find your treasure

James TW – Say Love       Для Уена рождество всегда являлось и является семейным праздником: когда отец на заслуженном выходном проводит целый день дома, папа со старшим сыном готовят, а младшенький разбирается с тем, как нарядить елку. Традиции – вот что чтят в семье Чонов, поэтому Ен всегда сосредоточен в праздник на соблюдении любой мелочи, пусть то будет готовка или загадывание желания, но сегодня весь день пошел наперекосяк с самого утра, начиная с того, что Сан не позвонил. Это, в теории, не должно как-то задевать или обижать, ведь разные могут быть причины: занят, еще не проснулся, телефон разрядился или… Да этого всего не может быть, потому что омега не знает человека пунктуальнее и ответственнее, чем Чхве, от того что-то в груди и скребется. -Какие у него могут быть дела в канун праздника? – сам себя спрашивает, смывая холодной водой остатки сна с лица.       Коллекция почти закончена, конечно, не без руки Ена в этом деле: он рисовал цветочный принт на пиджаках, отметал идеи о мехе на сумках, предлагал украсить бисером джинсы, а его хен восхищенно смотрел и нарадоваться не мог, что нашел такой самородок в лице младшего. Значит, мысли, что Сан что-то не сдал, отпадают.       Они часто стали пропадать дома у старшего или же у него в студии, просиживая с чашками кофе и чая до двенадцати ночи, после чего Чон засыпал за столом, а Чхве относил его к себе в кровать, укрывал почти с головой и втихую познакомился с папой, чтобы было удобнее предупреждать о таких ночевках. Поэтому Умин прекрасно знал об их не таких уж и тайных встречах, об их отношениях тоже был информирован и даже в курсе того, что Сан хочет предложить работать на постоянной основе вместе. Только сам омега не догадывался о таком коварном союзе и о поддержке папы, но так и лучше спится.        Возможно, он действительно проспал, но на часах скоро десять, а такого быть и вовсе не может – в восемь утра уже на ногах и чаще всего будит омегу своими звонками или сообщениями, но Чон никогда не злится из-за такой мелочи, а все от того, что на мужчину злиться не получается, особенно когда тот называет Ена солнышком и чувствует улыбку в каждом слове, представляя, как на светлых щеках хена появляются очаровательные ямочки. Вот и снова вариант отпадает, а омега роняет нож, когда нарезает мясо, на что папа снисходительно смотрит, но ничего не говорит, будто все чувствует.       Хочется написать Сану и возмутиться, что нет уже полюбившегося «доброе утро, мое солнышко», но это как минимум не культурно, а как максимум неприлично, поэтому продолжает около пяти минут мыть один помидор, почти сдирая с него кожицу и смотреть в одну точку, пока родитель тихонько обходит парня стороной. Детский сад, да и только.       Когда на часах около двенадцати, а кружка кофе опустошена, Уен решает приготовить клубничные кексы, чтобы отвезти их вечером к Сану, но когда в тесто добавляет соль вместо сахара, то папа не выдерживает, останавливая ребенка за руку, и поворачивает лицом к себе. -Скажи, пожалуйста, что с тобой происходит? – в глазах легкое беспокойство, а у Ена ступор на лице. -Ничего? – будто сам себя спрашивает, не зная, почему так беспокоится за старшего. -Я же вижу, - мягче говорит, улыбаясь, - ты же знаешь, что можешь мне все рассказать.       Он это знает, прекрасно знает, но щеки краснеют от стыда, когда приходит осознание, что все это время вел себя дико странно, замирая и смотря в одну точку, или наоборот все делал резко и с неосознанной злостью.        «Какой же я придурок» - мысленно бьет себя по лбу, но пытается выдавить из себя подобие спокойствия. -Все в порядке, пап, просто немного волнуюсь, сегодня же рождество, - пытается отвернуться обратно к кухонному гарнитуру и уйти от темы разговора, но его папа далеко не дурак, - тем более столько надо всего успеть, да и голова немного кружится. -Это все из-за того альфы, что ты прогонял? – говорит такие очевидные слова, нанося удар под дых.       Видя, что Ена сейчас раздует от возмущения, Умин скрещивает руки на груди, победно улыбаясь, ждет всех объяснений, хотя от Чхве и так все знает. -Я, - начинает заикаясь, - я просто плохо себя чувствую, - выдыхает как-то слишком резко, присаживаясь на стул, локтями упираясь об столешницу и глаза прикрывает, чувствуя, что разговора не миновать. Всегда был откровенен с родителями, но такая ситуация с ним впервые, когда сердце быстро-быстро бьется и тянется только к одному человеку, а разум пытается остановить эту бурю.       Папа садится напротив, с подозрением оглядывая чадо. Становится совсем не до шуток, а самый главный вопрос крутится на кончике языка, но выдавать секреты альфы совсем не хочется, даже если Ену от этого совсем плохо будет. Как оказывается, знать много – не всегда полезно. -Ты волнуешься? – от Умина не укроется ни одна деталь, а сын только головой слабо кивает. -Я настолько к нему привязался, - глаза прячет за темной челкой, решая пояснить, - Сан не написал «доброе утро», а я уже столько всего придумал, может, это я просто в себе настолько неуверен и боюсь любого изменения в нашем общении. Он бывает настолько навязчивым, но при этом дает мне свободу и складывается впечатление, что именно так должна строиться настоящая любовь: на доверии, взаимопонимании и открытости. Мы, вроде бы, встречаемся, но меня постоянно преследует ощущение, что я его недостоин, что ли, - пожимает плечами и невесело ухмыляется, - Сан взрослый, мудрый, прекрасный, самый потрясающий мужчина, которого я знал, конечно, после отца, но такой одинокий внутри, - пальцы сжимает в кулак от того, что сердце больно колит, - мне так хочется ему дать ту любовь, которую он заслуживает, но всегда, будто только порчу.       Парень замолкает, пытаясь найти слова правильные, но черт, как же сложно здраво мыслить, если на полотне души закаты розовые над водной гладью расстилаются. Любовь в воздухе витает, оставляя сладко-горький привкус на языке, чаруя своей таинственностью и интимностью, от того и страшно сделать шаг назад, ведь совсем забыл, что позади только бесконечная пропасть. -Пап, мы, наверное, не должны быть вместе, потому я не тот, кто ему нужен и это так сложно признавать, - губу прикусывает, не зная, куда себя деть, но если вслух не скажет это впервые, то наверняка придумывает себе тысячу причин уйти, - возможно, я его люблю, но показать насколько Сан особенный не получается.       