find your treasure

Fleurie – hurts like hell       Когда достигаешь определенной точки, то начинаешь понимать – вот он, конец. Эта точка может быть во всем: в работе, отношениях, личностном росте, даже Смерть может стать ею. Поэтому стоя на пороге новой двери, боишься протянуть руку и открыть ее, думая, что там конец, а за ней может скрываться все, что угодно! Все испытываем страх и сомнения, когда наступают новые моменты, а, как известно, люди боятся перемен, что сворачивают со своего пути на прямую дорожку без каких-либо препятствий, потому что так удобнее, надежнее, проще, с гарантиями мнимого счастья и удовлетворенности.       Зона комфорта никогда не заставляет совершать подвиги, плевать всем стереотипам в лицо, не зависеть от мнения общества, просто кайфовать от того, что происходит вокруг. Кажется, в маленьком мирке, где все стабильно, не так опасно и острые шипы реальности не достанут, но порой в этой самой лодке покоя появляется пробоина, а посередине океана нет острова спасения. На горизонте появляется корабль и возникает два развития событий: орать во всю глотку о помощи, чтобы морской воздух донес слова о спасении до капитана – это будет выход из зоны комфорта или же смириться с участью, грустно смотря на черную воду, что затаскивает в свои пучины – это безысходность и слабость. Многие думают, что за свою попытку крикнуть, показать, что вот он – я, живой, уникальный, тот, кто сможет горы свернуть, то получат гнев неба и скатятся еще ниже того, где они были, не попробовав исполнить свои самые сокровенные мечты. А кто-то старается шажками маленькими идти по своей запутанной тропинке, сквозь леса и огромные ямы, спотыкаясь и падая, но продолжая бороться, несмотря на трудности, руки не опуская до конца.        И только при тех условиях, что не сдавался и дошел до конца, дверь появится и главное перед ней не струсить. В руках ключ от нее, который исчезнет, стоит повернуть в замочной скважине, а обратного пути не будет, как ни крути. От того и страшно становится в тысячу раз сильнее, но стоит оглянуться, как видишь – какой огромный путь проделан, чтобы сейчас дышать этой самой неизвестностью, что вела за собой все это время. И вот она – точка невозврата, только пусть Вселенная сжалится и не отправит в костлявые руки Владычицы Тьмы, потому что все можно исправить, все можно решить, но только Смерть переиграть невозможно - она не прощает ошибок, не дает поблажек и вторых шансов. Она не спросит ничего, а только ледяным пальцем дотронется до волос и омертвит все тело, от того и следует решаться на все, что хочется: пока жив – любая гора покорится, а потом в темноте и под тяжестью земли никому не важна будет трусость.       Вот и Хонджун дошел до той самой точки невозврата, когда назад шаг не сделать никак, а вперед страшно безумно, но у него иного пути нет. Такая вещь неосязаемая, как совесть, продолжает горло сжимать каждый раз, стоит посмотреть в глаза любимого, а тот обеспокоенно спрашивает: «все ли в порядке?», но ни черта не в порядке, и кажется, что никогда и не было. Отравленный своими же мыслями, что тянутся за ним следом липким все это время из самого прошлого уже как два года. Два блядских года, с момента, как он труп брата в морге увидел искалеченный, как обессиленное тело папы ловил, смотрел на то, как гроб на три метра опускается, а Субин ревет, бросаясь в яму за ним. Сколько он прошел за это время – сам не знает, и как еще не поседел - остается догадываться, но его это пошатнуло, так встряхнуло, что психика совсем сломалась и появилась идея, граничащая с безумием и помешательством. Возможно, настало время отвечать за свои ошибки и открыть глаза, веря не только в свою «святую» правду.       Юнхо всю ночь не спал, боясь, что его друг может что-то натворить с собой, с Паком, со всем, но тот только выкурил сигарету, впервые за долгое время и молча пялился в потолок, пытаясь осознать все происходящее. Найти бы то, что лечит измученную душу, что успокоит натянутые нервы и сделает самые сложные задачки самыми легкими для понимания, несмотря на то, что все связано тугими нитями. Но никотин не принес желанного облегчения, а ворох беспорядочных мыслей не давал сосредоточиться на чем-то одном. Джун для себя решил – он все расскажет, его возлюбленный имеет право знать о нем все, даже если это причинит боль обоим и вскроет вены моментально. Лучше правда, чем бесконечная недосказанность и сокрытия такой важной детали его жизни. Ким даже думать не хочет, что будет после этого разговора, но одно понимает точно – Сонхва его не простит. Не простит, сколько бы не умолял на коленях, сколько бы сердце свое никчемное к ногам носил, как побитый пес, но он его не пожалеет и взгляда даже не опустит на его слезы. Когда-то, Хонджун хотел вечный лед в глазах, цвета черного жемчуга, превратить в слезы, что кожу бы прожигали и маску безразличия разрушили, открыв миру взор на лживого мальчишку. Только не писать и строчки о его красоте – невозможно. Готов сейчас отдать всю любовь, всего себя, лишь бы увидеть улыбку на лице светлом и беззаботно-детском, с искрами безусловного счастья и любви, но сердце Кима сгорает в огне, так же, как и его душа. Как же он хотел сделать больно другому, в итоге кричать хочет от этой боли, что бумерангом прилетела.       Проклинает всех Богов, судьбу, самого себя, что их встреча с Сонхва таким образом произошла и лучше бы его не знать вовсе, чтобы никто в этой истории не страдал. Продать все золото мира, все воспоминания самому Сатане, только бы не встретить никогда этих черных глаз с льющейся добротой и заботой. Никогда не попробовать самых приторных губ, от которых голова кружится, а по телу испарина выступает. Никогда. Никогда. Никогда. Только забывает, что сам Сатана поклоняется Сонхва и ничего не поменяется. Пусть был бы убитый горем, заливал алкоголем и легкие дымом забивал, но никогда бы не был убит любовью. Не чувствовать бы ничего к нему, но глупое сердце уже давно бьется только ради его улыбки и трепетного взмаха ресниц, будто на небе уже все решено, а его любовь крепнет день ото дня, но как больно дышать жасмином сейчас. Возможно, это совесть покрывает лепестки цветов черной сажей, но по-другому уже не получится. Младший давно окольцевал душу альфы и уже ничего не изменить, сколько бы ни возвращался мысленно назад в прошлое. Осталось побольше вдохнуть зимнего воздуха и по полочкам мысли разложить.       Юнхо умоляет написать ему, как они поговорят и берет обещание, что не сделает еще хуже, чем сейчас есть, а Ким только без намека на улыбку на лице смотрит прямо в глаза лучшего друга, а у Чона все написано печатным почерком. Ему жаль. Ему искренне жаль Хонджуна, Сонхва, их чувства и он не будет говорить, что предупреждал, что знал все наперед, он будет только рядом, когда Ким обожжется об свое яркое солнышко и поддержит, подставляя плечо для слез. Он хороший друг, потому и старается держаться, хотя у самого тревога в груди гвозди забивает в ребра за этих двоих. Их отношения были первоначально обречены, еще когда Джун в очередной раз сидел на ледяном подоконнике, прислонившись обнаженной спиной к стене неровной и глядя в одну точку сказал с полной серьезностью: -Я его, блять, разобью, - сигарета дотлевала до фильтра, а красные глаза от недосыпа неприятно жгло, - я все придумал, Хо. Что в этой жизни сильнее горя? Да всего сильнее? Правильно, любовь, - хрипло сухими губами, - а когда теряешь эту самую любовь, то разбивается весь мир. Понимаешь? Я хочу, чтобы ему было так же херово, как и нам, а не выкладывал фотографии, где у него все так пиздато. Значит, вот такие сильные чувства были, только Мунбин его боготворил, а что теперь?       Юнхо молчал. Молчал, когда Ким каждый раз себя этой ненавистью разбивал снова и пытался хоть как-то выжить за ее счет, но фантомный прилив энергии был не чем больше, чем отчаяние. Хотел сказать, что все повернется по-другому и он обязательно сам влюбится, потому что такой закон жизни и все ему вернется в двойном ударе, но друг даже слушать не хотел эти «бессмысленные отговорки», продолжая дальше придерживаться своего плана мести, который в конечном итоге кожу без наркоза шьет красными нитками. И что теперь? Хонджун пытался младшего в себя влюбить, а сейчас не может вдоха спокойно сделать без него, потому что чувства засхлестывают с головы до ног к нему и мир по-другому строится, но настало время сбросить собственными руками бомбу.       