find your treasure

Daughter - Shallows 11:21       Прохладный ветер щекотит обнаженные ноги, заставляя кожу покрыться тысячью мурашек; Уен специально не закрывает окно на кухне, чтобы хоть как-то придти в себя, мучая тело холодом и морозной свежестью. Выходит, если быть честным, то очень херово. Внутри все горит пожаром черным, задымляя легкие и гарь всюду оставляя. Превратить комнату в морозильную камеру, чтобы охладить свое сердце, которое бьётся остервенело - идея дерьмовая.        Парень сидит на мягком стуле в коротких шортах, широкой футболке, закрывающей бедра, а на плечах старенький клетчатый плед постоянно намеревается упасть на пол, не согревая продрогшего омегу до самых костей; только отравленная кровь, словно лава, течет медленно, постепенно убивая. Она растворяет нежные слизистые, разрушает весь внутренний стержень и все органы превращает в уродливую кашу. Может, так каждый должен проходить через такую боль, чтобы потом восстать и самому склеить себе крылья? Как же жаль, что перьев и нимба не осталось.       Кутается в колючую материю ещё сильнее, смотрит в одну точку уже больше получаса, а в голове на повторе стоит момент, как синеволосый кружит на руках Сонхва, и выглядели они так счастливо, улыбались сладко и влюблено. Все так гармонично, словно Природа, создавая их, решила соединить воедино, а вышло так правильно. Обидно только, что это самое «правильно» не случилось с Уеном и Кимом.        Сам Сатана, будто корявыми копьями пронзает грудную клетку Чону и тянет свои кроваво-черные мерзкие лапы к его чистому сердцу, которое все так же стучит для одного человека. До сих пор отрицает, что это был именно его Хонджун, даже если и он, то младший не может, как Сан, желать всем лучшей жизни, счастья да детишек побольше, потому что это такой бред - любить и не получать взаимной любви, а затем радоваться, когда твой родной счастлив с другим. Только Чхве прощает всех, не сожалея ни о чем и испытывать чувства невзирая ни на что. Были мысли, что омега просто юн и ничего не понимает в этом, а со временем, станет мудрее, даже посмотрит в прошлое, чтобы посмеяться над собой. Но Уен так никогда не хотел, никогда не представлял, что ему будут делать больно таким образом, но жёлтый огонек надежды ещё не потух от сильного ветра, что из приоткрытого окошка залетает. Дурак, не иначе.       Парень половину ночи не спал, постоянно просыпаясь в холодном поту от кошмаров, в которых Ким постоянно выбирал Сонхва, а не Уена, обнимая его так крепко, как никогда не обнимал его, целовал так нежно, как никогда не целовал его, смотрел так влюблено, как... Они были в какой-то белой комнате, стояли друг напротив друга и Хонджун молча, со счастливой улыбкой, которая пьянит похуже дорогого алкоголя, подходил уверенными шагами к Паку, прикасался к его телу с невероятным трепетом, будто это он с ним проводил вечер в кинотеатре, с ним целовался у дверей подъезда и именно Сонхва, влюблен в него, как Уен, который слова не мог сказать. И так каждый раз: Джун вместе с омегой за руку уходил куда-то вдаль, а стоит их фигурам скрыться в белом свете, как все обрывалось, погружая тело в сумрак, где противный голос шептал о том, что Чону так и суждено быть одному в этой темноте, где никто не услышит его жалких криков, а стоит только разомкнуть губы, как слизь заполняла все. С такой насмешкой и ненавистью говорил о Хонджуне, о его лжи и о его счастье с другим парнем, омега только головой вертел в разные стороны, стараясь выбросить этот голос из головы, но каждый раз просыпался, когда невидимая петля затягивалась на его тонкой шее, утаскивая в самую глубь отчаяния.       Под глазами залегли тени от бессонной ночи, а руки немного подрагивают от морального напряжения. Парень отрывает пересохшие глаза от пола, переводя взгляд на окно, через которое залетают маленькие снежинки. Сейчас будто время замерло, но только он продолжает дышать, отсчитывая каждым вздохом новую секунду до прихода Хонджуна. Он словно его панацея от всех болезней, хотя сам является причиной того, что душа теперь в язвах. Пусть никто их не увидит, никто не лечит, потому что парень больше не хочет доверять свои слезы, свое сердце. Слишком устал быть в дураках.       Возможно, это к лучшему, что он сейчас один в квартире; родители на работе, а братик в садике и показывать то, в каком он сейчас состоянии - это последнее, что Уен хочет. Ему сейчас забыться, потеряться в ворохе одеял и проспать целые сутки, чтобы проснуться и понять, что это был всего лишь дурной сон, никакого Хонджуна нет, Сонхва, никакой боли, а он по прежнему живёт в своем детском мирке без боли и любви.       Какие средства люди придумали от несчастных чувств? Если бы кто-то мог дать универсальный рецепт, который отматывал время назад, нежно обрабатывая раны, в подарок, даря человека, как Сан, вместо леденцов. Только чего теперь говорить об этом, если в клетках аромат кокосовый, а Чон, ничего не придумывает лучше, как открыть бутылку коньяка. Это неправильно – сам знает, но людям же помогает избавиться от проблем, забыть на пару часов, может, ему тоже поможет.       Босыми ногами ступает к кухонному гарнитуру, в котором на одной из полок, где-то в глубине за многочисленными коробками, стоит стеклянный сосуд, а там янтарная жидкость крепостью в сорок процентов. Ведь Уен ничего подобного никогда не пил, да и алкоголь в целом не для него, но руки сейчас сами тянутся, будто это поможет склеить то, что откололось от сердца. Долго крутит бутылку, наблюдая, как переливается коньяк по стенкам неровным, в голове нет каких-либо сомнений, там только ветер сквозной, от которого пальцы немеют, но он все равно достает кружку с дурацкой надписью "миром правит любовь и печеньки", с трудом откупоривает бутылку, выливая содержимое. В его мире любовь идёт нахуй, хоть верит Киму даже в секунду, когда поднимает кружку с алкоголем, но он не хочет чувствовать эту раздирающую боль с запахом сладким и принимать одиночество без должной анестезии. Поэтому делает пару глотков, почти закашливаясь от обжигающей жидкости, а весь организм бьет тревогу. В глазах стоят чистые слезы, которым не отмыть темные пятна на душе, даже дорогому пойлу это не под силу, зажмуриваясь до звёзд и продолжает пить за своего Хонджуна.       