Голос тише становится, с каждым словом ломаясь, а Умин ласково улыбается на это. У Уена в груди сотни звезд обрушились в темно-синее море, поднимая всю тину со дна и смешивая с белоснежной пеной. Оказывается, любить гораздо сложнее, чем пишут в книгах и показывают в фильмах. Любить – это делать человека счастливее, отдавая взамен то, что просишь от него. Это не просто какие-то чувства, от которых хочется летать, вовсе нет, это огромная работа над собой и над отношениями, что выстраиваются между людьми порой целыми годами, обретая форму. Быть любимым гораздо проще, потому что впитываешь в себя чужие эмоции, не задумываясь, что не взаимность может боль причинить или сломать до самого основания. А любить и быть любимым – высшее искусство, которого достигают постепенно, заботясь о своем партнере, как о себе прекрасном. И сколько бы ни говорили, что любовь придумал Сатана, но на самом деле – это великий дар и возможность найти свой собственный смысл всего.       Омега это понимает прекрасно, но не понимает, почему Сан до сих пор с ним, потому что тот заслуживает всю Вселенную, каждый цветок на этом грешном кусочке Земли, а кто такой Чон? Просто обычный мальчик, который настолько неопытен в этой жизни, что не смог распознать, когда им пользуются, а сейчас не может до сих пор поверить, что его любят просто за то, что он есть. Его день ото дня полосует плетью вина, что не может сделать Сана самым счастливым, хотя тот всего себя отдает для младшего, но есть одна простая истина – альфе не нужно каких-то невероятных поступков, чтобы быть счастливым и любимым. -Уен-а, - папа накрывает теплой рукой сцепленные пальцы сына, - ты такой глупый, но при этом такой мудрый. Никогда не видел, как на тебя твой Сан смотрит? Ты для него являешься центром всего и если ты его любишь, то не оставляй его. Для него больше чем семья, возлюбленный, ты – все самые ценные сокровища, - Ен глаза поднимает, пробуя это осознать, - я не буду уговаривать изменить свое мнение, ты уже взрослый мальчик, но ваши чувства взаимны, только зачем все рушить? Может, у него тоже есть мысли, что не достоин, - хочет что-то возразить, но Умин его рукой успокаивает, - мы все чего-то боимся и это похвально, что ты думаешь не только о себе, хочешь дарить счастье своему партнеру, ведь это и есть любовь, такая, какая она должна быть. Посмотри на нас с отцом – сколько уже вместе, но все так же трясемся друг над другом, боясь сделать что-то не так, хотя знаем абсолютно все друг о друге. Так что, подумай еще разок, хочешь ли ты лишиться такого человека, который без тебя существования не видит и из-за которого ты уже готов рвать волосы на голове, хотя не писал пару часов. И вместо того, чтобы написать первым, ты хочешь бросить все. Вы слишком удивительные.       Уен чувствует, как склизкие водоросли сомнения покрывают легкие, а синь моря бурлит по-прежнему, перебивая голоса птиц из цветущего сада, но ничего сделать не может, когда столько противоречий. Он по-настоящему любит Сана и признался себе в этом еще после первого поцелуя, признался, что хочет быть для мужчины всем, потому что тот занял все мысли и стал этим самым «всем», признался, что будет стараться работать над своим поведением, но кажется, папа прав – они друг друга стоят. -Возможно, я и правда поторопился, - смотрит в сторону, будто чашка с испорченным тестом подскажет как быть. -Ты лучше поторопись и приготовь все, потому что Сан заедет за тобой в шесть, - Умин встает из-за стола, собираясь проверить мужа и младшего сына, но Ен еще сильнее выпучивает глаза. -Откуда ты знаешь? – он ни разу не говорил, что собирается поехать к Чхве на праздник, да и хотел это сделать гораздо позже – уже после семейного празднования, но похоже, что папа знает гораздо больше и становится понятно все, - тебе он это сказал?       Но Мин только улыбается такой же мягкой улыбкой и говорит прежде, чем выйти из кухни: -Секрет фирмы, - а омега хочет засмеяться от всей этой ситуации.       Чертов Чхве Сан.

***

James Bay - Us       Когда на часах близится время к шести, машина альфы заворачивает в довольно знакомый двор. Кажется, что сердце скоро совсем проломит грудную клетку, но успокаиваться совсем не планирует – наоборот, стучит так громко, что уши закладывает. Он к этому шагу готовился ровно три дня.       В первый день позвонил Умину, встретился с ним в кафе, подальше от их дома, обсудил все тщательно, получил разрешение и мягкую улыбку, от которой все внутри согрелось, будто лучом редкой любви пронзило, напоминая, что родительская любовь существует. Во второй день отправился в магазин, чтобы проторчать там два часа сверяясь с размерами и доставая консультанта, но это того стоило, когда вышел с маленьким пакетиком на улицу и почувствовал безграничное счастье с легким налетом волнения. И в третий день он приехал за Еном, чтобы забрать его не просто к себе на праздник, но и на всю жизнь.       Это страшно. До ужаса страшно и поэтому мужчина еще раз тихо в слух произносит все слова, что заготавливал еще вчера вечером, от того половину ночи не спал и проснулся только к двенадцати часам, но ни о чем не жалеет, поскольку сегодня лучший день. -Я приму твой любой ответ, - как мантру повторяет, покачиваясь, и глаза прикрывает, совершенно не замечая, как распахивается пассажирская дверь. -В следующий раз, если ты мне не напишешь, что с тобой все в порядке, то я тебя убью нахер, понял, Чхве Сан? – выпаливает омега, сжимая сильнее большие пакеты с едой в маленьких ладошках, - я чуть с ума не сошел и если бы папа не сказал, что ты приедешь в шесть, то приехал сам и не знаю, что бы с тобой сделал.       Мужчина удивленно пучит глаза и рот приоткрывает, но не успевает даже возразить, потому что нахмуренный Чон продолжает свою великую речь возмущения: -Я ждал, я надеялся, - задыхается от возмущения, забавно раздувая щеки, а Сан еще сильнее влюбляется от него, что скулы сводит, как от сладкой карамели, - что ты напишешь, а ты пропал куда-то и нужно было уже вызывать было службу спасения, а то вдруг такой неуклюжий альфа проткнул себя ножом, когда резал салат? У меня чуть волосы не поседели, но благодари моего папу, что я сам тебя сейчас не зарезал и вообще сказал ему, что люблю тебя, хотя так сердце остановится и любить будет не чем.       