find your treasure

      Если хотите написать о Чхве Сане в двух словах, то боюсь вас огорчить – ничего не получится. Ему недавно исполнилось двадцать шесть, к этому возрасту, он по счастливому случаю, становится одним из лучших молодых стилистов Кореи. Почему же «по счастливому случаю» спросите вы? Чтобы ответить на этот вопрос, нам нужно отправить в самое начало, на двадцать шесть лет назад.       В один из теплых дней сентября, а если быть точнее, то пятого числа, когда листья только в золото окрашиваются, а в ясном небе пролетают стаи птиц, спешащих на юг, в одном из городских роддомов Тэгу, появился на свет маленький недоношенный мальчик. Это был уже пятый ребенок в семье Чхве, признаться честно, то не совсем желанный. Когда в маленькую светлую палату принесли младенца, завернутого в пеленку желтого цвета, совсем крошечного, то папа тихо со слезами на глазах прошептал: -Лучше бы ты не рождался.       Врачи говорили, что возможны отклонения в развитии, но как они будут проявляться неизвестно никому и спустя месяц нахождения в больнице Чхве Чусона вместе с малышом Сан-и выписали. На таком значащем событии для каждой семьи не было никого, даже глава семейства не захотел ехать за любимым супругом. Дом на окраине города серого цвета с обшарпанной краской и деревянными окнами, через которые то и дело ветер гулял, встретил привычным звоном бутылок и громкими голосами. Такие семьи называют неблагополучными, их в каждой стране можно встретить, в любом городе и, как всегда, причина всех несчастий является не безработица, не кризис или банальная неудача. Нет. Причина, пробивания социального дна – алкоголь. Губящий, не щадящий организм, убивающий всю душевную составляющую, превращающий в зависимую от этанола, скотину, которую отца родного продаст ради «целебной» жидкости. Наслаждение алкоголем и его безмерное употребление – совершенно разные вещи, но люди привыкли находить спасение от всех проблем на дне рюмки. Разбитое сердце? Пей. Проблемы с работой? Пей. Стало скучно? Пей. Когда оказываешься в полном дерьме, то тоже пей. Так живет отец Чхве Намгу – без цели в жизни, после того, как его пять лет назад уволили с мебельного завода, без обязательств, с компанией собутыльников, к которым добавлялся супруг и теперь появился пятый ребенок, такой же, как и остальные четверо – не желанный. Таким людям все равно на следующий день, на то, что будет с его семьей и с ним тоже, главное, чтобы новая бутылка горячительного стояла на столе. Напиваться до отключки или пока не стошнит – расценивается, как смысл жизни. Они не меняются, к сожалению или счастью – решать каждому, но чаще всего на таких людях ставится крест.       На маленькой кухне с отклеивающимися обоями, где помещается человека три максимум, сидят отец и его собутыльник за стареньким столом распивая энную бутылку какого-то мутного поила, громко крича и отвратительно смеясь. Чусон тихонько проходит мимо, чтобы положить Сана в кроватку. Старших детей обычно днем не найти в доме, поэтому в остальных комнатах немного тише, но тонкие стены все равно доносят звук падающей рюмки и хриплых ругательств. На удивление папы, но ребенок спокойно лежал завернутый в старенькое одеяльце и даже если плакал, то почти беззвучно. Это должно настораживать, но когда тебе нужно приготовить обед, убрать свинарник на кухне и проследить чтобы старшенькие вернулись к девяти вечера, еще и заработать копейки, то становится не до этого. Папа жил в каждодневном аду без шанса выбраться к лучшей жизни и самое страшное – это смирение со своей участью. Он неплохой, просто выбрал не того человека себе в пару, несмотря на свою доброту – глупый и инфантильный, раз никогда не пользовался шансом избавить себя и детей от тирании мужа. Может, вечной жертвой быть, которую бьет о скалы жизни лучше, чем уплыть глубоко в море к неизвестности? Но человек привыкает ко всему.       Когда Сану исполняется четыре года - об этом никто не вспоминает. Два старших брата-близнеца уже как два года съехали от родителей и только на рождество приходят с небольшими подарками, чтобы хоть как-то порадовать младших. Двум другим братьям погодкам совершенно не интересно смотреть на пьющего отца и, теперь уже, иногда пьющего папу, поэтому пытаются оставаться у друзей или в каких-нибудь ночлежках. Одному Богу известно, что происходит с ними.       