо. Кроме жалости она ничего не вызывала. Родольфус с сожалением вспоминал то время, когда Беллатриса зажигала в нем яростный и страстный огонь. Теперь, казалось, что её собственная искра погасла. Она была такой и вчера, и неделю назад. Она погасла уже давно, Родольфус с содроганием думал о своей возможной вине в этом деле.       Он высадил её у ворот и поехал к Леонор. Беллатриса ещё долго стояла возле ворот и провожала тяжелым взглядом автомобиль, позволяя ветру шалить в своих волосах, трепыхать сиреневое платье.