Уен король драмы, однозначно, но на последней фразе понимает, что сказал лишнего и замирает, прикрывая пальцами рот. Глаза словно блюдца стали, растерянно бегающие по приборной панели, смотрит куда угодно, но только не на альфу, у которого улыбка хитрая на губах застывает. -Значит, все-таки любишь? – голову к плечу склоняет, пытаясь заглянуть в шоколадные глаза. -Тебе послышалось, - быстро говорит и от стыда хочет провалиться под землю, а все потому что никогда не говорил ему, что любит. Возможно, момента подходящего не было, а сейчас все свое признание запорол. -Хорошо, тогда я тебя люблю еще больше, чем вчера и всегда буду любить еще сильнее, - с такой нежностью говорит Сан, что кажется облака не такие приятные на ощупь, а теплый свет глаз показывает всю чистоту слов.       Младший голову поворачивает и заглядывает в самую душу хена своим растерянным взглядом с искрами надежды и благодарности, чтобы тихо произнести: -Правда? – он знает, что правда, знает, что будет боготворить его несмотря ни на что, но хочет услышать это еще раз. Никогда не надоест слушать то, как Чхве его любит. -Что? Я ничего не говорил, - плечами пожимает, заводя машину, - тебе послышалось. -Да ты бессовестный, - возмущается по-детски, но сам улыбается широко и заметно расслабляется в кожаном кресле. -Есть у кого учиться, - парирует Сан, выезжая на дорогу, - так что тебе сказал папа? -Сказал, что ты говнюк и мне не стоит водиться с такими плохими мальчиками, а то научат неподобающим вещам, - с заумным видом сообщает, на что альфа закатывает глаза. -А мне наоборот Умин сказал, что тебя стоит еще воспитывать и воспитывать. -Вы просто сговорились, - Чон отмахивается и решает сменить тему, - так и почему ты мне не писал? -Спал долго, потому что придумывал план развлечения тебя, - бровями многообещающе играет и настает время закатывать глаза омеге. -Ты хоть и хен, но дурак, - вздыхает устало, - мы просто покушаем, посмотрим какой-нибудь фильм в обнимку, загадаем желание под елкой и можем лечь спать. -У меня есть еще один небольшой пункт, который наверняка тебе понравится, - Сан останавливается на светофоре и смотрит на своего парня, чувствуя легкое покалывания на кончиках пальцев от персикового запаха, что даже в волосах старшего. -Если ты хочешь достать для меня звезду с неба, то давай в другой раз – сегодня я слишком уставший буду, чтобы восхищаться. Так что запишись у моего секретаря на следующую среду или на новый год, - надув губы говорит, поправляя волосы, а Чхве тихо смеется и в который раз сам себе говорит, что любит его больше всего на свете.       Сан аккуратно ставит пакеты с едой на стол, пока ураган по имени Чон Уен расстилает скатерть, затем достает тарелки и быстро обегает альфу. В доме старшего еще никогда не было такой суеты предпраздничной, что даже не знает, куда себя деть от этой неловкости. Сколько бы лет не прошло, в груди все равно сквозит тем самым ветром одиночества и потерянности с запахом сырости старого дома и алкоголя, что было пропитано все его детство. Невольно возвращается туда, где серые стены в трещинах, из старых оконных рам сквозит, а из соседней комнаты слышатся громкие ругательства пьяных соседей, что снова собрались у них для празднования очередного прожитого дня.        Мужчина присаживается за кухонный стол, голову опустив на свои руки. Ему давно не было так грустно, тревожно, давно не ощущал обиды за свое испорченное детство, которое не было наполнено такими яркими красками, например, как у того же Уена. У него есть папа, отец, брат, взаимопонимание и такая теплая любовь, что сам невольно проникаешься ей, но прочувствовать чужое – это мало. Сан хочет хоть на мгновение прикоснуться к этому счастью, простому и чистому, чтобы душа впервые поняла, как это радоваться простым мелочам и сколько он всего потерял за все двадцать шесть лет.       Хочется наверстать упущенное вместе с тем, кого бесконечно, кого трепетно и кого сильнее всех на свете, только вместе с Уеном, который так, черт возьми, уникален и невероятен, что сам не может понять, столько он еще будет пропадать в этих карамельных глазах и сколько влюбляться в маленькую родинку на щеке. Не может больше просыпаться по утрам один и только в редких случаях, когда Чон уснет по чистой случайности у него дома или в студии, то только тогда чувствует себя живым, видя заспанную мордашку и мягкую улыбку. Кажется, что не сможет и секунды прожить без запаха персиков и самого чудесного обладателя столь сладкого аромата, может, именно поэтому, что хочет дарить еще больше себя омеге и делать его самым счастливым, решился на столь ответственный шаг. Главный атрибут его любви сейчас спокойно лежит в красной бархатной коробочке и блестит тремя бриллиантами, возможно, от этого и начинает волноваться еще сильнее, но теплые ладошки опускаются на напряженные плечи, чуть сжимая. -Все хорошо? Ты выглядишь загруженным, - с нескрываемым беспокойством спрашивает младший.       Чхве медлит с ответом и только щекой прижимается к нежной коже рук, от которой пахнет ванильным кремом. -С Есаном мы по-другому встречали рождество, - произносит негромко, - а сейчас я со своим любимым парнем и не совсем понимаю, что мне делать. Знаешь, такое ощущение, что случается что-то важное, а я к этому совсем не готов, но ты же меня научишь?        Ен пальцами зарывается в черные волосы, мягко поглаживая и пропуская глянцевые прядки. У самого на душе море бушует от этого разбитого голоса и непонятной просьбы. -Чему тебя научить, хен? – звучит так абсурдно, потому что Чон считает совсем по-другому и его надо всему учить. -Любить, - шепотом говорит старший, а Уен губу закусывает от раскаленного стекла в венах. -Я не умею правильно любить, - прикрывает глаза и хочет руку убрать от щеки Сана, но не смеет шевелиться даже.       Невозможно слышать от Чхве такие слова, когда утром говорил о том, что хочет уйти, а он будто чувствует это и цепляется всеми силами за эти чувства неправильно оформленные. Он хочет его оставить ни потому что не любит, а все гораздо сложнее. -Я тоже не умею. -Тогда бы мы могли вместе научиться, - голову поворачивает к омеге, - что думаешь?       