Малыш Сан-и до сих пор не говорит. Вот те самые осложнения недоношенности, о которых говорили врачи. Он был понимающим и очень смышленым, глаза умные невероятно и такие проницательные. Однажды отец увидел осуждение в свою сторону от ребенка, что даже постоять не мог за себя. На глазах целой толпы собутыльников громко кричащих и пьяных, Намгу в алкогольном ударе схватил за шкирку малыша, как котенка, сказал: -Этот-то на меня не похож, но еще и пиздеть против меня будешь? – выдыхая неприятный перегар прямо в лицо немому мальчику, нанося тяжелые удары широкой ладонью по хрупкому телу мальчишки.       Сан не плакал, молча, выносил побои, пока папа не зашел в дом и не увидел это. Выхватив ребенка из крепкой хватки мужа со слезами на глазах, под громкую брань выбежал на улицу, прижимая к сердцу ближе. -Прости, мой хороший, ты не должен был рождаться, чтобы мучиться так, - приговаривал папа, глотая соленую воду. Вытирал глаза рукавом серого свитера, сидя на корточках и именно в этот момент, мальчик смог сказать свои первые слова, под действием боли и шока: -Не плачь, папа, - чуть улыбаясь, а Чусон впервые увидел ямочки на щеках своего сына.       Сану исполняется семь и он уже ученик первого класса начальной школы. Черные брючки и красная жилеточка от старших братьев очень нравятся мальчику, поэтому в школу идет с радостью благодаря одежде. Хотя учиться ему тоже очень нравится, особенно математика и труды. Теперь он начинает говорить лучше, но в классе становится неким изгоем, но это особо не беспокоит Сана до момента, пока не начал раскрываться его запах. Быть одиночкой – не так уж и плохо, особенно когда ты не можешь вместе с остальными поговорить о машинках или наклейках трансформеров, потому что их попросту у тебя нет.       Ему двенадцать и обычно именно в таком возрасте у альф появляются первые нотки, благодаря которым омеги начнут терять голову, да и в целом, когда от тебя чем-то пахнет природным, то это огромный показатель, что ты уже становишься старше. Не трудно догадаться, что и тут у Чхве начались проблемы. Все мальчишки уже хвастались своими неокрепшими возможностями по завоеванию маленьких омежек и хвастались этим направо и налево. Сан-и было плевать на отсутствие какого-то дурацкого запаха, поэтому только читал книги, в перерывах от занятий, не обращая внимания на петушиные разборки и позерство. -Слышь, Чхве, ты не только занудное дерьмо, так даже еще и не воняешь, - громко сказал один из одноклассников, чтобы привлечь внимание остальных, в каждом слове яд, - что ты тут читаешь?       Сан только исподлобья смотрит и искренне не понимает – почему именно он, самый не конфликтный и тихий, заслужил такое отношение к себе? -Что тебе нужно, Бомгю? – безразлично отвечал парень. -Тебе от самого себя не противно? Тебя даже альфой назвать нельзя, тогда кто? Омега? – смех такой противный, что режет уши, а позади стояла толпа ведомых, которые выдавливали из себя улыбки превосходства. -Тебе какая разница? – устало. -Да потому что нахрен ты кому нужен будешь такой… -Что тут происходит? – грозно оборвал Бомгю учитель Ким.       Все сразу разбежались по своим местам, но Чхве чувствовал кислотные взгляды на спине, его единственным спасением был только строгий учитель корейского, который почти каждый день отгонял одноклассников от парты Сана. Им только по двенадцать, но уже токсичность и ненависть выливается через края, в чем причина – не понятно, то ли воспитание, то ли он действительно виноват в этих бессмысленных унижениях.       Сану уже пятнадцать. Отец поднимает десятую рюмку в честь дня рождения любимого сына, чуть ли не падая на стол от опьянения, но продолжая вливать в себя алкоголь. Вся суть таких людей – это не важность причины пьянки, но если уж и есть повод, то тогда пить нужно с размахом. Поэтому в гостиной стоит длинный стол, за которым сидят совершенно незнакомые люди с затуманенными взглядами и отекшими лицами, но самого именинника за столом нет, этого, конечно же, никто не замечает. У мальчика не было какого-то липкого страха из-за таких пьянок, он просто смирился с этим, ведь другой жизни не видел.       