Под небом Берлина

Проснулась я под раскаты грома. В открытое окно дул ветер и нещадно трепал занавески. Я потянулась на кровати, ощущая боль во всем теле. И так, что же вчера случилось. Вы не поверите, если скажу, что подралась. Самой смешно. Было бы... Если бы не одно "но". Синяки по всему телу. Почему подралась? Сама не знаю, наверное, привычка бурной юности и несчастливого детства. Ну, эта коза сама напросилась. Нечего было цепляться к моему кавалеру. И не то, чтобы он мне нравился. Вообще нет. Скорее он вызывал во мне отвращение, впрочем как и большинство людей на этой планете. Просто Я ПРИШЛА С НИМ! Моя гордость не позволяла мне делиться с ним, пусть даже с таким. Ладно, пора вставать. Я потянулась и поморщилась. Вслух сказала, будто хотела, чтобы меня услышал кто-то невидимый. -Надеюсь сломанная рука той лахудры болит больше! Да, я такая. Я сломала ей руку, когда она своей грязной лапой заехала мне по лицу. Никто не смеет меня касаться! Я это ненавижу.Даже случайное прикосновение чужого человека вызывает во мне желание сорваться с места и побежать с криком.Спросите, как я умудряюсь жить среди людей? Нормально живу, не бедствую. Расскажу о себе, что бы вы не подумали, что я - псих. Родилась в каком-то Богом забытом месте Восточной Европы. Не буду даже называть. Прожила там до восьми лет, а потом родители эмигрировали в Австрию. К слову сказать, корни у нас были именно от туда. Как вот занесло нас в ту дыру в которой я провела восемь лет. Восемь лет моего персонального ада. В Австрии мои родители восстановили свои родственные связи с моей бабулей то ли троюродной, то ли вообще пятиюродной. Седьмая вода на киселе. Но эта самая седьмая вода оказалась милейшей старушкой, к тому же не бедной. Именно она помогла родителям создать своё дело и найти себя в этом новом мире. Я продолжила свое обучение в закрытой элитной школе. Естественно, меня здесь не приняли. Эмигрантка, да и по их меркам просто нищая. Так что и тут я не пришлась по духу. Все это исправилось, когда мои родители реально сколотили состояние, да и наша седьмая вода на киселе, оказалось не просто не бедной, а очень даже богатой. К тому времени мне было 12 лет. Хоть теперь у меня и были деньги, но я все равно осталась изгоем. Не буду вдаваться в подробности моих школьных годов. Скажу только, что мой персональный ад продолжился. Родители быстро адаптировались, а я - нет. Мне было хреново в Украине, но здесь было не лучше. Единственный друг - та самая бабулька. Она научила меня играть на пианино и петь, к слову голос у меня, как оказалось, был неплох. Благодаря ей я немецкий знала во сто крат лучше коренных жителей. Она задаривала меня подарками, рассказывала про свою молодость. Она заставила меня полюбить оперу и готовить шницель. Когда мне было 15, ее не стало. И пусть она была дальней родственницей, но она была единственной родной мне душой. Я остро восприняла ее потерю. Папка с мамкой хватались за голову, в незнании, что им со мной делать. Потому что остро восприняла потерю, не значит, что я билась в истериках и пыталась свести счёты со своей никчемной жизнью. Вовсе нет. Я связалась с бандой хулиганов и мы бомбили стекла соседей, киосков и витрины магазинов. Курили и пили пиво.Я сделал тату, обрезала ненавистные длинные волосы и перекрасила их в фиолетовый цвет. До сих пор, когда вспоминаю мамино лицо, смеюсь. В этой банде я пробыла не долго. Из школы исключили...