Ким на негнущихся ногах бредет к лифту, будто по болоту погрязая еще больше в своей недосказанности, что так замедляет движения и время, оно раньше бежало вперед света, но теперь в его темном царстве маленьких искр солнца не увидеть. Сам виноват. С трудом переставляет ноги, с трудом нажимает на кнопку нужного этажа, с трудом выдыхает, прислонясь к холодному зеркалу, а на него смотрит уставший безумно самого же себя мужчина, с темными кругами под потухшими глазами и потрескавшимися губами от вечных покусываний. Хонджун не узнает это отражение, от того опускает веки, считая этажи. Сегодня он антагонист своей истории любви, который разрушит все, но с сожалением на кончиках пальцев и слезами на ресницах. Он любит Сонхва до разрыва сердца, только боится его реакции на все его слова и боится, что не поверит. Боится, что не простит.       Двери медленно разъезжаются в сторону, а до квартиры остаются несколько метров, которые с тяжестью на душе так трудно преодолеть. В голове сразу тысячи мыслей и воспоминания о том, как он пьяный на плече омеги, а надоедливый сосед со своей собакой осуждал их, но они уже не раз ему не давали спать, как и обещал альфа. Намеки на улыбку появляются на лице, а глаза щиплет, будто от кислоты. Тот вечер, когда Ким сжимал его ледяную руку и смотрел в такой близости на свой бриллиант, запоминая каждую клеточку, он никогда не забудет. Ничего не забудет, что связано с ним, ведь все так тесно переплелось и вытравить никогда не получится – его душа заполнена латунью и жасмином, но не забудет, даже если бы захотел. Halsey - sorry       Секунды ожидания и Сонхва открывает широко дверь, встречая широкой улыбкой и растрепанными светлыми волосами, что собраны в маленький хвостик на макушке. Он выглядит так по-домашнему, будто у них полноценная семья, а Джун вновь приходит с работы уставший, чтобы упасть в объятия своего любимого мужа. Футболка бесформенная, что скрывает худое тело, спадает с одного плеча, открывая вид на свежие алые бутоны. Ким чуть уголок губ приподнимает, любуясь своим творением и великим творением Вселенной – Сонхва. -Хонджун, - радостно вскрикивает омега и бросается на шею к своему парню, крепко-крепко прижимаясь, - как же я по тебе скучал.       Буквально одну ночь не были вместе, не дышали друг другом, а уже души извелись от тоски и чуть ли не завывают от счастья этой встречи. Джун свои ладони горячие на спине устраивает, обнимая так, будто это в последний раз, глаза прикрывает и вдыхает самый любимый аромат жасмина, что под кожей у него вместе с кровью до самого сердца. Светлые прядки щекочут лицо, но на это становится плевать, когда омега носом трется о шею, пуская тысячи мурашек. Возможно, он слишком слабый, что тянул так долго, боясь осуждения в черных глазах и разочарования, но взять себя в руки и сказать все – является сильным поступком, только вот ледяные пальцы младшего на его щеках заставляют растерять всю решимость. От этого холода хочется плавиться, как же это ощущение нравится, когда мягкими подушечками оглаживает хмурые брови, прикрытые веки, острый нос и пухлые губы, когда тянется вперед, чтобы робко поцеловать, совсем нежно-нежно, а на кончике языка остается ванильная сладость. Этих моментов всегда будет мало - всей жизни недостаточно, чтобы насладиться парнем сполна и его любовью. Возможно, он слишком слаб, раз в этот поцелуй вкладывает все свое немое отчаяние и просьбу на спасение, но Пак только отстраняется, заглядывая в глаза. -Тебя сутки не было, а мы с Луни чуть с ума не сошли, потому что наш отец дома не ночевал, - тонкими пальцами подхватывает собачку и тащит вниз, снимая куртку альфы, - знаешь, он мне не хотел отдавать твою подушку, ты же знаешь, я всегда в обнимку сплю.       Такой теплый, светлый, болтающий без умолку, самый любимый и невероятный без всех этих масок черных, что скрывали глубины космоса. Такой умный, мудрый, понимающий, самый драгоценный и прекрасный без всех этих искусственных эмоций. Ким никогда не перестанет с замиранием сердца смотреть на него, как сейчас, когда Пак идет по направлению гостиной и что-то рассказывает о котенке, но Хонджун его не слышит. Его голос – самая чудесная музыка в этом мире, но сейчас вся информация проходит мимо ушей, потому что в голове вакуум, а в груди атомная война намечается, ровно там, где цветут сады жасминовые.       Младший оборачивается, глядя на замершего Кима, быстро моргает и замечает, как он побледнел, а темные круги являются показателем бессонной ночи. Некоторые подозрения закрадываются в голову и омега склоняет голову к плечу, улыбаясь так по-доброму, что еще больше разрушает Джуна. -Только не говори, что вы с Юнхо выпили? – руки на груди скрещивает, а альфа только глаза пристыжено опускает в пол, - я думал, вы просто посидите и в приставку поиграете. Так и сколько выпили?       Он его ни в коем случае не отчитывает, нет. Хва нравится Юнхо – он хороший друг, но подшутить над возлюбленным всегда рад. Только вот тому совсем не смешно и улыбка с лица омеги постепенно сходит, плечи опускаются и в глаза пытается заглянуть, что под тускло-синей челкой спрятались. Что-то явно не так, но что – понять гораздо сложнее. Еще вчера все было чудесно и Джун оставлял поцелуи на всем лице парня под громкий смех, обещал, что вернется скоро и останется всего лишь на одну ночь у друга, поскольку Чону нужна моральная поддержка. Только вот самому ему требовалось время, чтобы свои сколы замазать и не показать треснутой души. -Хонджун? – негромко зовет его, - все хорошо?        «Ничего уже хорошо не будет». -Сонхва, - хриплым голосом, от которого Пак чуть вздрагивает и смотрит в замешательстве, - нам нужно поговорить.       Всегда страшно слышать эту фразу. Фильмы приучили к тому, что после этих слов наступает что-то плохое начиная от рассказа о сбитой кошке, заканчивая расставанием, но у них же все хорошо, да? Они пример отношений красивых, с доверием, страстью, нежностью и взаимоуважением, такие, что все завидуют, а родители с улыбками смотрят на их союз. А сейчас легкий холодок по спине проходит от этой неизвестности. -Ты меня пугаешь, но ладно, - пятится назад, - пойдем в гостиную.       В этой квартире не осталось ни одного кусочка, что не хранил бы в себе воспоминания: на стене гирлянда из дома Кима, новые песочные шторы, которые они выбрали вместе, потому что в их жизни место теперь только для светлых красок, ноутбук для работы Хона, что сейчас облеплен наклейками с котиками, диван для совместного просмотра фильмов по вечерам и тот самый стеллаж со множеством полочек, где когда-то стояла красная рамка. На ней тогда счастливый Сонхва смеялся, прикрыв глаза, а Мунбин поперек талии обнимал, смотря прямо в камеру. Как они были красивы, но все это в далеком прошлом и теперь омега хочется распечатать все совместные фотографии и все что связано с Хонджуном, только бы смотреть на это все с легкой улыбкой и теплотой на сердце. Потому что воспоминания – это все, что останется у нас спустя десятилетия, даже если этих людей рядом не будет.       Пак аккуратно присаживается на диван и смотрит обеспокоенно на своего молодого человека, что хмурее тучи стоит напротив, подпирая стену. Сердце предательски начинает стучать сильнее, отдавая барабаном в ушах, а ладони потеют. Впервые видит его таким загруженным и хмурым, будто неуютно стало находиться среди этих белых стен. Хва без Джуна места в этой холодной квартире не находил – мир словно стал серым с плесенью на стенах, а кокосовое молоко урывками по комнатам разносилось. Засыпать без его тепла и крепких рук на талии сравнимо пытке, точно также и просыпаться больно, не видя его глаз черных и мягкой улыбки, такой влюбленной и застенчивой, будто его и не было никогда, а все эти месяцы приснились в самом сладком сне. Все не так и все не то, но стоило альфе позвонить в дверной звонок, как палитра красок вылилась на пол, а в груди все затрепетало, но теперь боится, чтобы его самый главный страх не подтвердился. -Только не говори, что ты меня разлюбил, - нервно усмехается младший, пальцами быстро перебирая край футболки, - ты же знаешь, я не… -Что? – Хонджун слишком резко поднимает голову. Не может слышать, как он говорит такие вещи и видеть, до каких размеров сжался Сонхва, - как ты можешь, Хва-я? Никогда, слышишь, никогда не думай об этом.       Присаживается на корточки перед омегой, беря в свои ладони, слегка дрожащие руки и сжимает крепко, пытаясь разубедить, но парень выдыхает спокойно только когда, на костяшках остаются поцелуи-бабочки. Каждый раз будет переживать микроинфаркты от его нежности и трепета, потому что нельзя быть настолько чудесным парнем, который вкладывает в каждое действие столько любви ощутимую на коже. -Так о чем ты хотел поговорить? – младший свои огромные глаза переводит на альфу, а тот головы не поднимает, все смотрит на их переплетенные пальцы. Он сейчас такой же тусклый, как его волосы. -Чтобы я сейчас не сказал, - тихо, едва слышно, - знай, что я люблю тебя всем сердцем. Я за тебя готов все отдать, только бы ты улыбался. Порой кажется, что ты не настоящий, не с этой планеты, полет моей фантазии, но когда прикасаешься ко мне, то и жить хочется. Я сотни галактик разрушу, если попросишь, - запинается, потому что с нервами справиться не может, - и я просто хочу, чтобы ты верил мне. Прости, но по-другому не получится, и я снова все своими руками сломаю. -Хонджун, я не понимаю, - его в заблуждение вводит каждое слово и губы начинают мелко подрагивать от волнения, но хватка усиливается на руках. -Прошу, не перебивай меня, - столько отчаяния никогда в его голосе не было, но Пак повинуется, смотря на синюю макушку, - ты помнишь свою первую любовь?       