Сан тихо сидит в крохотной комнатке, где стоит диванчик, на котором он спит, в расстоянии шага – стол со швейной машинкой. Парню часто приходилось перешивать одежду старших братьев по своей хрупкой фигуре и ему это дико нравилось. Помимо занятий в школе, прочтения книг он увлекался модой и нанесением макияжа. Это просто невероятно! То, как меняет людей правильно завязанный шарф, подведенные глаза и уложенные волосы, приводило в восторг. В свободное время из различных кусков старой одежды шил себе что-то новое, которое не купишь ни в одном магазине, всегда будешь выделяться из толпы. Ночами листал журналы с выкройками и придумывал, как можно изменить большую черную рубашку брата.       Необычное увлечение для маленькой школы с обозленными детьми, стало еще одной причиной для издевки. Всего год назад у альфы появился сладкий запах сочной дыни, тогда одноклассники говорили, что он теперь точно омега с таким-то ароматом. Чхве, как всегда, проигнорировал оскорбления, но теперь, когда стал одеваться в свою авторскую одежду, то появились шутки про то, что он одевается, как клоун. Сан знает, если он будет давать реакцию этому стаду, то его начнут еще больше травить, им словно нужен для подпитки его страх и его эмоции, но не дождутся. Все так же смотрит умным взглядом на них и молчит, потом они на пару недель отстают, и потом начинается все заново по кругу.       Все просто – Чхве понял одну истину: ненависти не заслуживает ни один человек. Смотришь на кого-то, находишь в нем такие черты, которые хотел бы видеть в себе и начинаешь ненавидеть себя, но этого не признаешь, выливая всю злость на человека невиновного в твоих недостатках или просто банальной лени. Вместо того, чтобы менять себя, гораздо легче унижать других. Чему же можно завидовать, когда у Сана такая жизнь? Например, тому, что при всем дерьме творящимся в его семье, он остается человеком. Старшие братья давно не живут дома, пьющий отец, папа, который тоже начал прикладываться к бутылке все чаще, нищета и полностью наплевательское отношение к своему чаду. Чхве сам себя воспитал, глядя на родителей, понял, что их не выбирают и только они кузнецы своего счастья и сами виноваты, что оказались на таком дне, обрекая своих детей на мучения и не давая им никакого светлого будущего. Он не держит на них зла, что детство было не таким, как у других детей, с кучей игрушек, сладостями и совместными походами на аттракционы, а с вечно пьяными чужими людьми в доме, криками, вместо смеха и плачущим папой. Они сами виноваты в этом, но альфа для себя решил, что никогда не станет таким же, даже на своем выпускном не притронулся к алкоголю. Может, не было кучи денег на покупку дорогих вещей, как у других, но научился их шить сам и многие этому завидовали, но вместо похвал слышал лишь насмешки и унижения. Никогда никого не обижал, не лез в драки, учился с невероятным рвением, читал в запой и испытывал определенную жалость, когда видел слезы других людей. Скорее всего, это пошло из детства, но сердце каждый раз обливалось кровью, когда на чужих глазах выступала соленая роса.       В девятнадцать учится в колледже дизайна и поверить не может, что живет уже второй год в огромном Сеуле, в небольшой комнате общежития с Кан Есаном, неразговорчивым соседом на год его старше. Родители особо не расстроились, когда парень пришел и заявил о поступлении в другой город: папа улыбнулся, попросил звонить почаще, а отец отсыпался после очередной пьянки, порой альфа удивлялся, как бедная печень не отказывает. Но это уже все в прошлом и Чхве старается учиться на высший балл, чтобы получать достойную стипендию, порой беря заказы на пошив одежды, не зря же свою старенькую машинку привез с собой. Жизнь начала складываться как-то сама с собой: учеба, всяческие подработки и новые знакомства. Тут его никто не упрекал, что он какой-то не такой, как все, одевается, красится необычно и всем на это плевать. Это было его место, где можно дышать свободно, не боясь выражать себя.       Однажды, староста группы объявил, что будет проводиться конкурс, на лучший дизайн зимней коллекции одежды и глупо было отказываться от какой-либо возможность где-то проявить себя, поэтому две ночи подряд без сна рисовал эскизы, мешая спать Есану, который тоже приложил свою руку к созданию будущих шедевров. Чхве был безумно благодарен своему другу, но выиграть на конкурсе так и не получилось, но один из модельеров-судей заинтересовался молодым дизайнером.        