За того самого альфу, который садится в такси, нервно перебирая край толстовки с белым принтом. Водитель только переспрашивает адрес, а парень устало откидывается на кожаное сиденье, прикрывая глаза от усталости. Он сегодня не спал до двух часов ночи, все вспоминал, какие невероятные губы его чудесного мальчика, как их приятно целовать, обводя языком, чувствовать дикое сердцебиение под черным пальто и забывать собственное имя от того, как Сонхва судорожно вдыхал воздух, сильнее сжимая воротник куртки Кима.       Оказывается, "красиво" - это не только их руки вместе, а так же их души, что сливались вместе. Теперь Хонджун знает - у него дикая нехватка жасмина, потому что каждую мышцу сводит сильнее, чем от недостатка никотина. В его жизни все начинает налаживаться, а в душе штиль настает такой, от которого сердце размеренно бьется, и волны все утихли, стоит только омеге улыбнуться только так, как умеет он. Словно дождь в пустыне для альфы является Сонхва, такой неожиданный, но сводящий с ума и такой нужный. Только в месте, где расцветают белоснежные сады, растет пару сорняков колючих, портящие всю чудесную картину и своей отвратностью пронзают легкие насквозь.       Одним из таких сорняков является вина перед, теперь уже не его, мальчиком персиковым. А можно ли сказать, что он когда-то был его? Нет отношений, а только тонкая связь между ними, которую даже дружбой нельзя было назвать, просто поцелуи, просто приятное времяпрепровождение, ему так казалось. Сам себе объяснить не до конца в состоянии, что его толкнуло к этому парнишке, такому скромному, с мягким взглядом и теплыми руками. Может, хотел почувствовать себя кому-то нужным и не таким ничтожеством, которым он тогда являлся? Но где уверенность, что им не остался? Хотел принести в свою жизнь солнце, но даже не понял, как принес разруху в жизнь Чона.       Хонджун до сих пор помнит тот день до малейшей детали, когда персиковое чудо положил бумажку с номером телефона и щеки свои покрасневшие пытался спрятать, а Джун был тогда так зол на себя и, конечно же, на Сонхва с его хладнокровием. Становится искренне жаль, что никто не придумал машину времени, то старший потратил бы все свои деньги, чтобы вернуться на лет восемь назад, только теперь понимает – он бы всегда искал Сонхва, только бы влюбиться в него первым сильнее, чем сейчас.       Это тяжело, действительно тяжело прощаться с человеком и пытаться придумать, как сказать слова сожаления, когда времени остается так мало. Хонджун, кажется, никогда не сможет к такому подготовиться, но вот он уже стоит у дверей подъезда, хочет закурить сигарету, успокоить свои нервы, что натянуты, как струны, но кто-то открывает дверь и альфа заходит внутрь, оставив никотиновые палочки нетронутыми. Становится не по себе, когда до звонка остается вытянуть руку и дождаться омегу, но решимости былой нет, поэтому лучший вариант – пустить все на самотек. Ким глубоко вздыхает, собирая крупицы мыслей, и жмет на кнопку, а в квартире задается звонка трель, но шагов не слышно, даже спустя минуту. 12:05       Хонджун с носка на пятку перекатывается, пока сердце гулко ударяется об ребра, руку снова тянет к звонку, но дверь неожиданно распахивается, а на пороге встречает Уен, который не дает себя рассмотреть, быстро разворачивается, уходя в глубь квартиры. -Проходи в зал, я сейчас вернусь.       Без приветствия и сладкого «хен», голосом, будто сонным с легкой грубостью, а миниатюрное тело слегка пошатывается, поэтому парнишке приходится опираться рукой об стену. Альфа непонимающе смотрит вслед и недоумевает, не решаясь начать гадать, что могло произойти за пару дней. Аккуратно ставит обувь, снимает куртку и интуитивно идет в гостиную, где присаживается на светлый мягкий диванчик, стараясь не рассматривать комнату, но как бы ни хотел этого делать, замечает многочисленные семейные фотографии, а мозг подкидывает воспоминания со вчерашнего вечера, как он делал фото Сонхва. Даже в такие моменты он не может выбросить из головы своего возлюбленного.        «Хонджун, соберись, сейчас это не главное» - думает альфа, потирая устало виски. Adam Lambert – Can’t Let You Go       Слышатся тяжелые шаги омеги и Джун моментально поднимает глаза, пытаясь поймать взглядом хоть что-то, но Чон закутан с головой в клетчатый плед. Резко останавливает посреди комнаты, становясь неподвижной статуей, чтобы тихо произнести: -Мне нужна только правда, - хриплый голос отражается от стен, а Ким будто другого человека слышит. -С тобой все в порядке? – с нотками обеспокоенности, но Ену глубоко похуй на нее. -А ты как думаешь? – усмехается горько, разворачиваясь лицом к старшему, чтобы показать, как трещит по швам в эту секунду.       В крови алкоголь разносится сильнее, ударяя прямо в голову, но еще сильнее бьет осознание – это их последняя встреча, потому что даже выпивший парнишка может увидеть, как на лбу Кима написаны слова прощания, а в душе цветы распускаются пышными бутонами, только не от Уена они. Как бы не хотел его держать на коротком поводке, каждый раз привязывая к себе, но никакие поцелуи не удержат, если любишь другого.       Джун чуть рот приоткрывает, когда видит нездоровый блеск в глазах с темными кругами, искусанные губы, которые в подобие улыбки искривились и это теперь не тот персиковый мальчик, которого он привык видеть. Что-то с ним не так, но сообразить не получается, что именно, если только… -Это все из-за него? – омега себя руками обнимает сильнее, но они подрагивают не от холода. -Из-за кого, Уен? Что вообще происходит? – хмурится Хон, заламывая пальцы от нарастающего напряжения, потому что парень решил не медлить, а все сразу решить. -Не прикидывайся дураком, ты же умный хен, - не боится больше слов-ножей по отношению к своему предмету обожания, а растерянность напротив, заставляет злость все больше распаляться, - давно влюблен в Сонхва, да? Он красивый, богатый, может, он лучше меня, - губы растягивает сильнее, что слышен треск полотна, которое белым было до знакомство с Джуном, - но скажи, как долго ты хотел мной играть?       