Первый выстрел пролетает над головой.       Сонхва пронзает током от сердца до самых пят. Сколько бы не пытался бежать, но воспоминания о прошлом находят его даже сейчас, когда он счастлив и держит пальцами, душой своего возлюбленного. Быть честным, то это очень глупый вопрос – он никогда не забудет даже россыпь родинок на его спине, что уж говорить о всем человеке. Не вспоминает, но помнит по сей день, потому что настолько важный кусок пазла выкинуть бесследно не получится.       Замирает на секунду, обдумывая слова, но чего обдумывать, если и так все ясно. -Я не хочу об этом говорить, - выходит как-то грубо, но у него есть основания – слишком больно вскрывать ящик пыльный с воспоминаниями и тысячью фотографий.       Хонджун чувствует, как капилляры медленно лопаются во всем теле, а лепестки белые окрашиваются в черный, аккурат цвет крови его отравленной, что перестает быть красной, тот самый, что любовь обозначает. Ему тоже не хочется об этом говорить, но без этого разговора он не сможет спокойно засыпать рядом, зная, что он так и не сказал правду всю гниющую. Младший должен быть счастлив, несмотря ни на что, только в темных стенах нельзя вдохнуть полной грудью. -А если я скажу, что у меня тату его почерком набито на лопатке? – взгляд поднимает на замершего парня и сожалеет, что это сделал, потому что Сонхва рот приоткрыл от удивления, а на лице ничего не прочитать. Замешательство плещется где-то в глубине, стремясь вылиться в огромное море. Он такой потерянный, пытается найти хоть что-то, что может хоть как-то расставить все по местам, но ничего, только сердце бьется быстрее. Глупое. -«Find your treasure», - на чистом английском произносит, а Пак вовсе дышать перестает, - это был его девиз по жизни, - сдавленно, - ты же знаешь.       Второй выстрел задевает кожу, разнося по телу лаву.        «Ты же знаешь» - эхом в голове у младшего разносится, будто это имеет какое-то значение. Хотя он десятки раз видел эту татуировку, обводил ее пальцами, но не придавал значения этой фразе. Возможно, горе от прошлого заставило выкинуть некоторые воспоминания о том, как его возлюбленный обожал истории о пиратах, коллекционировал парусники и говорил, что каждый должен найти свое сокровище. Сокровище? Нет, нет, нет. -Как… - только и может вымолвить, глазами глупо хлопает, но Джун роняет свою голову на его колени, только бы не видеть этого разочарования на любимом лице.       Хочется все изменить, очистить свою душу от всех грехов, предстать кристальным перед ним и вымаливать прощение за каждый злой взгляд наполненный ненавистью беспочвенной. На коленях ходить всюду за ним, только бы заслужить долгожданное прощение, но все не так идет в этой жизни, как люди задумывают, от того и страшно говорить что-то вслух. Его личное чистилище открыло широчайшие двери, чтобы затем отправить не в тот самый Рай, а на землю обратно вернуть в персональный ад. -Мунбин однажды написал мне эту фразу своим красивым почерком в тетради, а я придумал, что было бы здорово нарисовать карту к этому самому сокровищу и компас, что строго на север показывает к ледяным глыбам, - веки плотно смыкает, чувствуя в груди щелочные моря, - а спустя год, я набил это на лопатке в память о нем.       Слышать что-то о нем – еще больнее, чем видеть каждое чертово утро их совместную фотографию на полке. Знать что-то о нем – еще больнее, чем просыпаться в пустой холодной постели. Помнить о нем – еще больнее, чем любить после смерти.        «В память о нем».       В голове полная неразбериха: одно воспоминание цепляется за другое , создавая ужасные картины, на которых даже лиц разглядеть не получается, превращаясь в один сплошной ком темного пластилина, а в ушах только приглушенный голос Кима звучит невероятно громко, заставляя барабанные перепонки болеть. -Но как? Хонджун, откуда ты его знаешь? – дрожащим голосом пытается сказать понятнее, но такое ощущение, будто прекратившиеся приступы где-то совсем рядом догоняют.       Ким тысячу раз пожалеет об этом и всю оставшуюся жизнь будет проклинать себя, Бина, саму Вселенную, но сквозь ломаное горло со свистящими словами, произносит простые три слова, которые ломают Сонхва ребра резко. -Мунбин мой брат.       То самое имя, которое произносить все два года не смел вслух, это та самая истина, которую слышать не хотел, нет, он даже и думать о ней не мог. Раздается треск чего-то невероятно хрупкого и ценного, но понять не получается причину этого оглушающего звука. У Сонхва слова все выпадают, но под веками белыми буквами крутится: «Мунбин брат Хонджуна».       И пока Пак ничего не говорит, находясь в прострации, Ким продолжает, пытаясь сдержаться, хотя воспоминания о дорогом человеке, лежащем под слоем ледяной земли, заставляют в который раз переживать те дни, пусть и столько времени уже прошло, но рана так и кровоточит. Рисует новые цветы по старым шрамам лезвием и останавливаться не думает. -Он так и не успел нас познакомить, - ломаным шепотом, - сам знаешь, как он трепетно относился ко всему, что связано с семьей. Он всегда любил меня и папу, но боялся выглядеть перед тобой дураком или быть пристыженным за то, что мы не такие состоятельные, как у тебя семья. Мунбин говорил о тебе, рассказывал, как любит и что хочет сделать тебе предложение руки и сердца, а потом и привести знакомить уже со своим женихом. Папу это всегда обижало, но он отвечал, что всему свое время, - неприятный ком сглатывает, прежде, чем договорить, - кольцо, что он хотел подарить тебе до сих пор лежит у нас дома.       Третий выстрел входит прямо в ладони, что хочется вырвать и прижать к раненому сердцу.       И тут у Сонхва все в голове начинает складываться: Ким, по его рассказам, подписался на него около двух лет назад, старший брат, имя которого никогда не называл и говорил, что живет не здесь, только смешно от этого становится, ведь тот, кто живет в воспоминаниях, не считается по-настоящему живым. В доме Джуна на стенах не было ни одной фотографии, а только темные следы от рамок, а реакция Субина на просьбу о знакомстве была такой ледяной, но только Хва не придавал этому значения. Такое ощущение, что он всегда был слеп, но ведь два брата не похожи вовсе, только разве что родинка на шее и то, звучит бредово. У омеги сейчас второй раз жизнь разделяется на «до» и «после», смотрит перед собой в одну точку, пока Джун не отпускает его рук и отвечает будто на его вопросы, что не может сказать вслух. -Мунбин – копия отца, я же пошел в папу, поэтому ты и догадаться даже не мог, что мы братья. Я это тщательно скрывал, боялся, что ты узнаешь и возненавидишь меня, - щекой невесомо трется о ладони, будто защиты ищет.       Сонхва рвет от истошного крика всю грудную клетку, но он только судорожно выдыхает, пытаясь зажмурить глаза крепко и не дать сорваться ни единой слезинки с ресниц. Не сейчас уж точно. Все слова колкие о кольце и что он не успел, заставляют покрываться кожу испариной, а губу прикусывать сильнее, только вот Сонхва далеко не дурак. -«Я это тщательно скрывал, боялся, что ты узнаешь и возненавидишь меня», - вторит медленно Киму и распахивает глаза свои чернеющие, глядя перед собой в стену, пытаясь зацепиться за ровную поверхность, - значит, наша встреча не случайна?       Хонджун чувствует, как гвоздями его к полу прибивают слова Пака, его интонация холоднее льдов Арктики, острее бритвы и тоньше волоса, что заходят прямо в самое сердце, мешая биться и существовать в целом. -Сонхва, я не знал, что все так изменится и, что я тебя полюблю так, как никогда раньше… -Ответь мне на вопрос, - слушать какие-то оправдания совсем не хочется, а настроение пробивает третье дно, от былой легкости не остается ничего, - наша встреча не случайность?       