Сан думал, что умрет на месте, когда спустя восемь месяцев выходил на подиум с улыбкой, от которой ямочки выделялись еще сильнее, к моделям, которые стояли в одежде, придуманной им же. Счастья не было предела, а молодому парнишке аплодировал весь зал. На душе как-то было неспокойно, и ледяные руки страха тянули его в Тэгу. Из-за учебы, работы над коллекцией и бессонных ночей, он совсем забывал хоть как-то общаться с родителями. Получив первую зарплату, собрался и ближайшем поездом, приехал домой с кучей подарков, но его никто не предупредил, что приезжать не к кому. Дом на окраине города серого цвета с обшарпанной краской и деревянными окнами, через которые то и дело ветер гулял, не встретил привычным звоном бутылок и громкими голосами, а замком на двери. Чхве не знал, что делать и куда идти, но сосед Пак увидел потерянного альфу и тихонько заговорил с ним: -Сан-и? Я тебя даже не узнал, такой широкоплечий стал, - улыбался добродушно, - ты бы это, шел отсюда, никто тут уже не живет. -А где родители? – одними губами. -Тебе разве никто не сказал? Вот почему тебя на похоронах не было. -Как? – Сан чувствовал себя побитой собакой, но даже слезы не могло скатиться по щеке. -Да отец твой напился, ну сам знаешь, - кивок неуверенный, - а папка видать что-то не то сказал, а тот за нож схватился и зарезал бедного Чусона. Намгу полиция задержала, там он и умер до суда, черть его знает от чего. Это было-то пару месяцев назад. -А братья? -Они только приехали на похороны Чусона, а больше их и не видно было, - вздыхал так тяжело и смотрел на Сана, у которого что-то перевернулось внутри. -Ясно, спасибо, это вам, - отдав пакеты с гостинцами, развернулся и пошел прочь, на ватных ногах, от этого дома прочь, не слыша оклики соседа.       Сам себе пообещал, что больше не появится в этом городе и оставит навсегда свою прошлую жизнь там, за железным замком деревянной старой двери. Впереди Сеул и только лучшее.       Вот такой необычный мальчик: тихий, с невероятно проницательным взглядом и читающий душу, как открытую книгу, спокойный внешне и внутренне, несмотря на все бури, что случались в его жизни. Тот, который не должен был рождаться. С широкими плечами, тонкой талией, глазами цвета темного шоколада, острыми скулами и линией челюсти. Красивый до безобразия со всех сторон и во всем. С огромным добрым сердцем, запахом спелой дыни и невероятной аурой. Простил всех своих одноклассников за издевательства и беспочвенную ненависть, простил родителей, просто не умеющих жить по другому. Он все равно им всем благодарен за то, что сейчас он такой, какой есть и какими бы родители не были ужасными, все равно их любил и любит.       Сану двадцать шесть, у него работа, о которой мечтал всегда, деньги и беззаботная жизнь, которую хотел устроить своей семье. Не считает это какой-то божьей благодатью за его несчастное детство, нет. Это лишь счастливый случай или шутки судьбы, которая жестока и благосклонна. Чхве остался таким же, как и десять лет назад и так же не может видеть слезы других людей, стараясь им помочь, наверное, поэтому уже который день, перед глазами стоит образ того парнишки из пекарни.

***

Пятница. 15:10.       Сонхва стоит в пробке сорок минут, нервно стуча по кожаному рулю. Уже как пол часа он должен был приехать в родительский дом и забрать Уджина к себе, но сейчас тупо стоит в ожидании. Опаздывать уже входит в привычку, а былая пунктуальность канула в небытие. Как же его выводит это, но хотя бы заставляет отвлечься от мыслей. Слишком много всего произошло в последнее время, теперь перед Кимом в тысячу стало стыднее. О том, что он кончал представляя старшего – не признает никогда, но и объяснить себе, почему вчера поцеловал его щечку, тоже не может. Это был невинный чмок в щеку, но становится неловко от этого. Не окликни Хонджуна в парке, то жил бы спокойной жизнью, как и раньше, но в итоге проплакал пол ночи, изводя себя ебаными чувствами. Проспав максимум пять часов, впервые просыпается с легкой улыбкой на губах, но и с ноющим сердцем от еще одного ножа, который своими же руками вонзал и прокручивал на сто восемьдесят градусов. Сам себя убивает и собирает.       