Эта усмешка пропитанная болью, кажется, навсегда останется под черепом мужчины, что сейчас обескуражено смотрит на то, как Чон опирается одной рукой о шкаф, пошатываясь. Как мог парень узнать об этом? О том, кто такой Сонхва и что они, возможно, вместе? Хонджун пришел сюда, чтобы дать ответы, но у самого вопросов становится слишком много. -Ты пьян? – игнорирует. -Хен, давай ты не будешь меня учить, что хорошо, а что плохо, - волосы небрежно зачесывает назад, фокусируясь на Киме, - ответь мне. -Я пришел с тобой об этом поговорить, - взгляд переводит куда-то в сторону, потому что стыдно перед ним, пиздец, как стыдно. -Давай, - резкий выдох, - говори. -Уен, я не хотел, чтобы так получилось, - начинает полушепотом, но Чон резко перебивает. -А как ты хотел? С двумя сразу быть? – кулаки сжимает, оставляя на ладонях следы от ногтей, - ты для меня был всегда таким светлым и хорошим, я думал, что у нас что-то получится, будем красивой парой, другие будут только завидовать, что мой альфа такой чудесный, но ты просто все разрушил!       С каждым словом его голос становится выше, а Джун бы хотел разозлиться на это, но злится только на себя, что довел мальчишку до такого состояния. Он пытается полупьяные действия скрыть, но выходить херово, тем более учитывая психическое напряжение, от которого вот-вот затрясет. -Ты видишь меня таким, каким бы я хотел быть, какого ты хочешь, но в том и дело – я не такой. В том и дело, что ты бредишь идеальным образом, а я им не являюсь, - с сожалением, - Уен, не было никаких обещаний и клятв с моей стороны, поверь, я – отвратительный человек, поэтому только сейчас говорю о том, что больше мы не сможем продолжать то, что было между нами.       Хонджун набирает воздуха в легкие побольше, переводит взгляд прямо в глаза Чона, думая, что так сможет доказать искренность своих слов и донести одну истину: -Я не хотел, чтобы так получилось, я хотел полюбить тебя, быть с тобой рядом и дарить всего себя, только бы видеть твое смущение и улыбку, - омега замирает от этих слов, - но не смог. Может, знаем друг друга не достаточно, может, просто не пара, но в этом нет твоей вины, правда. Ты самый светлый и теплый человек, которого мне доводилось встречать, но что я могу сделать, если я люблю другого человека? – самому больно от этих слов, что души вспарывают обоим, но без них не сдвинуться с точки, - я не мог тебе раньше этого сказать, потому что пытался отрицать все и избавиться от чувств, чтобы привязать себя к тебе, но… -Заткнись, - шипит Чон, ударяясь затылком об шкаф, в маленьких кулачках сжимая колючий плед, а сердце пробивают сотни иголок, от того, как Джун смотрит жалобно. -Прости, молю тебя, - шепчет, вглядываясь в лицо, на котором вся боль разливается в виде соленых слез, - ты заслуживаешь лучшего альфу, который тебя обязательно полюбит, а не так, как я. -Заткнись! – кричит Уен, заставляя Джуна замереть, - заткнись! Я не хочу тебя слышать! Ты все это время любил другого и видел, что мне не плевать на тебя, ты должен был чувствовать, но продолжал писать, что скучаешь. Зачем ты так со мной? – глаза зажмуривает сильнее, пытаясь очнуться от этого кошмара, шепча только, - зачем, зачем, зачем…       Парень не скрывает своих слез, которые он не в силах больше сдерживать, позволяя им течь по бледным щекам, капая с подбородка на плед. Он верил до последнего, готов был молиться, чтобы его глаза подвели в тот момент, когда Хонджун со своим парнем обнимался, до этой самой секунды готов был возлагать душу свою к его ногам, но… Но возлагать, кажется, больше нечего. -Я не думал, что так получится, - Ким произносит совсем тихо, поднимаясь с дивана и делая несколько шагов вперед, потому что видеть, как Ен жмется к шкафу, глотая боль – невозможно. -Не подходи ко мне, - в тишине комнаты только слышно, как омега заносит руку для удара и как звонкая пощечина обжигает щеку Хонджуна.       Дальше только тишина, а уши будто заложило. Альфа сразу же хватается за покрасневшее место, прикрыв глаза – он заслужил. Заслужил все, что сейчас происходит, потому что каждое действие сказывается на нашем будущем, каждое слово и каждый взмах ресниц, тем более, когда совершаешь ошибку за ошибкой, то несложно догадаться, что будет дальше. Злиться на выходку бессмысленно, следует ненавидеть себя, а не эту ситуацию. Он готов выдержать хоть сотню таких пощечин, только пусть Чону станет хоть чуточку легче. -Не смей ко мне подходить, - ладошку прижимает к груди и назад отшатывается, чувствуя, как она пульсирует, - просто скажи, это все из-за Сонхва?       Между ними расстояние в полметра, но на самом деле теперь километры, которые никогда не преодолеть, точно так же, как и разбитое сердце Уена, от которого осколки разлетелись со звоном пощечины. -Я знаю его давно, - неуверенно говорит альфа, - и он не причем тут, Сонхва даже не знает о тебе. -Вот как, - не поднимая глаз, произносит Чон, обнимая себя за плечи, стараясь хоть как-то согреть себя и спрятаться от ветра, только вот проблема – от вьюги в груди никуда не скрыться, - тогда оставь меня и никогда, слышишь, - с нажимом, - никогда, не приближайся ко мне. -Мне жаль, что так получилось, прости, - вновь слова прощения, но Чон им не верит. -Да пошел вон! - из глаз вновь прыскают слезы, веки опускает, чтобы не смотреть в черные омуты, которые затянули так глубоко, и Хонджуну ничего не остается, как развернуться и уйти не только из квартиры, но и из жизни парня.       