Младшему хуже становится с каждой секундой не только в моральном, но и физическом плане: ноги, будто свинцом наливаются, капельки пота стекают по спине и впитываются в мягкую ткань толстовки, а живот неприятным спазмом берет. -Звучит заманчиво, - выдавливает улыбку и взглядом провожает альфу, когда тот встает из-за стола. Nick Jonas, Tove Lo - Close       Сан торопливыми шагами идет к маленькому белому пакетику, в котором лежит помолвочное кольцо, чтобы сказать все то, что давно хотел сказать. Все свои чувства, всю свою любовь и мысли обнажить перед Уеном. Сказать, что жизни не представляет без него и хочет каждую секунду быть с ним до конца своих дней, пока будет сердце его биться и все ради него. Может, совершает сейчас самый безумный и спонтанный поступок в своей жизни, но никогда не пожалеет о своем желании сделать Ена своим супругом, даже если тот ответит «нет», то будет ждать бесконечность и еще маленько, пока он не поменяет свое решение. Слишком любит. -Я, - начинает дрожащим голосом Чхве, стоя спиной к парню, - готовил целую речь, но сейчас все вылетело из головы, - нервно усмехается, только его совсем не слушают, - ты уж прости, если что-то сделаю не так, просто это в первый раз, надеюсь, что и в последний.       Но стоит договорить, как альфа поворачивается к испуганному Чону, от которого густой запах персиков исходит и в легкие заползает моментально. Гением быть не нужно, чтобы понять все. -Сан, - со слезами на глазах жалобно зовет, хватается за край толстовки и вниз ее тянет.       Чхве пытается зажмуриться и привести разум в норму, закидывает маленькую коробочку обратно в пакет, но как же дерьмово получается совладать с собой, когда вокруг только запах течного омеги, а инстинкты всегда выше человека. Альфа резко разворачивается к окошку, открывает его, пуская такой блаженный свежий воздух и опирается на подоконник, пока Ен хватается за стул, чтобы не упасть. Сложно сейчас обоим и это видно по тому, как грудные клетки двигаются, а отравленные воздухом и любовью сердца бьются в агонии. -Почему ты не сказал сразу? – немного резко получается, но мужчина сразу голос мягче делает, - где твои таблетки? Надо их принять и я отвезу тебя домой, так что не волнуйся, мое солнышко, все будет хорошо.       Но ничего уже хорошо не будет, потому что младший хочет плакать навзрыд от всей этой ситуации и боли, что пронзает иголками конечности. Хочется снять с себя всю одежду, чтобы хоть как-то охладить горящее тело и прикоснуться к себе, потому что возбуждение поднимается все выше и выше по концентрации. Он сейчас может сказать в каком именно кармашке рюкзака лежат таблетки, может уснуть на заднем сиденье машины, свернувшись клубочком, и может пролежать всю ночь рядом с папой, обнимая его крепко, но в голове возникает мысль, которая сильнее любого желания. -Нет, - говорит омега, - я никуда не поеду. -Не веди себя как ребенок, Уен-а, - Чхве старается не смотреть в сторону младшего, - ты же понимаешь в каком ты состоянии, и я не хочу причинить тебе боли, поэтому лучше поехать домой.       Он все настаивает на поездке к Чонам, но парень все для себя уже решил, в конце концов, они встречаются и эту течку он может провести со своим любимым, потому что никогда не причинит зла. -Я в нормальном состоянии, - перебивает, - и я понимаю, что говорю и делаю, поэтому просто заткнись и поцелуй меня.       Альфа удивленно глаза округляет, встречаясь со строгим взглядом Ена, который смотрит осознанно и только внутренней стороной ладошкой утирает пот со лба. Темные волосы разбросаны в разные стороны, губы приоткрыты, а грудь тяжело вздымается, блять, какой же он невозможный. От этого запаха персика ведет еще больше, чем от самых любимых духов, больше, чем когда-либо и Сан еще раз спрашивает, чтобы убедиться наверняка. -Ты уверен, что хочешь этого? – глаза бегают по хрупкому телу, что сейчас скоро упадет на подкошенных ногах. -Блять, Сан, я тебя прошу, - без каких-либо формальностей, которые никому не нужны сейчас, - просто умоляю, чтобы ты ко мне прикоснулся, так чего ты еще ждешь?       Больше повторять и не нужно, потому что такое ему даже во сне не снилось, от того быстрыми шагами сокращает между ними расстояние и дышит глубоко, пропуска по венам всего Уена, чтобы потом запустить раз и навсегда в свою душу. Смотрит прямо в потемневшие глаза, будто дает время одуматься или сбежать, но Ен отпускает стул и почти падает в крепкие объятия старшего, цепляясь за широкие плечи. Хочется быть ближе, так близко, чтобы кожа к коже, а душа к душе. Старший подхватывает его на руки и зрительного контакта не разрывает, наблюдая, как сотни эмоций сменяются на светлом лице и сам держится недалеко от линии безумия, когда младший заламывает брови и прогибается в спине. -Тише, - шепчет рядом с взмокшим виском парня, - я сейчас тебе помогу.       Удовольствие и облегчение Чона сейчас стоит на первом месте и альфа сделает для него все, только пусть доверяет и не боится. Свою самую драгоценную ношу укладывает на заправленную кровать, аккуратно убирает волосы со лба и вновь встречается с прожигающими глазами, в которых ничего святого не осталось, а только здравая похоть, становится понятно, что Уен его хочет не только из-за течки, но потому что это его парень, и это то, что нужно было для подтверждения всех слов.       Сам же омега чувствует как мышцы сводит, а джинсы все больше намокают от природной смазки, что хочется порвать на себе бесполезную одежду, когда Сан так смотрит, словно заново изучает и когда не находит никакого стыда или привычного смущения на щеках, то отходит от кровати, но младший моментально ловит его за руку. -Не трать на это время, - Чхве понимает, что младший не хочет оставаться один, пока он будет доставать из тумбочки презервативы, но сам разъединяет пальцы на своем запястье, а Ену остается путаться в своей толстовке, сгорая от ожидания.       