Руки холодеют даже у Кима, но он продолжает в эту самую зиму, что неожиданно настала в их отношениях посреди весны, держаться за Сонхва как за последнюю ниточку спасения их чувств, но то, как ровно говорит младший, заставляет сильнее цепляться. -Да, - голову приподнимает, смотря снизу вверх на то, как парень сверлит стену взглядом, - я давно искал шанс с тобой познакомиться. -Зачем? – одними губами, чувствуя, как птицы в садах перестают петь, а ветер больше не трогает белоснежные лепестки. -Я был так глуп, - выдыхает судорожно воздух, что будто перестал быть сладко-жасминовым, - и я каждую ночь глядя на тебя, жалею, что все так произошло, - выдерживает небольшую паузу, погружаясь в самые темные воспоминания, чтобы снова испачкаться в грязи собственной ненависти. - Тогда я собирался с Юнхо прогуляться, но начался сильный ливень, мне пришлось остаться в квартире и тогда позвонил Мунбин, - Пака берет легкая дрожь, потому что он прекрасно понимает, о чем пойдет сейчас речь, - он был сам не в себе: кричал, ругался матом, но из-за дождя я с трудом разбирал слова, помню, что он пообещал приехать. Только не смог.       Сонхва глаза жмурит сильнее, чувствуя, как ладони потеют, а сердце покрывается толстой ледяной корой, что несколько месяцев растаяла под нежными прикосновениями альфы, но теперь даже это не спасает – только разрушает еще больше до самого основания, потому что начинает замечать маленькие черты брата в Хонджуне. -Он слетел с дороги, когда пытался дозвониться тебе, Сонхва, - голос пропитан болью того вечера, когда звезд на небе стало больше на одну, - и настолько банальная причина – не справился с управлением в дождливую погоду, а все потому что в его крови нашли алкоголь, - легкие горят, а глаза предательски начинает щипать от соленой воды, что разъест не только кожу, но и все кости прожжет. – Ты помнишь, чтобы он хоть раз пил?       Нет. Сонхва знал о нем буквально все, что не скажешь о Хонджуне, в которого влюбился так быстро и бесповоротно, о чем начинает безумно жалеть. Знал, что Мунбин не ел орехи, обожал клубничные молочные коктейли, знал почти все фразы из пиратов Карибского моря и ненавидел алкоголь. Непонятное отвращение у него было всегда, даже бокал шампанского или дорого вина, что так обожает Пак, не пил, всегда Джуна и Хо гонял, только бы не употребляли эту гадость, но безуспешно, от того еще больнее становится, что его любимый человек был пьян, только вот причина этого должна была быть самой весомой…       Омега молчит, будто статуя, замерев, гипнотизируя стену с мигающими гирляндами, а вымолвить слова даже не получается. -Вот и я такого не знал никогда, - горько усмехается старший, пытаясь не сломаться окончательно. Оказывается, говорить правду гораздо легче, чем он себе это представлял. – Он не просто выпил, Хва, он был пьян, поэтому пытаясь дозвониться до тебя в таком состоянии, не удержал руль на скользкой дороге. Помнишь, где он разбился?       Четвертый выстрел в бедро попадает, заставляя лицо искривиться в гримасе боли.       Сонхва рассудок бережно сохраняет и покрывает его бесконечным льдом после каждого слова Хонджуна, только бы не услышать того, как расходятся старые швы, хоть и зажили давно под чутким руководством Кима, но теперь под этим же самым руководством они начинают кровоточить, окрашивая падающий снег на сад в алый. -По дороге к твоим родителям, если ехать коротким путем, - почти без эмоций произносит альфа, глядя на маску, что застыла на красивом лице, - именно там он несколько раз перевернулся, сломав барьер, и слетел вниз. Когда Мунбина нашли, спасатели сказали, что он до последнего держал телефон, который чудесным способом получил только пару царапин, а там твой номер был в наборе. -Заткнись, - резко произносит Сонхва и кажется, что в этой замершей обстановке слышно, как его душа пылью ложится на мебель, а краска с их новых стен замка отваливается уродливыми кусками, обнажая то, от чего они пытались отойти. Сколько гнилые стены не покрывай, все равно настоящая сущность проявится рано или поздно. -И тогда я только и думал, что ты был виноват в его смерти, - таким оглушающим шепотом, отрезвляя от всех чувств.       Сонхва моргает несколько раз, пытаясь осознать эти неправильные слова и уловить смысл, но все безуспешно. Все в замедленные кадры переходит, а руки Кима больше не согревают его сердце, что будто не качает кровь по остывшему телу. Самая большая концентрация боли еще не достигла бесполезного органа, но она на кончиках пальцев чувствуется и прикосновения Джуна терпеть больше невыносимо – как-то мерзко, от того и аккуратно ледяные ладони убирает. -В каком смысле я виноват? – губы мелко подрагивают, точно так же как остатки измученной души, - я любил Мунбина больше всех на свете и ты не имеешь права что-то мне говорить, даже если ты его брат, - сквозь зубы произносит, потому что такого нелепого обвинения он не сможет выдержать. – Знаешь, как все было на самом деле?       Хонджуну хочется сбежать, вернуться во времени назад, но он все так же сидит на коленях перед своим любимым, который выдернул последнюю ниточку на спасение и сейчас топит в своих ледяных морях, которые раньше так ненавидел. Избавившись от них, сам же и заставил взрастить, закрывая обзор на огромную Вселенную ярких звезд, а любимое солнце гаснет прямо в эту секунду. Куда деть себя не знает, но глазами пытается найти хоть что-то, но хмурое выражение лица Сонхва только отталкивает еще дальше туда, откуда они начали. Оказывается, даже гранитные мосты могут стать карточными. -Он обещал, что всегда будет рядом, - Пака трясет от собственных эмоций, что руки сжимает в кулаки, - обещал, что когда-то познакомит со своим папой и чудесным младшим братом, которого лучше нет. Он мне обещал любить, если бы не тот день, то я бы сейчас был замужем и счастлив по-настоящему, - Джуна эта фраза ударяет по щеке, от чего он чуть брови хмурит. – Мы столько вместе мечтали, строили планов… Сколько говорил, что нужно быть готовым ко всему – я никогда не мог подумать, что он оставит меня, - смотрит в окно, вспоминая как прощался и клялся луне никогда больше не чувствовать эту боль, - тогда мы собирались к моим родителям, которые не хотели его принимать и понимаешь, какое мое удивление было, когда папа так встретил тебя? – усмешка горькая, - тогда Мунбин впервые сказал: «я думаю, я тебя совсем не стою и ты достоин лучшего». Я был гораздо моложе и вспыльчивее, тогда так удивило то, что спустя столько времени отношений, столько признаний в любви, он сказал мне это. Как? Обычно, такое произносят перед расставанием, потому я крикнул, что буду любить его после смерти тоже и уйду за ним, если вдруг что-то случится, но я трус просто, который побоялся вскрыть себе вены.       Парень повышает голос с каждым словом, будто крича от разочарования и той боли, что испытывал в секунды, когда Бин привычно смотрел в глаза и говорил это. Что тогда двигало альфой – никому не узнать, но у него всегда были сомнения и неуверенность в себе, несмотря на образ старшего брата, который защитит всю семью и любимого, а положение Сонхва заставляло чувствовать себя с каждым разом все хуже. Он был открыт со всеми, отзывчив, но в тоже время такой замкнутый в своих эмоциях, о которых говорил только в случаях, если был на пределе. Любил Сонхва неистово, восхваляя до самой луны, но при этом так боялся сделать что-то не так и быть недостойным этого неземного мальчика. Каждый день в этом диссонансе любви и страха проживал, носясь загнанным зверем по собственно выстроенной клетке из необработанного железного сомнения. Возможно, если бы он говорил о своих внутренних конфликтах, то этого бы срыва не произошло, только жаль, что все в прошедшем времени. -Я знал, что он хочет сделать мне предложение, но эта фраза выбила всю почву из-под ног и только спустя год я понял, что Мунбин просто боялся и может, тут я виноват, что был так туп и не пытался разобраться в его душе, - судорожные вдохи делает и терпеть не может этот пристальный взгляд черных глаз, что оказываются схожи с глазами Бина. – Я и подумать не мог, что он может выпить, поэтому сам поехал к родителям, где меня ждал отец. Хоть мы и сохраняли нейтралитет ради папы, но мое испорченное настроение и его плохой день дали о себе знать, - хочется заплакать, но слез не осталось совсем, а на душе становится спокойнее от того, что хоть кому-то может об этом рассказать и не хранить, как все два года. – Мы снова поругались и я позвонил в слезах Мунбину, рассказал обо всем и кто мог знать, что он пьяный сорвется ко мне? А теперь скажи, Хонджун, в чем моя вина? В том, что любил его до потери пульса? Что были неприятны его слова? Я бы мог себя ненавидеть, но смысл?       Альфа встает на затекшие ноги чуть пошатывает и смотрит прямо в глаза пустые напротив. Господи, пожалуйста, пусть он не будет снова таким, пусть не закрывается от него, только не это… Сам своих чувств понять не может, но решает идти до конца, обнажаясь до самых костей, снимая слои недосказанности, боли и всех свои заморочек, показывая горячее сердце, которое бьется только благодаря Сонхва. -Я сейчас это прекрасно понимаю, - потерянно и обреченно, - но тогда я хотел тебе отомстить и я всего не знал происшедшего, что его смерть – воля случая, но Хва, пойми, я тебя…       Пятый выстрел попадет в живот, выбивая воздух. -Что?