Как только хлопает дверь, омега не выдерживает: похолодевшими пальцами сжимает футболку в районе сердца, потому что там жжет дико от слов альфы, имя которого вслух теперь больше не произнесет. Сползает по гладкой поверхности вниз, устраиваясь на полу, где мелкой пылью лежит стекло от его чувств. Кажется, что все капилляры лопаются в теле, горячую кровь, с ненавистным запахом кокоса расплескивая по всей коже. Кто же знал, что любить так больно? Что тот, кому будешь доверять, так неожиданно окажется самым далеким человеком? Люди не вправе руководить своим сердцем, приказывая кого-то любить или ненавидеть, но Уен не может смириться, что его так легко оставили умирать с растерзанной душой. Hurts – All I Have To Give       На светлом полотне, что когда-то было без уродливых клякс, теперь нет чистого места, потому что ложь Хонджуна, предательство и собственная никчемность, залили черными красками все, и кажется, никакой пятновыводитель не сможет справиться с этим. Жаль, что нельзя просто купить новый кусочек ткани, назвать его «душой» и жить как прежде без этих воспоминаний о нежных губах, о том, что в том небольшом сквере они должны встретить весну вдвоем, и о том, что Хонджун любит Сонхва. Альфа прав – не было никаких обещаний, что до конца вместе и в горе, и в радость, это было всего лишь увлечение и Ен не верит ни единому слову о том, что он не хотел этого делать. Нельзя любить одного, а целовать другого – это неправильно по отношению ко всем, даже если бы Джун открыл всю душу, рассказал все от начала до конца, то не факт, что омега простил бы, но теперь он никогда не захочет его слушать.       Парнишка на левый бок ложится, подтягивая к себе ноги, утыкаясь носом в острые коленки, и не стесняется кричать от своей боли во весь голос. Слезы ручьями льются на пол, а он понять не может, что именно его так подкосило: то, что Хонджун все это время обманывал, использовал его непонятно зачем, когда парнишка готов был отдать тело и душу, или потому что он снова совершенно один со своими никому не нужными чувствами. Выпитый алкоголь усиливает восприятие своей трагедии, кружа голову и выливая всю соленую воду наружу. Худые плечи подрагивают от громких всхлипов, что громче обычного слышны в пустой квартире. Он совсем один.       Может, был недостаточно хорош для Хонджуна? Но Чон был всегда с ним искренен и открыт, только альфу так познать и не успел. Чего теперь думать о том, какой был, что сделал, а что нет, если дверь давно закрыта, а за ней никто не ждет. Пусть любит кого угодно, но больше ни на шаг не подходит к тому, что осталось от младшего, который прикусывает ребро ладони и топит себя.       Эти дурацкие черные глаза блестели сильнее звезд на небе и так тянули к себе наивного Ена, а он и рад был почувствовать себя любимым, только не знал, что это его обожжет сильнее, чем раскаленная сталь. Просто хотел быть для кого-то особенным, но цена этого оказалась слишком высока, а думать о том, что он уже особенный без каких-либо усилий для Чхве Сана, совсем не хочется.       А ведь в первый разговор с Хонджуном, внутренний голос так и подсказывал, что не надо даже смотреть в сторону этого альфы, но что-то к нему тянуло, и, возможно, до сих пор тянет. Как бы он не падал в эти глубокие воды, как бы ни пытался вспомнить их последнюю встречу, когда им было хорошо, Уен все равно не сможет простить. Так удивительно – люди влюбляются за секунды и за секунды могут начать ненавидеть сильнее, чем обожали этого человека. Так же и Чон, сжимается в маленький комочек все сильнее, совсем не чувствуя обжигающих слез, понимает то, что Джун будет дальше жить счастливо с этим Сонхва, а он, как ненужная игрушка, будет лежать на этом холодном полу.        Это была такая сильная симпатия, правильнее будет сказать – влюбленность, но он будет пытаться жить с этим чувством ножа ржавого в спине, будет пытаться смотреть в зеркало без отвращения и любить только себя. В конце концов, у него вся жизнь впереди, но жить в эту секунду совсем не хочется. -Зачем? – вопрос в пустоту охрипшим голосом.       Он, правда, не понимает, чем заслужил такое обращение к себе, но больше так обжигать не позволит, потому что так больно от этого, легкие солью наполненные отказываются работать, растворяясь от этого. Хочется вырвать из себя эти чувства с корнем, с кровью, с криками, только сил никаких не осталось. Его черное полотно расползается на гнилые нитки, а сквозной ветер разносит их по выжженному полю. Тут атомная война прошла, уничтожая все, теперь все цветущие сады с нежным запахом, превратились в ничтожную горстку пепла, птицы поющие о любви не оставили после себя даже перышка, а светлое небо затянулось тяжелыми темными тучами. В воздухе танцует черный пепел, который оседает на свежих ранах.       Больно, слишком больно становится в этом мрачном мире, где никому верить нельзя, а слово «любовь» теряет свою значимость, потому что всем плевать на чувства, если есть выгода, но Уен сильный, он будет лить слезы столько, сколько понадобится, чтобы на пустынной земле проросли новые ростки, только сейчас этого не хочется, хочется жалеть себя, обнимать за плечи и ненавидеть этот несправедливый мир, в котором люди холоднее зимы на полюсе. Может, эти раны, которые остались после слов Джуна о любви к другому и о его бесполезном раскаянии, затянутся и покроются блестящей пленкой, за которой никто и никогда не разглядит уродливые рубцы, но пепел черный даже слезами не получается вымыть. Он снова болен.       Говорят, что Вселенная никогда просто так не посылает нам людей, которые вскрывают нежную кожу, пробираясь до сердца, чтобы оставить там следы свои или чтобы сделать самыми счастливыми, вознося до самых горячих звезд. Говорят, что Вселенная делает, таким образом, сильнее, давая нам особую закалку характера, только Уен, будто единственный дурак, который не может понять – зачем? Зачем ломать человека в нескольких местах, давать ему время на реабилитацию, а потом снова тяжелым топором рубить вдоль хребта. Разве эта бесконечная боль сделает сильнее? Разве только заставит замкнуться в себе, чтобы окончательно вывернуть свою темную душу израненную и закрыть все пути к бедному сердечку, что бьется в агонии. Почему жизненный опыт люди получают только через круги ада?       