Чон ноги сгибает в коленях, раздвигая их шире и слегка ерзает от бесконечного желания быть именно с этим альфой. Он мог уехать домой, мог прекратить эту пытку, но он слишком любит Сана, чтобы отказывать себе и ему в таком сладком удовольствие, но то, как налитый кровью член упирается в ширинку тесных джинс и как возлюбленный долго шарит в многочисленных ящиках – сводит с ума и доводит до кипения. -Хен, - так жалобно, а внутри все сжимается, - прошу, скорее.       Стоит прикрыть глаза и омега чувствует, как прогибается кровать у его ног, а широкие ладони упираются у головы парня, на что Ен слегка ухмыляется и вцепляется в смоляные волосы, немного грубо притягивая к себе для поцелуя. Сан позволяет младшему вести и доминировать, пока тому так хочется терзать мягкие губы с привкусом дыни. Старший ему позволит все, но, а пока только ложится почти всем весом, чтобы быть ближе к нему, как можно больше, и подается тазом вперед, выбивая прерывистый выдох. Младший целует с напором, но при этом так нежно проводит языком по языку альфы и чувствует, как сам Чхве напрягается от каждого прикосновения. Слишком жарко, слишком влажно, слишком невыносимо. Уен упирается ладошками в грудь мужчины и пытается отдышаться, пока тот смотрит на раскрасневшиеся губы и растрепанные по одеялу волосы. Какое же это невероятное зрелище – видеть омегу таким, но еще больше хочется освободить из плена одежды, поэтому подцепляет пальцами взмокшую толстовку и заставляет приподняться, чтобы откинуть ее нахрен.       Его парень слишком идеален с многочисленными родинками на теле, из которых можно сложить целые созвездия и придумывать им разные названия каждую ночь. Сан немного зависает, рассматривая красивые линии груди и живота, аккуратные затвердевшие соски и острые ребра, что натягивают карамельную кожу. Каждый сантиметр идеален и ни одна модель мира не сравнится с фигурой его мальчика. В свете одного единственного торшера капельки пота поблескивают, а Ен быстро дышит, ожидая альфу. -Что-то не так? – робко спрашивает, пытаясь натянуть на себя одеяло. Все же без смущения он не может. -Ты чего? – ласково проводит горячими пальцами по щеке, заставляя посмотреть на себя, - ты слишком прекрасен, пойми это и никого идеальнее тебя не может быть.       Наклоняется вновь, чтобы оставить на персиковых губах долгожданный поцелуй и взять все в свои руки. Ладонью ведет от лица по влажному телу, задевая соски, от чего младший вздрагивает и сильнее пальцами мнет рубашку на спине мужчины, а когда длинные пальцы расстегивают ширинку и стягивают плотную ткань с бедер, то слышится облегченный вздох, даже мешающие черные боксеры спустя мгновение оказывается в куче белья на полу. Тело, словно масло в полдень плавится, Сан налюбоваться не может, возвышаясь над омегой и одергивает себя каждый раз, стоит попытаться Уену свести колени вместе. Столько робости и смущения в этом малыше, его нахмуренные брови, прикрытые глаза, аккуратный член с красной головкой, что слегка подрагивает от напряжения, руки пытающиеся найти защиту от этого хищного взгляда – все настолько дурманит и голову кружит, что не хочется прекращать это никогда. -Не стесняйся меня, - низким голосом говорит, что мурашки проходят вдоль позвоночника, - твое тело шикарно и я постараюсь сделать все, чтобы принести тебе удовольствие.        И то, как альфа облизывает свои губы, прежде чем спуститься с кровати на колени и притянуть за лодыжки - убивает каждую клеточку Ена, возрождая заново по молекулам, но до него доходит совсем поздно к чему это все, а пока старший покрывает влажными поцелуями внутреннюю часть бедра, любовно прижимаясь и оглаживая нежную кожу ног. Не стесняясь оставлять багровые следы, будто кто-то сможет его сейчас забрать и колени чуть в стороны раздвигает, давая себе больше пространства и прекращая поцелуи, переходит к сфинктеру. Естественная смазка пачкает чистую ткань постельного белья, только на это совершенно плевать, а сладкий запах персиков давно впитался в кожу Сана. Мужчина размазывает прозрачную жидкость по кольцу мышц и языком проводит на пробу.       У Уена душа нахуй вылетает из тела с визгом проносясь над всем Сеулом и обратно входит, отзываясь дрожью в пальцах, но терпеть эти пытки так сложно и из горла вырывается приглушенный стон, когда альфа сильнее надавливает, помогая пальцами и проникая на одну вторую фаланги. Омегу разрывает от контраста эмоций и смущения, но Сан не дает свести колени. Младшего подкидывает на месте, пуская разряды тока до самых волос, хочется еще больше и ближе. Кажется, что сейчас упадет, хотя лежит на спине, но в поисках поддержки цепляется одной рукой за волосы Чхве, а другой тянется к своему члену. Альфа чувствует хватку на смоляных прядях и по кругу обводит сфинктер, прежде чем отстраниться. Ен затуманенным взглядом смотрит на хена, а тот до сих пор в светлой рубашке, что расстегнута только на три верхних пуговицы и брюках, ткань которых натягивает вставший член, что хочется помочь избавиться от ненужной одежды, но попытки приподняться сразу пресекаются строгим взглядом. Сан через голову снимает рубашку, не тратя лишнее время, нижнее белье вместе с брюками откидывает в сторону, и настает время зависнуть Ену. Мужчина проводит длинными пальцами по волосам, зачесывая их назад, широкие крепкие плечи гармонируют с узкой талией и рельефом пресса, который хочется потрогать или провести языком дальше вниз, до крупного члена, от которого слюна во рту скапливается, а младший хочет ударить себя за такие мысли, но как же он хочет почувствовать его внутри себя. Какой-то высшей степени пиздец и они вдвоем сгорят в котле похоти. -Сан, - охрипшим голосом, - прошу тебя, мне так нужно…       Старший понимающе кивает, открывает презерватив, раскатывая по всей длине, и снова наклоняется к парню за поцелуем, но целует так нежно и трепетно, потому что пристраивает два пальца у кольца мышц, осторожно вводя их. Горячие стенки не оказывают никакого давления, а послушно встречают и Сан даже благодарен, что их первый раз происходит во время течки, потому что терпения заниматься растяжкой не хватило бы точно, но на всякий случай добавляет третий палец, чтобы его мальчик не чувствовал боли. Но тот только сильнее насаживается сам, потому что все внутри горит от того, как он хочет альфу всего и без остатка, только когда Чхве заканчивает, вытаскивая пальцы, то омега тихо говорит, закрывая рукой красные щеки. -Я хочу по-другому, - а кто такой Сан, чтобы спорить с ним?       