- со сталью, что стала так непривычна, - что ты сказал? Отомстить? Но за что?       В голосе сплошное разочарование, что кусками падает между ними, а Пак и двигаться не смеет от такого потрясения и, блять, как же больно. Облегчить бы эти чувства, но только слез по-прежнему нет, будто выкачивают их вместе со всей любовью. Оказывается, он его совсем не знает. -Я винил тебя, - снова к стенке прижимается и не смеет поднимать взгляда, когда омега ищет хоть что-то похожее на здравый смысл, - все время винил, все эти года и становилось еще хуже, когда ты удалил все фотографии с ним и начал выкладывать, как ты веселишься, улыбаешься, весь такой красивый, - говорит беззлобно, но Сонхва головой неверующе машет. – И я подумал – точно ли ты его любил, раз так легко отпустил? Ты даже на похороны не пришел, и я, как конченый придурок возненавидел тебя за это еще сильнее. Придумал свою правду о том, что ты весь ледяной принц, который спокойно перенес все и врал Бину о своих чувствах, но… Я не знал.       Хонджун совсем тусклый стал без прежних красок счастья, почти сливается со стенкой, когда Пак подскакивает на ноги, почти теряя равновесие, и отшатывается от Кима подальше. Указывает на него пальцем, как на прокаженного и рот открывает, будто выброшенная рыба на воздух. Хотя чувствует он себя точно также. Его вмиг лишили всего: веры в светлое будущее, в правду, в Джуна, надежды, что будет жить без колючих воспоминаний, но снова ногтями готов рвать грудную клетку, чтобы достать бедное сердце.       Он не верит, не хочет верить в эту клевету, что его любовь столько времени скрывал правду, а теперь преподносит ее со стеклянной крошкой, сам же страдая, деля столь отвратное блюдо. Ким достал его из черной нефти горя и отрешенности, чтобы показать звезды, только не предупредил, что эти звезды слишком горячи, а на его коже до сих пор следы мазута. Тот, кто пришел и стал «всем», забирает это самое «все» и Хва понять не может, что больнее: это скрытие правды или обвинения. -Как ты можешь так говорить, Хонджун? Обвинять меня в таком! – лицо искривляется в гримасе ужаса и спиной упирается в подоконник, хватаясь за него, как за единственную опору, - я любил Мунбина, я два ебаных года страдал, не мог поверить, что он умер! Перестал играть на клавишах, потому что он любил слушать мои авторские песни, – смотрит на поникшего альфу и ему ни капли не жаль, что хочется выгнать его из квартиры. - Каждый день просыпался и засыпал с мыслью, что вот он, придет сейчас, как всегда поцелует меня в плечо и скажет «ни один котик не сравнится с твоей милотой». Я помню все, что связано с ним, но благодаря тебе, блять, я могу спокойно дышать и любить заново и знаешь, почему я не смог проводить своего возлюбленного в последний путь? – литры кислоты сжигают белоснежные лепестки, что упали с деревьев, - потому что меня откапывали после нервного срыва и пытались не дать мне натворить чего-нибудь с собой. И ты мне еще что-то будешь говорить? Серьезно? Почему ты не мог просто со мной поговорить и спросить обо всем? Может, мне тоже надо усомниться в твоих чувствах?       На губах кривая усмешка, а на лице трещина глубокая и можно услышать, как душа Хонджуна рвется в клочья от того, как слова ее вспарывают. Он этого и боялся услышать, боялся увидеть вновь лед обжигающий в глазах и почувствовать снова ту отрешенность, что всегда присутствовала в ауре младшего и будто не было этих месяцев знакомства. Чужие люди стали в миг из-за открытой правды, но теперь Хонджуну стало легче от этого, да? Теперь мучения совести не страшны, когда он почти все сказал, только то, как Хва вцепляется длинными пальцами за подоконник, чтобы устоять под тяжестью всех новостей и как отшатывается на метр, когда Ким хочет сделать маленький шаг к нему, делают в сотни раз больнее. Пиздец, как больно от этого и испуганные глаза, что впечатываются в фигуру альфы, у которого слезы скапливаются в глазах.       Он слабый до невозможности буквально от всего, что происходит в его голове: воспоминания о Мунбине, о своем «гениальном» плане, от того, что это может стать большой и жирной точкой в их отношениях. Все так неприятно пропускать через себя, представляя за секунды будущее, но сказанные слова уже не вернуть назад, потому и жалеет обо всем, а внутренние силы покидают с каждым вдохом жасмина, который вырывают насильно из груди. Только чего так убиваться из-за собственной неразумности, если точка невозврата уже пройдена. Чувствует себя жалко, будто какая-то тряпка половая, не заслуживающая взгляда парня, хочет как-то поменять ситуацию в другое русло, но бурная горная река с ледяной водой не пощадит и захлестнет с головой. -Почему ты от меня пытаешься уйти сейчас? – голосом сломанным произносит, - я тебя люблю, Хва-я, и ни за что не причиню боли, может, я раньше и хотел это сделать, но я сам себя ненавижу за это, потому что ты ни грамма не холодный, а самый невероятный, чудесный, - захлебывается в собственных эмоциях, когда внутри легкие потушить не может, - мое самое дорогое сокровище, которое я искал…       Шестой выстрел аккурат возле сердца проходит на вылет, заставляя кровоточить душу.       Последние слова говорит так тихо дрожащими губами, пока Сонхва смотрит в пол, не веря и не осознавая. Пытался заставить страдать младшего, в итоге сам свое тело возлагает к его ногам, но только нужно это? Возможно, Пак не верит его словам сейчас после того, как он столько времени молчал об этом, обманывал в некоторых ситуациях и пусть во благо все, но не понимает, зачем такое «благо» нужно, если нити красные рвутся с каждой секундой все быстрее и только старший хватается за них все сильнее из последний сил. -Ты же сам говорил, что наше прошлое делает нас теми, кто мы сейчас есть и ты все равно будешь на моей стороне, - хочет призвать назад огонь в глазах, но Хва только ежится, сильнее прижимая руки к невидимой ране, - обещал, что будешь рядом и хотел, чтобы между нами не было недосказанностей, так вот обо всем и рассказал. Поверь мне сейчас, пожалуйста, я люблю тебя безумно и не смогу отказаться от тебя.       Верить в это и хочется, и не хочется слушать одновременно, потому что так долго скрывать кажется совсем нереальным и при этом клялся в любви вечной, когда знал об их общей боли. -Знаешь, - спустя несколько секунд молчания говорит парень, уронив голову вниз, только жаль, что глаза спрятать нельзя, - все равно, что ты брат Мунбина, но факт того, что ты познакомился со мной ослепленный беспочвенной ненавистью и хотел сделать мне больно не разобравшись - делает мне в тысячи раз больнее, чем, если бы ты влюбил меня в себя и бросил. Ты же это хотел сделать? – молчит, но и так все понятно становится, только лучше бы он хоть что-то сказал. – Как ты долго еще собирался притворяться, что все в порядке? Как долго ты хотел делать мне больно?       Голос совсем ломается, а такие прочные деревья жасминовые омываются кровью, пока Хонджун все это время стоит с прикрытыми веками, только вот Хва задыхаться начинает от этого воздуха кокосового. В руках ножницы золотые и остатки красных нитей, что между ними пролегли, но решимости нет никакой, только волны разочарования накатывают на бедное сердце, что бьется медленно и слабо. Хочется остаться наедине со своей болью черной, чтобы выплеснуть всю через крики и слезы, но присутствие альфы не дает даже слезинке скатиться по щеке. Ким построил их чувства на разрушенном фундаменте, хоть и пытался сделать вид, что он целый, но с построением каждого нового этажа их замок начинал шататься незаметно для Пака, но катастрофически для Кима, чтобы в один момент рухнуть, оглушая своим падением и оставляя ни с чем. -Не зная моих чувств, не зная, что я каждую ночь ревел, а днем за мной папа ходил по пятам, только бы я случайно не выпал из окна, - снова тихо говорит Сонхва. - Не зная, сколько раз я боролся с паническими атаками, потому что осознание, что Мунбин мертв, накатывало с разной силой. И ты не знаешь, как я переступал через себя каждый раз, чтобы позволить себе тупо говорить с тобой, - Хонджун покрасневшими глазами бегает по фигуре парня, но тот словно чужой и отрешенный смотрит в пол, - я семь кругов ада прошел для этого смирения, что за два года научился улыбаться свободно и не жить прошлым, чтобы отпустить его и любить тебя, но ты, видимо, не умеешь существовать по-другому.       Первый выстрел от Сонхва влетает в само сердце, будто получится сделать еще больнее, чем есть. Он и правда не научился жить без этого прошлого, чтобы вспоминать с легкой тоской и приносить цветы на могилу, значит, он в тысячи раз слабее младшего, раз смог попрощаться с грузом только после признания в чувствах, а не до. Глупый мальчик, что заплутал в собственных лабиринтах и выцвел до корней волос, но это его все равно не оправдывает и не делает невиновным в том, что Пак на расстоянии хочет держаться. Ему нужно оправиться от того, что заново зима наступила.       