Уен размазывает холодными пальцами остатки слез, он не знает, сколько пролежал в этом положении на полу, но чувствует, как каждую мышцу пронзает иголками, только совсем не больно, потому что Хонджун сделал в сотни раз больнее, а теперь в груди танец пепла черного, вместо белых лепестков. Парень больше не хочет влюбляться, верить, доверять. А зачем, если потом опять собирать себя и свое израненное сердце? Опухшими глазами осматривается по сторонам, будто не узнает собственную гостиную, дрожащими пальцами тянется к пледу, что лежал где-то с боку, накидывает на плечи, пытаясь встать. Придерживается на ровную поверхность шкафа, встает на затекшие ноги и волочится в свою комнату в некой прострации, где должно быть тепло и уютно, но Ен плевал на это все. В голове только пустота колючая, перед глазами изредка мелькает образ синеволосого, а желудок сводит спазмами от нервов и алкоголя, кажется, что его прямо сейчас стошнит на мягкий коврик, но парень упрямо сдерживает рвотные позывы. Градус выветривается из крови, но головокружение становится сильнее только, от чего омега вымученно стонет, прижимая пальцы к вискам.       Лицо неожиданно встречается со светлой подушкой, а парнишка носом в нее утыкается, вспоминая отчего-то запах его Хонджуна. Нет-нет, уже не его, да и как оказалось, никогда его он и не был. Сердце этого альфы всегда принадлежало другому человеку, еще с той поры, когда Уен синие пряди руками заботливо перебирал, слушая равномерное дыхание, а на телефон пришла СМС от Пака. Кто же знал, что все не просто так? Если бы Чон напрямую в тот момент спросил о Сонхва, могло бы что-то поменяться? Вряд ли, скорее всего, этот омега еще раньше влюбил в себя Кима, но зачем он был с Еном? Позлить, заставить ревновать, захотел самоутвердиться или все сразу. Только ответов на десятки вопросов не узнать, а тем временем, одинокая слезинка срывается с ресниц. Ему самого себя жаль так, что хочется банального утешения, когда обнимают, по голове заботливо гладят и говорят, что все будет хорошо, хотя нихрена хорошего нет в этой жизни. Остается жить и бояться, когда в следующий раз получишь удар под дых, боясь выпрямить спину, на которой пуды соли.       Возможно, омега поступает неправильно, в который раз, когда тянет ослабевшую руку к телефону на другой стороне кровати. Возможно, он последний идиот, что открывает чат с одним единственным человеком, кто сможет понять его слезы или хотя бы дать то желанное утешение. И, возможно, совсем выпадает из реальности, когда пишет несколько слов, прикрепляет геопозицию одного из мест на набережной и отправляет сообщение. Ему просто нужно, чтобы его пожалели, выслушали и услышали, и никто не имеет права осуждать его за это, когда сердце втоптано в грязь, а из свежих ран кровь сочится.

***

Snow Patrol – Chasing Cars 15:20       Сан счастливо улыбается, как всегда показывая очаровательные ямочки, а повод сегодня очень хороший – Есан переехал со своим омегой в новую квартиру. Конечно, становится грустно, что никто теперь не будет ворчать, когда альфа будет долго принимать душ, никто не кинет мандарином через всю кухню за то, что Сан читает за едой, теперь только пустота и одиночество будет встречать его в трехкомнатной квартире, которую они снимали на пополам. Дело не в деньгах и Чхве давно мог себе позволить жить самостоятельно, но ведь всегда лучше и веселее жить со своим лучшим другом, но всю же жизнь так продолжаться не могло и каждый рано или поздно нашел бы свою любовь, это был лишь вопрос времени.       Юмин – избранник Есана, просто невероятно разговорчив и улыбчив, делает Кана таким влюбленным, что в воздухе розовые сердечки витают, а сам альфа руку омеги не отпускает ни на минуту. Сан же невероятно рад, что его друг теперь в самых надежных руках и бояться не стоит, что он не позавтракает или уснет за компьютером. -Если вы решите родить ребенка, то я буду обязан знать об этом первым, даже, если Есан не будет в курсе этого, - гордо заявляет Чхве, под смех Юмина и строгий взгляд друга. -Я тебя даже на выписку не позову, так что кушай свой тортик, - скучающе отвечает Кан, хотя в глазах у самого плещется бесконечная благодарность за все то, что Сан сделал для него.       В не такой большой квартире, как жили альфы, собрались все самые близкие, чтобы отметить такое важное событие в жизни пары. Возглавляют стол Есан со своим парнем, по правую сторону расположился Сан со старшим братом Юнмина, а напротив его два лучших друга Джохен и Тэлин. Последний же все празднование не сводит глаз с Чхве, кокетливо кусая губы, буквально снимая его бежевый свитер, но подобные взгляды альфа всегда игнорировал, предпочитая отшучиваться, когда ему говорили пошлыми намеками. -Тогда давайте устроим двойную свадьбу, – восторженно сообщает Юмин, а пять удивленных пар глаз устремляются на омегу, - ну а что? Мне кажется, Тэлин с Сан-и будут отличной парой.        «Ну, началось» - думает Чхве, мысленно закатывая глаза.       Еще ни одна их встреча такой компанией не заканчивалась без разговоров о том, как они гармонично смотрятся, да и вообще словно рождены друг для друга, а ведь такое редко бывает. Бла-бла-бла. Есан постоянно говорит своему возлюбленному, что не стоит поднимать эту тему, но Тэлин хнычет о том, как ему нравится лучший друг Кана и что готов из штанов выпрыгивать ради него. Будь Сан не такой тактичный и культурный, то послал бы уже куда подальше всех с этими сватаньями, но он, как обычно, скромно улыбается, пытаясь повернуть разговор в другое русло. -Мы же сейчас говорили о ваших детях, - учтиво говорит Чхве, а Есан видит, как его бесят эти беседы. -Юмин-а, действительно, - начинает лучший друг, - зачем об этом говорить сейчас? -А я не против, - встревает Тэлин, обводя красным язычком пухлые губы.       Этот жест еще больше распаляет альфу, но он скрывает свое раздражение за вежливой улыбкой. Ему никогда не нравились такие омеги: легкодоступные, без мозгов, не видящие дальше красивой внешности, пытающиеся только запрыгнуть на член, у которого денег побольше и пожить в свое удовольствие. Кроме отвращения ничего не вызывают, тем более когда так развязно ведут себя, посылая эротические флюиды в его сторону. Вообще, Сан думает, что этот мальчик своим языком любой шнурок завяжет в узел. Только ради Есана и Юмина приходится терпеть этого омегу, что готов прыгнуть через весь стол, если Сан поманит пальчиком.       