Родители приняли волевое решение - отправить меня в эдакий военный лагерь. Как я тогда орала, наверное, это была моя первая истерика. Я не хотела уезжать из Вены, к которой привыкла. А еще я привыкла к Каю. Он был мне как брат, именно из-за его теплого отношения, меня и уважали в банде. Он был прикольный и добрый. Когда я ему нажаловалась на родителей, он сказал, я до сих пор помню его слова: -Дура, ты Нэсси, они ведь добра тебе хотят. Просто так надо, ты пойми, малыш,скажешь им за это еще спасибо. Вот помню его слова и теплые карие глаза, его уже нет. Однажды, это было по прошествию двух месяцев моей ссылки в Райхенау, мне позвонила мама и сказала, что Кая больше нет...Все таки он ей нравился, тоже. Я не любила его, нет. Я вообще никогда и никого не любила. Я родилась такой. Моральной уродкой, в Америке таких называют фриками. Я не была не плохой, не хорошей. Я была пустой, вместо сердца - огромная черная дыра, как та, что в космосе. Но смерть Кая выбила у меня почву из под ног. Я не плакала, я просто впала в прострацию. Днями ничего не ела, просто сидела и смотрела в одну точку. Воспитатели были в шоке.А я сидела и думала, что не за что на свете я больше никого не пущу в свою душу, так как пустила бабулю, Кая, собачку, которую сбила машина. Родители... Их положено любить, это заложено генетикой. К тому же, они у меня замечательные. В этом, вовсе не лагере, а военной академии, мне нравилось, до смерти Кая. Воспитатели относились ко мне неплохо, а вот студентики сторонились, называли шизонутой. Возможно, они были правы. Шиза меня пробивала. Кататоническое состояние прошло само собой. Но теперь у меня появилась новая крайность. Молчать. Даже, когда ко мне обращались, я обходилась слова "да, нет, не знаю". Последние из могикан, которые еще пытались найти общий язык со мной, сдались. Я осталась одна, совсем одна. В 18 лет я благополучно окончила эту академию и тут меня пробила новая шиза. Я записалась волонтером в Ирак. Дура, правда? Я тогда так не думала. Из одной крайности в другую. Теперь я хотела помогать больным и раненым. Родители были в "экстазе" от моего решения. Они - то мне уже прочили бизнес-школу и место в кожаном кресле рядом с папой. А тут такой поворот. Поначалу в Ираке было прикольно, пока в один прекрасный день мы не попали под обстрел. Несмотря на то, что мы находились в зеленой зоне, некоторым было просто наплевать. Помню этот грохот и перепуганные лица людей. Слава Богу! Это в прошлом. Можно вздохнуть, но иногда страшно. Там я впервые заглянула в лицо смерти, а смерть заглянула в лицо мне. Говорят, от туда не возвращаются нормальными, а если я и до этого была ненормальной, то что. После этого был серьезный разговор дома. Я слушала, кивала, но в универ не пошла. Поступила я на курсы театральных агентов. Мне там нравилось. Богемный мир театралов меня привлекал. Я снова постригла волосы и на этот раз покрасила их в платиновый цвет. Мама, когда увидела, снова поменялась в лице, но уже не так. Теперь для них главное было, чтобы я не поехала снова куда-нибудь волонтером. Поэтому они смирились. По окончанию курсов, мне тогда уже стукнуло двадцать лет, я стала работать в театре – помощником режиссера, как не странно. Не по профессии, но мне было прикольно. Я больше была как личный ассистент – кофе, булочки и так далее. Вот тогда мне и стукнула в голову безумная идея. Все - таки я – мазохист. Я осознала, что мое призвание работать ассистентом с какой-нибудь звездой. У меня характер – ужас, как бы я ужилась с таким же человеком, с капризной, избалованной звездой. Наверное, я повзрослела и притихла, а может, все-таки я люблю себя мучить. Два года я работала со звездочками местными, но и эти могли помотать нервы, будь здоров! Вот такая у меня неблагодарная профессия. Но мне она нравится. И точка. Что дальше, я не знаю. Сейчас я работаю на местную актрису