Ким плачет. Впервые не стыдясь и так искренне. Он плачет. Все слова из тела в стену проходят, оставляя десятки кровоточащих ран, но только это не кровь по щекам льется, а горячие соленые слезы, которые наполнены концентрированным сожаленьем и просьбой о лучшем, но Сонхва видеть этого не хочет. Его вина только в том, что любит безмерно того, кто хотел потопить его, еще глубже ко дну забрать, чем он сам себя опустил и больше он ни в чем не виноват, потому совсем и не трогают эти эмоции на чужом лице. Хонджун получает то, что сам посеял. -Сонхва, - тихо и ломано, с надеждой на прощение, но омега только головой медленно машет из стороны в сторону. -Ты уже все сказал, - тускло и без эмоций, потому что ничего совсем не осталось внутри, - прошу, уйди, я не хочу тебя видеть.       Тут слова извинений и прощения ни к чему, они словно пластырь на открытом переломе действуют – такие же бесполезные и никчемные.       Пытается сделать шаг вперед и протянуть руку, но у Пака только голос повышается и снова отшатывается на ватных ногах. Они встречаются глазами и часть младшего, которая до дрожи любит Джуна, пытается кричать и протянуть руку навстречу, но задетая гордость и воспоминания оттаскивают назад, что придти в себя. -Пошел вон, Хонджун! Я не хочу тебя видеть! – без малейшего колебания и сожаления, словно чужие люди.       Хочет остаться, прижать к себе Хва и никогда не отпускать, но им нужно время, чтобы все переварить и принять, поэтому несмотря на все притяжение к друг другу, Ким чувствуя боль не только в сердце, но и в голове, кидает мимолетный взгляд на парня, который замер, сжимая кулаки и разворачивают по направлению к выходу. Порой нужно отступить назад, чтобы разбежаться и совершить прыжок над бездной.       Седьмой выстрел приходит в сердце со звуком закрытой двери.       Омега благодарит всех богов, что Джуну хватает благоразумия, и он смог найти в себе силы молча уйти, только вот где найти силы самому себе, чтобы стоять на ногах ровно – не знает. Как только входная дверь закрывается, Пака накрывает осознание всего и под тяжестью этого оседает на пол, где позволяет себе выдохнуть спокойно.       Как же все иронично вышло: тот, ради которого он начал меняться, отпускать свое прошлое, пришел чтобы это самое прошлое достать из пыльной коробки на чердаке и выпустить всех демонов наружу. Хотел причинить боль от того, что влюбит в себя и бросит, разбивая все напрочь, но уничтожил этой правдой и понять не может, что сделало больнее. Глазами пустыми бегает быстро по полу, смотрит на то место, где стоял Хонджун несколько минут назад и поверить не может в то, что это родной брат Мунбина, который все время жил с таким тяжеленным грузом на душе. Все это время хранил в себе злость, вынашивал план мести и каждую секунду прожигал себе кожу от этой ненависти, только вот не знал, что Сонхва так же сгорает от этой потери, поливая слезами землю могилы, прося прощение за все свои грубые слова, что не смог уберечь их чувства, обещая любить за двоих, убеждал себя, что нет его вины в этом, чтобы окончательно не сломаться, а когда истерика вырывалась наружу, Минхо со своим телохранителем оттаскивали от гранитной плиты. Он перенес не меньше Хонджуна, выпил не одну пачку седативных препаратов и выплакал не одну ночь, только с ненавистью никогда не жил, потому и не понимает, как он все это время справлялся. Жаль становится его, хоть Хва эгоист и хочет больше пожалеть себя, но не может.       Как же все удивительно: они такие разные, непохожие друг на друга, но при этом родные братья, только одна черта характера схожа – их скрытность. Но Сонхва больше волнует сейчас совершенно другое – сколько времени Джун бы еще молчал об этом? Столько времени продолжал его презирать и в какой момент понял, что его чувства стали согревать, а не обжигать? Только вот… Вдруг, это все ложь? Все его слова в отеле, каждый поцелуй, каждое «я люблю тебя» и все прикосновения мимолетные, что это все простая ложь. Но его слезы были такими натуральными и весь его трепет выглядел таким неподдельным и Сонхва встряхивает головой, чтобы прогнать эти мысли жужжащие, но сердце болит ужасно.       Он любит Хонджуна, так, блять, сильно любит, что все в груди замирает, стоит только подумать о нем и вдохнуть поглубже кокосовый запах, что под кожей давно вместе с кровью, только сейчас от него плохо и дурно становится. Всегда называл невероятным, хотя сам является невероятным лжецом, невероятным притворщиком, невероятным самым дорогим человеком.       Так всегда бывает – прорастает человек в тебя, корнями окружая сердце и на легких цветы оставляя, а потом уходит, оставляя мучаться с этими сорняками прекрасными.        Его разрушенный фундамент казался таким прочным и надежным, что думал, если закрыть трещины пальцами и посмотреть под другим углом, то счастье будет выглядеть совсем целым, а призраки прошлого, что гуляют ночью, перестанут тревожить, если их не замечать. Джун помог это все построить, подарил крылья и чувства сильные, но только сам же вонзил нож, думая, что он загладит так свою вину за прошлую ненависть. Теперь жить без мук совести начинает, но не сможет даже трех часов проспать, потому что уснуть без чужого тепла не сможет, точно так же, как и сам омега, который собирает себя по кусочкам заново.       Он думал, что с Кимом больше не будет чувствовать одиночество в этой квартире, не будет слезами омывать свои бесконечные порезы на душе и чувствовать бесконечное боль от незаполненных трещин, но вот он снова воздух приоткрытым ртом хватает и что-то подсказывает снова принять таблетки, потому что сердце меняет свой ритм, а мысли об альфе не дают спокойно расправиться легким. Сплетение любви со злостью, словно ядовитый коктейль. NF, Britt Nicole – can you hold me       Не помнит, как оказался в холодной ванной комнате, где все в кофейных тонах сделано и огромное зеркало висит. Сонхва узнать отражение не может, настолько привык видеть улыбку на лице светлом и искры яркие в глазах, что выбивались из ударов двух звезд, но теперь даже легкого блеска черной радужки не может – совсем матовым покрылась. Губы алые побледнели, как и его ледяные пальцы стали такими же холодными, что сам обжигается. На удивление, душа осталась такой же чистой и незапятнанной, потому что рисунки цветные, что Любовь нарисовала, перекрыты снегом белым.        Парень в зеркало вглядывается растерянно и видит все воспоминания, что в себе отпечатало стекло начиная с того момента, как Мунбин впервые улыбнулся, рассматривая их отражение совместное. Сколько фрагментов памяти можно найти, стоит длинными пальцами прикоснуться к поверхности гладкой…       Вот он стоит с белоснежными волосами, что краска еще не тронула, собираясь впервые поехать со своим возлюбленным на панораму смотреть звезды, считая их и складывая в кармашек. Именно после той поездки, Сонхва полюбил бескрайний космос и часто приезжал туда, чтобы прокричаться и сорвать голос от боли душевной, что каждый раз била под дых от мыслей о Бине и что на соседнем сиденье пустота такая же, как и во всем доме. Хонджун первый человек, которого он подпустил настолько близко, показывая все свои секретные места в первые же дни знакомства – в его глазах было что-то такое, что заставляло верить и доверять, но…       Если посмотреть в другой угол зеркала, то видит, как их счастливое время утекает сквозь пальцы, сменяясь со скоростью света до того момента, когда время вокруг остановилось, а все вокруг превратилось в льды. Вот Сонхва впервые после трех недель капельниц в одной из самых дорогих клиник города, чтобы пресса не узнала о том, что старший отпрыск семейства Пак лежит с депрессией, стоит и пытается отражение самого себя увидеть, но там только похудевший парень с безжизненным взглядом, с сердцем сделанным из стекла, на которое потом будет пытаться взрастить доспехи кованые и с разумом каменным. Тогда и речи быть не могло о другой жизни, кроме как бессмысленное существование без целого куска души, день ото дня переживая эту боль и в зеркале находя старые воспоминания о родной улыбке, что до сих пор живы в памяти.       А вот Сонхва держит кисточку с краской, чтобы закрасить белизну волос, напоминающую о том, как Мунбин любил пропускать через пальцы мягкие пряди и восторгаться ими, но теперь черноволосый парень со впалыми щеками буравит свою копию, хотя от самого осталась только красивая оболочка и пытается встать на правильный путь, но ломается после первой же фотографии в инстаграм, забыв, что можно излучать тепло.       