Ему нравится Уен. Именно так, и никак иначе. Не «такие, как Уен», а именно он и жирная точка в конце. В нем идеально все: его румяные щечки, светлые волосы, персиковые губы с таким же нежным запахом, проницательные карие глаза, мягкий и покладистый характер со своей уникальной дерзостью и пониманием. В нем нет какой-то напыщенности, пошлости, фальшивой улыбки, нет, он говорит все, что думает, совершенно не стесняясь этого. С какой стороны на него не посмотри – идеален, для альфы так уж точно и никто не переубедит его в этом. Кажется, он нашел все, что искал в одном человеке и Сан готов каждый раз терпеть горячий кофе на своих ногах, чтобы видеть Ена хоть пять секунд в день. -Может, не будем об этом говорить за столом? – Чхве кидает мимолетный взгляд на Тэлина, а тот только многозначительно бровями играет, чувствуя вибрацию в кармане джинс, - простите, я отойду.       Есан провожает фигуру друга взглядом сожаления, что ему приходится терпеть похотливого друга Юмина, но ничего не поделаешь с этим. Чхве выходит в прихожую, достает телефон и быстро читает сообщение от контакта «Уен-и». 15:49 Хен, мне плохо. Давай встретимся через час здесь.       А ниже прикреплен адрес, на который Сан быстро нажимает, прикидывая, за сколько доедет к омеге, совсем не замечая тихих шагов за спиной. -Ты куда-то собрался? – в самое ухо шепчет Тэлин, а альфу передергивает. -Давай ты сейчас отойдешь от меня, - сквозь зубы, - я со всеми попрощаюсь и уеду. -Ты такой напряженный, - на широкие плечи опускаются нежные руки, но от них становится только противнее, - давай я тебе помогу сбросить напряжение.       Сан чувствует, что он на пределе и его так давно никто не выводил из стойкого равновесия, как этот парнишка. Он резко разворачивается, скидывая с себя мерзкие ладони, а омега даже не успевает ахнуть, как его припечатывают спиной к стене. Чхве, как змея приближается к жертве, смотрит прямо в глаза, а пальцами грубо сжимает мягкие щеки. Кажется, что он на месте его убьет, стоит сделать лишнее телодвижение. -Слушай меня внимательно, я тебе два раза повторять не буду, - четко и без эмоций, - не подходи ко мне, чтобы понятнее было скажу, что ты не в моем вкусе, так что даже трахать тебя мне не хочется.       В глазах напротив только злость от задетой гордости, но альфе плевать совершенно, не дожидаясь ответа, он расслабляет хватку, возвращаясь обратно в гостиную. -Прошу прощения, - кланяется и как ни в чем не бывало, мягко улыбается, - но мне уже нужно идти, надеюсь, что мы скоро встретимся, еще раз с новосельем. -Все хорошо? – Есан прищуривается, заглядывая в глаза друга. -Да, я тебе позже напишу, - получает в ответ слабый кивок и выходит в прихожую, где Тэлин, подпирая стенку, поглаживает щеки, на которых остались красные следы пальцев.       Он провожает взглядом высокого мужчину, молча наблюдая, как он в спешке надевает куртку, шнурует кроссовки и не выдерживает: -У тебя недотрах что ли? -Чего? – разворачивает в пол оборота к омеге, приподняв бровь. -Все проблемы из-за секса, а у тебя на лице написано его отсутствие, - языком проводит по губам в который раз, - ты такой псих из-за этого. -А ты, я вижу, квалифицированный сексолог, - поправляет на шее шарф, прежде чем взяться за дверную ручку и услышать напоследок: -Ты знаешь, где меня найти.       Сану хочется плюнуть ядовитую слюну на асфальт и посмотреть, как она прожжет его. Он редко позволяет себе такие срывы, а точнее сказать никогда, но именно такая категория людей, как этот омега раздражают его, что он не в силах себя контролировать, как делает это обычно. Видит Бог, он не хотел этого делать по отношению к младшему, тем более применять силу, но это его бич, с которым идти всю оставшуюся жизнь.        Альфа присаживается в машину, быстро пристегиваясь, вбивая адрес в навигатор, и думает теперь только об Уене которому плохо. Что же могло случиться с маленьким комочком нежности и шипов, что он написал именно ему и попросил встретиться. Разумеется, у них стали налаживаться отношения, но не до такой степени, чтобы Чон первый писал, тем более в такой форме. А что же Сан? А Сан готов прибежать через весь город к парню по любой его просьбе, поэтому руль сжимает крепче, стараясь не нарушать правила, но сердце в груди гулко колотится, а его спокойствие во второй раз за день висит на волоске. Ему не нравится, когда идет что-то не по плану или он чего-то не понимает, а сейчас все, что касается Чона, является своеобразным триггером. Еще и место встречи – набережная, даже от этого становится страшно, что может этот ребенок сотворить с собой, когда ему плохо. Альфа сам готов выть волком от того, как что-то скребется под ребрами, называемое тревогой. The Rose - Insomnia        Ладошки потеют, а мужчина не замечает, как он паркует машину, выбегает на улицу, чуть не забыв телефон в машине. Прохладный зимний воздух подхватывает мелкие снежинки и бьет ими прямо в лицо. В его крови адреналин просто зашкаливает, а сердце тянется в сторону набережной, где уже должен ждать Чон. Людей, на удивление, не так много, а Сан снова надел не те линзы, можно сказать, что он в слепую пытается найти омегу. Редкие прохожие косятся на него и на то, как он метается из стороны в стороны в поисках персикового запаха, но все безуспешно. Отчаяние накрывает с головой и беспомощность от этой ситуации, что каждую мышцу сводит, альфа хочет достать телефон и позвонить Ену, только не успевает этого сделать, потому что сердце меняет свой ритм, стоит в метрах десяти заметить знакомую куртку.       Парень опирается всем весом на парапет, голова низко опущена, капюшон натянут, скрывая лицо, а ноги неуверенно стоят на земле. В этот самый момент, Чхве замирает, чувствуя, как сам дрожит изнутри непонятно почему. Секунды раздумий и он срывается с места к маленькой беззащитной фигурке, что даже не оборачивается на звук шагов. -Уен? – останавливается в метре от омеги, впервые не зная, что сказать, кажется, что благодаря ему все случается в первый раз.       Младший не двигается, даже плечом не ведет, продолжая смотреть на гладкую поверхность воды, которая должна уносить всю боль, но приносит только еще большую тоску.       