театра. Лиз Вайхнатсман – талантливая актриса и характер у нее нормальный. С ней легко общаться, работать, капризов у нее не много. И она красивая, а поскольку матушка-природа этим меня обделила, то мне вдвойне приятно общаться с красивыми людьми. Я никогда им не завидовала, потому что в большинстве своем они тупые, а я нет. Чем я могу гордиться, так это мозгами. Пусть они у меня и набекрень, зато есть. Я снова поморщилась от боли в правом боку. Да, ну и вечерок вчера выдался. Спросите, как это я не загремела в участок за хулиганство. Во-первых – та сучка первая начала, вылила на меня коктейль, а во-вторых один легавый, мой знакомый. Как знакомый, у него на меня виды, но я плевать хотела на его виды. Себя в его постели я не вижу, я вообще себя вижу…. Но об этом позже. Живу отдельно от родителей. Иначе закатили бы очередной скандал, а я не хочу с ними ссориться. Я помню слова Кая: «Они ведь добра тебе хотят, малыш». Я невольно улыбаюсь, вспоминая это, его «малыш». С тех пор меня так никто не называл, один урод правда пытался подкатить со словами « Почему малыш скучает?» После этих слов ему в глаз прилетел мой виски. Никто и никогда не смеет меня так называть! Это прозвище умерло вместе с Каем почти десять лет назад. Снова морщусь от боли в правом боку. Это мне досталось уже от моего же кавалера. Правда, он не хотел меня обидеть, он просто пытался разнять нас, но оказался настолько неуклюж. Зачем я вообще туда пошла. Скоротала бы лучше вечер как всегда. Только я и музыка. Да, совсем забыла сказать, что музыкой я и живу, в этом причина найти работодателя певца или группу, что б хоть так быть ближе к музыке. Бабуля приучила меня слушать оперу, а уже позже я научилась слушать рок и металл. Тем самым, добавив седых волос на головах родителей, потому что с увлечением такой музыкой, пришло увлечение на кожаную одежду и пирсинг, а так же на теле добавилось тату. Я даже встречалась недолгое время с одним неудачливым рокером, который все хотел стать звездой. Он быстро мне надоел, единственный толк от него, что он научил гонять меня на байке. Научившись, я изъявила желание купить себе байк. От чего думаю, папа точно добавил в свой арсенал пару-тройку седых волос. Как альтернатива мне было предложено купить машину. Я подумала и согласилась. Теперь рассекаю по улицам Вены на черном джипе «Range Rover». Я люблю Вену. Город красивый, старинный. Во время своего рабочего дня я постоянно катаюсь туда-сюда. Нравятся мне эти улочки, запах кондитерских и размеренный темп. Люблю Вену, хотя есть еще один город на земле, который я люблю больше всего. Вот мы и подобрались к самому интересному месту повествования. Этот город – Берлин. Там живет мой ангел. Да, именно ангел! Самой трудно поверить, но я влюбилась, хотя нет, в данном случае это слово не подходит. Оно слишком легкомысленное. Я полюбила. Я – бесчувственный фрик, который до этого момента вообще не знал, что такое любовь. Я даже себя не любила. Да и за что. Ведь прекрасно понимаю, что я – чудовище с дырой вместо сердца. А мой ангел живет в Берлине. Я увидела его почти пять лет назад. Тогда он с группой выступал в номинации на конкурс «Eurovision». Поначалу мне они показались очень странными. Накрашенные парни, с волосами длиннее моих – явно не идеал мужчины мечты. А почему? Просто, потому что общество лживых моралистов и обывателей навязывает совсем другой образ. Он пел песню ангельски нежным голосом, весь в белом, слегка накрашенный, с оригинальной прической. И меня накрыло. Почему? Кто скажет. Никто, я сама не знаю за что мне это наказание. Ведь с тех пор я веду борьбу сама с собой. Заранее зная, что проиграю.