А дальше в зеркале только одно и то же выражение лица с надменным льдом и сталью блестящей, а вместо улыбки просто оскал. Сонхва видит сейчас себя со стороны и понимает, что глядя на его прошлого, то кулаки сами непроизвольно сжимаются, а в крови стекло быстрее разносится, застилая землю садов. Выше всех, до самых звезд раздутое эго, но это только на первый взгляд, потому что никто не захочет копать глубже, если видит перед собой глупую красивую обвертку. Пусть парень и был тогда опустошен, выжат, но человеческое тепло на дне души среди темноты горело.       Вот теперь Хва встретил Хонджуна и ему страшно. С опухшими глазами и искусанными губами стоит за стеклом, будто боится сделать шаг, протянуть руку и изменить свое никчемное существование, взять краски и попробовать дышать не пылью с их совместных фотографий, а свежим воздухом наполненным кокосом. Сейчас Пак уголком губ дергает, вглядываясь в себя двухмесячной давности и поверить не может, что этот колючий мальчик выбрался из бездны, чтобы упасть в огромный океан без шансов на освобождение. Если кто-то думает, что любить – это просто, то глубоко заблуждается, любить – это тяжеленный труд, который зависит от рук двоих и того, что они захотят сделать с этими чувствами.       Грустная улыбка трогает лицо, когда дальше в зеркале появляется Сонхва светловолосый, с румянцем на щеках и блеском в глазах, но теперь уже нет кованого железа, что прятало душу как в доспехи, а блеск такой живой и настоящий от любви безумной, накрывающей с головой и неудержимой. Возможно, это слишком плохо быстро пропадать в человеке, но он ни за что не пожалеет, что полюбил Хонджуна, пусть и собирает остатки самого себя с пола, но получить шанс на обратное возвращение к жизни с таким прекрасным человеком – высшее награждение, невзирая на все раны вскрытые.       Еще чуть дальше заглянуть и стоят они вдвоем: Ким выцеловывает жарко шею младшего, даря всего себя и думая о том, как бы доставить удовольствие своему любимому, а Сонхва брови заламывает, судорожно повторяя имя альфы, что ни на секунду не отпускает, как и обещал. Сколько они обещаний говорили друг другу, сколько клятв под луной непостоянной, сколько раз души свои показывали обнаженные, но Хва всегда был слеп, чтобы заметить огромный шрам от смерти брата на душе и еще сотни маленьких от сокрытия правды. Но Хва был всегда слеп, чтобы при свете дня разглядеть за чернотой глаз слезы.       Сколько это зеркало видело всего, сколько воспоминаний в себя отпечатало, сколько сам парень пережил и только сейчас прозрел, видя свой двухгодовой путь взлетов и падений, только стоило колени сбить в кровь еще раз, чтобы понять, как велосипед, под названием жизнь, работает. Вот и сейчас стискивает кулаки, хоть на пальцах осталось фантомное чужое тепло и со всего маха ударяет рукой прямо по гладкому стеклу, видя перед тем, как появился паутина трещин, глаза наполненные злостью и слезами. Как же он ненавидит сейчас Хонджуна за то, что он рушит их счастье, за то, что молчал долгое время и придумал себе «свою правду», ничего не зная. Терпеть его не может за его безумно жалкий вид и соленую воду из глаз, которая разрушала фундамент, как оказалось, не такой крепкий, за его слабость, что развернулся и ушел, хоть радовался сначала одиночеству, но хочется вытереть слезы и сказать, что будет все хорошо, но тогда был бы самым настоящим лжецом.       По зеркалу расходятся сотни полос, образуя точно такой же рисунок, что и на его душе, только вот Сонхва не останавливается – наносит удар за ударом. Его больше ничего не сдерживает, чтобы спокойно кричать и реветь, срывая голос. Его рвет на части от воспоминаний и всей правды, что казалось неправдой, но суровая реальность не позволяет летать над облаками, куда возносила любовь. Из глаз что-то льется ручьями, но на это совершенно плевать, когда кислотные дожди пытаются на цветущий жасмин обрушиться, но Хва боль моральную заменяет на физическую, руша все свои фрагменты прошлого. Не понимает, чем заслужил такой судьбы, почему воссоздал себе идеальную жизнь, а придерживаться этой мечты не смог, разрушая себя по кирпичикам, чтобы заново научиться верить. Ему просто нужно время, много времени, чтобы осознать то, почему не может простить Кима, хотя даже в эту секунду, когда падает на колени, прижимая разбитые руки к груди, где не менее разбитое сердце, хочет к нему в объятия.       Сонхва не стесняется плакать, размазывать кровь вперемешку со слезами по щекам, судорожно шептать: -Нет, нет, нет…       И продолжать покрываться льдом, умирая от боли.

***

SYML - DIM       Когда истерика заканчивается, парень оставляет все осколки на полу и речь сейчас не только о зеркале, смывает остатки самого себя в раковину, не смотря в остатки стекла и быстрыми шагами выходит из ванны, стараясь держаться уверенным, но трясущимися пальцами набирает одно единственное сообщение: «скоро буду», и спешит покинуть квартиру, которая слишком много в себе хранит.       Таксист всю дорогу странно косится на потрепанного парня, с гнездом на голове и опухшими от слез глазами, но на это, мягко говоря, плевать, когда за окном серый и блеклый город, перестающий радовать своей красотой. Необъяснимая пустота в душе, что потрогать можно руками, но нельзя объять, разрастается еще больше, когда машина заезжает в знакомый двор. Он тут был однажды, но почему-то все помнит, будто это было вчера.       Сознание спутанное, будто нити шерстяные переплелись, завязываясь крепко, а ноги сами ведут к нужной двери. Нажатие на дверной звонок долгие три секунды и надеется услышать шаги за дверью, но боль разбитых костяшек спустя столько времени дает о себе знать и не замечает, как хозяин квартиры пропускает его вовнутрь, говоря негромко: -Видимо, все плохо?        Сонхва только тихо кивает, проходя в уютную прихожую, в которой пахнет персиками и дыней.       Сан по одному сообщению понял, что у омеги совсем все дерьмово стало, раз тот написал, хотя раньше смеялся и говорил: -Ты классный, Сан, но нагружать тебя своими проблемами – самое последнее дело.       А теперь Сонхва сдержать слезы пытается и разбитые руки бережно оглаживает, пока Чхве несет перекись и бинты. Присаживается на пол перед младшим, со всей бережностью и заботой обрабатывая порезы, а парень даже не морщится от боли, гипнотизируя светлую обивку дивана напротив, совсем не замечая чистую повязку на руке альфы. -Он познакомился со мной не случайно, - начинает севшим голосом Пак, - не потому что давно следил за инстаграмом – он умышленно это все сделал и ни за что не угадаешь почему, - не дожидаясь ответа, - просто из-за мести.       Сан молча голову приподнимает, смотря прямо в опустошенные глаза и не находит ничего, кроме легкого налета сожаления. Он друг Хва и попытается выслушать полностью историю, обрабатывая раны не только на руках. -Он брат моего Мунбина и он думал, что я виноват в его смерти, - на губах усмешка не весела, - самое ебнутое, что я ради Бина готов был умереть и сейчас ради его брата тоже самое. Я, как игрушка или вещь, что передают от старшего брата к младшему, чтобы добро не пропадало и пользу приносило, пока не потеряет свою новизну и знаешь, Сан-и, я люблю так Хонджуна, что позабыл о самом первом чувстве моей жизни, но сейчас он это все смешал и я не знаю, как поступить.       Стоило последним словам слететь с губ, как входная дверь открывается и в гостиную вбегает веселый Уен, у которого улыбка в миг пропадает, когда он видит омегу в кресле и сидящего у его ног Сана, что бережно бинтует руки. У темноволосого нет какой-либо ревности – у него все прекрасно в жизни. Чхве теперь его жених и тот человек, который любит его за просто так, а не за какие-либо поступки, потому что любовь так и строится. Живут уже неделю вместе, как бы это сказать помягче, живут просто идеально, начиная от раннего подъема с долгими поцелуями, заканчивая совместной разработкой собственной коллекции Чона. Он все же согласился не только на предложение руки и сердца, но и на предложение стать полноценным помощником по дизайну у альфы и их отношения позволяют решать все вопросы и споры не только словесно.       Уен давно перестал держать зло на Пака, спустя время понял, что это глупо обижаться на ни в чем неповинного парня, когда вина вся на Хонджуне, но и того перестал ненавидеть, потому что без этого расставания так бы и не понял, что настоящая любовь сейчас под боком ходит с острыми скулами и наимилейшей улыбкой с ямочками. Чон научился прощать всех и вся, чтобы соответствовать Сану, но сейчас все равно смотрит удивленно и не доверительно на Сонхва, но когда видит краснючие глаза, то сразу тушуется и присаживается на диван за спиной своего мужчины. -Хва, познакомься, это мой жених – пока что Чон Уен, - говорит Сан, не отрываясь от дела, завязывая последние узелки.       