Молча следует указаниям младшего и садится, упираясь спиной об изголовье кровати, заворожено наблюдая, как Ен дышит быстро и подползает на четвереньках, стараясь не встречаться с черными глазами старшего, боясь раствориться не только в запахе дыни, но и темноте таинственной. -Если что-то не так, то ты лучше скажи, хорошо? – не успокаивается Чхве, хотя сам безумно этого хочет. -Помолчи, - бегает взглядом по крепкой груди, - это и так смущает.       Пальцами цепляется за широкие плечи, крепко сжимая, возвышаясь над мужчиной, что каждое движение запоминает, ноги шире расставляет и руку заводит за спину, придерживая член мужчины. Секунду выжидает, а затем с резким выдохом вводит в себя головку, по миллиметру опускаясь вниз, чувствуя горячие пальцы на своих бедрах. Замирает на несколько мгновений, привыкая к размерам Сана и брови к переносице сводит, запрокидывая голову назад, демонстрируя столько места для поцелуев, но альфа не двигается, боясь навредить, хотя хочется сорваться на безумный темп от того, как мягкие стенки сжимают сильно. Уен сам немного приподнимается, чтобы снова опуститься до самого основания, глаз не открывает, понимая, что Чхве его сейчас взглядом пожирает, а ему и без того плохо.       С каждым движением неразборчивые стоны становятся громче, а рука альфы, что вокруг члена младшего сжимается размазывая предэякулят, наращивает темп все быстрее. Ен еле сдерживает слезы, но усталость наступает быстрее, чем он ожидал, поэтому роняет свою голову на плечо старшего, позволяя всему синему морю вылиться через соленую воду из глаз. Его рвет на части от этого возбуждения, чувства наполненности, любви, в конце концов, но незнание, что делать дальше заставляет сердце снова кровоточить. -Что-то болит? – Сан чувствует обжигающие слезы на своем плече и пальцами поднимает Чона за подбородок, чтобы тот посмотрел на него, но упорно сопротивляется, не показывая припухших глаз, - ты только скажи, и мы все прекратим.       Омега только носом хлюпает в ответ, возобновляя ленивые движения, но Чхве резко их меняет местами, нависая над парнем, пытаясь узнать причину этого всплеска эмоций. -Уен-а, не молчи, - шепчет в самое ухо, разгоняя мурашки по телу. -Я просто слишком люблю тебя, хен.       Он не врет – он правда его любит и пусть плачет сейчас от нового стежка на полотне души, но этого знать не обязательно. Секс – единственное, что он может ему подарить, так пусть берет полный контроль над телом, если альфа станет счастливее. -И я тебя, - целует в висок, - не представляешь как.       Чхве нужны только его вздохи удовольствия, трепетания ресниц и вид того, как выгибается в спине, когда головкой проходит по простате. Как же он его любит, что готов выплакать все океаны за него, если тому станет легче. Готов свою никчемную жизнь преподнести, только пусть улыбается, пусть всегда будет ярче солнца светить для этого мира, а Сан редкие лучики будет ловить, потому что ему много не нужно для счастья, только Ен этого не понимает.       Толчки хаотичные, но мягкие, доводящие до белых кругов перед зажмуренными веками и оргазма. Чон не сдерживается и стонет так громко, содрогаясь в оргазме и кончая на свой живот, что Сан сильнее впивается в мягкие сладкие губы, совершая последние движения, прежде чем сам изольется в презерватив. Еще несколько раз входит в ослабевшее тело и приподнимается, чтобы снять защиту, завязать и отбросить в сторону. Уен с размазанными слезами, влажными волосами, широко открытыми глазами и тяжелым дыханием выглядит богоподобно, и Чхве жалеет только об одном, что раньше не встретил это персиковое чудо.       Ложится аккуратно рядом, влажными салфетками утирая перепачканный живот, а младший ловит его руку переплетая чужие пальцы со своими. В голове не осталось мыслей, а нега растекается карамелью по телу, затаскивая в царство Морфея, но Чон только двигается ближе к альфе, закидывая на него свою ногу. Чхве же довольно улыбается, оставляя невесомый поцелуй на макушке и свободной рукой поглаживает округлые бедра.       Слишком идеально, так, как всегда представлялся секс с любимым человеком, когда душу выворачивает от чувств к нему, разрывает на мелкие кусочки, чтобы потом красными нитками сшить заново, раз и навсегда. Высшее удовольствие отдавать свое тело и сердце только одному и взамен получать такой же набор от него, пряча за сотней замков и от посторонних взглядов, потому что это только ваша любовь. -Как я раньше был без тебя? – риторический вопрос, глядя в потолок, а Уен ближе и ближе жмется, утыкаясь в грудь мужчины, пропитываясь запахом дыни еще сильнее. -Возможно, не жил, а существовал? – в шутку говорит, по-доброму усмехаясь, но Сан зажмуривает глаза, чувствуя бесконечное счастье в груди вперемешку с нежной любовью к этому самому чистому мальчику, такому умному, понимающему, самому лучшему.       Ни один бы врач не смог залечить все его душевные пустоты, как это сделал Ен и его ласковая улыбка со сморщенным носиком. Хочется его каждый день обнимать, целовать и не отпускать никогда до самого конца, пока кто-то из них не умрет. Вот так мрачно и трагично, но что поделаешь, если Сан настолько уверен в своих чувствах, что безошибочно может определить, когда сможет разлюбить омегу, то есть никогда.       Чон сонно зевает, крепче обнимая поперек талии, и засыпает пока тело без сил, а в голове ветер выдувает все плохие мысли. Сейчас точно не время что-то выяснять или праздновать рождество, правда, пакет с едой и кольцом так и остаются нетронутыми, но никого это не волнует, а для альфы это самый лучший праздник.       Старший так и продолжает лежать, заботливо охраняя сон младшего и смотря в светлый потолок. Ему не нужно пытаться рассмотреть звезды, когда его личное светило лежит в объятиях крепких. Может, Уен и пошутил, что Чхве просто существовал, но хен убежден, что так и есть – только это солнышко внесло смысл в жизнь двадцатишестилетнего Сана, у которого за плечами огромный неподъемный опыт, а впереди целая жизнь, наполненная взлетами и падениями, только его не испугать этим. Когда выбираешься из ада, то какие-то мелкие ямы вовсе не страшны.