Мысль о том, что Хва, все таки, моральный мазохист, не покидает все утро, как и мысли о его любимом. Решиться или нет? Оставить все, как есть или пытаться строить новую жизнь? Он не знает, но одно знает точно – так больше жить нельзя. В таком состоянии он доведет себя либо до скорого нервного срыва (очередного) или умрет от разрыва слабого сердечка. Два года назад так и не смог наложить на себя руки, значит, нужно продолжать бороться. Единственное, можно сказать, что стало чуть-чуть легче от того ночного признания. На языке до сих пор горечь слов: « я не хочу тебя любить». Сонхва теперь думает, что он не совсем правильно поступил. Вновь считает себя самым грязным и отвратительным, не в состоянии любить нормально или же отпустить, никого не мучая. Интересно, Хонджун его когда-нибудь смог полюбить так, чтобы со всеми грехами, слезами и вымученной душой? -Что за бред? – головой трясет, выметая все дурные мысли.       Пак уверен, что у Джуна это минутное увлечение, просто спортивный интерес, только бы завлечь к себе в кровать, заполучить, как трофей. Не то чтобы парень возносил себя выше остальных, но трезво оценивает свои внешние данные. Таких сотни – мечтающих провести ночь с омегой, не он первый, не он последний. Просто подобрался чуть ближе, чем остальные. Сонхва ему не верит. Но несмотря на это, он глупой рыбой кружит возле крючка и даже хочет, чтобы его поймали, но «скверный» характер не позволит этому случиться. В конце концов, его нужно добиваться и Пак сделает все, чтобы если и пропасть в человеке, то с огромными трудностями, но сейчас главной проблемой является избавление от старых чувств. Он не уверен, точно ли хочет свою такую чистую любовь топтать, так и рвет напополам от этой потерянности. Даже появляются мысли о том, чтобы улететь на месяц в другую страну, подальше от проблем, но так поступают только трусы, а Сонхва, все-таки, боец в тяжелых доспехах из боли и титана. Избавление от чувств хочет сделать только ради себя, а не для кого-то. 15:45. -Почему ты снова опаздываешь? – вместо приветствия, говорит Минхо. -Пап, пробки, спешил, как мог, - чуть улыбается и приобнимает папу, вдыхая такой родной запах.       Минхо даже дома выглядит шикарно: волосы зачесаны назад, рубашка на несколько размеров больше кремового цвета, заправлена в коричневые брюки. Сонхва проходит в просторную столовую с длинным стеклянным столом, на котором уже стоят кружки с чаем, и мягкими белыми стульями на которые садятся омеги. -Чай еще не успел остыть, - сообщает Минхо и смотрит неотрывно на сына. -Спасибо, а где Уджин? -Он собирает сумку, чтобы поехать к тебе, у нас есть время. -Время для чего? – непонимающе глазами моргает. -Нам нужно с тобой серьезно поговорить, Сонхва, - в голосе нотки стали, а глаза темные заставляют неподвижно сидеть. -О чем? -О тебе. Что происходит с тобой, и не смей отрицать, что это не так. -Пап… -Хва-я, я серьезно беспокоюсь о тебе, - устало потирает переносицу, - я же все вижу в инстаграме, мое сердце чувствует, что с тобой не все хорошо. -Я, возможно, хочу начать новую жизнь, - тихо говорит Хва, ведь скрывать от папы что-то бессмысленно, но все равно страшно, - хочу попытаться жить без, - вдох глубокий, - без него. -Ты серьезно? – неверующе смотрит, глаза округляя. -Я не знаю, но, пап, я так устал. Любить так тяжело, особенно его, спустя столько времени, - Хва опускает глаза на свои, мелко подрагивающие, руки. Он никогда не произносит имя своего любимого, это сравнимо с впусканием воздуха в вену – нереально больно и убивает моментально. -Боже, Хва-я, - папа улыбается, а в глазах слезы кристальные стоят. -Не говорю, что смогу вылечиться, я его так же люблю больше жизни, но я готов попробовать, - с каждым словом голос становится все тише.       Спустя пару минут тишины и раздумий о сказанных словах, Минхо начинает: -Это из-за того парня, который тебе цветы подарил? Твой адрес никто не знает, – загадочно улыбается. -Что? – округляет глаза, а щеки покрываются легким румянцем, - конечно нет. -Я будто не знаю своего сына, - усмехается Хо, - тебя пока не пнешь, ты не решишься на что-то. -Папа, прекрати, - закрывает ладошками лицо. -Я жду подробностей и личной встречи. -Ну уж нет, - улыбается ярко, а Минхо сейчас разорвет от радости, потому что видит впервые за долгое время такую искреннюю улыбку сына. -Па, можно я уже поеду к Сонхва? – доносится крик Уджина со стороны лестницы, - я еще вчера собрал сумки. -Значит, специально? – с хитрым прищуром говорит Хва, а Пак старший только безразлично плечами пожимает.       Впереди веселые выходные.