Стоило отправить сообщение хену, как Ен с большей силой зарыдал, срывая голос от крика и того, как режущее одиночество режет слой за слоем. Ему через час нужно было стоять на набережной, но он даже подняться с кровати был не в состоянии, пытаясь выплакать океаны. Спустя двадцать минут бесконечных вопросов «почему я?», парень, чувствуя головокружение, нашел седативные таблетки отца, принял сразу пять штук, забывая совершенно о побочных эффектах, передозировке и совместимости с алкоголем. Только бы заглушить это, вдохнуть воздух без фантомного присутствия кокоса и расцвести новыми цветами.       Ему было плевать на свое здоровье в этот момент, так же плевать на то, что на щеках засохшие следы от слез, на голове волосы растрепанные, а водитель такси всю дорогу поглядывал на странного пассажира, от которого до сих пор немного разило и разит алкоголем. С трудом переставляя потяжелевшие ноги, Чон интуитивно шел к своему любимому месту на набережной, не замечая ничего вокруг себя. Только рука коснулась гранитного парапета, как парень почувствовал абсолютное опустошение, и оставалось только ждать своего хена, который является единственной надеждой.       Это так странно - Уен с каждым разом все больше разочаровывался в людях, имея при этом светлую надежду, что мир можно сделать лучше, если в груди бьется доброе сердце. Всегда был уверен, что сквозь тучи выходит солнце и даже в самые темные участки души оно заглянет, хотя сам всегда был светлым участком серого общества. Только вот неудача, сам стал жертвой своей наивности, и как итог ненавидит Вселенную за ее игры, а имя близкого человека даже произносить не хочет. Теряя веру в людей – теряет частицу себя. В теории, парень должен был замкнуться, жалея и качая на трясущихся руках свою боль сине-красного цвета, но внутренний голос, который не слушал месяц назад, подсказал, как поступить.       Чхве Сан – единственный, кому хочется плакать в грудь, не боясь получить осуждение или презрение, нет, он единственный, кому хочется доверять, несмотря на то дерьмо, что случилось с омегой. Сколько бы ни грубил, отказывал, злился, мужчина все равно спешит по первому СМС, прощая все на свете. Возможно, это и есть самое ценное сокровище в этом мире для мальчишки, только чтобы понять это нужно время.       И вот он – его самый чужой, но самый близкий, самый незнакомый, но самый открытый хен, стоит в метре, шумно дыша, будто бежал, пытаясь его отыскать. Уен продолжает тяжелым взглядом вглядываться в темноту реки, в голове по-прежнему тишина звенит, а губы сами начинают двигаться: -Ты когда-нибудь тонул?       Голос такой хриплый и тихий, что Чон сам себя не узнает, он бы испугался, но безразличие все же берет верх. Только мужчина серьезен, как никогда, делает шаг ближе, опираясь рядом на парапет, но взгляд поднимает к темнеющему небу. Они будто в дешевой дораме, только чувства не наигранные, а Тоска, что обнимает за плечи, самая настоящая. -Да, лет в четырнадцать, - уже вспоминать свое детство не больно, но навевает какой-то непонятной грустью, от которой становится трудно улыбаться, - я никогда особо не любил воду, потому что в детстве напугался какого-то фильма с водяными. Один из моих братьев знал, что я плохо плаваю, но все равно позвал на озеро, а я, как наивный мальчишка, поплелся с ним и его друзьями, - усталый взгляд переводит на парня, лицо которого не рассмотреть под капюшоном, - и вот, они взяли меня за руки и ноги, кинули в воду. Все бы ничего, но кто-то из хенов схватил меня за ногу и потянул вниз. Тогда я так испугался, как никогда не боялся, - по коже мелкие мурашки, - страх смерти – сильнее всех чувств, как оказалось. Очнулся я уже дома, рядом сидел папа и произносил фразу, которую он говорил чаще, чем «я люблю тебя».       Сан замолкает после этого, а Уен вслушивался внимательно в каждое слово, чуть в сторону поворачивается и совсем тихо спрашивает: -Что за фраза? -«Лучше бы ты не рождался», - спокойно слетает с губ альфы, а Чона пронзает молнией от этих слов, что он на секунду забывает о своей боли.       Снова эта дикость для младшего и невероятная жалость, что он никак не может помочь Сану или хотя бы как-то очистить эти воспоминания. Только есть проблема – он весь состоит из них, каждый кусочек тела сшит крепко между собой, образуя не панцирь с ядовитым покрытием, а мягкую, но прочную защиту. Уен еще больше чувствует какое-то уважение к Чхве и считает его поистине уникальным человек, и не потому, что он единственный, кто может его выслушать сейчас. -Так нельзя, - задумчиво протягивает, а в ответ только тихий смешок. -Видишь, можно, - смотрит теперь в упор на младшего, - а ты тонул?       Слышится шумный вдох перед тем, как Ен будет показывать свои свежие раны от Ким Хонджуна авторской работы. -Сегодня. -В каком смысле? – немного не понимая, хмурится мужчина, а Уен поворачивается лицом к Сану. -Сегодня я утонул.       Чхве всматривается в светлое лицо, в опухшие глаза, а в них только пустота и отголоски боли, что раскалывает стекло и возная его в самое сердце. И старший не глупый, чтобы понять причину слез. Он не будет просить рассказать все от начала до конца, потому что уважает его чувства и будет ждать столько, сколько потребуется, ведь он обещал. -Это из-за твоего… -Да, - не дает договорить, - я сейчас немного выпивший, а еще выпил несколько таблеток, теперь я хочу спать, но, пожалуйста, не оставляй меня.       Почти шепотом произносит, ломая мужчину на части, заставляя его рассыпаться от того, что пропускает через себя все те эмоции, что видел в карих глазах напротив. Делает неуверенный шаг, видя, как Уена бьет крупной дрожью, мягко касается широкими ладонями холодных щек, большими пальцами стирая старые следы от слез. Омега хочет сгореть от этих прикосновений, а все внутри переворачивается заново. Хочется не быть одному в этот момент, окончательно разбиваясь, покрывая останки своей души слоями темной грязи, от того просьба рождается в голове. -Хен, - одними губами произносит, - поцелуй меня.       Сан ласково улыбается с грустью из-за этого маленького мальчика, который потерялся в собственном большом мире, а выход найти никак не может. Блуждает один в поисках раздробленного счастья, но отчаиваясь, опускает руки, забывая, что есть альфа, который свою отдаст бесплатно, если потребуется. Теплота по всему телу разливается от этого доверчивого взгляда, но ответ только может быть один: -Нет, Уен-а, я не буду тебя целовать.       