***

Adam Lambert – Outlaws of Love        Уен просыпается, когда стрелка на часах показывает семь утра. Состояние, мягко говоря, непонятно: спину тянет, в горле сухость, а кожу неприятно стягивает вчерашний пот, голова болит и отказывается соображать совсем, но только одна фраза неоновым светится и бьет по вискам: «пора уходить, как можно скорее».       Его мысли спутались в один большой комок, что путается с каждым разом сильнее и давит на самое сердце, которое бьется остервенело. Он осматривает комнату, сразу же находя уже аккуратно сложенные вещи, а на кровати лежит на животе Сан, сладко посапывая, только вот больно. Слишком больно видеть его умиротворенное лицо со спадающими черными прядками и чувствовать его любовь даже сейчас, когда он просто едва заметно улыбается. Уен его так же в ответ любит: до покалывания пальцев, до сбитого дыхания от поцелуев и до полнейшего безумия по ночам, но младший убежден – Сана счастливым сделать не сможет, как бы ни старался. Омега любит его так, как еще никого не любил, от того и желает хену только всего самого светлого и чтобы он был самым счастливым человеком, поскольку заслуживает все самые драгоценные сокровища этого мира. Готов ради этого мужчины пойти на такое самопожертвование, если тот будет улыбаться своей улыбкой с ямочками, пусть сам будет собирать свою душу заново, разрезая шелковое полотно тупым ножом, но если это будет не зря, то готов вытерпеть.       Надевает толстовку и сам себя убеждает, что так нужно, что так правильно и всем будет от этого замечательно. Пусть он и желает всего самого хорошего, но и не догадывается, что для Сана «хорошо» - это быть с Уеном, даже на расстоянии целой страны, главное знать, что тот здоров и счастлив, но Чон все так же глуп и слеп.       Неприятный ком душит, сжимая горло, а рука сама тянется напоследок прикоснуться к мягким волосам и провести по светлой коже. Подушечками пальцев очерчивает горячие губы, прежде чем встать с кровати и на носочках выйти из спальни Сана, точно так же, как и из его жизни. Ему правда жаль, что все так получилось. Что Чхве стал для него таблеткой от чувств к Хонджуну, поставил на ноги и согрел своей внутренней теплотой, хотя там и ветра северные выли, что стал для него чем-то большим, чем просто друг. Только на вопрос не сможет ответить: «было бы ли лучше, если никогда бы Чон не пролил кофе на штаны старшего?», да и думать вовсе об этом не хочется. Ему уже пора.       Трясущимися руками стирает одинокие слезинки, стараясь попросить Вселенную подарить то самое облегчение, но становится еще хуже, а ржавый гвоздь, что собственными руками забил в грудь, начинает царапать быстро бьющееся сердце. Губы поджимает, наконец, справляясь со шнурками кроссовок, но стоит только выпрямиться, как взглядом встречается с Саном, что стоит неподвижно.       У него на лице не осталось и сна, а только полнейшее недоумение, что он умело скрывает за маской спокойствия, хотя раньше ими никогда не пользовался, всегда был открыт сердцем и душой, но сейчас такое ощущение, что зря. -Ты куда-то собрался? – голос ровный и спокойный, но звучит так громко в этих холодных стенах, что Ен вздрагивает, пятясь назад.       Чхве только брови хмурит и смотрит прямо в глаза, пытаясь найти в карамельных напротив – что же не так, но понимает – все слишком плохо. Там на дне зрачков, страх и неуверенность плещутся в черном море, выкидывая все потухшие звезды на берег, что вчера обрушились и слово одно выкладывают «прости». -Мне пора домой, - быстро выпаливает парень и опускает глаза на носки своих кед – слишком невозможно терпеть его пристальный взгляд, тем более, когда нужно попрощаться, - вообще, я тебе и рождество испортил, там остались закуски и… -Не ври, - со сталью в голосе, - ты ничего мне не испортил, а ты сейчас ищешь повод, как отсюда сбежать, - опять точно в каждый пункт, - поэтому скажи мне правду. -Хен, - мямлит, делая небольшой шажок назад, - мне правда нужно идти, уже папа звонил… -Ты не умеешь врать, Уен, - его ладони потеют, а в грудь будто вонзаются тысячи осколков, вспарывая кожу. Судорожно пытается понять, что же сделал не так, но мозги закипая, не могут найти ответа, - скажи, что не так?       Альфа стоит в двух метрах от своего солнышка, но оно обжигает своим холодным светом, а поникшая голова заставляет напрячься еще сильнее. Младший все так же продолжает играть в молчанку, а Сан пытается сдержаться. Он же не вспыльчивый, а уравновешенный взрослый мужчина, который умеет здраво мыслить, но есть только один недостаток – копит в себе все негативные эмоции, а когда через край переходит, то выплескивает все наружу, как вулкан, а после жалеет так, что чувство вины сжирает заживо. -Я не тот человек, который тебе нужен, - совсем тихо, но Чхве прекрасно слышит и обжигается об эти слова, - тебе нужен человек, который сможет сделать тебя счастливым, который будет любить еще сильнее, чем я. Ведь это очень важно, чтобы о тебе заботились и не давали спать за эскизами, кормили, как можно чаще, но без шпината, потому что у тебя аллергия, будили по утрам поцелуями и готовили зеленый чай с клубникой. Я хочу, чтобы ты улыбался, как можно чаще, никогда не чувствовал себя одиноким и чтобы каждый день тебя обнимали так крепко, как это возможно, - глаз не поднимая и слез не убирая, что льются без остановки, - но кто я такой? Я обычный парень, который не заслуживает тебя такого чудесного и я хочу, чтобы ты знал, ты – самый потрясающий человек в моей жизни, самый драгоценный и я тебя люблю. Правда люблю, поэтому и хочу, чтобы ты нашел того, кто сможет тебе это все дать. Не я нужен.        В прихожей воцаряется тишина. Кажется, что слышно, как сердца обоих стучат, но это просто собственный пульс Сана где-то в голове затерялся, а в сердце раскаленный прут поджигает отравленную кровь. Его солнце, его любовь, его жизнь, хочет просто так уйти, потому что придумал несусветную хуйню, который бредит, не иначе. -Повтори, что ты сказал, - без единой эмоции произносит Чхве, сверля хрупкую фигуру парня. -Я сказал, что я тебе не подхожу, - чуть увереннее говорит, поднимая глаза полные слез. -Заткнись, блять!       