Пак только долго смотрит на младшего расфокусированным взглядом, пытаясь вспомнить, где его видел, а потом губы приобретают форму буквы «о» и кивает в знак приветствия. -Я тебя вспомнил, ты же раньше в пекарне был, да? – в ответ только легкая улыбка, а Хва уже обращается к Сану, - он у тебя сокровище, так что ты береги его.       Ен удивляется сам, потому что такого еще никто не говорил, даже родители постоянно наставляли, мол, Сан идеальный мужчина и держись за него, но слова Пака вызывают смущение. Возможно, раньше в сердцах и хранил обиду, пытаясь сравнивать себя и другого омегу, хотел, чтобы он на себе прочувствовал всю эту боль, через которую он прошел, но сейчас, глядя на многочисленные трещины в глазах темных, он хочет даже обнять и сказать, что все будет хорошо, хоть и не знает всей проблемы. -Я знаю, - говорит Чхве, поднимаясь на ноги и присаживаясь рядом, но взгляд приковывает свой к омеге, у которого океан в душе пересох, - и что ты решил делать?       Уен непонимающе глазами хлопает, а Пак губу прикусывает, рассматривая свои повязки на руках. Он еще в такси придумал все, но вслух оказалось сложнее говорить. -Я люблю безумно Хонджуна, - у темноволосого мурашки пробегаются по спине от откровения и упоминания этого имени, - но просто так забыть, что он хотел причинить мне боль и что столько времени скрывал правду – я не могу, как ни крути.       Чону хочется сказать, что долгий период времени он с ним общался, даже параллельно с зарождающимися отношениями целовал его, строил планы на будущее и Сан это тоже прекрасно знает с самого начала до самого конца, но сказать это – окончательно разбить человеческую душу, а Ен хороший человек, чтобы выдавать чужие тайны. Поэтому тихо сжимает пальчики под рукавами бесформенной толстовки и смотрит на сосредоточенный профиль своего альфы. -Ты же понимаешь, что он не мог по-другому? – неожиданно говорит Сан, что Ен глаза округляет, но сам Пак жмурится как от пощечины, потому что признавать это не хотел до последнего, гоня эти мысли как можно дальше. – Он же не знал, что его месть закончится тем, что он сам сломается под тяжестью совести и любви к тебе. Хотел сделать правильно в его понимании, но не учел, что спрашивать его сердце не будет в кого влюбляться, - как всегда толково говорит, - а теперь представь, чтобы случилось, если б он тебе сразу все сказал. -Я бы послал его, - не задумываясь, отвечает Хва, пытаясь сжаться до крошечных размеров. -Так и я о чем. Ты бы даже его слушать не стал – так бы и остался в своей оболочке, и будем честны, именно Хонджун тебе помог выбраться из нее, - голову к плечу склоняет, чувствуя, как Ен буравит его взглядом и жмется неосознанно ближе, - а сейчас представь, чтобы было, если он бы не сказал, а ты бы узнал от посторонних людей или вообще случайно по фотографиям, когда бы у вас уже была семья, чтобы случилось?       Он знает куда надавить и за какие нервы посильнее дернуть, что Хва скрутился от боли, но понял одну простую истину… -Я бы не смог это нормально перенести и наверняка бы сломался, - совсем тихо произносит, стыдясь своих откровений. … «все, что ни делается, все к лучшему». -Я понимаю, что ты сейчас сломан, но лучше узнать это было сейчас, чем он бы это тянул и скрывал до конца. Это было все в прошлом, чтобы за это так ненавидеть Хонджуна, я все понимаю: тебе обидно и больно, что он хотел непонятной мести и молчал так долго, все равно главное это ваши чувства сейчас, - прерывается, стараясь помягче сказать. - Только, пожалуйста, прежде чем принимать поспешные выводы, подумай о том, как ему сейчас: ты потерял любимого, а он родного брата и сейчас теряет еще одного близкого человека, которому он не побоялся сказать правду, хотя столько времени душил ее в себе, значит, еще есть душа. И ему сейчас так же плохо, как и тебе, а может в сотни раз тяжелее, подумай об этом. -Я не хочу его эмоции на себе испытывать, мне и своих хватает, - обиженно говорит Сонхва, отводя виновато-задумчивый взгляд, чувствуя, как раны на душе и руках дергает.       Уену действительно жалко Пака. Он для него чужой и незнакомый человек, но у младшего глаза светлые и добрые, чтобы за прошлое держать долго обиду, потому встает молча с дивана и несет воду с кухни для омеги, чтобы хоть как-то подавить слезы, что начали выступать на глазах. Тот только смотрит с благодарностью черными омутами, кивает и принимает стакан из маленьких ладошек. Все же он не ошибся, когда назвал паренька сокровищем. Сан же внутри себя снисходительно улыбается, глядя на эту картину, вспоминая, как Ен раньше отзывался о Хва, а сейчас видно, как сопереживает. Самому даже представлять не хочется подобные чувства, но прочтение эмоций, способствует зарождению маленького холодка в душе и горечи на кончике языка. -Твое дело, - серьезно говорит Чхве, беря за руку своего жениха, - но подумай, прежде чем спички кидать на стога сухой соломы. -Помни, что ты всегда можешь рассчитывать на нашу поддержку, - неожиданно говорит Ен и старается выглядеть дружелюбно подстать Сану, но до сих пор неловко видеть как кому-то плохо.       Альфа же одобрительно кивает, а Сонхва свои руки разбитыет оглаживает, пока другие люди пытаются душу залечить. -Спасибо, - через силу уголки губ пытается приподнять, - я уже принял окончательное решение.       Удивительная эта штука – любовь. Дается настоящая немногим и чаще тем, кто даже обращаться с ней не умеет, а ведь это великий дар самой Вселенной, не в награду, не за какие-то заслуги, а потому что волей случая выбирает и наблюдает потешаясь. Кто-то старается ею правильно распорядиться, деля пополам и взращивая удивительное будущее совместное, радуясь, что именно они стали счастливчиками и нашли такого родного человека, с которым и в огонь, и в воду, в печаль, радость, горе, до самых облаков рука об руку. Такие люди либо молятся об этом, либо на собственных ошибках учатся, но не всем везет. Кто-то теряет близкого, а потом как побитый пес раны зализывает бесконечно, решая: оставаться с этой болью фантомной или ждать какого-то неосязаемого благословения, подарка, искать то самое «лекарство», которым может стать любимая работа, хобби, но чаще это обычный человек, который перевернет все.       Только вот проблема – переворачивает не всегда в хорошем смысле, а, как известно, за любым взлетом следует падение или же проще вспомнить закон «зебры», с ее полосками. Только бы после этого самого «падения», приземлиться верно, и крылья свои не расшибить об колкие слова и стекло воспоминаний, но бояться не стоит, потому что есть любовь. Уникальное лекарство от всех болезней сердца и души, от самых тяжелых пороков и плохого настроения, всепоглощающая, безумная, нежная, сладкая, с горьким привкусом, страстная, трепетная – это все она и еще тысячи слов, который каждый человек сам для себя и своей пары подбирает. И одна из самых интересных особенностей является то, что она сможет излечить другую любовь и самую ядовитую ненависть, только нужно захотеть и пойти ва-банк.       Удивительная эта штука – любовь. Может в момент человека сделать сильнее, счастливее, вознести до самых небес, чтобы показать яркие звезды и пушистые облака, а потом в момент припечатать к земле, чтобы переломать все кости и показать, как бывает тверда почва на самом деле. Вот от того люди и боятся влюбиться так, чтобы не спать всю ночь и смеяться до слез, утопать в эмоциях и не боясь завтрашнего дня, сходить с ума от разлуки и не прекращать целоваться, даже когда губы онемеют. Так боятся ошибиться, что ставят миллиард запретов, но стоит порой их отпустить и по-настоящему почувствовать то, что считается высшим даром. Дар, наказание – как угодно, но каждому стоит пропасть в пучине глаз и раствориться, как сахар в стакане, в другом человеке, не жалея ни на секунду.       Удивительная эта штука – любовь. Именно она и может стать для кого-то точкой невозврата, той самой, после которой жизнь делится на «до» и «после». Кто-то зовет это всего лишь химическим процессом, объясняя сложными терминами из медицины с заумным видом и говоря о миллионах микробов, которые с поцелуем передаются, только любовь бывает за гранью человеческого понимания. Порой, никаким действиям гормонов не поддается это притяжение, словно Луна к Земле, и то, что возникает между людьми, нельзя назвать чем-то обычным и привычным, потому что у каждого чувства уникальны. У каждого особенность драгоценная есть, начиная от робости в выражении симпатии, заканчивая большой ревностью, даже если дать в руки краски и попросить нарисовать эту самую любовь, то не найдется похожего цвета и узора. Как же прекрасно чувствовать то, что кроме тебя никто и не испытает, но можно поделиться своими эмоциями с другими.       Только несмотря на все достоинства и недостатки любви, люди все равно ходят в темноте, ища что-то особенное. И то, что было крепче гранита, разбивается легче стекла.