Слезы наполняют глаза вновь, а мальчишка неверующе уставился на старшего. -Потому что я сейчас некрасивый и пахну алкоголем, да? – ломано. -Глупый, - улыбается шире, - ты самый невероятный и самый красивый из людей, которых мне доводилось видеть, и я очень хочу тебя поцеловать, чтобы хоть как-то забрать твою боль, но сейчас ты этого не хочешь. В тебе говорит обида и желание быть нужным, но поверь, ты мне нужен и просто так, без каких-либо поцелуев. Обещаю, я тебе подарю всего себя, если ты будешь к этому готов.       Чону не страшно показывать свои слезы, всю кашу своих эмоций и чувств, приправленную тоской с горечью, поэтому дает слезам течь спокойно по щекам. Не сопротивляется даже тогда, когда Сан притягивает его к себе, чтобы заключить в самые сладкие объятия с запахом дыни. Младший рук не поднимает для хоть какого-то ответа, только принимает это тепло исходящее от альфы. -Как я тебя ненавижу за твою доброту, - бубнит Ен сквозь слезы куда-то в грудь, а Чхве только смеется тихо. -Сам знал, кому ты звонишь, - хрупкую фигурку бережно обнимает, прижимаясь своей щекой к макушке.       На душе у Уена пустота теперь не морозная, не колючая, а какая-то умиротворенная, вакуумная. Для этого он и назначил эту встречу, в надежде стать чуть свободней от чувств к синеволосому и отмыться от этого предательства. А у Альфы в груди мириадами звезды зажигаются от того, что младший рядом и не натворил ничего плохого с собой. Теперь Сан никогда его не отпустит, все свои силы направит на лечение и создание белого нового полотна, что зовется душой. Ни за что не возьмет в руки красок темных, а только самые светлые, чтобы нарисовать новые цветущие сады. Будет ему поддержкой во всем, только пусть улыбается, как яркое солнышко, только пусть будет рядом с ним, станет настоящей ему семьей, а взамен Чхве подарит мир. -Хен, я так хочу спать, - плечи перестают содрогаться от всхлипов, куртка старшего не застегнута, а бежевый свитер впитал в себя, кажется, литры слез. -Тебя отвезти домой? -Нет, - машет головой, не поднимая глаз, - только не домой. -А куда? -Можно, я останусь у тебя?       Альфа немного в смятении замирает, чуть отстраняя от себя Чона. -Точно? -Я просто могу на диване поспать, а папе напишу, что у друга остался, - неуверенно говорит, стыдливо пряча взгляд, - я не хочу, чтобы родители знали, что я пил и видели в каком я состоянии. -Конечно, тем более я живу один.       Уен не боится, что с ним могут что-то сделать, когда дает свою замершую руку, в руку Сана, который крепко ее сжимает до самой машины. Не считает неправильным, когда мужчина переплетает свои пальцы с пальцами омеги, который засыпает от большого количества седативного препарата. Не просыпается, стоит авто остановиться на парковке, а Чхве аккуратно, будто держит самый дорогой хрусталь, несет к лифту. Даже глаз не открывает, только тихо бурчит, когда хен умывает его прохладной водой, смывая остатки соленых слез и снимает широкую толстовку с тонкими джинсами. Не возмущается в состоянии полудремы, стоит продрогшему телу соприкоснуться с простынями, от которых пахнет цветочным кондиционером для белья.       Но только проходит минут десять, как омегу начинает тошнить, но не на пол, а в тазик, заботливо поставленный Саном. Сам же альфа заботливо придерживает парня за плечи и убирает с взмокшего лба мешающиеся пряди волос. Так продолжается около двадцати минут, желудок сводит спазмами, а выходить уже нечему, а Уен, со слезами на глазах, вспоминает, что с самого утра ничего не ел, но сил совсем не осталось. -Спасибо, - принимает из рук хена стакан воды, выпивая его залпом. -Тебе легче? - рядом сидит старший, поглаживая по спине парня, - может, поспишь? -Да, хорошо, - неловко мнется, укрываясь одеялом почти с головой, боясь посмотреть на Сана, - а ты где будешь? -Не волнуйся, у меня трехкомнатная квартира, но я пока с тобой посижу, мало ли чего.       Парнишка чувствует, как тяжесть чужого тела пропадает, ровно пять шагов и слышится скрип кожаного кресла, в которое усаживается альфа. -Спасибо, - совсем тихо говорит Ен, прежде чем провалиться в сон, но Чхве все слышит.       Мужчина берет с маленького столика книгу Жан-Поля Сартра «Тошнота», вспоминая цитату: «понимаешь, начать кого-то любить – это целое дело. Нужна энергия, любопытство, ослепленность… Вначале бывает даже такая минута, когда нужно перепрыгнуть пропасть: стоит задуматься, и этого уже не сделаешь». И Сан подписывается под каждым словом, глядя не на страницы книги, а на мирно сопящего Ена, который закутался в ворох одеял. Немного страшно от неизвестности, потому что ту самую пропасть он перепрыгнул, когда получил сообщение с геопозицией, а теперь как быть – до конца не уверен. Всю жизнь чувствовал боль, поэтому теперь принять ее от Уена, кажется, будто ставить маленький укол, ради него он пойдет на все, даже если в конечном итоге они не будут вместе.       От этого мальчика веет самым настоящим теплом, которое не каждый может излучать, а мужчина не получал его никогда за все двадцать шесть лет жизни. Словно скиталец в пустыни, нашел свой оазис, который теперь ни за что не покинет, теперь привязан золотыми нитками к омеге, а перерезать даже не подумает. Он спать теперь не сможет спокойно, пока не будет знать, что его мальчик находится в безопасности и больше никто не посмеет причинить ему хоть какую-то боль, которая сможет задеть нежное сердце.       Чхве в который раз убеждается, что Чон спит и сам облегченно выдыхает, посвящая себя чтению, а тем временем за окном вновь начинают кружить снежинки. Мужчина никогда такого не говорил, даже думать себе не разрешал, но сейчас он уверен в своих чувствах к младшему и Уен будет для него самым красивым, даже с опухшими глазами от слез, самым нежным, самым любимым, а теперь еще и счастливым, ведь Сан всегда держит обещания.       Со временем все встанет на свои места, только нужно подождать и весна сможет настать в лютый мороз.