Вот он – Чхве Сан во всей красе. Словно зверь, горящий в огне злости и несдержанности. Его порок, который был спрятан за тоннами спокойствия и умиротворенности, вырывается наружу спустя столько времени. Он со всей силы ударяет в стену, от чего омега зажмуривается крепко, боясь совершить лишнее телодвижение, а у старшего кровоточит не только кулак, но и вся душа. -Ты слышишь, что ты несешь? – кричит Сан, не веря собственным ушам, - я тебя люблю больше всего на свете, Уен. Ты мое все: моя семья, друзья, враги, любовники. Ты мое все, - повторяет как мантру и смотрит прямо на запуганного Чона, - и тут только я тебя не достоин. Посмотри на меня, ну же, посмотри! – голос наполнен чистым отчаянием, а Ен с трудом разлепляет слипшиеся от слез ресницы, - вырос в семье алкашей и боюсь даже что-то крепче кофе выпить, потому что могу стать такими как они, и умереть едва исполнится сорок. Всегда старался быть лучше их: учиться, развиваться, чего-то добиваться, но что я слышал? «Лучше бы ты не рождался»! - Чон смотрит, запоминая каждую гримасу боли, будто сам себе ребра ломает, показывая какой он на самом деле, - выбился в люди, нашел единственного человека, который был всегда на моей стороне, но у Есана своя жизнь и нянчиться со мной всю жизнь хреновая идея. Знаешь, даже на верхах бывает одиноко и я всю свою ебаную жизнь был одинок, пока не увидел тебя. Я каждое мгновение, проведенное с тобой, собираю в отдельную копилочку, каждое твое колкое слово проглатывал, показывая, что это меня не задевает. Я каждый раз хочу быть для тебя лучшим, потому что это именно я тебя не заслуживаю. Всю жизнь только и стараюсь быть кем-то и для кого-то, и ради тебя, Уен, пытаюсь быть тем возлюбленным, который сможет тебе подарить Вселенную или хотя бы ее часть. Никогда не любил и никто меня в ответ тоже, но ты – центр моего существования сейчас и сам понимаю, что это не нормально, но я пытаюсь для тебя. Все, блять, для тебя, потому что ничего не стою, а ты говоришь, что не достоин меня, серьезно?       В конце такая грустная усмешка, что гвоздь входит в сердце окончательно и Ен только головой в разные стороны крутит. Ему хочется умереть за все свои слова, что вообще мог подумать о том, чтобы оставить Сана, что мог держаться за ручку входной двери, когда тот ударял кулаком об стену. Он так любит этого человека, так желает ему счастья и не понимал, что сам является причиной пробуждения по утрам и самой яркой улыбки. Такой дурак, хотел оставить своего взрослого, но такого юного и одинокого мальчика, у которого просто терпение переполнилось и это со всеми бывает, и Чон совсем не злится, что старший накричал на него – имеет полное право. Он злится на себя и ненавидит с каждой секундой еще сильнее, когда замечает у ног Сана лужицу крови, что образовалась из-за разбитой руки, а хен будто совсем не чувствует боли, потому что душевная гораздо сильнее. Хочется сказать, что никуда не уйдет и был конченным идиотом, хочется обнять, поцеловать, показать, что рядом будет до конца, потому что любит, но не успевает и рта открыть, как Чхве падает на колени, под тяжестью осознания. -Прости, - глаза прячет за темной челкой, пачкая белый халат алой кровью, - прости, мое солнышко, что накричал на тебя. Я, правда, не хотел, - мягкая ткань быстро впитывает слезы, - теперь ты можешь спокойно уйти от такого психа. Все в порядке, правда, я просто слишком люблю тебя, чтобы отпустить. Не хочу ничего без тебя, прости, что слишком слабый, чтобы жить без тебя. Не могу…       Чон воет раненым зверем, хватаясь за сердце, и сокращает ничтожные два метра, чтобы упасть перед Саном и обнять его крепко, будто пытаясь забрать всю его боль, что причинил сейчас и, что причинили его родители еще в самом детстве. На лице все отчаяние выливается, дрожащими руками прижимая к своему плечу голову мужчины, что не стыдится оплакивать свою жизнь. Он впервые жалеет себя: жалеет, что его родители никогда не говорили, как любят его, что не было полноценной семьи с совместными праздниками и подарками, что приходилось просыпаться в три часа ночи от очередных драк. Как же ему жаль, что «лучше бы ты не рождался», звучало чаще, чем «я тебя люблю». Впервые за всю жизнь так больно от этого становится, а еще больнее, что единственный свет в его настолько ничтожной жизни хотел уйти раз и навсегда, потому что желает счастья. -Я счастлив только, когда ты счастлив, мое солнышко, - куда-то в район шеи бормочет, - я не смогу без тебя. Прости, что такой эгоист, но я не смогу, - спина содрогается от рыданий, а теплые ладошки не согревают совсем от ледяных пальцев прошлого, - так тебя люблю, Уен, ты не представляешь, но если ты уйдешь, - младший сердце онемевшее не чувствует от этих слов, - я не знаю, что будет. Я сломаюсь окончательно, не смогу без тебя. Просто не смогу.       Покачивая в своих объятиях, Ен дает обещание самому себе, что каждый день будет вспоминать это признание и каждый день напоминать, как он любит Сана и что он самый невероятный на этой земле, заслуживающий всех сокровищ. Подарить всего себя, точно так же, как делает это старший, чтобы видеть счастье в глазах любимого. Только ему нужно одно сокровище – сам Уен и его любовь. -Я никуда, слышишь, никуда не уйду от тебя, - сквозь слезы говорит омега, - я тебя люблю и прости, что у тебя такой дурак. -Я настолько боюсь тебя потерять, что хотел тебе вчера сделать предложение стать моим мужем, - глаза парня округляются, стыд окатывает до самых пят, и снова больно становится в районе всего тела, - там, на кухне, стоит белый пакет, внутри которого кольцо, но я не успел. -Да, - тихо произносит, плавно отстраняя альфу за плечи, глядя в самые черные и самые красивые глаза, что припухли от слез. -Что? – в непонимании переспрашивает. -Мой ответ – да, я согласен стать твоим мужем, Чхве Сан, - со счастливой улыбкой, продолжая ронять слезы. Как можно было хотеть уйти, когда свое сердце без раздумий отдать хочется? -Стой, ты подумай еще раз, - Ен не умеет читать людей, как это делает хен, но видит лучики надежды и сомнения, а то, как дрожат его губы, заставляет чувствовать огромную вину на своих плечах, - если ты это делаешь из-за жалости… -Нет, - прислоняется лбом ко лбу, ладошками обхватывая лицо, - я этого хочу, потому что люблю тебя очень сильно и хочу быть с тобой, и готов сказать это тысячу раз. -Прости меня еще раз, - шепчет в самые губы, прикрывает глаза, пытаясь привести дыхание в норму, - я, кажется, навсегда в тебе пропал. -И я в тебе тоже, - говорит перед тем, как нежно-нежно поцеловать.       Теперь их все чувства на пополам разделены: страхи, боли, счастье, тоска, злость и самое главное – любовь, тоже одна на двоих. И кто сказал, что строить отношения легко? Они оба такие неопытные, забитые в темный угол из собственных переживаний и сомнений, но светят друг другу, как путеводные звезды в самый темный час. Пусть и причиняют боль сердцам, но это научит их обращаться бережнее с самой ценной ношей, защищая ее от ранений и бесконечных холодов.       Пусть слово «люблю» никогда не пускается на ветер, а говорится только тому человеку, который поистине заслуживает этого, не обесценивая свои и его чувства, ведь влюбляемся не во внешность, не в какую-то изюминку в характере, а в тех, кто поистине ценит всего тебя. Слушает и слышит, понимает и поддерживает, заставляет улыбаться, когда совсем больно, залечивает каждую рану на душе, при этом, не требуя ничего взамен. Кажется, что это бессмысленное самопожертвование ради другого человека, но в этом и заключается любовь – быть рядом.       И пока они рядом, пока они друг друга до конца бесконечности, можно не бояться никакого падения в ад.